Текст книги "Коммодор (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
Она доела пудинг и, показав свою тарелку, на которой не было ни крошки, спросила, можно ли ей спуститься вниз: ей так хотелось подойти поближе, посмотреть на карету и потрогать ее. Это было сказано на неуверенном английском, но затем она тихо и как бы доверительно обратилась к Стивену по-ирландски:
– А вы бы не хотели посмотреть карету? Запряженную четверкой лошадей?
– Милая, я же только что на ней приехал. Там сиденье еще теплое оттого, что я его нагрел. И мы все отправимся на ней в путь через час, не больше, как только я допью свой кофе.
Девочка громко рассмеялась.
– А можно нам с Падином посидеть на маленьком сиденье позади кареты? – спросила она. – О, какое счастье!
Кларисса никогда не была обременена большим количеством личных вещей. Один раз она просунула голову в дверь и спросила:
– А там холодно?
– Зимой – очень, – ответил Стивен. – Но не беспокойтесь об этом. Мы купим подходящую одежду в Ла-Корунье, Авиле или в самом Мадриде. Однако возьмите с собой что-нибудь от дождей, частых на севере, и сапоги.
У него едва хватило времени поговорить с престарелым конюхом и служанками, выплатить им жалованье за шесть месяцев вперед, дать указания по уходу за скотом и замене котла для стирки белья, которую оплатит миссис Обри, прежде чем Падин доложил:
– Все погружено на борт и увязано веревками, сэр, и можно нам с Бригитой сесть на маленький, на маленький, маленький...?
– Можно, – ответил Стивен, выходя из дома. Он открыл дверцу кареты для Клариссы, благословил слуг, собравшихся на ступеньках, подал сигнал кучерам, и карета тронулась. – Позвольте я объясню создавшуюся ситуацию.
– Нас с Падином выдали?
– Вы правы.
– Я так и думала. В деревне начались расспросы; странного вида мужчин видели на подъездной дорожке и даже на конюшенном дворе.
– Это все из-за мести, направленной на меня. В помиловании, о котором я просил, – вполне обычном помиловании в подобных случаях для вас и Падина, – мне не было отказано, но оно откладывалось из-за скрытого противодействия. Я верю, что оно будет дано, и довольно скоро; но до тех пор нам всем будет гораздо разумнее находиться за пределами страны, вне досягаемости моего врага. В любом случае, я бы хотел, чтобы Бригита находилась под присмотром доктора Лиенса, который добился большего успеха с такими детьми, чем кто-либо другой в Европе. Хотя, слава Богу, она, похоже, вообще не нуждается в помощи какого-либо врача. Эта перемена в ней похожа на настоящее чудо.
– Это совершенно за пределами моего понимания, – сказала Кларисса. – Ничто в жизни не приносило мне такой радости: она менялась день за днем, как распускающийся цветок. Она довольно долго разговаривала только с Падином и животными, а теперь болтает со мной и слугами. Поначалу она немного стеснялась английского и говорила на нем только с кошками и свиньей.
Стивен рассмеялся от удовольствия, издавая странные скрежещущие звуки, и через некоторое время сказал:
– Она выучит еще и испанский, кастильский. Мне жаль, что это будет не каталанский, гораздо более прекрасный, древний, чистый и приятный язык, на котором пишут гораздо более великие писатели, – вспомните Рамона Льюля[95]95
Рамон Льюль (1235-1315) – каталонский миссионер, поэт, философ и теолог.
[Закрыть], – но, как часто говорит капитан Обри, «Нельзя и рыбку съесть, и двух зайцев убить». Я собираюсь отвезти вас – или, скорее, отправить под охраной, поскольку я не могу покинуть корабль, – в бенедиктинскую обитель в Авиле, где настоятельницей является тетя моего отца и где доктор Лиенс будет недалеко. В нем самая простая и доброжелательная атмосфера из тамошних монастырей; все монахини – благородные женщины, а некоторые из них и кое-кто из пансионерок – англичанки из старинных католических семей или ирландки; у них отличный хор; и монастырю принадлежат три самых прекрасных виноградника в Испании. Я хочу, чтобы Падин отправился с вами в качестве вашего слуги и постоянного источника новой жизни для Бригиты. Там вам не будет одиноко, и хотя жизнь там может быть довольно скучной, она будет безопасной.
