Текст книги "Коммодор (ЛП)"
Автор книги: Патрик О'Брайан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Стивен достал мягкий мешочек, сделанный из кожи ламы.
– Это листья Erythroxylon coca, или кустарника коки, – сказал он. – Я уже давно пользуюсь ими, как и большинство жителей Перу. Если вы скатаете их в небольшой шарик во рту, добавив немного лайма, и положите его за щеку, время от времени осторожно пережевывая, то сначала почувствуете приятное теплое покалывание на языке, внутренней поверхности щек и в области гортани, а затем и в горле. Затем последует все более заметная и очевидная ясность ума, безмятежность и понимание того, что почти все тревоги не имеют большого реального значения, а большинство из них являются результатом нерациональных, тревожных и, как правило, ошибочных представлений, которые накапливаются и усиливаются прямо пропорционально ослаблению ничем не замутненной способности ясно мыслить. Я бы не советовал принимать их сейчас, если вы цените свой ночной сон, так как кока, как правило, не дает заснуть, но все же попробуйте их утром. Это чудодейственное растение.
– Если они способны уменьшить беспокойство хотя бы на полпроцента, пожалуйста, дайте мне попробовать их немедленно, – сказал Блейн. – Голландский герцог – не самая последняя из моих забот, но ситуация в Адриатике и на Мальте, не говоря уже о нынешнем кризисе в Леванте, значительно перевешивает его по значимости.
"Рингл" подошел к Шелмерстону на последних порывах угасающего северо-восточного бриза, пересек отмель и бросил якорь рядом с "Сюрпризом", немногочисленная портовая вахта которого приветствовала шхуну ожидаемыми криками:
– Где они были? Что они делали? Пьянствовали, несомненно. Почтовая карета быстрее бы доехала. Грузовой фургон на полдня бы их обогнал.
Стивен, Том Пуллингс, Сара, Эмили и Падин поспешили на берег, погрузились в два экипажа и отправились прямо в Эшгроув. Но, несмотря на всю их спешку, срочные письма, сигналы и сообщения, передаваемые семафором с крыши Адмиралтейства в Портсмут, опередили их, и, держа в руке третье из них, миссис Уильямс – невысокая, толстая, краснолицая женщина, которая от волнения была еще краснее обычного, – сказала своей дочери Софи Обри:
– "Рингл" миновал Портленд-Билл[30]30
Мыс на южной оконечности острова Портленд и самая южная точка графства Дорсет, Англия.
[Закрыть] в половине пятого, так что доктор Мэтьюрин обязательно будет здесь сегодня после обеда. Я считаю своим долгом – и миссис Моррис со мной согласна, – рассказать капитану Обри о постыдном поведении Дианы, чтобы он мог деликатно сообщить об этом своему другу.
– Мама, – твердо ответила Софи. – Я прошу вас этого не делать. Вы знаете, что ему нужен покой, а доктор Говерс сказал...
– Мадам, доктор Говерс, если угодно, – сказал дворецкий.
– Доброе утро, дамы, – поздоровался Говерс. – Если не возражаете, я взгляну на капитана, а потом мы сможем заняться детьми.
– Лучшего прогресса не стоило ожидать, – сказал он, спускаясь по лестнице. – но ему нужен полный покой и темнота в комнате, и, возможно, ему можно почитать вполголоса. Проповеди Блэра[31]31
Хью Блэр (1718–1800) – шотландский священник и писатель. Наиболее известен благодаря «Проповедям», пятитомному труду, в котором излагается практическая христианская мораль.
[Закрыть] или «Ночные размышления» Янга[32]32
Эдвард Янг (1683–1765) – английский поэт, наиболее известный благодаря «Ночным размышлениям», серии философских произведений белыми стихами, отражающих его душевное состояние после нескольких тяжелых утрат.
[Закрыть] подошли бы очень хорошо. В последнее время он очень много волновался. И он должен принимать по три этих капли в небольшом количестве воды каждый час. Вечером жидкий суп, и, может, немного сыра. Никакой говядины или баранины, разумеется.
