Текст книги "Коммодор (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

– Ни до, ни после полудня, никак, сэр. Повис пыльный туман, на палубе почти нечем дышать, и никакие лодки никуда не поплывут. Харматтан, как его называют, настоящий африканский суховей. Не нужен вам никакой парик.

Это было правдой. И даже если бы он его надел, то его сразу сдуло бы. В тот момент, когда он поднял голову над палубой шканцев, его редкие локоны отбросило на юго-запад, и он понял, что шум, который он слышал, был звуком очень странного, чрезвычайно яростного северо-восточного ветра, горячего, необычайно иссушающего и несущего столько красно-коричневой пыли, что временами за бортом едва можно было что-либо разглядеть дальше, чем в двадцати метрах. Но и эти двадцать метров видимого моря превратились в сплошную пену на поверхности хаотических волн.

– Суховей, сэр, – сказал стоящий рядом Квадратный Джон. – Но небольшой, до завтра или до послезавтра.

– Как я надеюсь, что ты прав, – сказал Стивен. – Я особенно хочу увидеть мистера Хумузиоса, – Говоря это, он чувствовал, как красная пыль скрипит у него на зубах.

День выдался полным разочарований, и к тому же ужасно хотелось пить, но все же в нем были свои приятные моменты. Джек, который, как обычно, проводил все возможные измерения – температура на различных глубинах, соленость, влажность воздуха и так далее – для своего друга Гумбольдта[151]151
  Александр фон Гумбольдт (1769-1859) – немецкий географ, натуралист и путешественник, один из основателей географии как самостоятельной науки.


[Закрыть], показал Стивену свой морской сундук, который был перенесен на палубу, чтобы столяр мог пристроить дополнительный ящик или поднос, – действительно, очень прочный сундук, который много повидал на своем веку и пережил почти все погодные условия, какие только мог предложить мир, но харматтан расколол его крышку, в которой была широкая щель от одного края до другого.

– Мы поливаем из пожарного шланга шлюпки, чтобы не треснули, – весело проревел он.

Однако Квадратный Джон оказался прав насчет продолжительности, и в четверг они увидели мир, в котором, хотя и был полон разрушений и покрыт рыжеватой пылью, слой которой в закрытых местах достигал метра, было, по крайней мере, довольно тихо, и гладко выбритого и опрятно одетого Стивена Мэтьюрина перевезли на берег по грязному, слегка волнующемуся морю. Поскольку он вез в подарок нектарниц, а вернее, их шкурки, уложенные перьями наружу, такие же красивые, как любой букет, и гораздо более долговечные, он отправился в дом губернатора в паланкине. Он собирался сообщить о своем визите, но миссис Вуд, вскрикнув, распахнула окно и окликнула его, спрашивая, как у него дела.

Она сказала, что спустится через минуту, и так и сделала, задержавшись только для того, чтобы переобуться и накинуть кашемировую шаль, которая ей удивительно шла.

– Я очень сожалею об этом отвратительном харматтане, – сказала она. – Он полностью уничтожил мой сад. Но, может быть, когда мы выпьем кофе, вы захотите взглянуть на несколько высушенных образцов и кости?

На кости действительно стоило посмотреть, они были красиво разложены и часто соединены с такой ловкостью, на которую были способны немногие.

– Когда мы были маленькими, – сказала она, и Стивен улыбнулся. – мы с Эдвардом относили летучую мышь к числу приматов. Но теперь мы знаем, что это не так.

– Я уверен, что вы правы, – сказал Стивен. – Они очень дружелюбные существа, но мне кажется, что их ближайшими родственниками являются насекомоядные.

– Вот именно! – воскликнула она. – Стоит только посмотреть на их зубы и подъязычную кость, что бы там ни говорил Линней. А приматы гораздо более интересны. Давайте сначала взглянем на них? Вон в тех выдвижных ящиках и высоком шкафу – все это приматы; давайте начнем с самых низших из них и дойдем до понго. Вот здесь, – Она открыла нижний ящик. – обыкновенный потто. Perodicticus potto.

– Ах, – сказал Стивен, осторожно взяв костяную лапку. – как я мечтал увидеть эти фаланги. Вы не помните, был ли при жизни ноготь на этом искалеченном указательном пальце?

