Текст книги "Желтый адмирал (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– А, вот и вы, Стивен, – сказал Джек. – Мы только что достигли западной оконечности Черных скал и начинаем подходить к Гуле. Слышите стрельбу? Они восточнее Сент-Мэтьюза, прямо в Гуле. Боже мой, ну и погодка! В эту ночь ни человека, ни лошадь на улицу не выгонишь, как сказал кентавр, ха-ха-ха!
Ветер все больше забирал с запада, так что "Беллона" могла показать свои лучшие ходовые качества, и в четыре склянки на утренней вахте мичман, ответственный за лаг, доложил:
– Девять узлов и одна сажень, сэр, с вашего позволения.
Киллик вышел, держа в руках кофейник, и, когда Джек прошел на корму, чтобы разделить его со Стивеном, он кивнул в сторону зловещих бурунов метрах в четырехстах по правому борту и сказал:
– Это Басс-Рояль, смертельная ловушка для корабля с нашей осадкой на мелководье и во время отлива; а вон там, – Он кивнул в сторону левого борта. – если бы вы стояли на юте, вы бы увидели Басс-Ларж, такое же опасное место, хотя и более заметное. Мистер Хьюэлл, – он повысил голос. – полагаю, нам стоит отдать риф на фор-марселе.
Примерно в это же время, как раз перед первым проблеском дня на востоке, облака, смешанные с туманом, немного рассеялись, и их нижняя часть из серой стала багровой, освещаемая отблесками слышных впереди выстрелов.
– Да, они прямо в Гуле, у Басс-Безек, – сказал Джек. – К счастью, батарея Сент-Мэтьюза, расположенная там, наверху, ничего не видит, ведь нам придется пройти прямо под их пушками.
– Парус впереди по правому борту, – крикнул впередсмотрящий и доверительно добавил: – По-моему, это тендер.
– Эй, там, – позвал голос с той стороны. – Что это за корабль?
– "Беллона", мистер Рид, – сказал Джек. – Поднимайтесь на борт, – И, повернувшись, добавил: – Подайте конец, эй, там.
– Аккуратнее, там, – крикнул Хардинг, опасаясь за краску на борту.
– Как обстоят дела? – спросил Джек, когда Рид оказался на палубе.
– Это два французских семидесятичетырехпушечных, сэр, – сказал Рид. – и они изрядно потрепали "Абукир" и "Рамильи". "Абукир" сел на мель в районе Басс-Безек, и французы взяли бы его на абордаж, но подошла "Наяда" и поддержала его огнем, в то время как "Рамильи" добился серьезных попаданий в один из них, – в середине судна был взрыв.
– Отлично. А где именно "Абукир? – Рид объяснил. – Возвращайтесь и постарайтесь завезти стоп-анкер с востока-северо-востока. Если повезет, то прилив снимет их с мели через... – Он взглянул на свои часы в свете нактоуза. –...двадцать минут. Главный канонир, – позвал он и после короткого, в целом формального, разговора с мистером Мирзом обратился к своему первому лейтенанту: – Мистер Хардинг, бейте боевую тревогу. Стивен, – добавил он шепотом и улыбнувшись. – Покиньте палубу, а то еще простудитесь.
Хирург "Беллоны" и его ассистенты сидели на нижней палубе и внимательно слушали; сундуки мичманов, связанные вместе под фонарем, накрытые брезентом, затем парусиной, а затем тонкой белой простыней, закрепленной со всех сторон, стояли посередине каюты; инструменты, сияющие чистотой, и там, где были лезвия, острые как бритва, лежали в привычном порядке, с пилами с левой стороны.
Они прислушались, и даже здесь, внизу, от грохочущего гула французских семидесятичетырехпушечников, "Рамильи" и "Наяды" задрожали бутылки; а чуть позже бедный, сильно пострадавший "Абукир", снявшись с мели с приливом, дал бортовой залп, отвечая на вражеские выстрелы со всей сдерживаемой яростью корабля, который долго был под огнем, не имея возможности стрелять сам.
