Текст книги "Коммодор (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Его подняли с обычными морскими вопросами: "Он не ушибся? Разве он не знал, что на корабле всегда нужно за что-нибудь держаться? Почему он никого не попросил ему помочь?"
Он отвечал довольно резко, что заставило их изумленно уставиться на доктора, который был самым кротким из сухопутных жителей, всегда внимательным к добрым советам и предостережениям, всегда благодарным за то, что его снова поставили на ноги и, при необходимости, подтолкнули сзади. Но они были довольно покладистыми людьми, и когда поняли, что их старый товарищ по плаваниям просто хочет постоять на том крошечном носу, который, можно сказать, был у "Рингла", где все эти паруса не заслоняли ему обзор, постоять в темноте и холоде, то любезно сказали ему, что так не пойдет, только не на этом корабле, который скорее можно было бы назвать гоночным катером, чем обычной христианской шхуной, с фальшбортом, который не удержал бы на палубе и котенка, и что это будет возможно, только если его привяжут вот к этой стойке.
И так, крепко привязанный к той самой стойке, он стоял час за часом. Одна его часть наслаждалась этим стремительным бегом судна: по правую руку от него вылетала мертвенно-белая носовая волна, черное, испещренное бледными крапинками море мчалось совсем близко внизу, и его окружали разнообразные морские звуки. В это же время другая его часть обдумывала ближайшее будущее со всей глубиной и сосредоточенностью, на которую был способен его разум. Довольно рано его рука сама собой потянулась к кисету с листьями коки, но он намеренно сдержал ее движение.
– Я оправдываю это тем, что, хотя нынешняя трудная ситуация, по-видимому, требует всей возможной ясности мышления и прозорливости, следует сохранить запас листьев на случай возникновения другого, еще более сложного положения; но я боюсь, что это может быть просто суеверием, страстным желанием преуспеть, которое полностью подавляет разум, оставляя лишь простую софистику.
Время от времени к нему подходил Рид или какой-нибудь матрос и спрашивал, как у него дела, или говорил, что они прошли Селси Билл, или что бриз немного посвежел, а это огни Уортинга, Нью-Шорхэма[76]76
Местечки на южном побережье Англии.
[Закрыть]...
В середине ночной вахты приливное течение сместилось южнее, так что по нижней палубе пролетало огромное количество морской пены, мелких брызг и даже небольших волн. Рид пришел на нос, держа на плече плащ, и попросил Стивена надеть его.
– А вам не кажется, сэр, – сказал он. – что вам следует лечь спать? С подветренной стороны уже виднеется Бичи[77]77
Бичи-Хед – мыс на южном побережье Англии.
[Закрыть], а возле Бичи всегда сильное волнение. Матросы переживают, что вы совсем вымокнете.
– Сказать по правде, Уильям, мне тут очень нравится. Ничто не может быть приятнее в моем теперешнем настроении, чем это всепроникающее ощущение скорости, несущегося навстречу воздуха и волнующегося моря. На таком судне, как это, все это ощущается гораздо сильнее, чем на большом корабле.
– Что ж, сэр, мы идем с очень приличной скоростью: большую часть времени десять узлов, а иногда делали и двенадцать; и если ветер не стихнет и компас не выйдет из строя, мы должны довольно быстро добраться до места. Но сейчас, сэр, не хотите ли спуститься вниз и перекусить?
На ужин у них было матросское рагу, приготовленное из солонины, сухарей, лука, картофеля, и все это, толченое или мелко нарезанное, было потушено с большим количеством перца. Еда сохранялась в тепле между горячими кирпичами, накрытыми одеялом, для матросов кладбищенской вахты; рагу необычайно хорошо пошло с квартой пива, которое они разделили на морской манер, без церемоний передавая кувшин друг другу.
– Не хотелось бы искушать судьбу, сэр, – сказал Рид. – но порой я думаю, что если бы только нам удалось застать начало прилива, мы могли бы совершить поистине невероятно быстрый переход, ни разу не остановившись между Северным Форлендом[78]78
Мыс на побережье графства Кент в юго-восточной Англии.
[Закрыть] и Ширнессом[79]79
Город в северной части графства Кент, Великобритания. Находится на острове Шеппи, при впадении реки Медуэй в эстуарий Темзы. В то время там располагались верфи и госпиталь.