– Большего я не могу и желать, – сказала Кларисса.
Теперь карета ехала по ровной дороге, недалеко от поворота на Эшгроув, и был слышен голос Бригиты, восхищавшейся огромными, "большими-пребольшими" копнами сена, каких она никогда в жизни не видела.
– У нас будет время навестить миссис Обри и попрощаться? – спросила Кларисса. – Конечно, было бы в высшей степени невежливо исчезнуть, не сказав ни слова. Это также выглядело бы как недостойная обида.
– Не получится, – сказал Стивен. – Даже при наше нынешней скорости прилив уже начнет спадать. Нельзя терять ни минуты, – Он задумался и, наконец, вопросительным тоном повторил слово "обида".
– Да, – сказала Кларисса. – Очень неудачно получилось. Она была очень добра и иногда навещала нас с Бригитой, а некоторое время назад прислала записку, в которой сообщила, что у нее есть письмо от капитана Обри из Лондона с новостями о моей пенсии для вдовы офицера, и спрашивала разрешения заехать. Поскольку одна подруга Дианы подарила нам оленину, а было полнолуние и она была совсем одна, я пригласила ее на обед вместе с доктором Хэмишем и мистером Хинкси, нашим пастором. Мы все великолепно обставили, – даже этот противный Киллик вряд ли справился бы лучше, чем Падин, – и я надела свое самое лучшее платье. Это был тот самый великолепный малиновый яванский шелк, который капитан Обри подарил мне на свадьбу.
Стивен кивнул. Он прекрасно помнил, как Джек Обри разрезал рулон ткани, который купил у китайского торговца в Батавии с помощью жены губернатора.
– Да. Но миссис Обри приехала в платье из точно такого же материала. Оно было чуть более пышное и собрано вот здесь, но точно из такого же великолепного красного шелка. Мы уставились друг на друга, как две дурочки, и прежде чем кто-либо из нас успел что-либо сказать, появились мужчины, сначала Хинкси, а затем и доктор. Но я знала с абсолютной уверенностью, как будто это было написано у нее на лбу, что она подумала, будто Обри подарил мне ткань за оказанные услуги, а ей достались остатки от подарка его любовнице. Еда, насколько я помню, была довольно вкусной, и вино вам бы понравилось, – мы пили старинное шамбертенское с олениной, – и время от времени она вспоминала о хороших манерах и добавляла что-нибудь к общему разговору. Но все было напрасно. Этот обед, один из немногих, которые я когда-либо давала, стал полным фиаско. Когда мы с миссис Обри вышли в гостиную, привели Бригиту, так что не было никакой возможности для объяснений, даже если бы у меня и возникло желание что-то сказать, которого к тому времени у меня, безусловно, не было. К счастью, мужчины недолго сидели за своим вином, так что вечер вскоре подошел к своему печальному завершению. Вот что я имела в виду, когда говорила об обиде.
Стивен кивнул.
– Мне нечего сказать, кроме того, что я очень глубоко сожалею о случившейся неприятности; во всем этом не было никакой необходимости. Мы уже спускаемся к морю.
– Море, море! – кричала Бригита, прыгая от восторга, когда они спускались по берегу к ожидавшей их лодке. – О, какое чудесное море!
Она увидела его впервые, и ее восторгам не было конца. Половина прилива уже миновала, и небольшая зыбь у входа в гавань разбивалась белыми волнами, которые веером набегали на чистый твердый песок, а сама вода была сине-зеленой и совершенно прозрачной. Очень высоко над головой простиралось небо неопределенного цвета, усеянное высокими кучевыми облаками; по обе стороны бухты изгибались желтовато-коричневые скалы, а заходящее за Шелмерстоном солнце излучало рассеянный, теплый, спокойный, ровный и приятный свет. Она бросилась к воде, схватила три листка морской капусты и пучок зеленых, вьющихся водорослей, сунула за пазуху и побежала обратно.
– Как поживаете, сэр? – обратилась она к Бондену, протягивая руку, и команда шлюпки приветствовала ее с безграничной доброжелательностью.
– Пусть малышка доктора сядет на носу, – сказал Моулд, и они передавали ее из рук в руки, пока она не уселась на его сложенную куртку и не вскрикнула от восторга, когда лодка отчалила.