– Нет, не было, и бедняжка, похоже, прекрасно это осознавал. Я часто видела, как он непонимающе смотрит на свою лапу.

– Он жил у вас, не так ли?

– Да. Почти полтора года, и как жаль, что его больше нет. К потто как-то необъяснимо тесно привязываешься.

Стивен довольно долго молча рассматривал кости, особенно очень любопытные передние спинные позвонки, и наконец сказал:

– Дорогая миссис Вуд, могу я попросить вас об одной любезности?

– Дорогой мистер Мэтьюрин, – ответила она, покраснев. – Вы можете меня просить, о чем угодно.

– Я тоже необъяснимо тесно привязался к одной потто, – сказал он. – Самке бесхвостого калабарского потто.

– Авантибо! – воскликнула она, оправившись от неожиданности.

Стивен поклонился.

– С тех пор как мы покинули те края, я постоянно думаю о ней. По совести говоря, я не могу увезти ее к северу от тропика; у меня не хватит решимости убить и препарировать ее; бросить ее на произвол судьбы на каком-то дереве в незнакомой местности тоже было бы мне не по душе.

– О, как хорошо я вас понимаю, – сказала она, ласково беря его за руку. – Оставьте ее у меня, и я буду заботиться о ней, как только смогу, ради нее и ради вас; и если она умрет, как умер мой дорогой потто, вы тоже получите ее кости.

Пятничный рынок был переполнен больше обычного, и Стивену не терпелось найти Хумузиоса: харматтан испортил не только сундук коммодора, но и множество других вещей на борту "Беллоны", включая коробку, в которой Стивен хранил небольшой запас листьев коки, и всеядные, ненасытные тараканы проникли внутрь, испортив то немногое, что они не смогли съесть; он уже чувствовал их нехватку. На площади было много матросов и морских пехотинцев, рассеянно бродивших вокруг, и целое племя высоких, крепких, очень черных мужчин из какого-то отдаленного региона, где было принято носить копья с широкими лезвиями и сверкающие трезубцы; они стояли, пораженные своим первым посещением города; Джон мягко отодвинул их в сторону, плечом расчищая дорогу, как в стаде быков, Стивен последовал за ним и наконец, рядом с киоском ловца змей, увидел знакомый навес, жуткого огромного лысого пса и, к своей радости, Хумузиоса. Сократес уже был там, поэтому Хумузиос оставил его присматривать за монетами и сразу же отвел Стивена в дом. После обмена приветствиями он сказал, что получил листья из Бразилии, но только когда за ними закрылась дверь, он упомянул о трех сообщениях, которые пришли для доктора Мэтьюрина.

Стивен искренне поблагодарил его за хлопоты, заплатил за листья, положил письма в карман и сказал:

– Вы были очень любезны; позвольте мне предложить вам приобрести акции Ост-Индской компании, как только они упадут ниже ста шестнадцати.

Они расстались, весьма довольные друг другом, и Стивен, сопровождаемый Квадратным Джоном, который нес маленький мешок, отправился на берег, к лодке, к кораблю, к уединению своей каюты и к своей дешифровальной книге; но не успели они пройти и нескольких шагов, как дорогу им преградила толпа матросов, многие из которых были уже пьяны, все дрались, или вот-вот собирались подраться, или подбадривали тех, кто дрался. Это были матросы с "Темзы" и "Великолепного", решавшие свои разногласия. К счастью, мимо проходила группа в меру трезвых матросов с "Беллоны", некоторые из которых были старыми товарищами Стивена по плаваниям, и они, тесно обступив доктора и его спутника и крича "Дайте пройти, эй, там", быстро провели их целыми и невредимыми.