Но их собственное сражение, грохот бортовых залпов "Беллоны", который они так часто слышали во время артиллерийских учений, так и не началось, и напряженное ожидание уже переходило в разочарование, когда резко заговорили носовые орудия корабля, за которыми последовали расположенные ближе к носу орудия правого борта, издававшие глубокий, мощный, размеренный рев, характерный для пушек, из которых стреляют с большого расстояния, тщательно прицеливаясь.
– Началось! – воскликнул Смит, который еще не был в сражениях, и, словно в ответ, в борт "Беллоны" ударило на излете вражеское ядро. Смит смотрел на своих коллег с диким восторгом.
– В чем дело, мистер Уэзерби? – спросил Стивен, увидев вошедшего мичмана.
– Капитан передает наилучшие пожелания, сэр, если позволите, и хирург "Абукира" был бы весьма признателен, если бы вы помогли их раненым. У борта катер, прошу, пройдите со мной.
– Как я понимаю, мы не ожидаем продолжения боя? – спросил Стивен и начал складывать в корзину инструменты, бинты, накладки, жгуты, шины и настойку опия.
– Боюсь, пока нет, сэр. Французы удирают домой.
Если бы французы этого не сделали, то это было бы безрассудством, доведенным до степени преступления, ведь теперь им противостояли воспрявший духом "Абукир", практически неповрежденный "Рамильи", тридцативосьмипушечный фрегат, а теперь еще и два совершенно свежих двухдечных линейных корабля; к тому же у одного из французских кораблей семь портов превратились в один, а несколько орудий взрывом сорвало с мест. И все же люди были разочарованы.
– И это вы называете сражением? – спросил мистер Мирз, обращаясь к своим товарищам. – Я бы сказал, что кто-то пукнул в переулке. Кто-то слегка пукнул в переулке, вот как это называется. Так спешили, столько готовились, день и ночь заправляли картузы, даже горячего не пожрали, устанавливали сетки, палубу драили и песком посыпали, и кому, ради всего святого, это все было нужно, да еще в такую проклятую погоду?
– Да, люди были разочарованы, – сказал Джек, когда Стивен присоединился к нему за завтраком. – Но что тут поделать.
– Пойдемте, сэр, пожалуйста, – сказал Киллик, подходя с ведром горячей воды, мылом, полотенцем и халатом. Он отвел Стивена в кормовую галерею и оставил его там, ворча: – Вы же знаете, капитан не выносит вида крови, а вы весь в кровище, с головы до ног, и как мы с беднягой Гримблом будем ковер отмывать от всех этих мерзких следов, ума не приложу. А теперь снимите с себя все, сэр, рубашку, подштанники, чулки и все остальное и бросьте вон в то ведро. Я кофе пока буду подогревать, а его честь немного подождет.
Ни капитан Обри, ни доктор Мэтьюрин не отличались особой покладистостью или терпением, но уверенность и моральное превосходство Киллика были настолько подавляющими, что один безропотно ждал свой кофе, а второй не только послушно умылся, но и показал бы обе руки, и с обеих сторон, если бы потребовалось.
– Конечно, обидно, – повторил Джек. – Но ничего не поделаешь. Французы были в безнадежном меньшинстве, поэтому, конечно, как только они увидели все наши силы, а "Абукир" снялся с мели, они поставили все паруса, какие только могли, – к несчастью, в бою они потеряли всего лишь бизань-стеньгу, но это не имеет значения, поскольку теперь у них попутный ветер.
– Я полагаю, мы не могли их преследовать при том же попутном ветре?
– Конечно, их можно было бы преследовать, и, ведя непрерывный огонь и время от времени делая поворот для бортового залпа, мы вполне могли бы повредить им рангоут или даже, возможно, захватить их прямо в Гуле, прежде чем они доберутся до своих друзей во внутренней бухте. Но как бы мы потом вывели их обратно при этом западном ветре и против сильного прилива? К тому же, с восходом солнца туман бы рассеялся, и мы оказались бы беззащитны перед их береговыми батареями.
Они услышали, как шлюпка у борта ответила "Рамильи" на оклик часового, и Джек поспешил на палубу, чтобы встретить капитана Фэншоу.
– Пойдемте выпьем чашку кофе, – сказал он и повел его в каюту. – Полагаю, вы знакомы с доктором Мэтьюрином?
