Текст книги "Коммодор (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

– Нельзя терять ни минуты, – сказал адмирал, пожимая ему руку.

– Позовите доктора Мэтьюрина, – сказал коммодор, и этот приказ пронесся по кораблю, отдаваясь эхом между палубами.

– Они с коммодором уже много лет корешатся, – заметил один из моряков на нижней палубе.

– А что значит "корешиться", парень? – спросил его один из недавно завербованных новичков, никогда не видевший моря.

– Ты не знаешь, что такое корешиться, сухофрукт? – сказал моряк со сдержанным презрением. Недавний фермер покачал своей тяжелой головой: он уже насчитал семнадцать тысяч вещей, о которых не знал, и с каждым днем их число увеличивалось. – Ну, а ты знаешь, что такое косица? – спросил матрос, показывая свою собственную, густую косу, доходившую ему до ягодиц, и говоря громко, как с дураком или иностранцем. Тот кивнул, и вид у него стал чуть более осмысленный. – Ну, так вот, перед смотром ее нужно расплести, вымыть, чтобы вши не заводились, расчесать и снова заплести. А ты это сам не сможешь сделать, так ведь? По крайней мере, к смотру точно не успеешь, приятель. Ты до второго пришествия провозишься. И вот, ты просишь друга, например, как я и Билли Питт, который переплетает твою косицу, а ты спокойно сидишь на стопке пыжей или, может быть, на ведре, перевернутом вверх дном; а потом ты то же самое делаешь для него: все по-честному, смекаешь? Вот вы и становитесь корешами.

– Слышал я про твоего Билли Питта, – ответил новичок, прищурившись.

Вскоре Стивен поднялся по правильному трапу – на корабле было по крайней мере на одну палубу больше, чем он думал, – и обнаружил коммодора и капитана "Беллоны" в большой каюте. Они улыбались, и Джек сказал:

– Отличные новости, Стивен. У нас будет "Лавр", двадцать два орудия, один из новых легких фрегатов, удивительно быстрый, и командует им Дик Ричардс. Вы же его помните, Стивен?

– Несчастный парень, так сильно страдавший от прыщей, что его прозвали Пятнистый Дик? Разумеется, помню. Довольно сложный был случай, но добрый молодой человек.

– Он самый. Я учил его артиллерийскому делу: он был отличным командиром носового орудия, а его орудийные расчеты были лучшими на корабле, и это на лучшем корабле во всем океане. Я уже весь извелся. Я видел так много эскадр, которые уже были сформированы, но потом задерживались в порту, задерживались бесконечно, дата отплытия откладывалась снова и снова, а затем, когда офицеры уже погрузили на борт все припасы, скажем, на шесть месяцев плавания, эскадры распускали, от всего плана отказывались, а коммодора отправляли обратно в ряды обычных капитанов, и он был вынужден просить милостыню на улице, потратив последние гинеи на золотые галуны для контр-адмиральского мундира.

– Так когда же мы отплываем?

– Стивен, прошу вас, не будьте так неосторожны. Французские шпионы могут увидеть всю эту суматоху и сообщить об этом с помощью бесчисленных контрабандистов, но пока никто вслух не называет точную дату, министерство чувствует себя в полной безопасности. Я могу только сказать, что нельзя терять ни минуты. Вам следует тотчас заняться медицинскими припасами, и да хранит вас Бог.

– Господа, – обратился Стивен к своим помощникам в их великолепном новом лазарете, светлом, хорошо проветриваемом, с вместительными аптечными кабинетами по левому и правому борту. – я полагаю, мы закончили принимать сурьму, ипомею и камфару, восемь метров валлийских льняных бинтов и двенадцать метров более тонких, которых нам хватит на первый месяц; остались жгуты, ртуть и небольшой список противоядий, которые Бил пришлет завтра. Это наши официальные запасы. Но я от себя добавил кое-какие успокоительные, – они находятся в ящичках слева, – а также коробку с сухим бульоном, который несравненно лучше того просроченного столярного клея, который поставляет отдел снабжения флота, и упаковку моей особенной асафетиды[59]59
  Высушенный млечный сок, выделяемый из корневища травы ферулы, имеющий резкий запах.