Оказавшись на борту, Стивен поспешил вниз, запер дверь и вскрыл письма в порядке их отправки. Они все были, конечно, из конторы Блейна. Шифр был настолько знакомым, что он почти мог обойтись без ключа; первые два письма несли хорошие новости, хотя и ничего примечательного: план французов следовал своим чередом; произошли две незначительные смены командования на второстепенных судах, и один корабль был заменен другим, равным по силе. Однако в третьем послании говорилось, что проведенная в Нидерландах реквизиция позволила обеспечить более быстрые, подходящие и вместительные транспорты, что срок начала всей операции может быть ускорен на неделю или десять дней и что третий линейный корабль, "Сезар", семьдесят четыре орудия, идущий из Америки, может присоединиться к французской эскадре в 42°20 северной широты, 18°3 восточной долготы; при этом число французских фрегатов может сократиться. Письмо заканчивалось надеждой, что, возможно, оно дойдет до Стивена не слишком поздно, и к нему был приложен четвертый лист, написанный самим Блейном в соответствии с кодом, который они использовали для секретного личного общения. Стивен узнал почерк и последовательности символов, но совершенно не мог разобрать смысла, хотя был почти уверен, что в одном месте была комбинация, которую сэр Джозеф использовал для обозначения имени Дианы. Он внимательно просмотрел кодовую книгу, которую и так знал наизусть, но очевидного решения так и не нашел.

Он отложил личное послание в сторону для дальнейшего изучения и отправился на поиски Джека, который был в штурманской каюте. Они с Томом и штурманом с тревогой смотрели на хронометры, которые больше не совпадали: харматтан, засуха и пыль, по-видимому, вывели из строя один из них или даже оба. В определенных случаях Джек действовал очень быстро: бросив короткий взгляд на лицо Стивена, он тут же пригласил его в главную каюту, молча выслушал, а потом сказал:

– Слава Богу, что мы узнали вовремя. Мы сейчас же выйдем в море. Прошу вас, немедленно займитесь своими медицинскими запасами, – Он вызвал Тома: – Том, мы должны выйти в море через двенадцать часов, с первым отливом. У нас не хватает людей, и так много матросов сейчас на берегу, их трудно будет найти и забрать, так что нас ждут большие сложности; отправьте шлюпки к торговым судам, которые прибыли последними, и завербуйте всех, кого сможете. С запасами у нас все довольно хорошо, не считая канонира, но нужно сразу же начать погрузку воды. Разумеется, никаких увольнений. Подайте сигнал для сбора всех капитанов и вызовите пороховые баржи. Всех морских пехотинцев на берег, собирать матросов, и я попрошу губернатора прислать своих солдат.

Стивен, его помощники и потто в затемненной клетке отправились на берег, а вокруг уже царила лихорадочная деятельность; пока его ассистенты забирали все необходимое из аптеки, Стивен со своей подопечной поспешил к миссис Вуд попрощаться. Вынужденный уход, как он заметил, необычно сильно расстроил его. Он еще не встречал такой замечательной женщины.

Вернувшись на корабль, он увидел, что пороховые баржи уже отходят от борта, а на шкафуте распределяют по вахтам и постам новых матросов, только что насильно завербованных с торговых судов. Не прошло и одиннадцати с половиной часов после решительного приказа, отданного Джеком, как на фок-мачте взвился "Синий Питер"[152]152
  Синий флаг с белым квадратом, поднимаемый на корабле, который срочно покидает порт.


[Закрыть], последняя пара шлюпок и несколько отчаянных каноэ примчались к судам сквозь умеренный прибой, и в двенадцатом часу эскадра вышла в море в идеальной колонне, держа курс на вест-норд-вест по ветру прямо за траверзом, а оркестр на «Авроре» громко и чисто заиграл:

Бодрее, ребята, нас слава зовет,

Навеки запомнят чудесный наш год,

Не будьте рабами, глядите смелей,

Мы будем свободны, мы дети морей[153]153
  Начальные строки гимна британского флота. «Чудеcным годом» был 1759, в течение которого во время Семилетней войны британские войска одержали победу в нескольких значительных сражениях на суше и на море.


[Закрыть].