– Разумеется, уже давно. Как ваши дела, сэр? Так у вас есть настоящий кофе? А мы уже несколько недель довольствуемся обжаренными и перемолотыми ячменными зернами. О, как бы я хотел глотнуть настоящего арабского мокко! Боже мой, Джек, как мы были рады, когда вы с бедным стариной "Грампусом" появились из темноты. У меня было ужасное предчувствие, что к французам спешило подкрепление, а мы были не в состоянии достойно их принять, потому что "Абукир" был на мели... Но, однако, потом все изменилось, ха-ха-ха!.. Какой великолепный кофе! Потом все повернулось, как нельзя лучше.
– Да, закончилось все удачно. И доктор даже хотел, чтобы мы их преследовали и захватили.
– Если бы у нас было какое-нибудь из тех судов, которые, как говорят, могут плыть против ветра и прилива, мы бы так и сделали, – сказал Фэншоу, с симпатией глядя на Стивена. – Но поскольку у нас всего лишь простые линейные корабли, я полагаю, что мы должны вернуться к нашей унылой блокаде, сообщив адмиралу, что "Абукиру", вероятно, придется зайти в Косэнд-Бей.
Так они и сделали, подлатав "Абукир" настолько, насколько смогли, собрав всех плотников и парусных мастеров, хотя на востоке слышалась отдаленная, но безошибочно различимая стрельба тяжелых орудий, доносившаяся со все еще не утихавшим западным ветром.
– Нет, – сказал Фэншоу. – нам приказано патрулировать бухту, а значит, не допускать выхода или входа противника и, прежде всего, объединения его сил. Если хотите, я пошлю "Наяду" и ваш тендер поискать флагман и запросить приказы, но большего сделать я не могу. Наш прямой долг, как я его понимаю, состоит в том, чтобы ходить взад и вперед по этой мерзкой бухте, пока нам не прикажут прекратить.
– Вы всегда были таким чертовски упрямым, Билли, – сказал Джек.
Но это было совершенно неофициальное замечание (они были одни в каюте), и оно было именно так и воспринято. На самом деле капитан Обри и все остальные продолжали ходить взад и вперед по этой мерзкой бухте, блокируя порт Брест и все больше голодая. Все туда и обратно, пока в пятницу, незадолго до двух склянок дневной вахты, когда дул свежий юго-западный бриз, а погода была ясной, с умеренным волнением с юга, наблюдатели на мачтах "Беллоны" и всех остальных кораблей прибрежной эскадры заметили парус в четырех румбах слева по носу. Поскольку в то время они направлялись к Сент-Мэтьюзу, парус явно шел от Уэсана, а так как судно двигалось быстро, при попутном ветре, дальнейшие подробности поступали через довольно короткие промежутки времени.
– Эй, на палубе, трехпалубное судно, сэр... На палубе, вижу бриг, а за ним еще судно, полагаю, что транспорт... Эй, на палубе, это "Шарлотта", сэр.
Задолго до того, как они услышали это внушающее благоговейный трепет (но едва ли неожиданное) имя, слуги капитанов бросились начищать их лучшую форму в ожидании почти неизбежного сигнала "Капитанам прибыть на флагман", а первые лейтенанты с тревогой носились по кораблю в поисках недостатков, которые могли бы дискредитировать судно. К сожалению, чернить реи было некогда, но, по крайней мере, все необходимые снасти были должны образом натянуты с помощью тросов, хват-талей или просто отпорных крюков, в то время как самых грязных мичманов отправили вниз мыться, а потом всем было приказано причесаться, сменить рубашки и надеть перчатки.
На борту "Беллоны" также были приняты все срочные меры, и они уже приступили к завершающим штрихам, таким как беление талрепов, когда с неподдельным беспокойством увидели, что флагманский корабль лег в дрейф и сразу же начал спускать на воду адмиральский катер. Капитан Фэншоу был старшим по производству из присутствующих командиров, и его корабль, который должен был стать естественной жертвой адмиральского визита, охватил новый приступ неистового рвения, так что он стал напоминать разворошенный муравейник, но они ошибались. Очень скоро стало очевидно, что катер направляется к "Беллоне", на которой офицеры в настоящее время проводили самый быстрый и в то же время тщательный смотр своих 120 солдат за всю историю Королевской морской пехоты, закончив его только тогда, когда катер в ответ на совершенно излишний оклик отозвался "Флагман" и подошел к борту.