[Закрыть]. Ее привозит для меня один турецкий купец; и, как вы, возможно, заметили, несмотря на то, что она хранится в мочевом пузыре осетра, это, безусловно, сорт с самым острым и по-настоящему зловонным запахом, известным человеку. Ибо вы должны знать, господа, что, когда моряк принимает дозу лекарства, ему приятно сознавать, что его действительно лечат; если вы добавите пятнадцать гран или даже меньше этого ценного вещества, то матрос в полной мере ощутит этот лечебный запах, и никаких сомнений не останется: природа человеческого разума такова, что в этом случае пациент получает гораздо большую пользу, чем могло бы принести само лекарство, если бы оно было лишено этого зловония.

– Позвольте спросить, сэр, где мы ее будем хранить?

– Ну, мистер Смит, – ответил Стивен. – Я думаю, в каюте мичманов ее едва ли кто-то заметит.

– Но мы же сами там живем, – воскликнул Маколей. – Мы там живем и спим, сэр.

– Вы будете удивлены, обнаружив, как быстро перестанете замечать эту вонь, как быстро привыкнете к тому, что слабые умы называют неприятным запахом: точно так же, как вы привыкаете к качке. А вот этот второй сверток, коллеги, представляет собой вещество гораздо более ценное, чем самая тошнотворная асафетида, или даже, возможно, чем хинин, ртуть или опиум. Его пока нет ни в лондонской, ни даже в дублинской фармакопее, но скоро оно будет вписано золотыми буквами в обе, а также и в фармакопею Эдинбурга, – Он открыл маленькую плетеную корзинку из тростника, cнял оберточную бумагу, а затем два слоя бледно-зеленого шелка. Его помощники внимательно посмотрели на сухие коричневые листья, лежавшие внутри. – Эти высушенные коричневые листья, господа, – продолжил Стивен. – собраны с перуанского куста Erythroxylon coca. Я не считаю, что это панацея, но утверждаю, что они обладают очень большой эффективностью в случаях меланхолии, болезненной подавленности духа, рациональной или иррациональной, и беспокойного состояния ума, которое так часто сопровождает лихорадку. Они приносят эйфорию и чувство благополучия, во всех отношениях намного превосходящие те, которые дает опиум, и при этом не вызывают той неприятной зависимости, с которой мы все так хорошо знакомы. Следует признать, что они не способствуют сну, в отличие от опиума, – хотя могу добавить, что это самый нездоровый сон, – но, с другой стороны, пациент не нуждается во сне, ведь его разум остается поразительно спокойным и ясным.

– Они совершенно не опасны? – спросил Смит.

– Расспрашивая врачей, я не слышал ни о каких побочных эффектах, – ответил Стивен. – хотя это средство широко известно и успешно используется по всему Перу. Конечно, человеку свойственно злоупотребление, как это происходит среди нас с чаем, кофе, табаком, вином и, конечно, горячительными напитками, но я никогда не слышал о таких случаях за несколько недель или даже месяцев проживания среди перуанцев.

– Их назначают как специфическое средство от какого-то перуанского заболевания, как тонизирующее или как укрепляющее? – спросил Маколей.