– Миссис Оукс, мэм, добро пожаловать на борт, – сказал Рид, помогая ей взобраться на шхуну. – И ты тоже, моя милая. Доктор, вы успели как раз вовремя к приливу. Я даже не начал посматривать на часы. Мэм, надеюсь, что вы проголодались. Наши друзья в городе привезли нам самую изысканную камбалу, какую только можно было найти, – Он сопроводил их вниз, и, попросив держать головы пониже, вернулся на палубу.
Последовала обычная последовательность звуков: на борт принимали канат, поднимали якорь, лодку подвели к шлюпбалкам, а затем даже не слишком натренированный слух мог различить скрип фалов на блоках, и палуба под ногами накренилась; корабль наполнился шумом и вибрацией.
– Мы движемся! – воскликнула Бригита. Она выбежала из каюты и бросилась на палубу. "Я не должен вести себя, как старая, глупая наседка", подумал Стивен, но, тем не менее, последовал за ней и, сидя на корме возле руля, наблюдал, как она рискует жизнью и здоровьем, а Падин и матросы, добрые и бесконечно терпеливые, очень мягко сдерживают ее необузданные выходки: в какой-то момент он увидел, как она поднималась на фор-марс, держась за грубую и задубевшую шею старины Моулда.
Она была идеальной путешественницей, неутомимой, восхищавшейся всем на свете; и хотя "Рингл", удаляясь от берега, встретил сильную зыбь с запада-юго-запада, которая несколько утихла при встрече с приливным течением, она не испытывала ни малейших колебаний, ни, по-видимому, какого-либо страха. Она также не боялась промокнуть, что было даже к лучшему, поскольку "Рингл" шел строго на юго-запад в крутой бейдевинд, а неспокойные волны накатывали с правого борта, регулярно окатывая ее брызгами, пока она цеплялась за передние ванты, приветствуя каждый налетающий бело-зеленый гребень восторженным воплем.
В конце концов, когда стемнело, ее привели на корму и спустили вниз, обсушили, поставили перед ней миску с матросским рагу (единственным блюдом на "Рингле", не считая овсянки) и предложили "налегать, дружище, налегать, как следует". После двух ложек она заснула, уронив голову на стол и все еще сжимая в одной руке обглоданный сухарь, и заснула так крепко, что ее, совершенно обмякшую, пришлось вынести, более или менее протереть губкой и уложить в маленькую койку.
– Что ж, сэр, – сказал Рид за ужином. – о более благоприятном ветре нельзя было и мечтать. Это судно отлично идет при ветре впереди траверза, и с тех пор, как мы прошли Старт[96]96
Старт-Пойнт – мыс, расположенный на в графстве Девон, Англия.
[Закрыть], мы развиваем скорость в десять узлов даже с теми парусами, что вы видите, – никаких выдумок типа гафельных топселей и тому подобного. Я действительно хотел прибавить парусов, мэм, чтобы показать вам, на что способна шхуна, но они и слышать об этом не хотят. Открытого бунта, конечно, не было, только неодобрительные взгляды и покачивания головами, и мне сказали, что, по общему мнению, шхуна должна идти плавно, ведь это первое путешествие девочки; хотя, должен сказать, я думаю, она бы и глазом не моргнула, если бы мы шли в фордевинд с убранными парусами, каждую минуту подвергаясь опасности перевернуться. А теперь, мэм, не хотите ли еще яблочного пирога? Жена плотника их прислала, один для матросов, а другой для нас, что, по-моему, было очень любезно с ее стороны.
– Очень небольшой, благодарю вас. Я люблю хороший яблочный пирог, и этот выглядит превосходно, но мне так хочется спать, что я могу опозориться и повалиться набок. Очевидно, это морской воздух на меня так подействовал.
В этом, действительно, сомневаться не приходилось. Морской воздух оказал то же самое действие на всех троих пассажиров, и они даже не пошевелились до тех пор, пока солнце совсем не поднялось. Они вышли на палубу, все трое бледные и плохо соображающие, протирая спросонья глаза.
– Доброе утро, сэр! – воскликнул Рид, который был оскорбительно свеж и бодр. – Какой замечательный день! За ночь мы сделали замечательный переход, и недалеко от Уэсана мы смогли перекинуться парой слов с "Брисеидой"; старина Бомонт – вы помните старину Бомонта на "Ворчестере", сэр? – был вахтенным офицером, и он сказал, что кто-то из блокадной эскадры в четверг обменялся сигналами с коммодором, который двигался на юго-запад с небольшой скоростью. Но, сэр, уверен, что вы хотели бы позавтракать. А что ест девочка?
