Текст книги "Коммодор (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА V
«Почему я так нервничаю?», спрашивал себя Стивен, направляясь верхом в Портсмут, «Мой разум пребывает в глупом смятении, мысли прыгают и путаются. Почему, ну почему я забыл свой кисет с листьями?» Это была прекрасная возможность продемонстрировать их способности, намного превосходящие способности мака, который приносил не более чем глупое оцепенение. «Хотя иногда хочется впасть как раз в такое глупое оцепенение», подумал он, вспомнив, что в Питерсфилде была аптекарская лавка, где он до этого покупал настойку опия.
– Отойди от меня, Сатана[63]63
Евангелие от Матфея, 4:10: «Тогда Иисус говорит ему: отойди от Меня, Сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи».
[Закрыть], – воскликнул он, отгоняя эту мысль.
На юго-западе собирались тучи; был уже поздний вечер, и ночь должна была наступить раньше обычного, почти наверняка принеся с собой дождь. Он давно уже выбрался с проселочных дорог и теперь направлялся к главному шоссе из Лондона в Портсмут, на которое собирался выехать рядом с Питерсфилдом: широкая и ровная дорога значительно ускорит его путешествие, и заблудиться там было бы сложно, а, как сказал сэр Джозеф со своей слабой улыбкой, на самом деле нельзя было терять ни минуты.
Поскольку настроение так легко передается не только от человека к человеку, но и от человека к собаке, кошке, лошади и наоборот, какая-то часть его теперешнего душевного состояния была связана с состоянием Лаллы, хотя ее необычное и нервозное беспокойство было вызвано довольно приземленной причиной. Время года, ее природный темперамент и множество других факторов внушили ей мысль о том, что сейчас было бы восхитительно познакомиться с прекрасным породистым жеребцом. Она подпрыгивала, иногда пританцовывая боком, иногда вскидывая голову; ее настроение было очевидно для других представителей ее вида, и бедные удрученные мерины закатывали глаза, в то время как единственный жеребец, мимо которого они проезжали, бешено носился по своему загону и ржал, а наглый осел издал громкий плачущий крик, который преследовал их за пределами возделанной земли до края бесплодной пустоши, где широкая боковая аллея соединялась с их нынешней дорогой, и они вместе бежали дальше, чтобы выйти на шоссе у виселицы. Довольная своим успехом, Лалла заржала, выгнула шею и так взбрыкнула, что Стивен воскликнул:
– Отставить, эй, оставить. Крепи. Как тебе не стыдно, Лалла! – и резко натянул поводья, чтобы остановить ее у подножия виселицы, которая всегда представляет интерес для анатома, даже такого уставшего, как Мэтьюрин.
Это зловещее место на перекрестке дорог, с зарослями кустарника по обе стороны, идеально подходящее для засады, было выбрано для демонстрации ужасных примеров; но они, похоже, не оказывали особого устрашающего эффекта, поскольку их приходилось обновлять с такой регулярностью, что две пары воронов из Селборн-Хэнгер[64]64
Местность в Гэмпшире, Англия.
[Закрыть] прилетали по крайней мере два раза в неделю за свежим мясом. К этому времени стало слишком темно, чтобы Стивен мог что-либо хорошо разглядеть, но краем глаза он уловил какое-то движение в зарослях дрока. Это мог быть и козел, – их здесь было немало, – но он пожалел о длинном, точно бьющем многозарядном пистолете, подарке одного агента французской разведки, который он обычно брал с собой, когда путешествовал ночью.
Он направил Лаллу вперед, но едва она миновала то место, где сходились две дороги, как позади них раздался топот копыт. Когда Стивен ездил верхом на Лалле, у него не было ни шпор, ни хлыста, и теперь он стал подгонять ее коленями, пятками и всей силой убеждения, на какую был способен, но она не обращала на это ни малейшего внимания, едва переходя на рысцу. Стук копыт раздавался все ближе и ближе, звуча с обеих сторон: стадо глупых неоседланных меринов, жеребят и фермерских лошадей с пастбища, о чем Лалла, очевидно, знала с самого начала.
– И все же, – сказал Стивен, когда за ними закрылись ворота на шоссе, и они двинулись по портсмутской дороге. – в Питерсфилде есть оружейник, и я, пожалуй, куплю пару маленьких карманных пистолетов.