– Они, безусловно, используются как жаропонижающее и лекарство от большинства болезней, – сказал Стивен. – но в первую очередь их принимают как средство, улучшающее качество повседневной жизни, особенно среди населения, занятого тяжелой физической работой, поскольку, помимо эйфории, о которой я говорил, кока также дает, или, возможно, мне следовало бы сказать, высвобождает огромные запасы энергии, в то же время избавляя от чувства голода на целые дни. Я видел на вид щуплых, худощавых людей, ростом не больше меня, которые от восхода до заката шли по горной местности, в очень холодную погоду и на большой высоте, неся тяжелую ношу без усталости и без еды. Тем не менее, хотя польза листьев коки наиболее очевидна среди бедняков, полевых рабочих, шахтеров и носильщиков, она еще более ярко проявляется у тех, кто занимается умственным трудом. Я, например, писал всю ночь, исписав сорок три страницы в 1/8 листа, не испытывая умственного истощения или даже усталости после очень тяжелого дня в пути; и я слышал достоверные рассказы о хирургах, оперировавших в течение двадцати четырех часов подряд после очень тяжелой битвы, причем оперировавших с неизменной точностью. Но с чисто медицинской точки зрения, мне кажется, что наиболее очевидным и логичным случаем применения коки является обычное подавленное состояние духа. Я возлагал большие надежды доказать его ценность во время моего последнего путешествия, но, к несчастью, – хотя, что я говорю, конечно же, к счастью, – все наши офицеры и матросы были настроены исключительно жизнерадостно. Несколько обмороженных у мыса Горн, первые признаки цинги к северу от острова Вознесения, но ни настоящей депрессии, ни хандры, ни печали, ни раздражительности, вызывающей ссоры, ни одного грубого слова. Правда, все они были воодушевлены мыслями о возвращении домой, и нам очень повезло с призовыми судами; но их жизнерадостность среди южных льдов, их веселость во время тошнотворной качки в полосе штилей, когда паруса изо дня в день безжизненно свисали с рей, огорчили бы даже святого. А у нас сейчас есть какие-то случаи, похожие на меланхолию?

– Ну, сэр, – с сомнением произнес Смит. – конечно, многие из тех, кого завербовали насильно, пребывают в подавленном настроении, но что касается прямо-таки клинической меланхолии... Боюсь, что должен вас разочаровать, сэр.

Молодые люди, склонившиеся над листьями, вскочили на ноги, и Стивен, обернувшись, увидел, как капитан Обри входит в лазарет.

– Вот это славно, честное слово! – воскликнул он. – Света и воздуха в избытке. В таком месте и болеть было бы приятно. Хотя скажите, – продолжил он, принюхиваясь. – здесь что, умерло какое-то животное?

– Нет, – ответил Стивен. – Это запах асафетиды из Смирны, самой вонючей на свете. В древние времена ее перевозили, подвесив на верхушку самой высокой мачты. Может быть, мне удастся получить немного промасленного шелка и коробку, обитую свинцом, в которой основной объем можно будет спрятать в трюме, а здесь я буду держать только маленькую баночку для ежедневного употребления.

– Разумеется, доктор, – сказал Джек. – Пройдемте со мной, и мы сразу поговорим с плотником. А в каюте вас ждет джентльмен из отдела здравоохранения флота.

На самом деле этот джентльмен был не из отдела охраны здоровья моряков, хотя у него были при себе некоторые из их официальных бумаг, а из самого Адмиралтейства, – один из самых незаметных чиновников в департаменте военно-морской разведки, джентльмен, которому его глава, сэр Джозеф Блейн, часто поручал самые деликатные миссии. Ни один из них не подал и виду, что они знакомы, даже когда Джек оставил их одних. Мистер Джадд четко и уверенно высказался по некоторым неясным вопросам медицинского администрирования, передал доктору соответствующие документы, сделав едва уловимые намеки, и вежливо, но сдержанно откланялся.

Стивен прошел прямо в кормовую галерею и там, удобно устроившись на стульчаке, вскрыл пакет. Бумаги были простыми, лишенными всякого интереса, а их единственной функцией было скрыть записку, в которой его просили быть в "лесу жуков" во второй половине дня, если это возможно, или перехватить предъявителя документов, который должен был пробыть в "Петухе" полчаса, и назначить встречу как можно раньше.

На этом этапе подготовки "Беллоны" к походу Стивен был вполне свободен. Он заглянул в "Петуха", поговорил с посланником, взял экипаж обратно в Эшгроув, там оседлал кобылу и проехал несколько километров по направлению к Лайзе, прежде чем свернуть в лабиринт тропинок, одна из которых привела бы его на ферму, принадлежащую сэру Джозефу, если бы, не добравшись до нее, он не свернул на дорожку, ведущую по крайне неровному и песчаному пастбищу к одному заброшенному лесу, одному из немногих в Англии, где у энтомолога был реальный шанс найти это замечательное создание, Calosoma sycophanta[60]60
  Красотел пахучий – крупный жук из семейства жужелиц. Отличается резким запахом, который испускает в случае опасности.