[Закрыть], поймав прилив в самом начале и с его помощью промчавшись прямо до Лондон-Ривер, ха-ха. Старине Моулду один раз это удалось, на «Летучих детках», когда они отправлялись от мыса Святой Екатерины[80]80
Самая южная точка на острове Уайт, Англия.
[Закрыть].
– Это было бы прекрасно.
– Да, и капитан был бы в полном восторге. Ему очень нравится эта шхуна, и он собирается оснастить ее полным штормовым комплектом из лучшей рижской парусины, включая квадратный нижний парус. Но, если позволите, мне сейчас нужно подняться на палубу, сэр. Ваша койка вот за тем занавесом. Прошу вас, постарайтесь поспать.
Стивен так и сделал, погрузившись в череду непоследовательных мыслей и смутных воспоминаний, которые так часто предшествуют сну. Он очнулся в сером полумраке от звука довольно сдержанного покашливания, звяканья фарфора и запаха кофе.
– Да пребудет с вами Господь, Уильям, – сказал он. – Неужели это кофе?
– Это Ваггерс, сэр, – сказал матрос с подносом. – Капитан на палубе, рассматривает конвои. Вы никогда еще не видели столько кораблей, застрявших из-за встречного ветра. Мы проходим Даунс[81]81
Рейд в южной части Северного моря, недалеко от пролива Ла-Манш у побережья восточного Кента. В эпоху парусных кораблей Даунс служил постоянной базой для военных кораблей и местом сбора переоборудованных или недавно построенных судов, выходивших из Чатемской верфи.
[Закрыть].
– А как ветер, Ваггерс? Успеем ли мы к приливу?
– Бриз держится, сэр. Но что касается прилива... сложно сказать, как карта ляжет, сэр. Но если мы и не успеем, то вины мистера Рида в том не будет. Он всю ночь глаз не сомкнул, управляя шхуной.
Когда Стивен поднялся на палубу, Рид все еще был у руля и командовал дополнительно укрепить фока-штаг, но сразу же подошел к нему с вежливыми расспросами и заверением, что это не настоящее затишье, а всего лишь легкое ослабление ветра из-за Южного Форленда ("Как видите, мы уже дошли до Дила[82]82
Прибрежный город в английском графстве Кент.
[Закрыть]"), и он сразу же задует снова.
– А все эти бедняги, – сказал он, махнув рукой в сторону моря, на заполненную якорную стоянку в Даунсе. – молятся, чтобы он совсем утих и сменился на северо-восточный. Некоторые из них здесь уже по две недели и больше; тут такое часто бывает. Вот, с этой стороны Галл-стрим[83]83
Пролив в районе Даунса.
[Закрыть], это конвой в Вест-Индию; а там, справа, до самого Северного Форленда, стоят средиземноморские корабли – сотня торговых судов, если не больше. А дальше, ближе к южной части Гудвина[84]84
Гудвин – мели в южной части Северного моря, располагаются примерно в 10 км от города Дил на побережье Кента. Между мелями Гудвин и побережьем Кента и расположена якорная стоянка Даунс. В этом месте происходило множество кораблекрушений.
[Закрыть], вы можете разглядеть группу судов, направляющихся в Индию, которые, без сомнения, молятся горячее всех.
– Важно не количество молящихся, Уильям, а сила возносимой молитвы и, конечно, ее искренность, – сказал Стивен. – Не стоит рассчитывать, что чисто меркантильные желания будут услышаны на небесах.
– Я уверен, что вы правы, сэр, – сказал Рид и начал повторять названия военных кораблей из охраны конвоя, качающихся на угрюмо-сером море с его белыми барашками и периодически падающим с низкого неба дождем. – "Аметист", "Орион", "Геркулес", "Неустрашимый"... – он неосознанно произносил их тоном, который был бы более уместным у алтаря.
Они достигли Северного Форленда, и "Рингл" повернул, направляясь на запад.
– Как вы думаете, – спросил Стивен за обедом. – можно ли сказать, что мы находимся в устье Темзы?
– Я полагаю, что можно, сэр, – сказал Рид, счастливый, хотя и с красными от недосыпа глазами. – И я думаю, что почти уже можно сказать, – хотя я постучу по дереву, – что мы вряд ли пропустим прилив.
Они подошли к Нору, и даже доктору Мэтьюрину стало ясно, что ход шхуны изменился, что она действительно попала в начало прилива и что теперь ее несли вперед еще и волны надвигающегося моря. Отдаленный берег, видневшийся теперь с обеих сторон, стал немного ближе, и через некоторое время Рид передал руль Моулду, который, хотя и был разочарован в своих амбициях патриарха-многоженца, но оставался лучшим лоцманом по Темзе в команде.
