Текст книги "Коммодор (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Юнга высунул голову из-за поручня и сказал:

– Мистер Киллик, сэр, Гримбл спрашивает, подавать ему утку или подождать вас? А то повар коммодора говорит, что она скоро испортится.

– Киллик, – сказал коммодор, отдавая ему пустую соусницу. – передай повару, чтобы он наполнил это чем-нибудь, очень похожим на подливу, или он мне за это ответит. Даже ангелы небесные возопили бы против такой пересохшей утки, – добавил он, обращаясь к Стивену.

– Да, утка без должной подливы теряет право назваться таковой, – ответил Стивен. – И все же, вот несколько кусочков из боковой части, которые вполне сгодятся с глотком этого эрмитажа[103]103
  Французский сорт красного вина.


[Закрыть].

– Хотел бы я уметь так разделывать мясо, – сказал Джек, наблюдая, как нож Стивена нарезает утку длинными тонкими полосками. – У меня дичь обычно снова взлетает в воздух, самым ужасным образом разбрызгивая жир по столу и коленям моих гостей.

– Единственное судно, на котором я когда-либо плавал, позорно перевернулось вверх дном, – сказал Стивен. – У каждого свое ремесло, как сказал Платон, и это справедливо.

Подали подливку, довольно жидковатую, но вполне подходящую; Джек продолжил есть и пить.

– Вы, конечно, возьмете еще? – спросил он. – Птица рядом с вами – вернее, то, что от нее осталось. Стакан вина?

– Спасибо, я откажусь. Я уже вполне наелся. И как я уже говорил, мне надо сдерживаться. Завтра у меня, скорее всего, будет тяжелый день, и начнется он рано. Но я присоединюсь к вам, когда подадут портвейн.

Джек продолжил есть без смущения, – они были очень старыми друзьями, сильно различавшимися по росту, весу, возможностям и запросам, – но и без особого аппетита.

– Хотите, я расскажу вам еще об одном наблюдении Платона? – спросил Стивен.

– Прошу вас, – ответил Джек, и на его лице снова ненадолго появилась улыбка.

– Это должно вам понравиться, потому что у вас очень красивый почерк. Хинкси процитировал его, когда я обедал с ним в Лондоне и мы обсуждали меню: "Каллиграфия – это материальное проявление строения души". Если это так, то моя, должно быть, похожа на вязанку хвороста, поскольку от моего почерка отреклась бы даже умственно отсталая курица со своей лапой; в то время как у вас, особенно на ваших картах, такая изящная плавность и четкость, – такой, должно быть, была душа того, кто создал Парфенон.

Джек вежливо поклонился, и подали вареный пудинг с изюмом. Он молча предложил кусочек Стивену, который покачал головой, и некоторое время машинально ел, прежде чем отодвинуть тарелку.

Киллик принес портвейн с миндалем, грецкими орехами и пирожными. Джек сказал ему, что тот может идти спать, и встал, чтобы запереть за ним двери как главной, так и спальной каюты, не обратив внимания на его удивленное "А кофе что, не будете?"

– Я не знал, что вы обедали с Хинкси, – сказал он, снова усаживаясь.

– Разумеется, не знали. Это было, когда я отправился на шхуне в Лондон, а вы уже были в море. Я встретил его в магазине Клементи, где он перебирал партитуры для фортепиано и клавесина. Он оказался настоящим знатоком, и мы обсуждали вашего любимого Баха, а потом я пригласил его в "Блэкс", где мы достаточно вкусно пообедали. Обед удался бы на славу, если бы сидевшие неподалеку армейские офицеры не начали шуметь. Тем не менее, мы закончили вечер очень приятно, поболтав в библиотеке о братьях Бенда[104]104
  Йозеф Бенда (1724-1804) – чешский скрипач и композитор. Его старшие братья Франтишек, Ян Йиржи и Йиржи Антонин также были композиторами-скрипачами.


[Закрыть]; когда допьем вино, мы могли бы сыграть несколько их дуэтов, которые я привез с собой.