[Закрыть], а также не менее трех видов жуков-скакунов.

– Как я рад, что вы смогли приехать, – воскликнул Блейн, протягивая ему руку. Он подвел лошадь и всадника к скамейке в тени, где Стивен спешился, на всякий случай привязал Лаллу длинной веревкой и сел, вглядываясь в бледное и встревоженное лицо своего друга.

– Я так взволнован и обепокоен, что даже не знаю, с чего начать, – сказал сэр Джозеф. – Когда мы встречались в последний раз, я сказал вам, что Хабахтсталь продолжал работу Ледварда по передаче информации французам и что ему была передана угроза возмездия – угроза, которая сдерживала его, пока он не осознал, насколько бессильной она была. Я также сказал вам, что он был исключительно мстительным человеком и что у меня были основания подозревать, что он видел во мне главный источник угрозы. Эти подозрения оправдались, и меня безмерно огорчает, Стивен, что он также узнал, что именно вы убили его друзей Ледварда и Рэя, а Кларисса предоставила вам, а, следовательно, и мне, информацию о нем.

– Известно ли вам, как ему удалось это узнать?

– Что касается первого, то это было достаточно ясно из всем известной ненависти Рэя к вам и Джеку Обри и вашего присутствия в Пуло Прабанге в то время, когда они были убиты. Второй случай более запутанный... но здесь я должен прерваться и вернуться к тому отвратительному, очень позорному делу, которое привело к обвинению капитана Обри в махинациях на фондовой бирже. Это, конечно, было подстроено преступниками, – фартовыми людьми, как их называют, – теми же людьми, которые убили, а потом изуродовали свидетеля, чьи показания могли бы опровергнуть обвинение. Вы можете подумать, что от заместителя министра юстиции и давно зарекомендовавшей себя, в высшей степени респектабельной адвокатской конторы довольно далеко до банды преступников; но в высшей степени респектабельные люди знают менее респектабельных и так далее, вплоть до самых низов; и там, где дело идет о безопасности государства или того, что под ним понимается, я думаю, что даже вы были бы поражены тем, до чего может дойти. И я должен сказать вам, что тем же долгим и грязным путем адвокаты Хабахтсталя привели его к более или менее прямому контакту с группой таких же людей, если и не тех же самых. Пратт, который очень хорошо знаком с этим миром, утверждает, что по крайней мере трое принадлежали к первоначальной группе; и что один из них, человек по имени Беллерофон, убил сообщника, который в свою очередь убил и изувечил несчастного Палмера, на случай, если ваше богатство могло бы побудить его заговорить.

– Пратт? – спросил Стивен.

– Да. Его проницательность, честность и очень специфическая квалификация произвели на меня глубокое впечатление, когда мы с вами нанимали его, и с тех пор я поручил ему еще несколько расследований, всегда заканчивавшихся к полному удовлетворению департамента. Теперь у него есть подручные – такие же, как он сам, дети тюремщиков и часто бывшие сыщики с Боу-стрит.

– Он мне об этом говорил. Он, а скорее, двое или трое его подручных сейчас выполняют один мой заказ. Это семейное расследование, я расскажу вам о нем, когда мы закончим с этим делом.

Сэр Джозеф поклонился и сказал:

– Он, конечно, об этом не упоминал, но мы говорили о вас и капитане Обри. Он очень вас уважает, и я бы сказал, что вы ему симпатичны. Однако... – Он тревожно помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Эти люди, возможно, с каким-то участием официальных лиц, а также низшего слоя жуликоватых адвокатов, представили своему работодателю следующие факты: вы незаконно вернули двух не получивших прощения осужденных из Нового Южного Уэльса, Патрика Колмана и Клариссу Харвилл, ныне миссис Оукс; вы добивались, чтобы я выступил посредником в их помиловании; но поскольку помилование пока не получено, вы все еще можете быть привлечены к ответственности по неопровержимому обвинению, которое, возможно, приведет если не к смертной казни, то, по крайней мере, к тюремному заключению и потере всего имущества. Более того, они утверждают, что помилование, которого мы давным-давно добились для вас самих...