Лорд Странраер проворно поднялся на корабль, сопровождаемый своим флаг-лейтенантом и гораздо более скромной фигурой в синем мундире без золотого шитья, хирургом "Королевы Шарлотты" мистером Шерманом. Адмирал отдал честь шканцам, ответил взявшим на караул морским пехотинцам и приветствовавшему его Джеку прикосновением к шляпе и сказал:
– Капитан Обри, я надеюсь, что вы и все другие капитаны судов прибрежной эскадры пообедаете со мной сегодня, но в данный момент мы с мистером Шерманом хотели бы поговорить с доктором Мэтьюрином.
– Конечно, милорд, – ответил Джек. – Если вы решите пройти в каюту, я попрошу его присоединиться к вам. А пока могу я предложить вам бокал мадеры?
Джек, Хардинг и все те, кто хоть немного гордился красотой корабля и его по-настоящему морским обликом, сделали практически все, что было в человеческих силах, чтобы ни один придирчивый глаз, каким бы суровым он ни был, не смог бы придраться к нему; они знали, что адмирал не мог бы сказать, что реи не были идеально выровнены, и не мог бы пожаловаться на то, что курицы изгадили палубу (обычная придирка, когда больше сказать было нечего), потому что ни одна птица не пережила голодных времен. Но они совершенно забыли о Стивене. Доктора Мэтьюрина никто не мыл и не чистил щеткой его костюм, и он появился даже в более неопрятном виде, чем обычно, небритый, пришедший прямо после своего грязного, дурно пахнущего занятия, которое заключалось в препарировании несъедобных частей очередной морской свиньи.
Однако это не смутило адмирала, хотя он и был очень строг к аккуратности в одежде.
– Мой дорогой доктор Мэтьюрин! – воскликнул он, вскакивая со стула и подходя к нему с протянутой рукой. – Я не мог упустить эту возможность встретиться с вами, чтобы выразить свое восхищение вашей... вашей любезностью в том, как вы прописали мне лекарство. Я знал, что оно поможет, ваше лекарство, но я понятия не имел, что оно поможет так потрясающе хорошо. Сегодня утром я был на грот-марсе, сэр, я поднимался на мачту! Я надеялся, что мне будет позволено проконсультироваться с вами, но присутствующий здесь мистер Шерман заверил меня, что это невозможно, что у него одного есть исключительное право меня обследовать и что ни один врач вашего уровня не согласится осматривать кого-либо из его пациентов без его присутствия.
– Конечно, мистер Шерман был совершенно прав, – сказал Стивен. – У нас, медиков, тоже есть свои правила, – возможно, такие же жесткие, как и на флоте. Некоторые из них вызывают недоумение у пациентов, которые в своей дикой распущенности воображают, что могут перебегать от врача к хирургу, потом к шарлатану и обратно, когда только им заблагорассудится; а некоторые иногда кажутся оскорбительными, как, например, наше обыкновение использовать латынь, когда мы обсуждаем болезнь пациента в его присутствии. Это имеет свои преимущества – например, исключительную точность определений и, исходя из особенностей языка, замечательную краткость. Но если мой коллега согласится, я буду рад осмотреть вас вместе с ним.
Все поклонились, и капитан Обри удалился. Тщательный осмотр прошел в высшей степени удовлетворительно, хотя Киллик, находившийся по другую сторону двери, придерживался противоположного мнения ("Как только они начинают говорить по-иностранному, пиши пропало, приятель, можешь посылать за гробовщиком, пусть напишет, что тут покоится Артур Гримбл, умерший в 1814 году от жестокой трясучки, в пятидесяти километрах к северо-западу от Бреста"). Единственным советом Стивена было соблюдать крайнюю осторожность при приеме наперстянки: дозу постоянно уменьшать, пациенту не сообщать название лекарства и тем более не разрешать доступ к нему.