– Эх, Стивен, – сказал Джек. – к музыке у меня еще меньше аппетита, чем к еде. Я не притрагивался к скрипке с тех пор, как мы вышли в море. Но, возвращаясь к Хинкси, что вы можете о нем сказать?

– Я нашел его очень приятным собеседником; он ученый и джентльмен, и он был очень добр к Софи, пока нас не было.

– О, знаю, и я ему очень признателен, – сказал Джек и вполголоса добавил: – Я только хотел бы, чтобы я не стал ему слишком сильно обязан, не хотелось бы благодарить его за пару рогов.

Стивен не обратил внимания на это невнятное бормотание: его мысли были далеко.

– Я помню как-то, – сказал он наконец. – Шла игра в крикет, и кто-то ударил или поймал мяч таким образом, что раздался общий возглас одобрения. Моя соседка спросила, подпрыгивая на месте: "Кто это был? Кто же это был?" "Это тот симпатичный джентльмен", ответила ее подруга, "Мистер Хинкси". Его обычно считают довольно красивым.

– Ох уж мне эта мужская красота, – сказал Джек. – Не понимаю, что они в нем находят.

– Ну, с его атлетическим телосложением, которое вы не можете отрицать, и его приятными манерами, он, как мне кажется, прекрасно подходит для того, чтобы понравиться молодой женщине. Или женщине средних лет, если уж на то пошло.

– Я все равно не понимаю, что они в нем находят, – повторил Джек.

– Возможно, вы смотрите на него другими глазами, любезный; но, как бы там ни было, похоже, что мисс Смит, мисс Люси Смит, находит в нем так много, что приняла его предложение выйти за него замуж. Об этом он сообщил мне не без некоторого сдержанного торжества в голосе в конце нашей трапезы, а перед тем, как мы расстались, сказал также, что отец этой леди, один из влиятельных людей в Ост-Индской компании, настолько одобряет этот брак, что употребил все свое влияние, чтобы назначить мистера Хинкси епископом – англиканским епископом, конечно, – Бомбея. Может быть, Бомбея, может быть, Мадраса или Калькутты, а может быть, и даже викарным епископом, – у меня немного помутилось в голове от тостов, которые мы выпили, – но, во всяком случае, это очень достойное положение в Индии для него и его невесты. Джек, у нас ведь на борту еще есть пиво, не так ли?

– Пиво? Да, полагаю... Стивен, не могу выразить, как я рад слышать то, о чем вы только что сообщили... Так он женится? А я так боялся... Стивен, портвейн рядом с вами. А я был на грани того, чтобы признаться вам... в глупых, постыдных мыслях.

– Я рад, брат мой, что вы этого не сделали. Такого испытания не выдержит даже самая крепкая дружба: результаты неизменно оказываются катастрофическими.

– Я так счастлив, – заметил Джек через мгновение, и действительно, было видно, как он буквально раздувается от счастья. – Но что вы там говорили про пиво?

– Я спросил, есть ли у нас еще на борту пиво, то есть находимся ли мы еще в той части плавания, когда пиво, взятое из дома, выдается матросам в абсурдном и преступном объеме по четыре литра в день. Четыре, это же восемь кружек! Разве пиво уже не уступило место еще более вредному грогу?

– Думаю, мы пока еще на пивном рационе. Обычно оно заканчивается только к острову Тенерифе. Хотите?

– Если изволите. Сегодня ночью мне особенно нужен крепкий сон, а пиво, добротное пиво, – самое действенное снотворное из известных человеку.

Через некоторое время Джек вернулся с кувшином, из которого они поочередно отхлебывали, сидя у кормового окна и глядя на длинный кильватерный след в лунном свете.

– Вы же знаете, – сказал Джек. – Я никого в открытую не обвинял.

– Брат мой, – сказал Стивен. – Вы можете изо всей силы ударить женщину пониже спины, а потом утверждать, что никогда не били ее по лицу.

Через пару глотков Джек продолжил:

– И все же ей не следовало говорить "твоя потаскуха", ведь, как вам прекрасно известно, в этом случае я был совершенно невиновен.