Моулд много рассказывал Стивену о чиновниках, и все в самом невыгодном для них свете, и показал ему местечко на северном побережье, называвшееся Дерьмовым болотом, где лоцман c сертификатом от Тринити-Хаус[85]85
Учреждение, выдававшее своего рода аккредитацию для лоцманов, водивших суда в дельте Темзы.
[Закрыть] посадил их на мель в девяносто втором году.
– Ну, когда мы его отделали, вид у него точно был дерьмовый.
Несмотря на то, что ветер, извилистая река и даже те, кто по ней плавал, – включая тяжелые, медлительные, неуклюжие и склонные к грубостям баржи на Темзе, которые считали, что имеют преимущество перед всеми остальными судами, – вели себя довольно хорошо в течение этого долгого дня, Моулд был в мрачном настроении. Ближе к вечеру, когда небо между дождями прояснилось, и на берегу реки показался Гринвич во всем его великолепии, сияющий белизной и зеленью, он дернул подбородком в ту сторону и сказал:
– Гринвич. Вы не поверите, сэр, сколько денег они выколачивают из бедных трудолюбивых моряков в этот свой старый сундук[86]86
Морской госпиталь и дом призрения для увечных матросов в Гринвиче отчасти финансировался за счет ежемесячного вычета шести пенсов из жалованья моряков. «Гринвичский сундук» был не просто кассой, а физическим объектом, который сохранился до наших дней и выставляется в музее.
[Закрыть]. И кто-нибудь потом хоть один пенни видел? Уж точно не старина Моулд.
– Вот Гринвич, где так много баб сварливых[87]87
Д. Чосер, «Кентерберийские рассказы», пролог Мажордома, строка 54.
[Закрыть], – продекламировал Стивен, задумавшись.
– Ваша правда, сэр, в Гринвиче есть очень неприятные женщины. Но это ерунда, – сказал Моулд, взволнованно повышая голос и заставляя крепкий румпель дрожать под его рукой. – ничто по сравнению со стервами из Шелмерстона. Возьмем, к примеру, миссис Моулд... – Он взял миссис Моулд и прошелся по ней самым суровым образом, не только за ее невежественное, нетерпимое, абсолютно мирское неприятие многоженства: – Подумайте об Аврааме, сэр, подумайте о Соломоне, вспомните Гидеона – шестьдесят десять сыновей и множество жен! – но также и за целый ряд недостатков, многие из которых и называть-то было бы неприлично, осуждая их все с такой яростью, что его пришлось бы одернуть, если бы лихтер, кое-как управляемый умственно отсталым парнем с единственным огромным веслом, не выскочил перед носом "Рингла", так что его верхний парус пришлось немедленно вынести на ветер, чтобы снизить скорость, а все шкоты раздернуть, пока все, у кого под рукой оказались подходящие шесты, с криками негодования отталкивали незадачливую посудину.
Казалось, этот переполох напугал и прилив, и ветер, потому что, когда, наконец, несчастный лихтер направился к противоположному берегу, "Рингл" больше не слушался руля, а медленно повернулся носом туда, откуда пришел, потому что теперь вода была неподвижна, и вскоре должен был начаться отлив. К счастью, затишье было всего лишь передышкой, вызванной заходом солнца, и возобновившийся бриз донес их до самого Пула, прежде чем возвращающаяся к морю масса воды набрала настоящую силу. Здесь, к облегчению всех матросов, они бросили якорь; Рид посмотрел на часы, громко рассмеялся и отдал официальный приказ к ужину.
На реке было оживленное движение, десятки лодок с торговых судов ездили друг другу в гости, горожане спешили по своим делам, веселящиеся компании прибывали в Гринвич, и когда он и ликующий Рид покончили с трапезой, состоявшей из каплуна и бутылки кларета, заказанной из "Головы короля", чтобы отпраздновать их рекордно быстрый переход, Стивен окликнул проезжавшую мимо повозку, которая доставила его в Темпл[88]88
Район Лондона, где было много адвокатских контор.
[Закрыть].
Но в приемной мистера Лоуренса он столкнулся с удивленным секретарем, который сказал, что адвоката нет на месте, – никто не рассчитывал увидеть доктора по меньшей мере еще два дня, и мистер Лоуренс уехал из города и вернется только завтра поздно вечером. Он будет очень расстроен, если не сможет его увидеть.