– А что, действительно? Миссис Оукс, – позвал он. – Скажите, чем кормят детей на завтрак?
– Молоком, – сказал Кларисса.
Экипаж "Рингла" выглядел довольно озадаченным, а дисциплина на борту частной шхуны под руководством мичмана была не такой жесткой, как на линейном корабле, и они свободно обменивались мнениями.
– Если бы я только сообразил, – сказал Слейд. – я бы захватил с собой полное ведро и горшочек сливок впридачу.
– Сыр особенно полезен маленьким девочкам для костей, – сказал парусный старшина. – Мой кузен Стерджис одолжил бы нам свою козу.
В конце концов, было решено, что раз сухари и легкое пиво не годились, – а миссис Оукс сразу отвергла и то, и другое, – то овсянка была их единственным вариантом. Поэтому перед Бригитой поставили тарелку с очень жидкой овсяной кашей, подслащенной сахаром и сдобренной сливочным маслом. Она заявила, что это самое вкусное блюдо, которое она когда-либо ела, лучше всех угощений на день рождения, съела все с нескрываемой жадностью и попросила добавки, а когда, наконец, ей сказали, что она может быть свободна, запрыгала по палубе, распевая "Каша, каша-каша-малаша-а-а-а" с упорством, которое могли выдержать только очень добродушные матросы, какими и были члены команды "Рингла". Только сигнал к обеду изменил ход ее мыслей. Поскольку сегодня был четверг, ей и всем матросам выдали солонину и сушеный горох; в порцию также входил галлон пива, но ей посоветовали не настаивать на его получении.
Во второй половине дня ветер посвежел, они взяли рифы на фоке и гроте, и всеми на "Рингле" овладело радостное ощущение того, что они делают отличный переход: десять узлов, десять и две сажени, одиннадцать узлов, сэр, если будет угодно, и так вахта за вахтой. Бригита проводила все свое время, стоя на носу и наблюдая, как шхуна поднимается на теперь уже гораздо более длинных волнах, мчится вниз и на огромной скорости преодолевает следующий гребень, разбрасывая брызги в подветренную сторону самым волнительным образом, на что можно было смотреть бесконечно. Однажды вереница морских свиней проплыла перед носом шхуны, поднимаясь и опускаясь, как одна длинная черная змея; а в другой раз Стивен показал ей буревестника, маленькую черную птичку, качавшуюся в белой пене от разбивающихся гребней волн; но в остальном весь этот день был наполнен ярким, но рассеянным светом, мчащимися в небе облаками с голубыми проблесками между ними, бескрайним серым морем, непрерывным движением ветра и воды и свежестью, которая пронизывала все вокруг.
– Ты прирожденный моряк, милая, – сказал Слейд, когда она пришла на корму ужинать.
– Я больше никогда на берег не сойду, – ответила она.
Падин легко вернулся к работе моряка, обычного нестроевого матроса, потому что не обладал бесчисленными особыми навыками, необходимыми для того, чтобы считаться умелым матросом; навыки, конечно, у него были, и много, но все они были связаны с землей, ведь он был настоящим крестьянином, крестьянином по рождению и способностям. Тем не менее, он был достаточно опытным моряком, чтобы чувствовать себя на борту как дома, и во время утренней вахты в четверг Стивен застал его за ловлей макрели с носа "Рингла".
До рассвета оставалось еще много времени; погода была умеренно пасмурная, с редкими дождями; где-то далеко в море был слышен гром; шла ровная зыбь; довольно сильный ветер дул с западо-северо-запада. Шхуна шла очень длинными галсами, уверенно двигаясь против ветра, и теперь была на правом галсе, приближаясь к суше, к опасному скалистому северному побережью Испании, пока невидимому. Где-то впереди по левому борту маяк Варес[97]97
Маяк Эстака-де-Варес находится в провинции Ла-Корунья, Испания.