Они с Софи поспешили к Шарлотте, Фанни и Джорджу, у которых сразу же после их поспешного приезда из Дорсета поднялась температура, начался сильный кашель, головная боль, беспокойство, жажда и склонность на все жаловаться.
Когда они ушли, миссис Уильямс тихонько вошла в комнату своего зятя, села у его кровати и спросила, как он себя чувствует. Услышав, что у него все в порядке и что он с нетерпением ждет встречи со Стивеном Мэтьюрином, она кашлянула, придвинула свой стул поближе и сказала:
– Капитан, чтобы вы могли постепенно и деликатно сообщить ужасную новость своему бедному другу, я считаю своим долгом сказать вам, что с тех пор, как родился этот умственно отсталый ребенок, Диана налегала на спиртное. Она разъезжала по округе, ужинала с людьми, живущими за тридцать километров отсюда, – иногда с такими скандальными и вульгарными людьми, как Уиллисы, – часто посещала балы и музыкальные вечера в Портсмуте и постоянно охотилась на лис, иногда даже без сопровождения конюха. Она плохая мать для бедной маленькой девочки, и если бы не ее подруга, эта миссис Оукс, ребенок был бы полностью отдан на попечение слуг. И что еще хуже, – добавила она, понизив голос. – что еще хуже, мистер Обри, – и я говорю это о своей собственной племяннице с величайшей неохотой, как вы можете себе представить, – что еще хуже, есть сомнения относительно ее поведения. Я говорю "сомнения", но... Среди прочих часто упоминался полковник Хоскинс, и миссис Хоскинс больше не принимает Диану. Миссис Моррис говорит... но вот и она сама. Заходите, любезная Селина.
– О, капитан Обри, боюсь, у меня для вас плохие новости, – воскликнула Селина Моррис. – но я думаю, вы должны знать. Я думаю, будет правильно сказать вам: ведь так легко пригреть на груди змею. Только что, по сообщению, полученному от нашего человека Фредерика Бриггса, я поймала Киллика, который направлялся по задней дорожке к помещению для прислуги с корзиной бутылок вина. "Где ты взял это вино, Киллик?", спросила я, и в своей грубой, дерзкой манере, даже не прибавив "мэм", он ответил "Мне его капитан дал" и упрямо зашагал дальше. Я крикнула, что должна доложить о нем сию же минуту, и поспешила оказаться здесь до того, как он успеет спрятать корзину или унести ее обратно в погреб. Признаюсь, я даже запыхалась.
– Это было очень любезно с вашей стороны, миссис Моррис, – ответил Джек. – но я действительно дал ему это вино.
– Ах, вот как? Ну, я же хотела, как лучше, и потому бежала со всех ног. Вот мой отец никогда бы... – Но, почувствовав, что мнение ее отца в данном случае не имеет большого значения, хотя он и был пэром, она ушла, недовольно поводя плечами, руками и даже ягодицами.
– Но, как я уже говорила, прежде чем дорогая Селина ворвалась со своим ошибочным, но очень благонамеренным сообщением, самой большой причиной для общего обсуждения и неодобрения была почти открытая – как бы это назвать? – связь Дианы с мистером Уилсоном, который управлял ее конезаводом, – самое неподходящее занятие для женщины, даже замужней, между прочим, – красивым, представительным мужчиной с рыжими бакенбардами, хотя и не идущим ни в какое сравнение с Бриггсом Селины, который жил если не в том же доме, то, по крайней мере, очень близко и в удаленной местности. Когда я видела ее в последний раз, а это было уже некоторое время назад, поскольку я никогда не упускаю случая высказать свое мнение племяннице, на что она обижается, вместо того чтобы выслушать наставления, ведь она всегда была в высшей степени непослушной...
– Но вы же мне сами говорили, что она вам предоставила средства для решения насущных проблем.
– Может, и так. Но эти деньги для нее ничего не значили: не считая огромного выигрыша, доктор М. предоставил ей в полное, бесконтрольное распоряжение слишком, слишком большую сумму, и в любом случае, Селина и я скоро вернем ей эти деньги. Однако, когда мы видели ее в последний раз, миссис Моррис была уверена, что она ждет ребенка, а потом мы узнали, что все лошади отправлены в Лондон, что конюхов уволили и что она уехала одна, без сомнения, со своим красавцем-конезаводчиком. Вам нужно как-то осторожно рассказать об этом вашему бедному другу, а то он с ума сойдет.