– В этом случае... а во скольких других слабая воля помешала вам остаться невиновным? Как вам не стыдно так придираться? Это были недостойные слова, но это совсем не возвышает морально вас самих. Отнюдь. Ваш единственный выход – ползти на животе, крича "грешен", желательно на латыни, и колотя себя в грудь. И я скажу вам еще кое-что, Джек: и вы, и Софи поражены, глубоко поражены этим проклятым пороком – ревностью, этим самым пагубным пороком, который отравляет всю жизнь, как физическую, так и духовную; и если вы не возьмете себя в руки, вы можете безнадежно погибнуть.

– Я всегда гордился тем, что ревность мне совершенно чужда, – сказал Джек.

– Долгое время я совершенно необоснованно гордился своей необыкновенной красотой, но это не сделало меня красавцем, – ответил Стивен.

Они допили пиво, и, наконец, Стивен, возвращаясь из кормовой галереи, сказал:

– Но я рад, что вы не открыли мне свои мысли, потому что потом вы меня же за это и возненавидели бы, и в любом случае я бы не смог бы вам ответить симпатией, на которую вы рассчитывали. Утром мне почти наверняка придется оперировать, чтобы удалить камень, и супружеские разногласия, особенно те, которые основаны на недоразумениях, кажутся пустяками по сравнению с процедурой литотомии в море и вероятной смертью в страшных предчувствиях и нечеловеческих физических и душевных страданиях.

ГЛАВА VII

Мистер Грей перенес операцию с невероятным мужеством. Физически у него не было выбора, так как он был крепко привязан к этом ужасному стулу, его ноги были широко расставлены, а голый живот открыт для ножа; но его сила духа была совершенно невероятной, и хотя Стивен оперировал многих пациентов, – пациентов в смысле страдальцев – он никогда не слышал такого ровного голоса, ни такой совершенно внятно произнесенной благодарности, как у Грея, когда они сняли обтянутые кожей цепи, и его бледное, блестящее от пота, жутко искаженное лицо откинулось назад.

Потеря любого пациента огорчала Стивена как в профессиональном, так и в личном смысле, и часто на долгое время. Он не думал, что Грей умрет, хотя случай был действительно почти безнадежным; но, несмотря на все усилия доктора Мэтьюрина, тяжелая внутренняя инфекция медленно прогрессировала, и его похоронили на глубине двух тысяч морских саженей незадолго до того, как эскадра поймала северо-восточные пассаты.

Ветер, хотя и был устойчивым, поначалу дул слабо, и коммодор получил отличное подтверждение ходовых качеств своих кораблей: когда они шли с максимально возможной скоростью, не нарушая строя колонны, "Беллона" могла дать "Великолепному" фору в бом-брамсели и нижние стаксели; "Аврора" могла обогнать оба двухдечных судна; но "Темза" могла лишь с трудом не отставать. Джек считал, что причиной этого не были ни дефекты корпуса судна, ни недостаток рвения, с которым матросы бросались на мачты, чтобы лавировать парусами; скорее, это происходило из-за отсутствия знающего командира, который разбирался бы во всех тонкостях управления парусами: всякий раз, когда легкий бриз дул немного впереди траверза, их единственным решением было выбрать шкоты грубой силой, крепко притянуть галсовые углы парусов книзу, а булини максимально туго натянуть; хотя они по-прежнему затмевали все остальные корабли блеском латуни и краски, и надо признать, что теперь они стреляли из пушек быстрее, хотя и ненамного точнее. Однако его действительно радовали корабли поменьше, двадцатипушечная "Камилла" Смита и двадцатидвухпушечный "Лавр" Дика Ричардсона. Обоими их капитаны управляли просто превосходно, и они обладали многими достоинствами его любимого "Сюрприза": это были отличные корабли, очень ходкие и маневренные, которые практически не сваливались под ветер, насколько это вообще возможно для судов с прямыми парусами.