– Прошу вас, поясните, Джозеф.

– Простите, Стивен. Когда департамент впервые обратился к вам за советом по каталонским делам, нам было доложено, что вы и некоторые из ваших друзей и родственников были причастны к ирландскому восстанию 1798 года, что могло привести к тому, что вы бы попали под действие законодательства о "недонесении" и "связи со злоумышленниками". Чтобы защитить вас, мы включили ваше имя в один из более широких списков на помилование; признаю, что это была очень большая вольность, но она послужила нашему общему делу. Без этого я не смог бы показать вам ни одного конфиденциального документа, не совершив преступления, в то время как злонамеренное частное обвинение в любой момент могло лишить нас вашей неоценимой помощи, а частное обвинение обычно и применяется в таких случаях, – Стивен кивнул, и Блейн продолжил: – Но, к сожалению, эти люди, похоже, получили доступ к этому документу, и говорят, что он может оказаться не совсем надежным: если будут представлены новые доказательства, вас все равно могут привлечь за государственную измену. Похоже, что такие доказательства все еще можно раздобыть, даже сейчас, в Дублине, где по сей день обитают существа, подобные печально известному Серру[61]61
  Генри Чарльз Серр (1764–1841) – англо-ирландский военный и полицейский. Он сыграл значительную роль в подавлении ирландского восстания 1798 года, в ходе которого им лично был убит лидер Союза объединенных ирландцев Эдвард Фитцджеральд, который, как утверждал Серр, оказывал сопротивление при аресте.


[Закрыть], – раздобыть за совсем небольшую цену, – В волнении Блейн вытащил из кармана носовой платок, в котором был завернут кое-как сложенный, мятый конверт. – Я совсем забыл, – воскликнул он, протягивая его доктору. – Это следовало отправить вам. Это ваш отчет о сумме, причитающейся вам за аренду «Сюрприза» в этом недавнем плавании. Бухгалтер оспаривает ваше добавление на первой странице как завышенное на восемнадцать пенсов и отмечает, что в общей сумме вы забыли указать оговоренную стоимость в семнадцать с лишним тысяч фунтов стерлингов за аренду, обслуживание и ремонт.

Стивен вполголоса сказал:

– Как по-другому смотришь на жизнь, когда можешь забыть или даже выбросить на ветер семнадцать тысяч фунтов.

Блейн, не обратив на это внимания, продолжил:

– Поразмыслив, я пришел к выводу, что неверно изложил суть дела, создав у вас впечатление, что вся эта информация находится в распоряжении Хабахтсталя. Это не так: у него есть общее представление, но не конкретные доказательства. И из двух источников я узнал, что эти – как бы их назвать? – злоумышленники не только собираются заставить его заплатить за сведения очень большие деньги, но и затем шантажировать его за то, что он приобрел и использовал их. Мне совершенно безразлична его судьба, которая, вероятно, будет крайне незавидной, но не ваша, и я должен с бесконечной озабоченностью сообщить вам, что их более ближайший план – шантажировать и вас. Вы, как им известно, богаты; и мне очень жаль это говорить, но вы, как им тоже известно, чрезвычайно уязвимы, хотя бы из-за Клариссы и Падина и боязни их вынужденного возвращения в Новый Южный Уэльс. Эту информацию я получил из двух источников. Вы не удивитесь, если я скажу, что одним из них был Пратт, но вот второй станет для вас неожиданностью. Это Лоуренс, адвокат Джека Обри по делу о фондовой бирже. Хабахтсталь был настолько осторожен и осмотрителен, насколько возможно, но, как я подозреваю, начал понимать, что он гораздо глубже запутался в этой связи со преступниками, чем ожидал, что они не будут удовлетворены гонорарами, о которых договорились изначально, и что, в то время как суверенный правитель даже очень маленького немецкого государства может быстро разобраться с неудобными контрагентами в своей собственной стране, здесь это будет не так просто. Этот глупый человек поссорился со своим адвокатом и теперь консультируется направо и налево в поисках средств защиты; и именно так, прямо или косвенно, эта информация дошла до Лоуренса. Он прекрасно осведомлен о положении Клариссы и Падина и отлично понимает, что длительные задержки с их помилованием, которое в других обстоятельствах уже давно было бы получено, являются частью тщательно спланированного маневра против меня, а через меня и против вас. Поэтому он просит вас проявлять чрезвычайную осторожность.