– Он обязательно меня увидит, – сказал Стивен. – Я переночую в гостинице "Виноградная лоза" в районе Савой, а завтра с утра буду делать покупки и встречаться с друзьями. Я буду обедать в своем клубе, который известен мистеру Лоуренсу. Я оставлю сообщения в "Лозе" и в "Блэкс" с указанием, где меня можно найти, если вдруг он вернется раньше, чем ожидается. В противном случае я вернусь завтра вечером в это же время.
– Очень хорошо, сэр. И позвольте добавить, сэр, – вполголоса сказал секретарь. – что мы позаботились о вашем имуществе.
Стивен пришел поздно, когда Сара и Эмили уже спали, но миссис Броуд дала ему самый удовлетворительный отчет об их благополучии, и утром они позавтракали вместе с ним. Девочки сами мололи кофе, приносили тосты, копченую рыбу, джем, рассказывали о чудесах Лондона, постоянно перебивая друг друга, постоянно прерывая рассказ, чтобы спросить, помнит ли он Лиму и тамошний великолепный орган, улицы, выложенные серебром, горы, снег и зеленые льды у мыса Горн.
– Миссис Броуд, – сказал он, выходя из "Виноградной лозы". – если кто-нибудь придет из конторы мистера Лоуренса, будьте так добры, скажите, что я буду в лавке музыкальных инструментов Клементи примерно до трех, а после этого в своем клубе.
Никакого сообщения он так и не получил, но время провел довольно приятно с мистером Хинкси, которого встретил у Клементи и который, после того как они вместе пообедали в "Блэкс", проводил Стивена до границы Темпла.
Лоуренс был искренне рад его видеть, явно проявляя гораздо больше заботы, чем того требовали его обязанности юридического советника Стивена.
– Я очень рад, что вы последовали нашему совету, – сказал он. – Входите, входите. Это самая неприятная и потенциально опасная ситуация, с которой я когда-либо имел дело. Сюда, пожалуйста, извините, тут повсюду бумаги, да еще этот пирог. Как я рад, что вы смогли так скоро приехать. Я ждал вас самое ранее завтра. Полагаю, вы взяли экипаж?
– Я прибыл на корабле, – сказал Стивен. – Морем, – добавил он, заметив, что его слова не возымели никакого эффекта.
– Ах, вот как? – сказал Лоуренс, которому этот удивительный факт казался, очевидно, почти таким же рядовым событием, как поездка из Ричмонда или Хэмптон-Корта[89]89
Дворец Хэмптон-Корт – королевский дворец, расположенный в лондонском районе Ричмонд-на-Темзе, в 19 километрах к юго-западу и вверх по течению Темзы от центра Лондона.
[Закрыть]. – На пакетботе, без сомнения?
– Нет, сэр. На частной шхуне, принадлежащей мистеру Обри, поразительно ходком судне. Никакой другой корабль не смог бы доставить нас в лондонский Пул за такое количество часов, которое я в данный момент не могу припомнить, но которое наполнило моих товарищей по плаванию восхищением и удивлением.
– То есть эта шхуна вас ждет? Прямо здесь, в Пуле? Это просто отлично. Прошу, садитесь. Я так, так рад вас видеть; я ужасно волновался за вас. Позвольте мне отрезать вам кусочек пирога, – Они сели за стол, покрытый крошками, и Лоуренс принес еще один бокал. – Это та мадера, которую вы прислали мне пару лет назад, – сказал он.
Они устроились поудобнее, пили вино и ели пирог, собираясь с мыслями и как будто переводя дыхание.
– Сэр Джозеф передал мне подписанные вами документы, – сказал Лоуренс. – Я очень признателен вам за доверие.
– Я намного более благодарен вам за советы и помощь, – ответил Стивен.
Лоуренс поклонился и продолжил:
– В течение часа я официально предупредил банк, а затем послал за Праттом. Перевозка ценностей всегда требует определенной осмотрительности, особенно сейчас и в этой ситуации. Как я уже сказал, я все больше беспокоился, и Пратт разделял мое беспокойство: мы оба не слышали ничего определенного, но мы оба знали о новых консультациях со стороны главных юристов Хабахтсталя и о жестоких, поистине убийственных разногласиях между теми преступниками, которых он так неосмотрительно нанял в качестве своих агентов, – Он налил еще вина и добавил: – Я взял на себя смелость потратить несколько сотен ваших гиней.