– Я, разумеется, ничего подобного не собираюсь делать.
Молчание Джека окончательно убедило миссис Уильямс в том, что он полностью с ней согласен.
– Честное слово, – воскликнула она в негодовании. – тогда я сделаю это сама.
– Если вы осмелитесь заговорить с ним об этом, – сказал Джек тихим голосом, который, тем не менее, был очень убедительным. – то вы, миссис Моррис и ваш слуга Бриггс покинете этот дом в течение часа.
За время его отсутствия миссис Уильямс сильно изменилась, но не настолько, чтобы в любой момент заставить себя отказаться от бесплатного питания и ночлега в просторном доме. Она плотно сжала губы и, бледная от гнева, вышла из комнаты почти с теми же жестами, что и ее подруга.
Джек откинулся на подушки. Он был слишком счастлив, чтобы долго сердиться. Он уже слышал многое из того, что она говорила о Диане: во время путешествия письма Софи, как бы нерегулярно они ни приходили, держали его в курсе общей ситуации. И хотя он знал, что взгляды Дианы на сексуальные отношения были похожи на его собственные, он не верил и десятой части этих сплетен, и особенно в то, что она сбежала с человеком, управлявшим ее конезаводом. И хотя он очень сожалел о неизбежном тяжелом разочаровании Стивена в дочери, которую тот так ждал, он чувствовал, что сам по себе их брак останется нерушимым. До сих пор он всегда сохранялся, несмотря на то, что подвергался чрезвычайным испытаниям.
Счастье и горе одновременно занимали его сознание, и отчасти для того, чтобы избавиться от этого смятения, а также от чувства вины, вызванного радостью в такое время, он решил подумать о перемене в миссис Уильямс. Диана, как и многие ее друзья, всегда была готова использовать свое знание лошадей, чтобы делать ставки. Поэтому, когда она поставила крупную сумму по тридцать пять к одному на коня, выигравшего сент-леджерские скачки два года назад, то выиграла несколько тысяч. Часть ее ставок состояла из небольших сумм, – таких, как полгинеи кухарки, выраставших до двадцати пяти старой леди Вест, чей муж, как и отец Дианы, был кавалерийским офицером, – но в основном ставки по пять гиней сделали более или менее состоятельные вдовы из Бата, любившие азартные игры, – суммы, с которыми крупные, надежные лондонские конторы не стали бы связываться, в то время как местным букмекерам, этому жалкому сброду, доверять было нельзя. Когда она расплатилась со всеми этими счастливыми женщинами, то предложила своей тете, которая в то время была без гроша в кармане и потому такой сговорчивой, взять на себя все это предприятие с целью получения прибыли, то есть стать своего рода букмекерской конторой, – это была родственница, жившая с ней в одном доме, и Диана показала ей, как вести учет. Он не мог вспомнить, в какой момент на сцене появилась достопочтенная миссис Моррис, но она во многом способствовала повышению респектабельности предприятия, а ее слуга, высокий мужчина в черном сюртуке, похожий на священника-диссидента и ожидавший, что другие слуги будут называть его мистером Бриггсом, когда-то работал у владельца скаковой лошади и был очень хорошо знаком с предметом. Беседа двух дам никогда и нигде бы не смогла их зарекомендовать, но в этом мире их принимали, как своих, и их авторитет в сочетании с надежностью, осторожностью и доступностью способствовали процветанию дела. Как миссис Уильямс совмещала это занятие с прежними твердыми моральными принципами, Джек не мог сказать, но эти принципы никогда, даже в дни ее богатства, не мешали ей усердно искать способы вложения денег, которые принесли бы ей очень высокую прибыль, – ее благосостояние погубил адвокат, предложивший ей доходность в тридцать один процент, – поэтому, возможно, все это было частью одной и той же системы взглядов. Во всяком случае, теперь она становилась все богаче и все неприятнее. Джек прокручивал в уме эту ситуацию, пытаясь подобрать подходящий афоризм, когда услышал стук колес на подъездной дорожке, шум открывания и закрывания дверей экипажа, шаги по гравию, еще несколько голосов на повышенных тонах, затем шаги в коридоре, и Стивен открыл дверь комнаты, в которой в кровати лежал Джек.