[Закрыть], высоко на мысе, далеко уходящем в море, казался огненно-оранжевым, если его не заслоняли шквалы; говорили, что этот свет привлекает рыбу, которую так часто можно встретить в этой бухте. Так это было или нет, но матросы ночной вахты наловили полную корзину рыбы, и именно поэтому шхуна немного задержалась на этом галсе, подойдя несколько ближе к берегу. Она шла под зарифленными фоком и гротом, с наполовину спущенным кливером, легко двигаясь навстречу приливу, который быстро огибал мыс, но не сильно приближаясь к суше.
– Ты не ложился, как я вижу, – сказал доктор.
– Вы правы, – сказал Падин. – В конце вахты я начал думать о человеке, который предал нас, о этом доносчике, об Иуде; и от ярости и страха, что меня отправят обратно в Ботани-Бей, мне совсем не спалось.
– Будь он проклят, этот доносчик, – сказал Стивен. – Ад полон такими, как он. Они... – Его прервала тройная вспышка молнии и почти одновременный удар грома над утесом в подветренной стороне. – Там, – продолжал он. – находится побережье Испании, – Еще одна вспышка молнии ясно осветила далекий берег. – И как только ты ступишь на землю этой страны, ни один человек не сможет забрать тебя и отправить обратно в то проклятое место. В любом случае, я уверен, что в течение года я добьюсь вашего помилования, и тогда ты сможешь отправиться, куда захочешь. Но сейчас, Падин, я хочу, чтобы ты поехал с Бригитой и миссис Оукс в Авилу, в Испанию, и присмотрел за ними. Они будут жить там, в монастыре, где с монахинями живут многие другие дамы. И послушай, Падин, если ты будешь верно заботиться о них в течение года, у тебя будет небольшая ферма, которой я владею в Манстере, недалеко от Сидхейн-на-Гейре в графстве Клэр, с семнадцатью акрами – семнадцатью ирландскими акрами, – неплохой земли; там есть дом с шиферной крышей, и сейчас там три коровы и осел, свиньи, конечно, и два улья с пчелами; и есть разрешение нарезать на болоте семнадцать возов торфа. Тебе этого хватит, Падин?
– Хватит, ваша честь, как вам будет угодно, – сказал Падин дрожащим голосом. – Я бы присматривал за вашей малышкой хоть тысячу лет совершенно бесплатно; но как бы я хотел свой участок земли. Мой дед когда-то владел почти тремя акрами земли и арендовал еще два...
Они говорили о земле, о радостях жизни земледельца, о том, как приятно видеть, как все растет, о жатве и молотьбе; или, скорее, Падин говорил, и Стивен никогда раньше не слышал от него такого чистого потока слов. И вот разгорелся день, разгорелся совершенно внезапно, и облака рассеялись при первом же проблеске рассвета.
– Все наверх! – взревел Бонден на корме, и он вместе с другими побежал по палубе, колотя в люки. – Все наверх, все наверх! – Падин, вздрогнув от неожиданности, врезался в Стивена со своей удочкой и корзиной с рыбой, и, прежде чем они успели опомниться, Рид уже стоял на палубе в ночной рубашке и отдавал приказы. Меньше чем в километре за кормой, в бухте, закрытой мысом Варес, был трехмачтовый люггер – длинное, низкое, черное судно. Он был хорошо вооружен и укомплектован большим количеством матросов, и на нем уже прибавляли парусов.
Падин тут же бросился на свое место у фока-шкота. Стивен встал на корме по правому борту, где он никому не мешал, мог слышать быстрый разговор между Ридом и матросами, чьим мнением тот интересовался, и улавливал слова матросов, когда они работали или стояли наготове. Все сходились во мнении, что люггер был французским, из Дуарнене[98]98
Город на северо-западном побережье Франции, в Бретани.
[Закрыть], назывался «Мари-Поль», очень быстроходный: таможенные суда никогда его не ловили; иногда он действовал как капер, а теперь уж точно, раз на борту было столько людей; и они могли бы пощадить простое рыболовное судно из Бриксэма[99]99
Город на побережье Девона, Англия.
[Закрыть], но никого другого, ни один христианский, турецкий или еврейский корабль; шкипера у них звали Франсуа, настоящий ублюдок; на носу у них была медная девятифунтовая пушка, с которой они управлялись с дьявольским умением. Все матросы говорили серьезно, и вид у них был мрачный. Он не мог видеть выражения лица Рида, – тот стоял с Бонденом у румпеля и был к нему спиной, – но лицо Бондена окаменело.