– Разумеется. Я вам очень обязан.
– Пратт, который разбирается в этих вещах лучше, чем кто-либо из моих знакомых, распорядился, чтобы ваши сундуки были упакованы в большие ящики с надписью "Платина двойной очистки" и перевезены на склад свинца, латуни и меди на реке, у лестницы Айронгейт[90]90
Лестница вела вверх от Темзы, к нижнему краю Лондонского Тауэра, примерно там, где сегодня находится Тауэрский мост.
[Закрыть], где они могут храниться, пока вы не распорядитесь перевезти их в другое место. Или вы предпочитаете погрузить их на корабль – я не знаю ваших планов. Шхуна, о которой вы говорили, это настоящий корабль или прогулочный катер?
– Вряд ли моряки назвали бы это кораблем, но это маленькое вместительное судно, способное совершить кругосветное плавание; и, Бог свидетель, я перевозил и большие грузы на меньших судах.
Для товарищей доктора Мэтьюрина по плаваниям не было ничего нового в том, что они перевозили на судах, на которых он плавал, самые необычные грузы, будь то гигантские кальмары или маленькие, окованные железом сундучки, необычайно тяжелые. Он всегда был и оставался необычным джентльменом, но они привыкли к его странностям, – ведь было известно, что он выполнял научные и политические задания для правительства, – и хотя они были немного озадачены, увидев мрачных головорезов и бывших сыщиков с Боу-стрит, которые руководили всей этой операцией, они не подали виду и приняли на борт "платину двойной очистки", отчего клипер немного осел на корму. Они уже готовились отчалить с первыми лучами солнца, когда обнаружили, что Артура Моулда не было на борту.
– Он что, еще не вернулся? – спросил Бонден. Остальные сетиане покачали головами, опуская глаза. – Джо, – обратился Бонден к самому молодому члену команды. – Метнись-ка на Бедмейд-лейн[91]91
Вымышленная улица, буквально «переулок постельных девушек».
[Закрыть], это первая улица слева, вниз по течению, постучись в дверь дома номер шесть – там огромная красная шестерка, – и спроси мистера Гидеона Моулда. На судне ожидают, что он уже закончил со своими развлечениями.
– Развлечениями, ха-ха. Тот еще кобель, – засмеялись некоторые из его товарищей. – Ну и ходок этот старина Моулд. Все никак не успокоится.
Моулд вернулся мрачный, теперь уже без гроша в кармане и озабоченный возможными последствиями своих неоднократных развлечений; "Рингл" поднял кливер, отошел от причала и вышел на середину реки во время отлива, когда сильный ветер дул в правый борт, а вслед ему раздался крик чернокожего мужчины в малиновой лодке: "Эй, как дела, балтиморский клипер!"
Когда шхуна набрала ход и река стала немного шире и менее загруженной судами, Рид нашел Стивена в каюте и сказал:
– Пожалуйста, не могли бы вы взглянуть на вахтенный журнал, сэр? Я все точно записал.
– Очень точно, клянусь честью, – сказал Стивен, просматривая ровные колонки с датами, временем и другими пометками.
– А вот здесь, сэр, указано время, до минуты, когда мы бросили якорь в Пуле. Пожалуйста, подпишите, мелко и аккуратно внизу страницы, со всеми степенями, какие только сможете придумать, и титулом члена Королевского научного общества в придачу. А иначе они мне никогда не поверят.
Стивен подписал, и Рид, некоторое время повосхищавшись его записью, сказал:
– Разве не чудесно было бы так же быстро вернуться назад? Думаю, никто бы возражать не стал. Опять же, шхуна немного осела на корму, что немного облегчит дело.
– А почему нам будет легче, Уильям?
– Ну, сэр, она сможет лавировать против ветра чуть-чуть лучше, – Увидев на лице доктора полное непонимание, он добавил: – Разве вы не заметили, что он по-прежнему дует с запада-юго-запада?
– Я думал, что он дует сбоку, с нашего широкого борта, с правого траверза, – сказал Стивен. – Я не мог этого не заметить, когда с меня сорвало шляпу. Но тогда, без сомнения, это мы повернули, а не ветер или, я бы даже сказал, ураган. Как вы думаете, не застрянем ли мы в Даунсе, как те несчастные бедняги из конвоев?