– Ах, мой бедный Джек, – воскликнул он почти шепотом. – как мне жаль видеть вас в таком состоянии, мой дорогой. У вас болят глаза и уши? Вы можете выносить разговор?
– Конечно, могу, Стивен, – довольно громко ответил Джек. – Сегодня мне гораздо лучше, и я так рад вас видеть. Но что касается моего состояния, то это всего лишь голова, а сердце у меня бьется, как у ягненка. Я получил такое письмо в среду утром, его срочно доставили от командира порта, этого прелестного человека. О, такое письмо... но скажите, как прошла ваша поездка? Все ли хорошо в Лондоне?
– Отлично, благодарю вас. Сэр Джозеф попросил меня перевезти статую для его друга в Веймуте, так что я вернулся с Томом на "Рингле", заехал за Сарой и Эмили в Шелмерстон и потом взял экипаж. Том приехал с нами, ожидая получить приказы. Отсюда слышно, как он орет на веранде. Я собираюсь взять девочек в Бархэм, чтобы они познакомились с Дианой, а потом отвезти их в "Виноградную лозу", к миссис Броуд. Но, Джек, я нахожу, что в вашем доме царит странный беспорядок. Может, мне попросить Тома говорить потише?
– Нет, ну что вы. Прошу прощения за шум, – думаю, что это Софи сверху кричит ему, – но дело в том, что дети заболели, все трое, а поскольку я лежу в постели, в доме полный хаос. Хотите узнать, что было в полученном мной письме?
– Если изволите.
– Итак, под моим началом будет "Беллона", семидесятичетырехпушечный корабль, с брейд-вымпелом и Томом в качестве капитана; "Грозный" – еще один семидесятичетырехпушечный; и три фрегата, один из которых, несомненно, "Пирам"; и, возможно, полдюжины шлюпов для крейсирования у берегов Африки, о котором мне рассказывал Хинедж Дандас. Разве это не поразительно? Скажу вам, я в полном восторге. Я думал, что это были лишь пустые, ничего не значащие обещания, слишком уж сказочно все звучало.
– Сердечно вас поздравляю с назначением, любезный друг, пусть оно принесет удачу.
– Вы ведь отправитесь со мной, Стивен, не так ли? Как вы помните, в основном все это направлено на борьбу с работорговлей; и к двадцать пятому числу следующего месяца все корабли должны быть собраны, укомплектованы людьми и снаряжены.
– Буду счастлив вас сопровождать. Но сейчас, дорогой коммодор, мне нужно осмотреть ваших детей. Я обещал бедной, расстроенной Софи сделать это, пока там будет ваш врач, чтобы мы могли объединить наши усилия. Я также пообещал вас не утомлять. Потом мне надо поспешить в Бархэм: если я не буду там до наступления темноты, Диана подумает, что мы перевернулись и лежим в какой-нибудь отдаленной, неприглядной канаве.
Настроение Джека сразу упало. Помолчав, он сказал:
– Прошло довольно много времени с тех пор, как Софи в последний раз видела ее, – кажется, из-за каких-то разногласий с тетей Дианы. Но, Стивен, не расстраивайтесь, если она куда-то уехала. Никто ведь не знал, когда мы вернемся.
Стивен улыбнулся и сказал:
– Надеюсь, мы с Дианой приедем и посмотрим, как вы встанете на ноги, через несколько дней; но пока я попрошу доктора Говерса прописать вам немного чемерицы, чтобы вы слишком не волновались и обрели целительное спокойствие. Храни вас Бог.
В гостиной он обнаружил Тома Пуллингса, который в полном одиночестве подпрыгивал и делал странные жесты; услышав Стивена, он резко обернулся, и на его лице отразился такая радость, что сам дьявол не смог бы удержаться от улыбки.
– Как вы думаете, могу я сейчас увидеть капитана? – спросил он.
– Можете, но не говорите громко и не слишком беспокойте его.