– Я уже давно испытываю большое уважение и симпатию к Брендану Лоуренсу, – сказал Стивен. – и я благодарен ему за доброту. Он передал мне какие-то рекомендации?

– Передал, как раз сегодня утром. Они совпадают с мнением Пратта, который мне сообщил, что в понедельник один продажный адвокат, наконец, получит заверенные документы из Ньюгейта[62]62
  Тюрьма в Лондоне.


[Закрыть], с помощью которых будет доказана отправка Клариссы на каторгу. И с моим, если на то пошло.

– Тогда, прошу вас, скажите, в чем они состоят?

В наступившей тишине на дерево у них над головами, белый тополь, села сойка; она посмотрела вниз и, увидев их, снова взлетела с резким карканьем.

– Мне тяжело это говорить, – сказал Блейн, пристально глядя на Стивена. – Это звучит так дико и, я бы даже сказал, авантюрно, эксцентрично. Однако мы все согласны с тем, что вам следует немедленно бежать, взяв с собой своих протеже и все деньги, которые вы сможете захватить. Ведь как только против вас будет выдвинуто обвинение, как только бумаги из Ньюгейта попадут к юристам, которых нанял Хабахтсталь, и как только он подпишет донос, который запустит судебный процесс, ваш счет в банковском доме будет заморожен, и вы не сможете им воспользоваться. Мы считаем, что вам следует спрятаться, по крайней мере, до возвращения герцога Сассекского, когда мое положение станет намного сильнее и когда его доброта к вам сделает это помилование обычным делом, ведь в нашей Византии он намного значительнее Хабахтсталя. Но пока все зависит от Хабахтсталя.

Сойка вернулась, покружила над пасущейся кобылой, снова уселась на дерево, некоторое время покаркала, а потом опять улетела.

– Все зависит от него, – повторил Блейн. – Если бы его устранили, он не смог бы ни на что влиять, и все эти препятствия в получении помилования исчезли бы, а когда оно будет получено, шантажисты вообще не смогут на вас повлиять, – Он замолчал, но его взгляд передал все, что он хотел этим сказать.

– Конечно, – сказал Стивен. – Он такой же враг, каким были Ледвард, Рэй и некоторые другие, которых я убил или иным способом устранил со спокойной совестью. Но здесь дело другое, и, учитывая мои связи с этой страной, я не думаю, что могу рассматривать такой вариант.

– Полагаю, что нет. Но я очень сожалею об этом, потому что без этого кавалера ордена Подвязки все рухнет. Он единственный, на ком все держится. Если бы его не стало, все его желание мести и влияние исчезли бы вместе с ним. Это преследование носит частный характер, и оно бы умерло вместе с ним. Нам не пришлось бы ждать герцога Сассекского. Мне не пришлось бы преодолевать ваше нежелание обратиться к вашему давнему пациенту, принцу Уильяму. А департамент избавился бы от опасного оппонента, избавился бы раз и навсегда. Однако... что касается денег, Лоуренс полагает, что у вас до сих пор большая часть хранится в золоте?

– Верно. Я посоветовался с ним, когда был в Лондоне в последний раз, и, обдумав то, что он рассказал мне о акциях, облигациях и земле, я решил оставить их в тех маленьких сундучках, которые привезли из Испании. Один из директоров банка показал их мне в хорошо защищенном хранилище под их зданием.

– Как думаете, вы могли бы подписать доверенность на имя какого-нибудь представителя, под поручительство Лоуренса и мое, чтобы золото можно было перевезти в надежное место?

– Полагаю, это было бы целесообразно.

– Мы оба тоже так подумали, и Лоуренс подготовил соответствующую бумагу; у меня как раз с собой карманная чернильница и перо. Банку потребуется некоторое время, чтобы все подготовить, а, как вы знаете, нельзя терять ни минуты.

–