– О, нет, сэр, надеюсь, что нет. Осмелюсь предположить, что к тому времени ветер переменится. Я даже не сомневаюсь в этом, судя по тому, как ноет рана.
Но, несмотря на все покалывания, – Рид был ранен в руку во время боя с даяками в Ост-Индии, и Стивену пришлось ее отнять, – когда они в сгущающихся сумерках снова миновали Нор, по-прежнему дул сильный ветер с запада-юго-запада; и все время, пока они шли от Северного Форленда, по всей длине и ширине Даунса сверкали сигнальные огни судов, стоявших в двух-трех кабельтовых от них, все еще заточенных в гавани неблагоприятным ветром, к которым с тех пор прибавилось много новых. В течение ночи ветер усилился, и в середине ночной вахты четыре корабля сели на мель возле Гудвина.
Следующая неделя была одной из самых неприятных в жизни Стивена. Вечер за вечером они тщетно ждали перемены погоды, и каждый раз, когда заходило солнце, все их надежды рушились. Днем, обычно около полудня, наступало некоторое затишье, и несколько лодок покрепче выходили в море из Дила, торговали по заоблачным ценам со стоявшими на более защищенных местах торговыми судами, а затем возвращались по ветру в Рамсгейт[92]92
Портовый город в графстве Кент, Англия.
[Закрыть]; но даже они иногда терпели крушение. Через несколько дней после того, как эскадра должна была выйти в море, – ведь даже доктор Мэтьюрин понимал, что для кораблей, стоящих у Сент-Хеленса, западно-юго-западный ветер дул с траверза, а не прямо в нос, как несчастным судам в Даунсе, – он сел на одну из этих лодок, идущих в Рамсгейт, уже наполовину решившись отправиться верхом в Бархэм. Но там, сидя в музыкальном магазине и размышляя, он пришел к выводу, что все было слишком неопределенно. Это было дело, которое нужно было выполнить в одной плавной последовательности, легко, без колебаний, либо за него вообще не стоило браться. «Рингл» не должен был приходить один, в неизвестное заранее время; не должно было быть ни нескромных, болтливых посыльных, слоняющихся без дела, ни неопределенного ожидания, – ничего, что могло бы привлечь внимание.
– А теперь, сэр, с вашего позволения, – сказал продавец. – боюсь, мне нужно закрываться. Я хочу успеть на аукцион в Диле.
– Хорошо, – сказал Стивен. – тогда я возьму это, – Он поднял "Похоронную симфонию" Гайдна[93]93
Франц Йозеф Гайдн (1732-1809) – австрийский композитор, один из основоположников таких музыкальных жанров, как симфония и струнный квартет.
[Закрыть]. – если вы будете так добры и хорошенько завернете ее, потому что мне тоже нужно возвращаться в Дил, чтобы успеть на свой корабль.
– В таком случае, вы можете поехать в моей повозке. Я заверну партитуру в два куска промасленной ткани, потому что, боюсь, в лодке вы порядочно вымокнете.
С этого момента и до самой субботы он регулярно возвращался к листьям коки, решив, что даже этот хаос звуков, весь этот непрекращающийся, хотя и разнообразный, вой, визг и стон ветра и бесконечный шум волн оправдывали их употребление, не говоря уже о терзавшем его беспокойстве. Он обнаружил, что они произвели один очень любопытный и неожиданный эффект: обычно он плохо и неуверенно разбирался в оркестровой партитуре, но теперь он мог слышать, как играет почти весь оркестр уже при первом просмотре страниц, а при втором и третьем в голове у него звучало почти идеальное исполнение. И, конечно, листья также сделали то, на что он рассчитывал, – прояснили его разум, уменьшили беспокойство, в значительной степени избавили от голода и сна; однако на третий день у него сложилось впечатление, что они воздействовали не на Стивена Мэтьюрина, а на другого, несколько более приземленного, апатичного, незаинтересованного человека, для которого, хотя и он был в чем-то умнее, Гайдн не имел большого значения.
– Может быть, я употребил слишком много? – спросил он, пересчитывая листья, чтобы проверить дозу. – Или, возможно, досадная перемена, отнявшая у меня эту радость, была вызвана постоянной и сильной качкой?
– Доктор, – воскликнул Уильям Рид, прерывая его размышления. – на этот раз, я думаю, мы действительно можем надеяться. Барометр поднимается!