ГЛАВА X

Коммодор Обри стоял на грот-брам-салинге «Беллоны», примерно в сорока метрах над бескрайним серым морем; это была довольно хрупкая опора для человека с его весом, и даже при таком умеренном волнении его сто с лишним килограмм постоянно описывали неправильные окружности, которые могли бы создать проблемы даже для обезьяны, ведь только бортовая качка раскачивала его на двадцать метров; но хотя он знал, что вахта правого борта крепит штормовой марсель на рее под ним (барометр постоянно падал), он не замечал ни этого движения, ни изменяющихся центробежных сил, как не замечал и ветра, завывающего у него в ушах, и стоял в такой естественной позе, как будто был дома, на маленькой площадке наверху главной лестницы в своем поместье в Эшгроуве. Он неотрывно смотрел на северо-восток, где над горизонтом отчетливо виднелись верхние паруса «Лавра», шедшего на расстоянии двадцати пяти километров, в то время как впередсмотрящий на «Лавре» смотрел еще дальше, туда, где находился «Рингл», на пределе видимости в хорошую погоду. Но на «Лавре» пока не поднимали никаких сигналов. Повесив на шею подзорную трубу и поменяв руку, которой он держался за брам-ванты, он повернулся, чтобы осмотреть океан на юго-западе. Здесь гряда облаков ожидаемо закрыла нижнюю часть неба, но он все еще мог различить белое пятно брига «Орест», который в свою очередь поддерживал связь с тендером «Проворный», шедшим в десяти километрах позади него. Таким образом, в данный момент он находился в центре круга диаметром в восемьдесят километров, по которому ни одно судно не могло пройти незамеченным; но вскоре его дальние корабли и небольшие суда приблизятся, солнце зайдет за облака на юго-западе, и наступит ночь, почти наверняка с ненастной погодой, и луны не будет видно.

Он прибыл сюда, сохранив всю эскадру в довольно хорошем состоянии после довольно трудного перехода из Сьерра-Леоне, охватившего около сорока градусов широты, за восемь дней до самой ранней даты, указанной военно-морской разведкой для встречи французской эскадры с их семидесятичетырехпушечным линейным кораблем, идущим с запада, в 42°20 северной широты, 18°3 западной долготы. В течение этих восьми дней при довольно удобных ветрах и ясной погоде он медленно двигался на северо-восток до полудня и на юго-запад до захода солнца по обе стороны от центра воображаемого круга. Они никого не встретили, кроме недавно вышедшего из Бристоля торгового судна, которое не видело ни одного корабля после выхода из Ла-Манша и оказалось в этом глухом уголке моря из-за злобного американского капера, наводившего шороху дальше к югу. Но между этими восемью днями прошло семь ночей, и восьмая была уже близко.

Бросив еще один взгляд на северо-восток, он увидел, что "Лавр" уже направляется к эскадре, держа круто к ветру на левом галсе. Другой, и гораздо более долгий, взгляд он бросил на юго-запад, потому что это был наиболее важный участок: если он не перехватит этот семидесятичетырехпушечный корабль и если французский командир будет управлять своим кораблем, как полагается, то эскадре, столь сильно уступающей противнику в численности, грозит позорное поражение.

Он повернулся, снова повесил на шею трубу и, терзаемый беспокойством, начал спускаться вниз. Стивен услышал, как он разговаривает с Томом Пуллингсом в передней части каюты, и отложил свою кодовую книгу и бесчисленные варианты расшифровки сообщения Блейна, которые он выполнил, меняя цифры, буквы и комбинации в надежде найти первоначальную ошибку своего старого друга и таким образом понять смысл его сообщения; до сих пор, после многих дней тщательной работы, он только укрепился в убеждении, что та группа символов, в которой он поначалу не был уверен, на самом деле обозначала Диану. Он запер рабочий стол, постарался стереть тревожное выражение со своего лица и вернулся в главную каюту.

Когда Джек вошел, то застал доктора сидящим перед подносом с птичьими шкурками и этикетками. Стивен поднял глаза и через мгновение сказал:

– Я полагаю, что для измученного тревогой ума нет ничего более раздражающего, чем утешение. Помимо всего прочего, оно часто подразумевает умственное превосходство того, кто утешает. Но я очень сочувствую вашей тревоге, мой дорогой друг.

– Благодарю вас, Стивен. Если бы вы сказали мне, что всегда есть завтрашний день, я бы, наверное, заткнул календарь вам в глотку.