Они перекусили в "Королевском дубе", где Стивен обнаружил, что забыл не только оружие, подаренное Дюамелем, но и свои деньги, и только благодаря случайно обнаруженной в боковом кармане монете в семь шиллингов он был избавлен от неловкой и, возможно, крайне неприятной ситуации. "Рассказ Джозефа сыграл свою мрачную роль", размышлял он, "несомненно: я редко бываю так рассеян".
Продолжая ехать под непрекращающимся дождем, он в мыслях вернулся к Дюамелю – агенту, который подвергся несправедливому обращению и, подозревая, что возможно, скоро будет принесен в жертву своим же правительством, стал перебежчиком, предоставив Стивену доказательства предательства Рэя и Ледворда. От Дюамеля, который ему очень нравился, он перешел к другим агентам, остановившись на человеке по имени Макэнон, нормандце из Вовиля[65]65
Коммуна в Нормандии, Франция.
[Закрыть], занимавшем видное положение в обществе, который частенько наведывался в Олдерни[66]66
Один из Нормандских островов, принадлежащих Англии.
[Закрыть], чтобы повидаться с неофициальной женой, и который, как и другие, оказавшиеся в таком же уязвимом положении, был завербован противником, тем более что он испытывал к Бонапарту сильную личную ненависть, как к вульгарному итальянскому выскочке и как к человеку, отвергшему его план усовершенствования системы телеграфных сигналов. Макэнон, занимавший высокий пост в департаменте связи, передал им несколько очень точных долгосрочных прогнозов, и именно его информация стояла за секретными приказами, которые Джек Обри должен был открыть после достижения условленных широты и долготы, – приказами, в которых говорилось, что французская эскадра примерно такой же численности, но в сопровождении транспортов, должна была собраться в Лорьяне в определенный день и, после трех отдельных отвлекающих маневров, отплыть как можно ближе к указанному полнолунию. Намерение французского командующего состояло в том, чтобы взять курс на запад, как будто направляясь в Вест-Индию, ввести в заблуждение любых возможных наблюдателей, а затем направиться к юго-западному побережью Ирландии, чтобы там высадить свои войска на берегу реки Кенмэр или в заливе Бантри, в зависимости от времени, погоды и действий судов Королевского военно-морского флота.
Макэнон был очень ценным источником, хотя, как сказал Блейн, теперь их влияние на него ослабло, поскольку его неофициальная жена стала днем накручивать волосы на бигуди и разговаривать писклявым голосом. Но даже в этом случае было вполне вероятно, что его отвращение к имперскому режиму, удовольствие от опасной игры и дружба с человеком, который держал с ним связь, обеспечат его активное участие. Однако трудно было что-либо сказать наверняка. На другой стороне тоже были очень умные люди, прекрасно умевшие рапространять дезинформацию; он вспомнил Абеля, их преданного и совершенно бескорыстного союзника в Париже, чье руководство случайно позволило ему ознакомиться с планом адмирала Дюклерка по нападению на балтийский конвой, и незадолго до своей смерти он отправил его со всей искренней добросовестностью. Хорошо зная агента, заместитель Блейна – сам он в то время находился в Португалии, – сразу же начал действовать, но, к их удивлению, дополнительные корабли, посланные для охраны торговых судов, оказались в значительном меньшинстве. Конвой был сильно потрепан, был захвачен бриг, уничтожен шлюп, а "Мелампус" спасся только благодаря посланному провидением туману, хотя и с очень тяжелыми потерями, включая друга Джека, его капитана, две стеньги и множество серьезных пробоин.
Это была дьявольски сложная игра. А если Джек все еще был на борту, его ждали новые трудности. Коммодор Обри, конечно, был сильно перегружен работой, как и любой офицер, отправленный в море в столь короткий срок, с такой поверхностной подготовкой и таким количеством внезапных изменений в планах, но все же он был лучше других подготовлен к подобной ситуации. Как и многих крупных людей, его было нелегко вывести из себя; он предпочитал не тратить время на протесты; в целом, он презирал тех, кто жаловался; и вся его профессиональная карьера подготовила его к нынешней роли. С другой стороны, он был на удивление беззащитен, когда дело касалось ревности. Это было чувство, которого он, по-видимому, никогда не испытывал, – по крайней мере, в нынешней, всепоглощающей степени, – и природу и развитие которого, казалось, вообще едва ли осознавал, так что был не в состоянии обратиться к своему опыту за помощью в таких случаях.