Другие суда тоже заметили это, – многие с тревогой следили за барометром, – и теперь на рейде наблюдалось некоторое оживление; но ветер все еще был слишком сильным и встречным, чтобы какое-либо судно, оснащенное прямыми парусами, могло хотя бы подумать о движении в этом узком месте, хотя и появились признаки того, что ветер поворачивает с запада и даже северо-запада. Около полудня небольшое судно, за которым пристально наблюдали с нескольких других шхун с косыми парусами, стоявших в Даунсе, попыталось выйти в море. В первые мгновения шквал скрыл его от глаз тех, кто был на палубе "Рингла", а когда он прошел, стало видно, что у него снесло бушприт, передний парус сорвало, и теперь оно беспомощно неслось между линиями кораблей, задевая множество канатов и проклинаемое всеми, кто находился в пределах слышимости.
Во время дневной вахты Бонден, спустившись вниз под более или менее убедительным предлогом, сказал Риду:
– Как я полагаю, вам известно, сэр, некоторые из наших людей когда-то были контрабандистами. Конечно, теперь они стали другими людьми и с презрением отнеслись бы к нелегальному бочонку бренди или ящику чая, но они помнят, чему научились в те недостойные дни. Моулд и Ваггерс однажды были в этом самом месте, когда их марсельную шхуну точно так же сносило ветром, и они говорят, что при ветре едва ли в пол-румба еще западнее во время прилива там возможно пройти на достаточно маневренном судне. Они так и сделали, потому что очень спешили: они прошли между Молотом и Наковальней, вышли из Даунса и, таким образом, легко спустились дальше по Ла-Маншу, и уже на следующий день прибыли в Шелмерстон к ужину, встретившись со своими друзьями у мыса Грис-Нез[94]94
Мыс, расположенный в департаменте Па-де-Кале на севере Франции.
[Закрыть]. А у них, сэр, – добавил он, взглянув на горизонт. – совсем не такая шхуна была, как у нас.
Рид ответил не сразу. Как и многие другие мичманы, он приводил в порты захваченные суда, но никогда еще не совершал такого перехода, как этот, и тем более на таком корабле. В течение получаса он наблюдал за ветром, и когда тот поменялся на пол-румба в их пользу, он вызвал Моулда и Ваггерса.
– Моулд и Ваггерс, – сказал он серьезным, официальным голосом. – при таком ветре и течении вы смогли бы провести шхуну через пролив?
– Да, сэр, – ответили они, но тогда нужно было поторапливаться: уже через полчаса должен был начаться отлив.
Команда "Рингла" поторопилась. Им до смерти надоело, что их швыряет туда-сюда, как сушеный горох в банке, и они очень хотели показать всем этим сухофруктам в Даунсе, как настоящие моряки справляются с подобными ситуациями. Они подняли якоря, поставили небольшой кливер и грот со всеми рифами и стали пробираться сквозь массы судов.
Моулд стоял у руля, крепко вцепившись в румпель, а Ваггерс и двое его друзей были у грота-шкота. На поверхности моря было много белых барашков, и с началом отлива буруны на краю песчаных мелей стали шире. Они направлялись к определенной мели, и уже было видно, почему ей дали такое название: справа набегающий вал обрывался, поднимая столб воды, который при отливе, сильном волнении и попутном ветре перелетал через двадцатиметровый канал, падая с громким глухим стуком на ровный песок по другую сторону – Наковальню. Пока что Молот был не более чем маленьким трехметровым фонтаном воды, но лица матросов окаменели, когда они приблизились к нему, потому что сразу за ним в канале был резкий изгиб, где каждый метр будет иметь значение.
И вот они оказались между Молотом и Наковальней, и вода взметнулась, залив брызгами Стивена и Рида.
– Готовьтесь к повороту, – сказал Моулд. – Руль под ветер.
Шхуна шла безупречно, совершая плавный поворот без единой задержки: Моулд с мгновение удерживал ее очень круто к ветру, и она еще немного продвинулась вперед, а затем позволил ей спуститься под ветер. Они миновали опасное место, вышли из Даунса, и теперь для такого ходкого судна, как "Рингл", вышедшего на морской простор, путь домой был лишь делом нескольких долгих переходов.
Стивен Мэтьюрин, режим питания которого был сильно нарушен из-за употребления листьев коки (бывшего, однако, сейчас строго умеренным, поскольку доза назначалась человеком, в котором можно было безошибочно узнать его самого), вошел в столовую дома в Бархэме в самый разгар трапезы, то есть в тот момент, когда Кларисса разбила скорлупу второго вареного яйца.