Он погрузился в свои мысли, а Стивен продолжал сортировать и маркировать свои шкурки. В глубине души Джек был убежден, что семидесятичетырехпушечный проскользнул мимо ночью и что шансы на успех его эскадры будут крайне малы. Такое уже не раз бывало в истории флота. Сэр Роберт Колдер с пятнадцатью линейными кораблями встретился с объединенным французским и испанским флотом из двадцати судов под командованием Вильнева у Финистерре[154]154
  Сражение при Финистерре произошло в 1805 году и стало своего рода прелюдией к Трафальгарской битве.


[Закрыть]; он предстал перед военным трибуналом и был обвинен в том, что захватил только два корабля; конечно, он оставил английское побережье без охраны, и его осудили скорее за неправильно принятое решение, чем за преступную халатность, но все же... Нельсон с девятью семидесятичетырехпушечными кораблями, один из которых сел на мель, столкнулся в бухте Абукир с Брюэ, у которого было десять таких же линейных кораблей, плюс три восьмидесятипушечных и его собственный великолепный 120-пушечный «Ориент», всего четырнадцать крупных военных судов, сразу атаковал их и сжег, захватил или уничтожил все, кроме двух. А он сам, хотя и совсем в другом масштабе, командуя четырнадцатипушечным бригом, взял на абордаж и захватил испанский фрегат, на котором было тридцать два орудия[155]155
  Отсылка к событиям первого романа в серии.


[Закрыть]. Но Нельсон знал своих капитанов, знал свои корабли, и врага он тоже знал. «Никогда не думайте о маневрах», сказал он Джеку в один памятный вечер, «всегда просто идите прямо на врага».

Да, но тогда его противник не был по-настоящему выдающимся моряком: он много лет просидел взаперти в порту, его команды не привыкли быстро управлять кораблями в штормовых условиях (часто и в любых других тоже), не привыкли с отчаянным упорством вести огонь из орудий, и дисциплина у них тоже хромала. Теперь же ситуация изменилась. Нельсон никогда бы не посоветовал капитану "Явы" идти прямо на американский военный корабль "Конститьюшн", не думая ни о каких маневрах.

Нельсон хорош знал своих капитанов; молодой Джек Обри отлично знал команду "Софи" после долгого плавания на тесном маленьком шлюпе. Несмотря на все их недостатки и частое пьянство, на них можно было положиться, они без колебаний и слаженно действовали при подготовке к битве и в самом сражении, несмотря на ужасающее неравенство сил. С другой стороны, уже постаревший Джек не мог настолько положиться на своих капитанов, кроме Ховарда с "Авроры" и Ричардсона с "Лавра". Он не сомневался в личном мужестве Даффа, но проблема заключалась в том, что дисциплина могла снизиться настолько, что это могло помешать надлежащему управлению кораблем во время боя. Что касается Томаса с "Темзы", Императора, то тут никто не мог сказать наверняка, ведь очень жестокие люди могли проявить храбрость в сражении; но было совершенно очевидно, что если бы он и не дрогнул в бою, то все равно не смог бы управлять своим кораблем эффективно: для этого у него не хватало ни здравого смысла, ни опыта. Джека не особенно волновал боевой дух команды. Они уже достаточно неплохо управлялись с пушками, и он уже не раз замечал, что, как только корабль вступает в бой, орудийные расчеты работают быстро и слаженно, а грохот выстрелов и пороховой дым уничтожают остатки робости даже в самых безнадежных матросах. В бою они иногда могли, как бы случайно, избавиться от некоторых наиболее жестоких офицеров, но он никогда не видел, чтобы они прекращали сражаться, если только их корабль не был вынужден спустить флаг.

Нет, в этом сражении – ибо оно должно было состояться независимо от того, присоединится к французам этот семидесятичетырехпушечный или нет, – все почти наверняка будет решаться маневрами, управлением кораблями; а с плохой дисциплиной на "Великолепном" и при неважных ходовых качествах "Темзы" эта высокая вероятность неудачи так глубоко тревожила его, что ему стоило больших усилий не строить постоянно в голове таких планов боя, которые сводили бы эти факторы почти к нулю.

– Полагаю, что нет более бесполезного занятия, – сказал он вслух. – чем разговоры о том, как вести морское сражение, пока вы не узнаете направление и силу ветра, численность кораблей с обеих сторон, их взаимное расположение, состояние моря и то, состоится ли оно днем или ночью... Боже, Стивен, могу поклясться, что я слышал запах жареного сыра. Мы не угощались поджаренным сыром перед тем, как сыграть, уже целую вечность, а то и больше.