– Вот что я вам скажу, Стивен, – сказал Джек, когда они стояли на кормовом балконе, окруженные позолоченными фигурами прошлого века, эпохи длинных жилетов. – Барометр взлетел вверх очень причудливым образом, а в этих водах за этим обычно следует полный штиль или что-то подобное. Во время второй собачьей вахты... О, Стивен, всякий раз, когда я говорю это, я вспоминаю ваше изящное, остроумное объяснение, что короткая вахта была названа собачьей потому, что ее купировали, как хвост собаке, о, ха-ха-ха-ха, и я часто смеюсь во весь голос. Так вот, если мои расчеты, расчеты Тома и штурмана верны, то мы должны уже были пересечь тридцать первую параллель, и я должен вскрыть свои запечатанные приказы. Уже во время полуденного наблюдения было очевидно, что мы к этому очень близки, и я мог бы сделать это и тогда, но я очень суеверен по отношению к подобным вещам. Как я надеюсь, что в них будут хорошие новости: приказы искать врага, что-то вроде настоящего военного плавания, ведь с эскадрой такого размера этого следовало бы ожидать, – вместо того, чтобы устраивать перестрелки с кучкой жалких работорговцев.

– Возможно, жалкие рабы тоже заслуживают внимания, – заметил Стивен.

– О, конечно, и мне бы самому очень не хотелось быть рабом. Но Нельсон говорил, что если отменить эту торговлю... – Он осекся, поскольку это был один из немногих пунктов, по которым они полностью расходились во мнениях. – Однако, как вы считаете, Стивен, – продолжил он после паузы, в течение которой "Рингл" прошел у них за кормой, ведь ему, как тендеру "Беллоны", не требовалось придерживаться какого-либо определенного положения в колонне, пока он был в пределах окрика с палубы, и Рид максимально использовал все восхитительные качества этого судна. – Не подумайте, что я ропщу, недоволен или неблагодарен за то, что получил это великолепное назначение. Но я вот все думал, размышлял и прикидывал...

– Брат мой, – сказал Стивен. – Вы становитесь многословны.

– ... и я полагаю, что эта эскадра слишком большая для такого задания. Кроме того, есть несколько обстоятельств, которые мне не понравились почти с самого начала: нас очень быстро постарались отправить в море, и в газетах появились заметки вроде: «Мы узнали от джентльмена, очень близкого к министерству, что было решено принять чрезвычайно жесткие меры против недостойной торговли неграми, и доблестный капитан Обри, преисполненный решимости добиться того, чтобы свобода воцарилась как на море, так и на суше, отправился в плавание с мощной эскадрой», и дальше этот негодяй называет все корабли, указывая число матросов в команде и количество пушек. И в этой газете, как и в «Посте» и «Курьере», также совершенно справедливо указывалось, что это первый случай, когда для выполнения такого задания были отправлены линейные корабли. «Необходимо приложить очень большие усилия, чтобы искоренить эту гнусную торговлю человеческой плотью, и министерство решило принять самые энергичные меры». Это я прочитал в Лиссабоне, и таких заметок десятки в разных газетах. Вокруг много суеты и ненужных разговоров, часто очень личных и неприятно показных. Как мы их застанем врасплох, если об этом кричат на каждом углу? Но на самом деле я хотел сказать, что, будут ли в конверте хорошие новости или нет, я уверен, – насколько можно быть уверенным в чем-либо на море, – что ветер стихнет, и я собираюсь пригласить капитанов эскадры на обед. Нельзя получить даже наполовину боеспособной эскадры без достаточного взаимопонимания между командирами судов.