Стивену была хорошо знакома эта слепота, когда дело касалось здоровья, – "Это всего лишь шишка, скоро пройдет", и чувств – "Она, конечно, не получала моего письма. Почта такая долгая и очень ненадежная". Но все же это удивляло его в Джеке Обри, гораздо более умном человеке, чем он казался тем, кто знал его недостаточно хорошо. С большим беспокойством он наблюдал за развитием этой болезни, за изменениями в атмосфере в Эшгроуве, куда мистер Хинкси продолжал наведываться с крайне неприятной регулярностью, часто появляясь за несколько минут до ухода Джека, и за началом перемен на "Беллоне". Джек по-прежнему был очень добр к нему, и в вопросах, связанных с эскадрой, он был вполне любезен с окружающими, но время от времени внезапная строгость и безапелляционный тон пугали тех, кто служил с ним раньше, и заставляли его новых подчиненных смотреть на него с некоторым беспокойством. Придется ли им плыть с новым Сент-Винсентом[67]67
Джон Джервис, 1-й граф Сент-Винсент (1735-1823) – британский адмирал эпохи революционных и Наполеоновских войн.
[Закрыть], также известным как Старый Джерви, или даже как Старый Черт, из-за его жестких требований к дисциплине?
Очевидно, что это конкретное и, по мнению Стивена, совершенно ненужное испытание самым серьезным образом сказалось на характере Джека Обри. Стивен чрезвычайно сожалел обо всей этой глупой истории, о страданиях двух вовлеченных лиц и тех, кто их окружал, о полной невозможности сыграть роль доброго друга-заступника, который все улаживает несколькими тихими, понимающими словами – возможно, иносказательными; и в этот момент его сожаление – сожаление, вызванное личной заинтересованностью, – было особенно ощутимым, поскольку он собирался просить об услуге, которую даже необычайно благожелательный, терпеливый и добродушный морской офицер не решился бы оказать, не говоря уже о человеке, который лихорадочно готовит эскадру к выходу в море, пока его самого изнутри пожирает неукротимый зверь сомнений.
Лалла остановилась и оглянулась на него: следовать ли ей в Портсмут или вернуться домой проселочной дорогой?
– Налево, срамница ты этакая, – сказал он, пихая ее коленом в бок. Он еще не совсем простил ее за то, что она выставила его дураком у виселицы, но к тому времени, когда они добрались до "Головы Кеппела", он смягчился и заказал ей отруби с патокой, ее любимое лакомство, прежде чем отправиться на пристань Хард и найти лодку, поскольку конюх сказал ему, что лошадь Джека все еще в конюшне.
– "Беллона" стоит далеко, сэр, – сказал лодочник. – и будет очень сыро. Хотите завернуться в этот кусок парусины, раз вы забыли свой плащ?
Несмотря на парусину, Стивен промок до нитки задолго до того, как они добрались до корабля. Когда они приблизились к ее оживленному, хорошо освещенному борту, лодочник заметил, что катер с "Темзы" стоит у русленя правого борта.
– Вы только посмотрите на них, они похожи на стайку попугаев, – сказал он, кивая на матросов с катера капитана Томаса, одетых в одинаковые эффектные костюмы и похожих на ватагу мокрых ярмарочных клоунов. – Полагаю, вам к левому борту, сэр?
– Конечно, – сказал Стивен. – И если вы скажете, что мне нужна небольшая удобная лестница, если таковая имеется, я буду вам очень признателен.
– Эй, в шлюпке, – позвали с "Беллоны".
– Слышу вас, – ответил лодочник.
– Вы сюда причаливаете? – спросили с "Беллоны".
– Нет, нет, – сказал лодочник, подразумевая тем самым, что он направляется именно туда, но что он без особого труда понял, что его пассажир не был офицером, а затем, повысив голос, добавил: – Джентльмен был бы признателен за небольшую удобную лестницу, если таковая имеется.