Последовала короткая пауза, и на некотором расстоянии, сквозь запах моря, шум натянутого такелажа и скрип дерева, послышался голос Киллика, обращавшегося к своему помощнику:

– Ты меня слышал, Арт. Сто раз повторять не буду. Я сказал, открой дверь своей задницей и дай мне пройти.

Почти сразу же после этого он вошел, держа в руках великолепное серебряное блюдо с маленькими тарелочками поджаренного сыра. Он поставил его на столик для ужина с выражением угрюмого триумфа на лице и сказал:

– С этого бристольского судна стюарду казначея дали немного сыра. Чеддера. А я у него взял.

Стивен как можно тщательнее вытер дно своей второй тарелочки кусочком сухаря, допил вино и сказал:

– Хотите, я расскажу вам об одной мысли, которая не давала мне покоя с самого Бенинского залива, когда вы рассказали мне о своем беспокойстве по поводу двух кораблей? Я, конечно, не разбираюсь ни в морской стратегии...

– О, ну, я бы так не сказал.

Стивен поклонился.

–... ни в тактике...

– В конце концов, все относительно.

– Тем не менее, одним из судов, о которых идет речь, был фрегат, и я всегда считал, что, когда вступают в бой линейные корабли, обязанность фрегата – быть на расстоянии, передавать сообщения, повторять сигналы, подбирать выживших, цепляющихся за обломки, и, в конечном счете, преследовать и атаковать фрегаты противника, когда они попытаются спастись бегством, но ни в коем случае не вступать в бой.

– Все, что вы говорите, справедливо, если речь идет о баталиях флотов. Линейные корабли не стреляют по фрегатам во время сражений флотов, – хотя было исключение, которое я видел в битве на Ниле, – если только фрегаты сами не открывают по ним огонь. В конце концов, кобель сучку не кусает, и здесь примерно то же самое. Но мы не составляем флота, и два линейных корабля – это не линия баталии. Все зависит от ветра и погоды, времени суток, а также от того, какое волнение на море; но когда встречаются небольшие эскадры, вполне может возникнуть общая схватка, в которой участвуют фрегаты и даже шлюпы. Будьте добры, передайте мне вашу канифоль, – К этому времени они уже начали играть.

– Я удивляюсь, – и у меня есть на то причины, – что человек вашего, я бы даже сказал, богатства и положения, член парламента, занимающий высокое место в списке капитанов по производству и пользующийся уважением при дворе, не может или, скорее, не хочет купить кусочек канифоли.

– Вы должны учитывать, что я семейный человек, Стивен, у меня есть сын, которому нужно дать образование, и дочери, которым нужно готовить приданое и покупать одежду, а еще обувь – два, а иногда и три раза в год. Палантины. Когда вы начнете беспокоиться о состоянии Бригиты и ее палантинах, вы тоже будете экономить на канифоли. Попомните мои слова. Вы не находите, что сыр прекрасно успокаивает желудок? Думаю, что я сегодня отлично высплюсь.

– У меня такое же впечатление, – сказал Стивен. – Я пропустил свою обычную, очень умеренную дозу листьев коки и позволил себе выпить два лишних бокала портвейна. У меня уже глаза слипаются. Прошу вас, передайте партитуру: я это адажио не очень хорошо помню.

Поджаренный сыр трудно назвать снотворным, но то ли время, то ли погода, то ли какие-то особые свойства сыра, воздействующие на умы, измученные тревогой, заставили Стивена проспать до тех пор, пока не подали сигнал к завтраку для матросов, в то время как Джек – с одним перерывом, когда его внутреннее чутье уловило, что северо-западный ветер усилился, так что вахтенный офицер взял риф на грот– и фок-марселях, – лежал, тихо сопя, пока смутная фигура рядом с ним не закричала срывающимся от волнения юношеским голосом:

– Сэр, сэр, прошу вас. С "Лавра" сообщили, что противник виден на северо-северо-западе, примерно в сорока километрах, направляется на юго-запад.

– Число? Типы судов?