– Если вы хотите достичь достаточного взаимопонимания с Пурпурным императором, вам достаточно говорить с ним только о лорде Нельсоне, рабстве и Королевском флоте. Хирург его корабля консультировался со мной по поводу здоровья его императорского величества; я решил сам взглянуть на пациента, и он поделился со мной своим мнением о нашей миссии: было величайшей глупостью пытаться охранять такой огромный участок побережья с севера на юг эскадрой такого размера, как наша. И даже если бы мы действовали только в районе Уайды, ни один линейный корабль и очень немногие фрегаты смогли бы настичь судно работорговцев, за исключением очень штормовой погоды. Почти все они используют длинные низкие шхуны, очень маневренные, скоростные и управляемые опытными моряками. Но даже в случае успеха, какой был бы в этом смысл? Эти бедняги, из самых разных племен в глубине континента, не имеющие общего языка и часто смертельно ненавидящие друг друга, если их спасут, будут с благими намерениями отправлены в Сьерра-Леоне или в какое-нибудь другое перенаселенное место, где им будет приказано возделывать землю, – и это людям, которые никогда в жизни ничего не возделывали и которые питались совсем другой пищей. Нет, о, нет. Было бы гораздо лучше, гораздо милосерднее позволить быстро и без проблем переправить их через океан, поспешно высадить в Вест-Индии и продать людям, которые не только позаботились бы о них, – ведь любой, кто хоть немного понимает свои интересы, заботится о том, что так дорого ему обходится, – но и обратили бы их в христиан, что было самым добрым поступком из всех возможных, поскольку рабы были бы спасены, в то время как все те, кто остался в Африке или был возвращен туда, обязательно были бы прокляты. Затем он повторил вашу мысль о том, что отмена работорговли приведет к уничтожению военно-морского флота, и закончил словами о том, что рабство одобрено Священным Писанием. Однако он был твердо намерен выполнять все приказы в меру своих возможностей, поскольку этого требует долг офицера.

– И что вы на это сказали, Стивен?

– Честное слово, я ничего не сказал, ведь он мне и слова вставить не давал, но время от времени я делал неопределенные движения головой. Затем я прописал ему дозу, которая, возможно, окажет смягчающее действие, – или, по крайне мере, избавит его от наиболее желчных выделений.

– Может, он хотя бы тогда станет более сносным собеседником. Должно быть, это очень утомительно – постоянно пребывать в состоянии ярости или, по крайней мере, быть все время на взводе, – Ухо Джека уловило тихий перезвон часов в кармане Стивена. – Вторая собачья вахта! – воскликнул он и, войдя в каюту, вызвал мичмана. – Мистер Уэзерби, – сказал он. – будьте так добры, передайте мои наилучшие пожелания капитану Пуллингсу и скажите, что я хотел бы знать, какое расстояние было пройдено с момента полуденного наблюдения.

– Слушаюсь, сэр, – сказал юноша и вернулся меньше чем через минуту с листком бумаги. Джек взглянул на записку, улыбнулся, зашел в штурманскую каюту для последней проверки и поспешил к железному ящичку в своем сундуке, с отверстиями по бокам и утяжеленному свинцом, для документов, которые не должны попасть к врагу и должны утонуть, как только их выбросят за борт, сразу и без возможности восстановления: сигналов, кодов, официальных писем. Эти секретные приказы были самыми объемными из всех, которые он когда-либо получал, и он с большим удовольствием отметил, что они включали замечания и наблюдения тех командиров, которые с 1808 года выполняли похожие задания, поскольку его собственное знакомство с тем побережьем почти полностью ограничивалось плаванием мимо него как можно дальше и как можно быстрее, ведь это чрезвычайно нездоровая часть света, а ближе к берегу еще и с переменными ветрами и штилями, а также опасными течениями.