Пуллингс железной хваткой взял его за локоть и прошептал:
– Он собирается поднять брейд-вымпел на "Беллоне", и он выхлопотал мне звание капитана под его началом. Он сделал меня капитаном! Я сам теперь капитан! Я думал, этого никогда не произойдет.
Стивен пожал ему руку и сказал:
– Я так за вас рад. Такими темпами, Том, я доживу до того, чтобы поздравить вас с получением адмиральского чина.
– Спасибо, спасибо вам, сэр, – крикнул Том ему вслед, торопливо поднимаясь по лестнице. – Я никогда не слышал, чтобы радостные чувства выражались так искренне, с таким изяществом и остроумием.
– Софи, дорогая моя, – сказал Стивен, целуя ее в обе щеки. – вы очень очаровательны, моя милая, но я чувствую некоторое нервное напряжение, даже небольшой жар. Я полагаю, доктор Говерс, что небольшая доза чемерицы пошла бы на пользу как миссис Обри, так и самому коммодору.
– О, коммодору, – пробормотала Софи, сжимая его руку. Они посмотрели на детей, которые на мгновение потеряли дар речи, и Стивен сказал: – Я полностью согласен с коллегой. Это поздняя стадия начала кори: посмотрите, какое опухшее, раздутое лицо у бедной Шарлотты.
– Я не Шарлотта. Я Фанни, и мое лицо никакое не опухшее и раздутое.
– О, Фанни, как тебе не стыдно! – в отчаянии воскликнула ее мать, и слезы хлынули у нее из глаз.
– Такое опухшее, что сыпь уже скоро появится, но мне жаль, что это корь, поскольку я не могу привезти своих девочек навестить больных. Как и у многих других чернокожих, у них нет иммунитета от этой болезни, и они часто умирают. А теперь, дорогая Софи, я должен пойти и забрать их. Прошу вас, не провожайте меня, – и прошептал ей на ухо: – Я так рад за Джека.
На лестнице он пробормотал себе под нос:
– Скоро я увижу личико, которое не будет ни опухшим, ни раздутым, личико девочки, не способной на столь грубый ответ.
В гостиной он не застал никого, кроме миссис Уильямс, все еще пребывавшей в дурном расположении духа.
– А где Сара и Эмили? – спросил он.
– Маленькие негритянки? Я их отправила на кухню, где им самое место, – ответила миссис Уильямс. – Когда я вошла, они не присели и не обращались ко мне "мэм". А когда я сказала: "Разве вы не знаете, что нельзя просто говорить "Добрый день" и все, как будто вы обращаетесь к кошке, и разве вы не знаете, что нужно сделать реверанс перед благородной дамой?", они только переглянулись и покачали головами.
– Вы должны принимать во внимание, мэм, – сказал Стивен. – что они провели долгое время на борту военного корабля, где нет благородных дам, к которым нужно обращаться, и где реверансы, если они и существуют, предназначаются только для офицеров.
Миссис Уильямс фыркнула, а затем сказала:
– Насколько я понимаю, они – ваша собственность, и если это так, то я должна напомнить вам, что в Англии рабство запрещено, так что вы, скорее всего, потеряете заплаченные за них деньги. Колонии – другое дело, но мы всегда должны помнить, что Англия – свободная страна и что, как только рабы ступают на английскую землю, они становятся свободными. Хотя, как иностранец, вы, конечно, не можете понять нашу любовь к свободе. Но, заключая сделку, мы всегда должны учитывать все факторы, иначе можем купить кота в мешке.
Дурной характер и природная сварливость побуждали ее добавить еще пару слов о том, что благотворительность начинается дома, поскольку, судя по их одежде и грубым манерам, они, вероятно, скорее были его фаворитками, чем рабынями, но, несмотря на всю ее сердитость, она не осмелилась продолжать. Посмотрев на нее с секунду своими необычно светлыми глазами, Стивен взял шляпу, поклонился, сказал: "Ваш слуга, мэм" и поспешил на кухню, где обнаружил, что девочки рассказывают двум отставным кокам о всем великолепии зеленого льда, который они видели у мыса Горн.