– Нет, сэр. На северо-северо-западе очень плохая видимость.

– Благодарю вас, мистер Хоббс. Я тотчас же поднимусь на палубу.

Так он и сделал, присоединившись ко всем офицерам и мичманам ночной вахты, которые все еще были в ночных рубашках и накинутых поверх сюртуках, и все они пристально смотрели по носу с левого борта туда, где в слабом утреннем свете под серым небом уже виднелся корпус "Лавра", идущего под всеми парусами и отбрасывающего прекрасную носовую волну, а его сигнальные флаги все еще развевались.

Все присутствовавшие повернулись, чтобы пожелать коммодору доброго утра. Он сказал сигнальному лейтенанту:

– Передайте, пусть спросит "Рингл", имеют ли они какое-либо представление о числе и типах судов противника.

Наступила пауза, во время которой над горизонтом на северо-западе пронесся шквал.

– Ответ отрицательный, – наконец сказал сигнальный лейтенант.

– Лавр, повторите приказ "Ринглу": приблизиться к врагу под американским флагом. Уточнить число и типы судов. Потом отойти на юго-восток, пока не будут видны только их марсели. Доложить через... – Джек внимательно посмотрел на небо. – ...один час. Получение приказа не подтверждать. А теперь эскадре: Курс восток-северо-восток и полрумба к востоку под всеми парусами, – На дневной вахте пробила одна склянка, и Джек сказал: – Капитан Пуллингс, если ваши люди хоть немного похожи на меня, они, должно быть, уже чертовски проголодались. Давайте все позавтракаем.

Звуки дудок и топот ног по палубе разбудили, наконец, доктора Мэтьюрина; поэтому он сел за стол раньше всех, поскольку заботился об умывании, причесывании и бритье не больше, чем отшельники Фиваиды[156]156
  Старинное название области в Верхнем Египте, которое фигурирует в сказаниях о первых христианских отшельниках.


[Закрыть]. Со шканцев Джек направился на корму, в штурманскую каюту, за ним последовали Том, первый лейтенант и штурман. В это время солнце начало пробиваться сквозь облака на востоке.

– Доброе утро, коммодор, – поздоровался Стивен, уже вплотную занявшийся яичницей и отличным беконом, приготовленным корабельным мясником. – Доброе утро, Том. Вот дела. Я так сильно проспал, пропустил утренний обход, кофе почти остыл, а вокруг бегают люди и кричат: "О, о, враг поблизости. Что нам делать, чтобы спастись?" Правда ли это, любезные?

– Увы, это чистая правда, – согласился Джек, печально опустив голову. – И я с сожалением должен сообщить вам, что они находятся в пределах тридцати километров, а то и меньше.

– Не беспокойтесь, доктор, – сказал Том. – У коммодора есть план, который станет для них страхом и препоной[157]157
  Том цитирует гимн «Боже, храни короля» (см. соответствующее примечание выше).


[Закрыть].

– А нам он о нем поведает? Расскажет в выражениях, понятных для самого скудного ума?

– Дайте мне доесть баранью отбивную и собраться с мыслями, – сказал Джек. – и я в вашем распоряжении... Что ж, – сказал он наконец, вытирая рот. – все, что я могу предложить, носит чисто теоретический характер, ничем не обоснованный, и, естественно, таковым и останется до тех пор, пока мы не узнаем численность противника. Но я исхожу из трех предположений: во-первых, он ищет пропавший семидесятичетырехпушечник; во-вторых, он обременен транспортами и потому постарается избежать боя, если будет такая возможность; и в-третьих, в данный момент этот северо-западный ветер ему благоприятствует, но он редко дует в этих водах, и к вечеру или чуть позже он изменится на гораздо более привычный юго-западны, что, безусловно, гораздо удобнее для моего плана.

Том кивнул и сказал:

– Вот это верно.