Повисло изумленное молчание, которое длилось даже дольше, чем надеялся лодочник, и он уже набирал в легкие воздух, подавляя смех, чтобы повторить, когда несколько знакомых голосов закричали, что доктору надо оставаться в лодке, что он точно поскользнется под дождем и что ему надо сидеть на месте, пока они не поднимут его на борт.
Так они и сделали, все его товарищи еще по "Сюрпризу"; на палубе они трогали его за одежду и говорили, что он промок насквозь. Почему он не надел плащ? Когда ветер дует с юго-запада, ему всегда следует надевать плащ. Он направился на корму, но капитан Пуллингс перехватил его.
– О, доктор, – сказал он. – коммодор в данный момент занят, не могли бы вы хотя бы сменить сюртук? Иначе вы насмерть простудитесь. Мистер Сомерс, – обратился он к вахтенному офицеру. – Будьте начеку, он вот-вот появится.
– Мистер Доув, – сказал Сомерс боцману. – Быть начеку. Он появится с минуты на минуту.
Помощник боцмана перегнулся через поручень, глядя вниз, на катер, поймал взгляд рулевого и многозначительно кивнул ему.
Дверь на корме открылась, и низкий голос, теперь уже не приглушенный, произнес с явным неудовольствием:
– Это все, что я хотел сказать. Подобное больше не должно повторяться. До свиданья, сэр.
Капитан Томас вышел, бледный от волнения, неся под мышкой журнал наказаний "Темзы"; он едва кивнул офицерам на шканцах, и его со всеми церемониями спустили в катер.
Том Пуллингс, бросив на Стивена многозначительный взгляд, сказал:
– Теперь в каюте никого нет, доктор, если вы решите пойти туда.
– А, вот и вы, Стивен, – воскликнул Джек, подняв голову от бумаг на столе, и сердитое выражение его лица сменилось более естественной для него улыбкой. – Уже вернулись? Боже мой, да вы просто насквозь промокли. Может, вам стоит сменить туфли и чулки? Говорят же, что ноги – самое слабое место. Возьмем, к примеру, пятку Ахиллеса... хотя вам же все известно про его пятки.
– Я собираюсь это сделать. Но пока что, Джек...
– Ну, в любом случае, выпейте-ка немного, чтобы согреться. Морская вода вреда не причинит, но вот дождь становится смертельно опасен, когда попадает за шиворот, – Он повернулся, достал из шкафчика бутылку в оплетке и налил им обоим по глотку великолепного рома, разлитого из бочек в год Трафальгарского сражения. – Господи, как же мне это было нужно, – сказал он, ставя стакан на стол. – Я просто ненавижу тех, кто постоянно и без всяких оснований порет матросов, – Он опустил взгляд на бумаги, и на его лице снова появилось сердитое выражение.
– Джек, – начал Стивен. – Боюсь, я выбрал неподходящий момент. У меня есть к вам просьба. Я хочу попросить вас об одолжении, и мне хотелось бы застать вас в более благодушном настроении. Но у вас, очевидно, был тяжелый день.
– Говорите, Стивен. Завтра мое дурное настроение не улучшится: кажется, оно поселилось у меня в груди, – Он ударил по ней кулаком. – так же прочно, как ветер упрямо продолжал дуть с юго-востока, когда мы неделю за неделей пытались выбраться из Порт-Маона.
Наступило молчание, и Стивен решительным голосом сказал:
– Я хотел бы, если не возражаете, одолжить "Рингл" с приличной командой для частной поездки в Лондон, и как можно скорее.
Джек устремил на него пронзительный взгляд, которого Стивен никогда раньше не видел.
– Вы же знаете, что мы отплываем в среду во время отлива? – спросил он, внимательно глядя Стивену прямо в глаза.
– Знаю. Но позвольте заметить, что, если ветер не будет попутным, я непременно присоединюсь к вам возле Гройна или недалеко от Финистерре[68]68
Мыс в Испании на побережье Атлантического океана.
[Закрыть], – Джек кивнул, и Стивен продолжил: – Я должен добавить, что это сугубо личная необходимость, неотложное дело личного характера.
– Я так и понял, – сказал Джек. – Хорошо, вы получите шхуну. Но если погода изменится так, как я предполагаю, вы не успеете вернуться вовремя. Вы долго собираетесь пробыть в Лондоне?
– Только то время, которое потребуется, чтобы забрать сундуки из одного места рядом с Тауэром.