Остаток пути они молчали, любуясь такой незнакомой для них, но такой красивой сельской местностью Англии, освещенной мягким вечерним солнцем. Молчал и Стивен. Его разум, как и у Джека, был охвачен сильными эмоциями, – напряженным ожиданием и страхом, который он не мог бы описать, – и, как и Джек, он пытался отвлечься, размышляя о миссис Уильямс. Она не только превратилась из сломленной духом бедной родственницы, постоянно осознающей свою зависимость, в прежнюю уверенную в себе женщину, – хотя, конечно, доминировать она не стала, ведь Софи стала намного сильнее, – преисполненную агрессивной веры в свою правоту. Перемены также произошли в ее внешнем облике: появилась определенная, пусть и едва заметная, развязность, непринужденность, с которой она усаживалась в удобное кресло, иногда абсурдно неуместная грубость или, по крайней мере, неучтивые и совершенно неприемлемые выражения, как будто, принимая ставки, она впитывала в себя что-то низкое. "Меня бы не удивило, если бы оказалось, что она стала добавлять в чай джин", сказал он сам себе, "и нюхать табак".
Вскоре начался дождь, пейзаж стал почти не виден, и Эмили заснула на коленях у Падина. Форейтор остановился, чтобы зажечь фонари в карете, попросил прощения и еще раз спросил дорогу, и они медленно поехали дальше – цок, цок, цок. Примерно через пару километров после того, как они обменялись криками с фермерской повозкой, форейтор снова остановился, подошел к двери, попросил прощения и сообщил, что он боится, что они свернули не на ту дорогу. Ему придется повернуть, когда он найдет ворота в ограде, ведущие в поле. Это случилось раз или два, но вскоре после захода солнца они оказались в знакомой холмистой местности в окрестностях Бархэм-Даун.
Экипаж остановился перед большими средними дверями; света внутри не было видно. Девочки проснулись, встревоженные и сбитые с толку; Падин начал доставать багаж; Стивен, с сильно бьющимся сердцем, позвонил в колокольчик и постучал.
Ответа не последовало, но где-то в глубине дома, возможно, на кухне, залаяла собака. Он постучал снова, испытывая странное чувство, потом потянул за проволоку, и стало слышно, как далеко внутри зазвенел колокольчик.
Сквозь щели в двери показался свет, она приоткрылась на цепочке, и голос Клариссы спросил:
– Кто там?
– Стивен Мэтьюрин, моя дорогая. Простите, что мы так поздно.
Цепочка со звоном упала, и дверь широко распахнулась, открыв Клариссу с пистолетом в руке, освещенную стоявшей рядом на столике лампой.
– О, как я рада вас видеть! – воскликнула она, но в ее радости чувствовалось некоторое смущение. Она осторожно опустила обратно курок пистолета, – очевидно, заряженного и готового к использованию, – положила его на стол и протянула ему руку.
– Ну, вот еще, – воскликнул он. – Обнимемся! – и поцеловал ее.
– Вы совсем не изменились – сказала она, улыбаясь, и отступила назад, приглашая его войти.
– Я полагаю, вы здесь одна? – спросил он, не двигаясь с места, но оглядывая длинный темный зал и напряженно прислушиваясь.
– Да... да, – нерешительно ответила она. – Ну, со мной только Бригита.
Он вышел, расплатился с кучером и вернулся с девочками, а за ним последовал Падин с багажом.
– Вот несколько старых друзей, Кларисса, – сказал он, пропуская их вперед. – Сара и Эмили, вы должны поздороваться с миссис Оукс и спросить, как у нее дела.
– Как вы поживаете, мэм? – сказали они хором.
– Очень хорошо, мои милые, – ответила она, поцеловав их. Она пожала руку Падину, и, хотя они не очень ладили друг с другом, когда плыли вместе на "Мускате утешения", теперь путешественников тянуло к хорошо знакомому лицу и голосу в этой совершенно новой и чуждой обстановке. Обстановка была не только необычной, – в ней не было ничего похожего на корабль или порт, заполненный незнакомыми людьми, которые могли бы наброситься на тебя, – но и сам этот дом был совершенно за пределами того, к чему они привыкли. На самом деле это был необычный дом – высокий, мрачный и холодный, одно из немногих больших старых зданий, которые не претерпели изменений за последние два столетия, и в огромной передней потолок терялся где-то под самой крышей, что в такой вечер при свете единственного фонаря создавало по-настоящему мрачное впечатление.