Но когда он перевернул несколько страниц и пробежал глазами по самим приказам, его лицо засияло от удовольствия. С чрезвычайной быстротой его взгляд уловил тот факт, что, разогнав как следует работорговцев, он должен был в определенный день, на заданной долготе и широте, собрать корабли, указанные на полях, и проложить соответствующий курс, чтобы перехватить и уничтожить французскую эскадру, которая должна была выйти из Бреста в заданный день, сначала направляясь к Азорским островам, а затем примерно на двадцати пяти градусах западной долготы изменяя курс на залив Бантри. Все это сопровождалось множеством различных оговорок, но Джек привык к этому; он мгновенно уловил суть, и его взгляд упал на абзац, которым заканчивалось многие из его приказов: что в этом деле он должен консультироваться с доктором Стивеном Мэтьюрином (через которого более подробная информация о точных датах и позициях может быть позже сообщена по соответствующим каналам) по всем вопросам, которые могут иметь политическое или дипломатическое значение. Не обращая внимания на завершающий пассаж (изящный финальный штрих от их светлости) о том, что он не должен потерпеть неудачу ни в этом задании, ни в какой-либо его части, поскольку в противном случае ответит за это по всей строгости военно-морского закона, он позвал Стивена с большого кормового балкона, – по сути, самого замечательного произведения военно-морской архитектуры, известного человеку. Но едва доктор повернулся, как улыбка на лице Джека и блеск в его глазах значительно потускнели: французы явно намеревались еще раз вторгнуться в Ирландию или, как они выражались, освободить ее, и он немного стеснялся поднимать этот вопрос. Стивен никогда не произносил по этому поводу гневных речей, но Джек очень хорошо знал, что он предпочел бы, чтобы англичане остались в Англии и предоставили управление Ирландией ирландцам.

Стивен заметил, как изменилось его лицо, – крупное, красное, несмотря на загар, с сияющими необычным блеском голубыми глазами, лицо добродушного человека, – и увидел бумаги в его руках.

– Я уверен, вы все об этом знаете, Стивен? – Стивен кивнул. – В любом случае, для вас есть документ, – он протянул ему бумагу. – Может, пройдемся на юте?

Полное уединение, даже для коммодора первого класса с капитаном в подчинении и в шляпе контр-адмирала, было редкостью на военном корабле, в этом чрезвычайно любопытном, любящем сплетни сообществе, особенно на корабле с такими любопытными матросами, как Киллик и его помощник Гримбл, чьи обязанности приводили их в самые недоступные для простых смертных места и которые прекрасно разбирались в том, через какую решетку на какой палубе и при каком ветре лучше всего доносились голоса.

Вскоре сигнальщик и его помощники покинули ютовую надстройку, – изящную полукруглую площадку примерно пятнадцать на восемь метров, – и Джек со Стивеном некоторое время расхаживали по палубе от одного борта к другому.

– Вы не знаете, с чего начать, любезный, – сказал Стивен после пяти-шести поворотов. – поэтому я сам расскажу вам, как обстоят дела. Ирландский вопрос, как его начинают называть в газетах, на мой взгляд, может быть решен двумя простыми мерами: эмансипацией католиков и роспуском союза; и вполне возможно, что со временем это произойдет без насилия. Но если бы французы вторглись туда и принялись вооружать недовольных, начался бы сущий ад, бесконечное насилие, и это могло бы даже нарушить равновесие, обеспечив победу этому дьяволу Бонапарту. И что бы тогда случилось с Ирландией? Она оказалась бы в гораздо худшем состоянии, под властью умелой и абсолютно беспринципной тирании, католической только по названию и удивительно жадной до наживы. Вспомните Рим, Венецию, Швейцарию, Мальту. Нет. Хотя это огорчило бы многих моих друзей, я от всего сердца хотел бы предотвратить высадку французов. Я достаточно долго прослужил на флоте, чтобы предпочесть меньшее из двух зол.

– Так и есть, брат мой, – сказал Джек, с симпатией глядя на него. – Разумеется, мне поручено консультироваться с вами по сложным вопросам, и я покажу вам все документы, когда у вас будет свободное время, хотя мимоходом позвольте мне сказать, что Адмиралтейство, заметив, что потери людей от болезней на судах у побережья Африки иногда бывают очень велики, сообщило, что в случае необходимости корабль с большим числом больных мог забрать достаточное количество пациентов с других судов и отправиться на остров Вознесения, где в соответствующее время года можно поправить здоровье с помощью черепах, чистой пресной воды и определенных зеленых растений.

– Ах, остров Вознесения... – с тоской в голосе произнес Стивен.

– И говорят, что сейчас губернатором Сьерра-Леоне служит мой старый товарищ Джеймс Вуд. Вы же помните Джеймса Вуда, Стивен? Ему прострелили горло под Порто-Веккьо, и он говорит с хрипом; мы поднимались на борт его корабля в Даунсе, когда он командовал "Гебой", и он приезжал погостить в Эшгроув.