– Как вы думаете, сколько приливов и отливов это займет?
– Приливов и отливов? По правде сказать, Джек, об этом я не думал... и потом, – сказал он тихим, неуверенным голосом. – Я надеялся хотя бы на одну ночь зайти в Шелмерстон.
– Понятно, – Джек позвонил в колокольчик. – Позовите сюда на пару минут капитана Пуллингса. Том, – сказал он. – Доктору необходимо взять шхуну и пойти на ней в Лондон, как можно скорее. Пусть он возьмет Бондена и Рида и несколько самых надежных матросов, которых вы только сможете найти, чтобы хватило на две вахты, и еще двоих в запасе. Возможно, они нас не смогут догнать раньше Гройна или Финистерре. Запасов погрузите столько, чтобы хватило до островов Берленгаш, и побыстрее.
– Есть побыстрее, сэр, – ответил Том, улыбаясь.
– Я очень вам обязан, любезный Джек, – сказал Стивен.
– Между нами нет никаких обязанностей, брат мой, – ответил Джек, а потом, другим тоном, добавил: – Это займет некоторое время, так как шхуна сейчас у Гилкикера[69]69
Место у якорной стоянки Спитхед, упомянутой выше.
[Закрыть], но вы сможете отплыть по самой высокой воде. Извините, что сначала я был немного раздражен. У меня был необычайно тяжелый день. Как и у вас, судя по вашему виду, – прошу, не принимайте это на свой счет. Что скажете насчет кофе? – Не дожидаясь ответа, он позвонил в колокольчик и сказал: – Киллик, большой кофейник, и доктору сию же минуту собрать полдюжины рубашек, а также сухой сюртук и чулки.
Они выпили кофе, и Джек сказал:
– Позвольте мне рассказать вам о моем тяжелом дне, не считая моей ссоры с отделом снабжения порта и этого осла Томаса, – если он будет продолжать в том же духе, то закончит как Пигот[70]70
Хью Пигот (1769–1797) – британский морской офицер. В 1782 году он спровоцировал своих людей на мятеж, который стал самым кровавым в истории британского флота. В результате него погибли Пигот и девять других офицеров.
[Закрыть] или Корбетт[71]71
Роберт Корбет (?-1810) – офицер британского флота во время французской революции и наполеоновских войн, который погиб в бою при весьма противоречивых обстоятельствах. Он был настолько жестоким, что он спровоцировал два мятежа, один из которых был вызван просто слухом о том, что он поднимается на борт корабля.
[Закрыть], став кормом для менее привередливых рыб. Я сошел на берег, чтобы посмотреть, как идут дела с моим вторым хронометром, работы Арнольда[72]72
Джон Арнольд (1736–1799) – английский часовщик и изобретатель.
[Закрыть], который нуждался в чистке, когда столкнулся с Робертом Морли с «Бланш». Они стоят у Сент-Хеленса, только что прибыли с Ямайки. Я буквально налетел на него – он не смотрел, куда идет, – и столкнул его в канаву. Я поднял его, отряхнул от пыли и отвел в «Голову Кеппела», где заказал стакан рома с фруктовым соком, который, как я знал, всегда нравился Бобу Морли. Но он был по-прежнему ужасно бледен, и я его спросил, не ранен ли он? Может, надо было послать за хирургом? «Нет», сказал он, «я в полном порядке», наклонился над столом и заплакал. Его корабль пришел еще до рассвета, и он сошел на берег, спеша, чтобы успеть домой к завтраку. Ну вот, оказалось, что его жена уже полгода беременна, а его не было дома два года. Она была в ужасе. Там был его тесть, пожилой священник, и он сказал Бобу, что тот не должен оскорблять ее или гневаться. Он не должен был бросать камень, если сам был не без греха, и даже если бы и был безгрешен – тоже, как и подобает добродетельному человеку. Как вам прекрасно известно, Боб Морли, хотя он отличный собеседник и неплохой моряк, стремился к супружеской верности еще меньше, чем я сам; более того, он заходил гораздо дальше. В Вест-Индии у него всегда была любовница на борту, а когда он командовал «Семирамидой», то позволял своим офицерам и даже матросам такую вольность, что она превратилась в плавучий публичный дом, на что обратил внимание сам адмирал.