Она была не из тех женщин, которые склонны к крикам или восклицаниям, но все же не была и бесчувственной, и сейчас издала громкое "О!" и быстро спросила, он ли это и вернулся ли он, но сразу осеклась, снова села и предложила ему что-нибудь поесть, – приготовить омлет было делом нескольких минут, не больше.
– Спасибо, моя дорогая, я пообедал в дороге, – сказал Стивен, поцеловав ее в обе щеки. – Какой великолепный у вас стол, – продолжил он, усаживаясь рядом с ней. От своего крестного отца он унаследовал невероятное количество серебра, в основном перуанского, скромного и неброского, и по всей длине стола текла сверкающая река.
– Это в честь того дня, когда я сбежала из Нового Южного Уэльса, – сказала Кларисса. – Не выпьете ли вы хотя бы бокал вина?
– С удовольствием, – ответил Стивен. – Бокал вина будет как раз кстати. Но послушайте, моя дорогая. Через час мы должны уезжать в Испанию, так что, когда вы съедите свое яйцо, да благословит вас Бог, не могли бы вы собрать те вещи, которые вам с Бригитой понадобятся в путешествии?
Кларисса серьезно посмотрела на него, так и не донеся очередную ложку до рта, но прежде чем она успела заговорить, на лестнице и в коридоре раздался грохот, и в комнату ворвались Падин и Бригита. Падин, запинаясь, начал произносить какое-то слово, которое могло бы означать "экипаж", но так и не смог его закончить, потому что Бригита крикнула по-английски "Лошади!", а затем, увидев Стивена, оба в изумлении замолчали.
После паузы, длившейся не более половины вдоха, Падин взял Бригиту за руку и подвел к нему; она посмотрела на Стивена с застенчивым, но вполне очевидным интересом, даже с улыбкой, и, слегка подталкиваемая сзади, приподняла к нему лицо и произнесла на чистом ирландском:
– Да пребудут с вами Бог и Дева Мария, отец мой.
Он поцеловал ее и сказал:
– Да пребудут с тобой Бог, Дева Мария и Патрик, дочь моя. Мы едем в Испанию – страну, полную чудес.
Падин объяснил, что они были в задней комнате на втором этаже и вешали гамак, прежде чем Бригита должна была спуститься вниз и съесть пудинг, когда увидели, как во двор конюшни въезжает карета из "Ройял Вильяма" с двумя лошадьми, которых они знали, Норманом и Гамильтоном, и двумя лошадьми, которых они не знали, позаимствованными, без сомнения, в "Гербе Налдера".
Взволнованная и расстроенная всей этой суетой миссис Уоррен внесла пудинг. Она довольно туго завязала ребенку салфетку, усадив ее на стул, поставила перед ней тарелку (это был обычный дрожащий пудинг) и сказала Клариссе:
– Кучеры сказали, что им нужно напоить лошадей и выгулять их взад-вперед в течение часа, не больше. Мне их накормить чем-нибудь?
– Хлеб, сыр и пинту пива на каждого, – ответила Кларисса. – Моя дорогая Бригита, ты не должна играть со своей едой. Что твой отец подумает?
Бригита действительно взбивала пудинг, чтобы он как следует задрожал, но тут же остановилась и опустила голову. Через некоторое время она прошептала по-ирландски:
– Хотите кусочек?
– Да, но только очень маленький, пожалуйста, – сказал Стивен.
Он наблюдал за Клариссой, пока она доедала яйцо. "Как я ценю эту молодую женщину за то, что она не задает вопросов", подумал он. "Правда, что она привыкла к морской жизни и к тому, что в любой момент может покинуть дом, семью, котят, голубей, комнатные растения, – Боже упаси, ни в коем случае нельзя пропустить прилив, – но я убежден, что ей не нужно спрашивать: она поняла самое главное сразу же, как наши взгляды встретились".
Но обо всем этом он знал или хотя бы в какой-то степени догадывался, а вот перемены в ребенке застали его врасплох, очаровали и повергли в полное изумление. Он надеялся и молился о каком-то заметном прогрессе, поставив не меньше пятидесяти килограмм свечей, благоразумно распределенных между пятьюдесятью тремя святыми, но теперь, за такое короткое время, ребенок начал жить обычной жизнью.