Кларисса медленно, как бы нехотя, провела их по всей длине передней, а затем повернула направо, в устланную коврами комнату со свечами и камином. Там, за столом у огня, маленькая девочка строила карточные домики.
Кларисса пробормотала:
– Не беспокойтесь, если она будет молчать, – и Стивен почувствовал в ее голосе сдерживаемую боль.
Девочку за столом освещал камин и две свечи; она сидела вполоборота к Стивену, и он увидел стройного светловолосого ребенка, необычайно красивого, но какой-то тревожной, изменчивой красотой, напоминающей сказочного эльфа. Движения, которыми она расставляла карты, были идеально точными; на мгновение она взглянула на Стивена и остальных без малейшего интереса, почти не останавливая свою игру, а затем продолжила строить пятый этаж.
– Подойди, моя дорогая, и поприветствуй отца, – сказала Кларисса, нежно взяв ее за руку и подводя к Стивену. Девочка не сопротивлялась, сделала поклон, стоя неестественно прямо, и лишь слегка отодвинулась, когда ее поцеловали в щечку. Затем ее подвели к остальным, их назвали по именам, они тоже поклонились, и Бригита спокойно направилась обратно к своему карточному домику, не замечая их улыбающихся черных лиц, хотя на мгновение она посмотрела прямо в глаза Падину.
– Падин, – сказала Кларисса. – прошу, пройди по этому длинному коридору. Первая дверь справа от тебя, – Она подняла правую руку. – Это кухня, и там ты найдешь миссис Уоррен и Нелли. Отдай им эту записку.
Стивен сел в кресло с подлокотниками, подальше от света, и наблюдал за дочерью. Кларисса расспрашивала Сару и Эмили об их путешествии, об Эшгроуве и об их одежде. Они все сидели на диване, и девочки довольно охотно болтали, когда их застенчивость прошла; но их взгляды были прикованы к хрупкой, полностью ушедшей в себя фигурке у камина.
Миссис Уоррен и Нелли появились не сразу, так как им нужно было достать чистые фартуки и чепчики, чтобы показаться на глаза доктору: в конце концов, он был хозяином дома. Следом за ними, подволакивая лапы, вошла старая кухонная собачка с белой мордой, и первое облегчение совершенно невероятной боли Стивена – невероятной в том смысле, что он никогда не испытывал ничего подобного, – наступило, когда собака обнюхала ногу Бригиты сзади, и девочка, не прекращая аккуратных движений левой рукой, протянула к ней другую руку, чтобы почесать ей лоб, а на ее серьезном личике мелькнуло что-то вроде удовольствия. Но больше ничего не нарушало ее бесстрастного спокойствия. Она совершенно равнодушно наблюдала, как упал ее высокий карточный домик, пошатнувшийся от сквозняка; она съела свой хлеб с молоком вместе с Эмили и Сарой, не обращая никакого внимания на их присутствие; и когда Стивен благословил ее на ночь, она отправилась спать без возражений и жалоб. Со все нарастающей болью он заметил, что, когда их глаза встречались, ее взгляд скользил по нему, не останавливаясь, как если бы он был мраморным бюстом или каким-то существом, не имеющим никакого значения, поскольку оно принадлежало к другому виду.
– Она вообще может говорить? – спросил он, когда они с Клариссой сидели за ужином, угощаясь холодным цыпленком, ветчиной, сыром и яблочным пирогом: прислугу давно отправили спать.
– Я не уверена, – сказала Кларисса. – Иногда я слышу, как она бормочет что-то про себя, но она всегда замолкает, когда я вхожу.
– Что она понимает?
– Почти все, я думаю. И если только это не плохой день, она очень хорошая и послушная.
– Вы бы назвали ее ласковой?
– Думаю, да. По крайней мере, это возможно; хотя ее очень сложно понять.