– От самолечения умерло больше людей, особенно моряков, чем было убито врагом в бою, – заметил он и, повернувшись к адмиралу, добавил: – Милорд, вы великолепный пациент. Отклонения, которые мы замечали раньше, практически исчезли, и если вы будете взбегать на грот-марс каждое утро, через полчаса после легкого завтрака, и следовать рекомендациям мистера Шермана, я не вижу причин, почему бы вам не составить конкуренцию самому Мафусаилу[122]122
Библейский персонаж, отличавшийся долголетием.
[Закрыть] и не сменить еще не родившихся на свет офицеров на посту адмирала флота.
– Ха-ха-ха! Спасибо вам на добром слове, дорогой доктор, – сказал адмирал. – Я бесконечно благодарен вам – вам обоим (поклон Шерману), – за ваши советы и заботу, – Он оделся и с некоторым смущением пригласил Стивена пообедать на борту "Шарлотты" с Обри и другими капитанами.
Обед у лорда Странраера был настолько великолепен, насколько можно было ожидать от флагманского корабля, но для капитанов прибрежной эскадры, так долго лишенных почти всего, он оказался намного выше самых смелых ожиданий, и они ели с неизменной жадностью от первого блюда до последнего. Разговоров за столом почти не было, кроме "Еще одну ножку передайте, пожалуйста", или "Ну, может быть, еще пару кусочков", или "Могу я попросить у вас хлебное блюдо?"
Однако начальник штаба флота, сидевший рядом со Стивеном в конце стола, тихим, доверительным голосом развлекал его подробнейшим описанием своих пищеварительных процессов, очень сложных и продолжительных, и перечнем продуктов, которые он не мог употреблять в пищу, так что его обычно бледное, равнодушное лицо порозовело и приняло выражение, похожее на энтузиазм. Он как раз рассуждал о воздействии кардамона во всех его разновидностях, когда заметил, что за столом воцарилась тишина, а адмирал, сидевший во главе стола, явно приготовился сделать заявление.
– Джентльмены, – сказал он. – прежде чем мы поднимем тост за короля, я думаю, мне следует сообщить вам некоторые новости, которые, возможно, заставят вас выпить его с еще большим рвением. Но сначала, поскольку встречные ветры и непогода так надолго отрезали большинство из вас от остального мира, – не зря мы называем некоторые части этого региона "Сибирью", – возможно, вы позволите кратко рассказать вам о недавних событиях на континенте. Мой рассказ вполне может быть несовершенным, ведь на суше есть много чиновников, которые не всегда понимают жажду моряков получать новости. Но, полагаю, о главном я смогу вам поведать. Осмелюсь предположить, что вы все знаете, что несколько месяцев назад Наполеон потерпел тяжелое поражение под Лейпцигом, но, несмотря на это, он снова и снова побеждал немцев и австрийцев, и делал это даже еще неделю или две назад. Но это-то его и сгубило. Все его войска находятся далеко на северо-востоке, его левый фланг открыт, и союзники наступают на почти незащищенный Париж. Веллингтон, как вы знаете, занял Тулузу. Сейчас он пересек Адур и быстро движется на север. В настоящее время в Шатийоне проходит что-то вроде конгресса, но, поскольку Наполеону трижды предлагали приемлемые условия даже после Лейпцига, и он от них отказался, он ничего не выиграет от этого конгресса, поскольку у него уже нет организованной армии. Корабли, отплывшие из Бреста, и те, с которыми мы встретились к западу от Уэсана, намеревались соединиться для нанесения последнего удара, но они так и не встретились; доблестный капитан Фэншоу здесь и Беверидж в морской эскадре положили конец их авантюрам, – Многие осторожно постучали по столу, многие офицеры подняли бокалы, кланяясь Фэншоу и Бевериджу; а адмирал продолжил: – Обычно считается дурным знаком предсказывать удачный исход чего бы то ни было, но в данном случае я возьму на себя смелость предсказать благополучное завершение этого конгресса в Шатийоне, падение Наполеона, окончание этой войны и наше возвращение домой, в прекрасную Англию. Джентльмены, за короля.