– Их хирург умер от сифилиса.
– Ну, я пытался втолковать Бобу, что он не может винить кого-либо за то, чем он сам так печально известен. Он, конечно же, выдал обычную чепуху в смысле, что "с женщинами все по-другому".
– И что вы ему на это сказали?
– Я не сказал, что, по моему мнению, это был ответ, недостойный джентльмена, хотя я так и думаю, потому что он был просто убит горем, поэтому я просто предположил, что это было общее заблуждение, большая глупость: действие было одинаковым для обеих сторон, с той лишь разницей, что женщина могла принести в гнездо кукушонка и тем самым ущемить права законных птенцов, но и с этим можно было бы справиться, исключив кукушонка из завещания.
– Вы действительно так думаете, брат мой?
– Да, – сказал Джек со страдальческим видом. – Я в этом глубоко убежден. Я долго над этим думал. Справедливость и равенство, знаете ли, – сказал он, пытаясь улыбнуться. – Я всегда так считал.
– Это очень благородно с вашей стороны.
– Рад это слышать: некоторые бы сказали, что это недостойно. И все же я не думаю, что вы обрадуетесь, узнав, что я сказал, что, если он пожелает, я пойду и попрошу этого человека дать ему удовлетворение.
– Но, Джек, разве вы не видите здесь противоречия? Порядочность – не скажу, что христианское милосердие, но, по крайней мере, порядочность, с одной стороны, и варварская, языческая месть – с другой?
– Стивен, вам не стоит говорить о варварской, языческой мести: у нас обоих руки в крови. И мы оба дрались на дуэлях. И если здесь есть очевидное противоречие, я могу объяснить его следующим образом: я чувствую, я убежден, что прав в первом случае, и я почти так же уверен в этом и во втором. В изучении математики вы когда-нибудь доходили до квадратного уравнения, Стивен?
– Я не дошел даже до конца таблицы умножения.
– Квадратное уравнение включает в себя неизвестную величину во второй степени, но не более того. То есть, квадрат.
– Ах, вот как?
– И вот что я хочу сказать: квадратное уравнение имеет два решения, и каждое из них правильное, доказуемо правильное. Между этими ответами есть кажущееся, но не реальное противоречие.
Стивен почувствовал, что ступил на опасную почву; даже если бы он не боялся причинить другу боль, его разум был настолько утомлен, что, хотя в нем и роились различные возражения, он едва смог бы их сформулировать.
– Джек, – сказал он совершенно другим тоном, немного подумав. – вы упомянули острова Берленгаш. Можете ли вы мне о них рассказать?
– Ну, – сказал Джек, который прекрасно его понял. – это группа скал, или, можно сказать, островов, которые поднимаются из моря отвесно, как горные вершины, немного южнее островов Фарилхус, примерно в полутора десятках километров к западу-северо-западу от мыса Карвейру в Португалии. Они довольно опасны в штормовую погоду, и многие суда, курсирующие по лиссабонскому маршруту, потерпели там крушение из-за того, что не держались подальше от берега и плохо вели наблюдение в ночное время. Но они прекрасно подходят для назначения встреч судов, если только вы не решите переплыть эту адскую отмель, Тагус, не дожидаясь прилива; а в спокойную погоду вы можете спокойно расположиться с подветренной стороны и половить с борта треску, – Он задумался, вспоминая скалы Берленгаш, высоко поднимающиеся из теплого спокойного моря одним майским днем. – Когда я был мичманом на "Беллерофонте", – продолжил он. – капитан послал мистера Стивенса, штурмана, произвести на них съемку, и тот взял меня с собой, зная, как я люблю такую работу. Он всегда был очень добр ко мне или к любому молодому человеку, которому нравилось проводить съемку берега. Тригонометрическая съемка и определение пеленгов – замечательно интересное занятие, Стивен.
– Я в этом уверен.
– Я помню несколько отличных перекрестных проверок, которые мы провели, и все они в точности совпали. А еще помню, что там было полным-полно морских птиц.
– Каких видов?