– Итак, предполагая, что все это так и есть, я направлюсь на восток-северо-восток, наблюдая за ним, если только погода останется ясной, а "Рингл" будет находиться, скажем, в пятнадцати километрах, – обычное судно, ничего не подозревающий маленький американский капер, судов одинаковой конструкции и с таким же оснащением десятки, – а "Лавр" будет повторять сигналы. А потом, когда французский коммодор будет далеко к югу от нас... Том, передайте мне, пожалуйста, хлебную тарелку, – Он разломил сухарь, расчистил место на столе и сказал: – Уже личинки завелись? Вот этот большой кусок, с червяком внутри, это место назначенной встречи. А вот мы, немного к востоку. Вот французы, они за горизонтом, и ни один их фрегат не ведет разведку; они направляются в назначенное место. Когда они доберутся туда, – что при таком попутном ветре произойдет сегодня, – так вот, когда они доберутся туда и не найдут тот линейный корабль, они развернутся и направятся в Ирландию. К этому времени, по всей вероятности, ветер сменит направление на юго-юго-западное и снова станет для них попутным. Да, но мы уже тут как тут, – Он постучал пальцем по кусочку сухаря. – и как только они пройдут параллель с той точкой, где мы их впервые увидели, как только они окажутся к северу от нас, тогда мы и займем наветренное положение! Мы будем идти с наветренной стороны и, в принципе, сможем навязать им бой, нравится им это или нет.

– Прекрасный план, – сказал Стивен, глядя на сухари. – И вы его очень доступно объяснили. Но, – он покачал головой. – это отвратительная необходимость.

Неприязнь Стивена к убийству других людей часто смущала Джека, чьей профессией это было, и он быстро добавил:

– Конечно, это только идеальный вариант развития событий. Этому может помешать тысяча причин: северо-западный ветер не изменится или совсем утихнет, какой-нибудь чересчур шустрый капер, который увидит нас и доложит о нашем присутствии, подкрепление, прибытие другого линейного корабля, шторм, который лишит нас мачт... и в любом случае, все эти мои предсказания, возможно, в духе старины Мура[158]158
  Фрэнсис Мур (1657–1715) – английский врач и астролог, автор и издатель книги, которая позже стала «Альманахом Старого Мура». Альманах, носящий его имя, был впервые опубликован в 1697 году и первоначально содержал погодные и астрологические прогнозы.


[Закрыть]...

– С вашего позволения, сэр, – сказал вошедший мичман, обращаясь к своему капитану. – мистер Сомс передает наилучшие пожелания и сообщает, что "Лавр" сигналит, что видит два линейных корабля, вероятно, семидесятичетырехпушечных, два фрегата в сопровождении, фрегат или корвет километрах в пяти впереди и четыре транспорта, два из которых сильно отстают.

– Спасибо, мистер Дормер, – сказал Том Пуллингс. – Я сейчас приду и сам взгляну, – Он улыбнулся Стивену и, когда молодой человек ушел, сказал: – Я считаю, что слова коммодора совсем не то же, сэр, что предсказания Фрэнсиса Мура. Думаю, мы их накроем...

– Тише, Том, – сказал коммодор. – Знаете, цыплят ведь по осени считают.

– Совершенно верно, сэр, – согласился Том, дотрагиваясь до деревянного хлебного блюда. – Я чуть не сболтнул лишнего, – Он встал, поблагодарил за завтрак и поспешил обратно на шканцы.

В целом прогноз Джека оказался достаточно верным, но и его оговорки тоже. Ветер сменился на юго-юго-западный раньше, чем он ожидал, так что французской эскадре пришлось лавировать, галс за галсом, на пути к месту встречи; а затем коммодор Эспри-Транквил Мэстраль, ветеран огромной экспедиции, отправленной в залив Бантри в 96-м году[159]159
  Ирландская экспедиция 1796 года – неудачная попытка Первой французской республики оказать в период революционных войн помощь находившемуся под запретом Обществу объединённых ирландцев, народному повстанческому движению ирландских республиканцев, в их планируемом восстании против британской власти над островом.


[Закрыть], в которой было не менее семнадцати линейных кораблей и тринадцать фрегатов, решил ждать семидесятичетырехпушечник из Америки до четырнадцатого числа, особенно удачного дня; и даже тогда он не поднимал паруса до самого благоприятного часа, то есть половины двенадцатого, так что в бурную, штормовую ночь, при сильном ветре в корму с левого борта, который гнал их вперед с хорошей скоростью, он и его корабли едва не ушли незамеченными.