Кое-что из этой речи дошло до кораблей прибрежной эскадры, но без особого успеха. Окончание войны предсказывали уже столько раз, и поскольку Киллику (который стоял за креслом Джека) было трудно уследить за оборотами речи лорда Странраера, то все, что сначала поняли на нижней палубе, – это то, что новым королем Франции станет Шатийон или кто-то в этом роде, вероятно, родственник Веллингтона. И в любом случае все внимание всех и каждого было приковано к транспорту снабжения, битком набитому едой, напитками, одеждой, рангоутом, такелажем, парусиной – всем тем, чего им так долго не хватало. Более того, на нем было полно почты. Во время собачьей вахты на корабле выполнялось очень мало обычной работы, и как только драгоценные припасы были уложены, вокруг наиболее грамотных образовывались небольшие группы, и, пока его друзья стояли на почтительном расстоянии, матрос слушал, как зачитывают его письмо.
В кои-то веки на "Беллоне" не получили никаких неприятных известий, что для команды корабля из более чем шестисот человек, почти у всех из которых были близкие и смертные родственники, а также учитывая долгое отсутствие почты, было весьма редким явлением.
Скромные домашние новости из Вулкомба были очаровательно безоблачны, хотя у бентамской курицы Софи появилось на свет несколько миниатюрных цыплят. Диана и Кларисса обустраивались в своем крыле, обставляя столовую предметами из орехового дерева прошлой эпохи, которые они находили на аукционах, иногда преодолевая под сто километров ради красивой вещицы. Ходили слухи, что капитан Гриффитс собирался продать свою землю и поселиться в Лондоне.
И все же, несмотря на все эти ободряющие или, по крайней мере, удовлетворительные новости, Джек был в подавленном настроении.
– Как вы думаете, рассказ адмирала был достаточно правдоподобным? – спросил он.
– Он вполне соотносится с тем, что я слышал, – сказал Стивен.
– Должно быть, я выглядел порядочным болваном, болтая о французском флоте и моем страхе перед долгой войной, ведь они строятся огромными темпами.
– Мне это показалось вполне разумным с военно-морской точки зрения, вы ведь не знали, что на суше Буонапарте совсем потерял рассудок: невероятно, как в последние несколько месяцев он разбрасывался возможностями и человеческими жизнями.
Джек покачал головой и через некоторое время сказал:
– Я и слова плохого не скажу об Уильяме Фэншоу, но, думаю, адмирал мог бы упомянуть "Беллону". И в реляции он тоже о ней не упомянет. И ведь наши люди работали, как проклятые, – все на палубе, вахта за вахтой, – чтобы быть там вовремя, и это была бы настоящая катастрофа, если бы мы не подоспели... С чисто эгоистичной точки зрения, я очень рад, что вы мне рассказали о своем плане в Чили. На этой стороне океана мне делать будет нечего. Я не хочу изображать трагедию, Стивен, и я не должен говорить этого никому другому, но я чувствую, как прямо на глазах желтею. Войдите, – крикнул он.
Дверь открылась, и появился Хардинг, а с ним и солнечный свет.
– Простите, что я вот так врываюсь к вам, сэр, но я получил такое приятное письмо: моя жена только что унаследовала небольшое поместье в Дорсете от дальнего родственника: оно находится между Плашем и Фолли. Я буду сквайром в Плаше!
– От всего сердца вас поздравляю, – сказал Джек, пожимая ему руку. – Мы будем соседями, мой сын учится там, в школе мистера Рэндалла. Я и жена будем очень рады этому. Но, боюсь, я должен вас предупредить, что от Плаша до Фолли всего ничего[123]123
Игра слов, построенная на том, что деревни имеют названия Плаш и Фолли, при этом, как объясняется дальше, «плашем» называют остатки грога, а «фолли» по-английски означает «глупый, необдуманный поступок».
[Закрыть].
– Ну, да, сэр... – начал Хардинг, несколько озадаченный, но затем он уловил суть остроты капитана Обри (возможно, это было лучшее, что когда-либо говорил Джек), которая основывалась на том, что, когда раздавали грог, рядовые матросы каждой группы получали немного меньше обычной меры, и, по древнему обычаю, оставшийся грог, который называли "плаш", принадлежал тому, кто занимался раздачей, и если он не обладал чувством меры в выпивке, это часто приводило к глупым выходкам с его стороны.