– Тот жизнерадостный джентльмен, который наполнил свой корабль таким немыслимым количеством веревок, краски и тому подобного?

– Да, он не стеснял себя формальностями и любил выходить в море на хорошо снаряженном корабле, даже если для этого требовалось удивительно сильно расположить к себе работников верфи. А еще он отлично играет в вист.

– Я хорошо его помню.

– Конечно, помните, – сказал Джек, улыбаясь при воспоминании о том, как капитан Вуд однажды ловко дал взятку и приобрел один из запасных якорей флагманского корабля. – И поскольку вы все знаете о второй части нашего задания, – продолжил он почти шепотом. – я вообще не буду распространяться об этом: ни слова, ведь, как говорили древние, за молчание дают золото. Но я расскажу вам о первой части миссии – о том, как нам нанести удар по работорговле: от нас требуется сразу же поднять большой переполох, чтобы все наблюдатели изумились, а также освободить как можно больше рабов. Пока у меня совсем нет опыта в этой конкретной деятельности, и, хотя я ознакомился с довольно скудными отчетами командиров, выполнявших подобные задания, мне все равно хотелось бы узнать гораздо больше, и я считаю, что задавать вопросы – это единственный способ что-либо выяснить. Книгу или отчет, конечно, не спросишь, но вот переговорить с их автором было бы очень полезно. Поэтому я намерен вызвать всех капитанов и расспросить, что им известно, а затем пригласить их завтра на обед. Он шагнул вперед и крикнул вниз, на шканцы:

– Капитан Пуллингс!

– Сэр?

– Вызвать всех капитанов на борт.

– Так точно, сэр. Мистер Миллер, – сказал он вахтенному офицеру. – Вызвать всех капитанов.

– Так точно, сэр. Мистер Соумс... – И так приказ передавался от сигнального лейтенанта к сигнальному мичману и, таким образом, до самого старшины сигнальщиков, у которого было достаточно времени, чтобы подготовить вымпел "Всем капитанам прибыть на борт", который взлетел на верхушку мачты "Беллоны" мгновением позже и был передан по всей линии, вызвав переполох во многих каютах, где капитаны тут же сбрасывали свои парусиновые брюки и нанковые куртки – день был жаркий, с кормы дул легкий ветерок, – и, обливаясь потом, натягивали белые чулки, белые бриджи и белый жилет, а поверх всего этого – синий суконный сюртук с золотым шитьем.

Они прибыли без какой-либо последовательности, но вовремя, только шлюпка с "Темзы" несколько запоздала, и было слышно, как ее капитан минут пять проклинал своего мичмана, рулевого и "этого сукина сына на носовом весле". Когда все они собрались на юте, который Джек счел более просторным и подходящим для свободных бесед местом, чем шканцы, он сказал:

– Джентльмены, я должен сообщить вам, что мои приказы требуют от эскадры провести очень решительную демонстрацию силы при нашем первом прибытии на побережье. У меня есть замечания и наблюдения предыдущих командиров эскадр в этом регионе, но я также хотел бы задать вопросы офицерам, которые бывали в этих местах. Итак, служил ли там ранее кто-то из вас или ваших офицеров?

Послышался общий шепот, все переглянулись, и Джек, повернувшись к капитану Томасу, который долгое время служил в Вест-Индии и владел там недвижимостью, спросил его, не хочет ли он что-нибудь сказать.

– А почему я? – воскликнул Томас. – Почему именно я должен рассказывать о работорговле? – Затем, увидев изумление на лицах окружающих, он взял себя в руки, кашлянул и продолжил: – Прошу прощения, сэр, если я говорил несколько резко, просто меня вывела из себя тупость моих гребцов. Нет, мне тут нечего сказать, – Тут он снова осекся, и взгляды Стивена и мистера Адамса на мгновение встретились; выражения на их лицах совершенно не изменились, но каждый был уверен, что проглоченные Томасом слова были восхвалением работорговли и даже самого рабства.