– О, всевозможных. Вам они все известны. Штурман, помнится, сказал, что среди них было много буревестников, но, если их спугнуть, они не взлетали, как это обычно делают буревестники. И у некоторых из них была более светлая окраска, чем у обычных буревестников. Мы их спугнули, потому что вошли в огромную пещеру, которая тянулась все дальше и дальше, и в полутьме они вылетали оттуда, похожие на черный снег. А пещера тянулась все дальше, очень высоко над головой, и наконец мы увидели свет, мерцающий за поворотом в другом конце, потому что пещера проходила весь остров насквозь. В дальнем конце стало светлее, и мы смогли разглядеть бесчисленных летучих мышей...
– Летучих мышей, Джек? Это удивительно, так далеко от земли? Вы не особенно их разглядели, я полагаю?
– Мы все время были заняты промером глубин, но я заметил, что некоторые из них были размером с куропаток, – ну, с перепелов, – а некоторые были совсем маленькими. Я почти уверен, что у одной были длинные уши. Я увидел ее отчетливо, на краю пещеры, прежде чем она взлетела.
– Как бы я хотел хоть пару часов провести среди них! Не могли бы вы рассказать о поверхности скал, о растительности, о местах, где сидели птицы, потому что, я полагаю, там были и гнезда?
– Конечно, так оно и было, и гнезда громоздились друг на друге, почти как домики в Севен-Дайалс[73]73
Исторический район в центре Лондона.
[Закрыть]; но буревестники, насколько я мог судить, в основном появлялись из пещеры. В ней было полно всяких трещин, отверстий и укромных уголков.
– Как интересно. А что скажете о растительности, и можете ли очень приблизительно описать самих птиц?
Они проговорили еще долго, до самого вечера, поужинали вместе и вспомнили о том путешествии в Португалию, во время которого Стивен смутно разглядел бы Берленгаш, если бы был на палубе, и во время которого, сойдя на берег в Лиссабоне, они услышали о посвящении Сэма, – Сэма Панды, чернокожего внебрачного сына Джека, зачатого во время службы в эскадре на мысе Доброй Надежды, – и они все еще обсуждали его шансы стать прелатом, когда шхуна подошла к борту. Джек Обри был таким же убежденным протестантом, как и те, кто когда-то отрекся от папы римского, но он был настолько глубоко привязан к Сэму, насколько это было возможно, и теперь разбирался в хитросплетениях иерархии католических священников так же хорошо, как и в старшинстве адмиралов по производству. Он увлеченно рассказывал об апостольских протонотариях[74]74
Апостольский протонотарий – титул в Римско-католической церкви, либо член самой высшей неепископской коллегии прелатов в Римской курии, либо, вне Рима, почетный прелат, которому папа римский присвоил этот титул.
[Закрыть] и количестве пуговиц на их фиолетовых облачениях, когда вошел Рид, снял шляпу и сказал:
– Сэр, если будет угодно, шхуна у борта, и все готово, – Эти последние слова, которые он сказал, бросив многозначительный взгляд на Стивена, означали, что Киллик уже упаковал небольшой саквояж со всем, что, по его мнению, могло понадобиться доктору Мэтьюрину во время его отсутствия, включая запас чистых рубашек.
– Спасибо, мистер Рид, – сказал Стивен и поспешил в спальную каюту, которую делил с Джеком, где сунул в карман значительную сумму денег, а за пазуху – мешочек из кожи ламы, в котором хранились листья коки и необходимый для них пузырек с растительной золой, а также тот самый многозарядный пистолет. – Прощайте, Джек, – сказал он, выходя и застегивая сюртук. – Пожалуйста, следите за пищеварением. В вашем лице есть что-то желтушное, что мне не очень нравится; если сегодня вечером у вас ничего не получится, попросите мистера Смита дать вам завтра ревеня. И передайте мой сердечный привет Софи, разумеется. Я постараюсь вернуться так быстро, как только смогу, клянусь честью. Храни вас Бог.
Когда – в момент, теперь уже отдаленный скорее в пространстве, чем во времени, – он ощупью спускался в темноте по борту "Беллоны" то чувство постоянной спешки, которое не покидало его с тех пор, как он разговаривал с сэром Джозефом, охватило его с новой силой. И вот теперь это давно неосуществленное желание исполнилось даже сверх всех его надежд.
Ветер, сильный юго-западный бриз, поднимал в гавани странное небольшое поперечное волнение, и когда Рид развернул "Рингл" в направлении к замку Саутси[75]75
Форт на острове Портси в Гэмпшире, Англия.