Стивен некоторое время жадно ел и, отрезав себе еще кусочек сыра, сказал:
– Вы расскажете мне о Диане? Я имею в виду то, что вы сочтете нужным рассказать, – Кларисса с сомнением посмотрела на него. – Я не имею в виду любовников или что-то такое, чего нельзя рассказать о подруге. Вы ведь подружились, я надеюсь?
– Да. Она была очень добра, когда Оукс был в море, и стала еще добрее, когда он погиб; хотя к тому времени уже было совершенно ясно, что Бригита не похожа на обычных детей, и это ее чрезвычайно расстраивало, так что она слишком много пила, после чего могла наговорить глупостей и вести себя неразумно. Но она была очень добра. Она научила меня ездить верхом. О, это так здорово! Очень добра, а я, знаете ли, не такая уж неблагодарная, – сказала Кларисса, положив руку на плечо Стивена. – Но между нами была некая напряженность. Думаю, она была убеждена в том, что я являюсь или когда-то была вашей любовницей. Когда я уверила ее в своем полном безразличии к подобным вопросам, она только вежливо улыбнулась, повторив крылатую фразу "Без мужчин трудно засыпать", и я не могла убедить ее теми же откровениями, которые вы так любезно выслушали на том далеком острове, когда мы были на борту "Муската утешения", этого прекрасного корабля. Могу сказать, что я никогда не делилась этими тайнами ни с кем, кроме вас, и никогда не буду этого делать; как вы и сэр Джозеф советовали, для всего мира я гувернантка, которой не понравилась ее работа в Новом Южном Уэльсе и которая сбежала с моряком.
– Когда, как вы думаете, она стала несчастна?
– О, очень рано, задолго до того, как я с ней познакомилась. Думаю, она ужасно по вам скучала. И, судя по тому, что я слышала, роды были очень тяжелые: бесконечные схватки и глупая повитуха. Ребенка отдали кормилице, разумеется. Когда ее вернули, девочка выглядела очаровательно, и она подумала, что непременно ее полюбит. Но уже тогда в ней было это полное равнодушие. Этот ребенок не хотел ни любить, ни быть любимым. Диана никогда не сталкивалась ни с чем подобным и была совершенно сбита с толку. Ее сердце было разбито. Когда я приехала, думаю, это принесло ей некоторое облегчение, но этого было недостаточно, она становилась все более и более несчастной, и часто с ней было трудно. Я считаю, что ее тетя Уильямс была очень жестока. Время шло, а в Бригите не было улучшений. Скорее, наоборот: безразличие переросло в холодную неприязнь, даже в явное отвращение.
– Она получала мои письма?
– Пока я была здесь, их не было, – конечно, кроме тех, что мы с Оуксом привезли. Письма бы очень ее поддержали. Она начала терять надежду: ведь так много кораблей погибает в море. И, очевидно, она боялась вашего возвращения. Вскоре она возненавидела этот дом: вы бы не хотели, чтобы она его покупала; и действительно, он холодный, пустой и неудобный. До самого последнего момента она любила лошадей, но потом вдруг сказала мне, что отказывается от конезавода, хотя он был довольно успешным, и на следующей неделе их всех отправили в Таттерсоллс с мистером Уилсоном, управляющим, всех, кроме жеребца и двух кобыл, которых отправили на север, – я забыла название места. Возле Донкастера. Все конюхи, кроме старого Смита, который должен был присматривать за моим маленьким арабским жеребцом, пони и двуколкой, были уволены, хотя я знаю, что она писала своим друзьям, чтобы они нашли для них новые места. И она умоляла меня остаться здесь с Бригитой, пока она не сможет все устроить. Она оставила мне денег и сказала, что напишет. Я получила от нее одно письмо, из Хэрроугейта[33]33
Курортный город в Северном Йоркшире, Англия.
[Закрыть], и больше ничего.
– Она никогда не любила писать письма.
– Нет. Но она написала одно письмо, которое я должна была передать вам, если фрегат доставит вас домой. Хотите его сейчас забрать?
– Будьте так любезны.
Когда она вышла, он скатал большой шарик из листьев коки, но прежде чем она снова открыла дверь, он бросил его в огонь.