Джек начал смеяться раньше Хардинга, и его искреннее веселье продолжалось еще некоторое время после того, как Хардинг успокоился, но приглашение кают-компании он принял с подобающей любезностью.
– Это, безусловно, лучшая флотская шутка, которую я когда-либо слышал, – сказал Хардинг. – Я ее запишу, а Элеонора лопнет со смеху. Но на самом деле мое поручение состоит в том, чтобы просить вас оказать нам честь и отобедать с нами завтра в кают-компании. Мы потеряли всякие приличия за все эти долгие недели, но теперь, когда транспорт снабжения наконец-то выяснил, где мы находимся, надеемся хотя бы частично компенсировать упущенное.
Когда Джек говорил со Стивеном об адмирале, он высказал далеко не все недобрые мысли, которые, естественно, приходили ему в голову; он, например, не сказал, что кларет лорда Странраера, подаваемый в таком скудном количестве, отвратителен и на вкус (у его светлости вообще не было вкуса в вине, сам он никогда не пил его ради удовольствия и был убежден, что другие судят только по этикетке и цене и что, если они не увидят ни того, ни другого, то никогда не почувствуют разницы), потому что он видел очевидное уважение адмирала к Стивену и не знал, является ли оно взаимным.
В любом случае, ужин в кают-компании в честь капитана никак не мог бы вызвать такого же неодобрения, открытого или невысказанного. Доктор Мэтьюрин, разумеется, был полноправным членом кают-компании. Обычно именно он занимался вином, и для таких случаев, как этот, когда кларет, доставленный транспортом в бочонках, еще не был разлит по бутылкам и ему не дали постоять после бурного взбалтывания в пути, он приготовил прекрасное старое приорато, очень насыщенное.
Это вино пилось на редкость хорошо, но, конечно, было значительно крепче, чем большинство сортов бордо, и разговоры за столом были несколько громче, более общими и менее сдержанными, чем обычно. Сам по себе стол представлял собой прекрасное зрелище: за ним сидела дюжина офицеров, в основном в синих с золотом мундирах, которые отлично смотрелись рядом с алой формой морских пехотинцев, а за их стульями стояли слуги; но в общем настроении преобладала тревога и неуверенность, подавляемые из уважения к гостю, но достаточно очевидные для того, кто долго пробыл в море. Джек оглядел сидящих за столом, рассматривая множество знакомых лиц, и в наступившей тишине услышал, как кто-то на палубе крикнул "Есть отметка по фор-брасу, сэр", и вахтенный офицер ответил "Крепи".
– Крепи, – обратился Джек ко всем присутствующим за столом. – Судя по всему, что я прочитал в бумагах, которые нам привезла "Королева Шарлотта", и из того, что я слышал на борту флагмана, мне кажется, что всем нам скоро придется крепить. Увязывать, крепить и списываться на берег, – Он допил вино в своем бокале. – Война, конечно, зло, – продолжил он. – Но таков наш образ жизни вот уже двадцать с лишним лет, и для большинства из нас это единственная надежда на корабль, не говоря уже о повышении по службе; и я хорошо помню, как у меня упало сердце во втором году, когда был заключен Амьенский мир. Но позвольте мне в качестве утешения поделиться таким наблюдением. Во втором году я был настолько подавлен, что, если бы я мог себе позволить купить кусок веревки, я бы повесился. Что ж, как всем известно, мир продлился недолго, и в четвертом году я был назначен капитаном "Энергичного", и мы весьма неплохо провели время. Поэтому я не отчаиваюсь, потому что, если один мир с ненадежным врагом был уже один раз нарушен, то может быть нарушен и другой мир с тем же самым человеком; и наша страна, безусловно, нуждается в защите, прежде всего на море. Итак, – Он снова наполнил свой бокал. – давайте выпьем за то, чтобы списание на берег прошло удачно, и пусть это будет спокойное, мирное и веселое мероприятие, за которым последует короткое, повторяю, очень короткое пребывание на суше.