– Что ж, жаль, что придется начинать с чистого листа, – сказал Джек, оглядывая молчавших капитанов. – Но из отчетов моих предшественников совершенно ясно, что большую часть времени нам придется иметь дело с небольшими судами, действующими в прибрежной зоне, и я хотел бы, чтобы все присутствующие офицеры убедились, что все шлюпки находятся в хорошем состоянии, а их экипажи хорошо обучены ставить мачты и проходить под парусами значительные расстояния. Мистер Ховард, мне кажется, я видел, как позавчера вы удивительно быстро спустили на воду свой катер.

– Да, сэр, – со смехом ответил Ховард. – Это случилось из-за обычной идиотской выходки одного юнги. Он загарпунил тунца с таким усердием, что вылетел из носового порта, ведь гарпун был крепко привязан к его запястью. К счастью, катер как раз переставляли на другое место, так что мы сразу же спустили его за борт и спасли наше единственное приличное оружие.

– Отличная работа, – сказал Джек. – Просто прекрасная. А слово "оружие" напомнило мне о том, что быстро спускать шлюпки за борт и хорошо ими управлять очень важно, но это не должно, ни в коем случае не должно влиять на наши артиллерийские учения, результаты которых, как вы все согласитесь, все еще оставляют желать лучшего. Однако завтра у нас несколько необычный день, и я надеюсь, что после учений у вас останется достаточно времени, чтобы пообедать со мной.

Пробило две склянки, и Киллик и его помощники осторожно поднялись по трапу на ют; первые двое несли подносы с графинами, в которых было все, что положено пить в такой час, а остальные – стаканы, в которые это можно было наливать.

Когда капитанов спускали в шлюпки, к Стивену подошел его друг Ховард и, встав рядом с ним, тихо сказал:

– Мэтьюрин, вы, конечно, знаете коммодора намного лучше, чем я; скажите, он использует слово "офицер" только в точном, военно-морскомего значении?

– Полагаю, да, он довольно щепетилен в вопросах рангов и званий. Он так же негативно отнесся к "шведскому рыцарю"[105]105
  Так называли адмирала Сиднея Смита (1764-1840). В 1790 году он поступил на службу в шведский военно-морской флот и командовал эскадрой, за что был пожалован шведским рыцарским орденом. Когда он вернулся в Великобританию, король разрешил ему носить эти знаки отличия и использовать титул, что вызывало недовольство Нельсона и многих других офицеров.


[Закрыть], как и Нельсон. Но он очень разумный человек.

– Несомненно. Я был поражен убедительностью, последовательностью и ясностью его доклада о колебании земной оси в Королевском научном обществе, – Шоули взял меня с собой, – и в течение нескольких дней, как мне кажется, я понимал не только суть этого явления, но даже прецессию равноденствий.

– Разумеется, он выдающийся астроном.

– Да. Но я хочу сказать вот что: у меня на "Авроре" есть помощник штурмана по имени Хьюэлл. А помощник штурмана, как вы прекрасно знаете, не является офицером в нашем обычном понимании этого слова, то есть официально он не имеет офицерского звания. Он отслужил положенное количество лет, сдал требуемый экзамен на чин лейтенанта, но не смог сойти за джентльмена, – короче говоря, проводившие экзамен капитаны, посовещавшись наедине, не сочли его достойным, и поэтому ему так и не дали никакого назначения. Но он отличный моряк и очень много знает о судах работорговцев и их повадках.

– В таком случае, я уверен, что коммодор захочет с ним поговорить.

– Лучшего кандидата и сыскать нельзя. Хьюэлл родился на Ямайке, в семье судовладельца, и сначала он ходил в море на одном из торговых судов своего отца, перевозившем грузы, иногда и рабов, а затем Дик Харрисон взял его с собой на "Эвтерпу", на шканцы. Во время перемирия он служил помощником капитана на одном из работорговых судов Томаса, но ему это надоело, и он был рад вернуться на службу, сначала на "Эвриал" Джона Уэста, а затем и ко мне.