Посмотрев по сторонам, Стивен оценил положение: с каждой минутой становилось все светлее, а клипер кренился все больше и больше по мере того, как шкоты выбирали и закрепляли на корме. Судя по его морскому опыту, положение было безвыходным. Километрах в полутора впереди мыс Варес вдавался в море, и они не могли обогнуть его оконечность на правом галсе: им нужно было повернуть на другой галс, чтобы получить больше пространства, и, как только они это сделают, этот большой люггер обязательно должен был взять их на абордаж. Он быстро нагонял, и на палубе было полно людей.
Он участвовал во многих морских погонях, как преследователь или как добыча, и все они были долгими, иногда очень долгими, по несколько дней, с большим напряжением, но более размеренными и потому более терпимыми. Теперь все было делом нескольких минут, а не часов или дней; клипер, подветренный борт которого утопал в пене, нес целое облако парусов и уже делал десять узлов, и он должен был либо достичь этого мыса через четыре минуты, либо сделать поворот на другой галс, и тогда люггер настиг бы его с траверза правого борта.
Пока бежали эти минуты, он с необычайной остротой осознал, что значит его состояние, лежащее в сундуках внизу, для него, его дочери и для тысячи различных сторон его жизни. Ему и в голову не приходило, что деньги могут иметь такую ценность и что он может ими так дорожить. Между "Ринглом" и мысом на разбивающихся о берег волнах качались чайки. Он повернул свое изможденное лицо к тем, кто был у руля и, словно почувствовав на себе его взгляд, Рид обернулся к нему. В выражении лица молодого человека было что-то от той безумной веселости, которую Стивен часто видел у Джека Обри в подобные критические моменты, и, улыбнувшись, юноша крикнул:
– Будьте наготове, доктор, и держитесь крепче, – сказал он и добавил несколько слов Слейду, что-то насчет сухаря. Затем он и Бонден, налегая на румпель и не сводя глаз с шкаторины фока, слегка повернули шхуну под ветер, а потом еще немного.
Стивен увидел, как этот ужасный край мыса, теперь бывший так близко, стремительно удаляется влево, и его выдающаяся в море оконечность оказалась как раз напротив их левого борта, буквально метрах в десяти. Он услышал, как юный Рид крикнул:
– Бросай его посильнее!
Слейд швырнул сухарь, он ударился о скалу, и под взрыв хохота они промчались мимо мыса, направляясь в открытое море.
Люггер наугад выстрелил из пушки и лег на другой галс, не в силах обогнуть мыс, теряя пространство, скорость и свой ускользающий приз. Погоня продолжалась еще несколько часов, но к полудню люггер безнадежно отстал, и над горизонтом виднелись только его мачты.
Команда пребывала в состоянии необычайного благодушия, матросы часто смеялись, напоминая друг другу, что "когда они огибали этот старый мыс Варес, до него можно было сухарь добросить, ха-ха-ха!" Некоторые пытались объяснить свой восторг миссис Оукс и Бригите, но, хотя им удалось передать общее чувство радости и благодарности судьбе, все же слушатели не смогли его в полной мере разделить к тому моменту, когда "Рингл" вошел в порт Ла-Корунья, или, как называли его некоторые, Гройн.
Когда Стивен стоял на носу, с улыбкой глядя на оживленную гавань и город, Моулд как бы невзначай подошел к нему и сказал уголком рта:
– Я и мои приятели знаем Гройн так же хорошо, как и Шелмерстон: именно сюда мы обычно приходили за бренди. И если вы хотели бы, чтобы товар был выгружен, так скажем, незаметно, мы знаем одного человека, – абсолютно честного, иначе его бы уже давно прикончили, – который мог бы помочь.
– Спасибо тебе, Моулд, большое спасибо за твое любезное предложение, но на этот раз – в этот раз, понимаешь? – я собираюсь его выгрузить с соблюдением всех официальных формальностей. Я так и собираюсь сказать капитану порта и его людям. Но я очень благодарен тебе и твоим друзьям за желание помочь.