[Закрыть] и поставил фока-стаксель, то длинная низкая шхуна отошла от возвышающегося борта «Беллоны» и двинулась в путь, странно подергиваясь, как лошадь на привязи, которая пританцовывает, нетерпеливо ожидая, когда ее отпустят.
Гафель поднялся, передний парус задрожал и затрепетал, шкот был полностью выбран, и сразу же палуба резко накренилась, и шхуна начала свой ровный, скользящий бег, слегка покачиваясь на волнах. Они стремительно вышли из гавани, – Рид и Бонден потратили все свое свободное время, какое только могли уделить, на подготовку шхуны и управляли ей мастерски, даже с любовью, – поставили полный грот и кливер, и с Бонденом и Ридом у румпеля судно помчалось к кораблям, пришвартованным в Сент-Хеленсе.
Когда Стивен поднялся на палубу, – во время этих маневров ему было приказано спуститься вниз и уложить свои вещи, насколько это было возможно в таком ограниченном пространстве, – шхуна уже шла по ветру в корму с правого борта, оба больших косых паруса были туго натянуты, поставили и квадратный фор-марсель а также все, что могли выдержать фока-штаги, и теперь Рид, Бонден и двое пожилых шелмерстонцев раздумывали, не рискнуть ли им, поставив и лисель.
Эти шелмерстонцы, Моулд и Ваггерс, были прекрасными примерами того, что можно было бы назвать характерной для моряков противоречивостью: они оба были сетианами и уважаемыми членами своей общины, но ни у кого из них никогда не возникало трудностей с тем, чтобы совместить ввоз контрабандных товаров со строжайшей честностью во всех личных делах. И теперь один из них говорил, что если бы речь шла о лиселе, принадлежавшем государству, он рискнул бы им без колебаний, но поскольку клипер был частной собственностью капитана Обри, то зачем... И он покачал головой.
Такого рода обсуждения редко случались и совсем не поощрялись на Королевском военно-морском флоте, но нынешний случай был совершенно исключительным. Моулд и Ваггерс, если не вдаваться в подробности, были контрабандистами, и их заработок и свобода зависели от того, удастся ли им опередить таможенные или военно-морские суда, которые пытались их задержать. Они были самыми успешными контрабандистами в Шелмерстоне, и хотя обычно плавали на люггере под названием "Летучие детки", они также успешно ходили на марсельной шхуне, которая, правда, не имела таких острых обводов, как "Рингл", но зато была самой быстроходной в родных водах; поэтому их мнение об использовании лиселя было мнением выдающихся практиков, и его значимость усиливалась тем фактом, что теперь они плавали с капитаном Обри не потому, что нуждались в заработке. Совсем наоборот: все те, кто давно плавал с ним на "Сюрпризе" и смог выжить, заработали столько призовых денег, что при желании могли уже владеть своими судами. Некоторые предпочитали безудержный разгул, за которым следовала крайняя бедность, но это не относилось к уважаемым в городке людям – старейшинам, дьяконам, пресвитерам многочисленных сект и часовен. А причиной постоянного присутствия Моулда, Ваггерса и нескольких их друзей было откровение, – вероятно, ложное и определенно несвоевременное, – убедившее их в том, что полигамия теперь разрешена и даже рекомендована жителям Шелмерстона, и это откровение было столь негативно воспринято миссис Моулд и миссис Ваггерс (если говорить только о них), что "Беллона", хотя и была военным кораблем, казалась им очень уютным местом.
Стивен время от времени бывал на борту клипера во время их обратного путешествия, но только в тихую погоду и при дневном свете. Теперь, поднимаясь по трапу на темную, круто наклоненную палубу, он не узнавал окружающего. Он мало что мог разглядеть, и это немногое было ему незнакомо: огромный гик грота и белая низкая дымка с подветренной стороны ничего для него не значили, и хотя, поразмыслив, он почти наверняка определил бы принципиальную разницу между прямым и косым парусным вооружением, у него не было для этого времени. Сделав неосторожный шаг, он наткнулся на какую-то планку, неожиданно качнувшаяся палуба вывела его из равновесия, и он покатился вперед, пока не уперся в одну из карронад "Рингла", за которую и уцепился.