Несколько часов спустя Стивен, сидя в каюте с совершенно безмолвным Ридом и двумя старшими портовыми чиновниками, сказал:
– И кроме военных припасов, принадлежащих этому судну, тендеру недавно заходившего сюда корабля Его Британского величества "Беллона", которые не являются декларируемым товаром, здесь нет ничего, кроме некоторых ценностей, принадлежащих лично мне, и я собираюсь передать их в отделение "Коммерческого Банка Святого Духа" в этом городе. Я знаком с доном Хосе Руисом, его директором, который изначально и отправил их мне. Поскольку они хранятся в золотых монетах, в английских гинеях, то, конечно, не облагаются пошлиной.
– О какой сумме идет речь?
– Количество гиней я назвать не могу, но вес, по-моему, где-то между пятью и шестью тоннами. Вот почему я должен просить вас оказать мне величайшую любезность и предоставить этому судну место у причала, и, если возможно, одолжить мне пару надежных крепких людей для переноски сундуков. А здесь, – Он указал на два маленьких, но увесистых холщовых мешочка. – я подготовил некоторую сумму, которую, надеюсь, вы распределите по своему усмотрению. Я смею надеяться, что мы договорились, господа? Если так, я должен поспешить на берег, поговорить с доном Хосе о золоте, а потом сразу же поспешить и засвидетельствовать свое почтение губернатору.
– О, сэр, – вскричали они. – губернатор уже на полпути в Вальядолид. Он очень расстроится.
– Но полковник дон Патрисио Фицджеральд-и-Сааведра, я надеюсь, все еще здесь?
– О, конечно, разумеется, дон Патрисио здесь, и со всеми своими людьми.
– Кузен Стивен! – воскликнул полковник. – Как я рад вас видеть! Каким, надеюсь, добрым ветром вас занесло в Галисию?
– Сначала скажите, как вы сами поживаете? Фортуна к вам благоволит?
– Скорее, я в укромных частях у Фортуны[100]100
У. Шекспир, «Гамлет», акт II, сцена 2:
Гильденстерн. На колпачке Фортуны мы не шишка.
Гамлет. Но и не подошвы ее башмаков?
Розенкранц. Ни то, ни другое, принц.
Гамлет. Так вы живете около ее пояса или в средоточии ее милостей?
Гильденстерн. Право же, мы занимаем у нее скромное место.
Гамлет. В укромных частях Фортуны? О, конечно; это особа непотребная"
( пер. Б. Пастернака).
[Закрыть]. Но солдату недостойно жаловаться. Прошу вас, рассказывайте.
– Ну что ж, Патрик, я привез свою дочь Бригиту и женщину, которая за ней присматривает, потому что хотел бы, чтобы они провели некоторое время с тетей Петрониллой в Авиле; у них есть слуга, Падин Колман, но в этой стране неспокойно, путь им предстоит долгий, а мне самому нужно уезжать, и мне не хотелось бы отпускать их одних, тем более что они не знают и слова по-испански. Руис из банка заказал экипаж с курьером, говорящим по-французски, и обычной охраной, но если бы вы могли одолжить мне хотя бы полдюжины ваших солдат с офицером, вы бы мне оказали чрезвычайную услугу, и я был бы намного более счастлив, отправляясь в плавание.
Полковник оказал ему чрезвычайную услугу, но, взглянув на лицо Стивена, когда он стоял на носу "Рингла", наблюдая, как восьмерка лошадей тащит огромную карету вверх по холму за Ла-Коруньей, с кавалерийскими эскортом впереди и сзади, из которой две руки машут белыми платочками, все машут и машут, пока совсем не скрываются из виду, никто бы не подумал, что он выглядит намного более счастливым.
– Итак, сэр, – смущенным, сочувственным голосом произнес Рид, когда Стивен вошел в каюту. – мы намерены отдать швартовы, как только этот огромный португалец уберется с дороги; но я не помню, сэр, что вы когда-нибудь сообщали мне о нашем следующем месте назначения, раз мы не нагнали коммодора в Гройне.
– Разве? – спросил Стивен. Он задумался, и пауза затянулась. – Иисус, Мария и Иосиф, – пробормотал он. – я забыл его название. Это слово где-то на языке вертится, но ускользает от меня... там гнездятся буревестники: возможно, тупики, а еще летучие мыши, в огромной, продуваемой всеми ветрами пещере... где-то далеко в море, какие-то острова... вспомнил: Берленгаш! Ну, конечно же, плывем на острова Берленгаш!
–
