Текст книги "Коммодор (ЛП)"

Автор книги: Патрик О'Брайан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

– Меня следовало бы назначить опекуном с правом проведения проверок, пока вы находитесь в этих бесконечных плаваниях. У меня, конечно, есть моральное право ее навещать, да и юридическое тоже, я уверена.

– Я с вами не согласен. И поэтому, хотя я считаю это невозможным теперь, когда я ясно изложил свою точку зрения, если вы окажетесь настолько неразумны, что попытаетесь проникнуть в мой дом, вы не только будете изгнаны оттуда моим очень сильным и опасным слугой-ирландцем, но и подвергнетесь самому решительному преследованию, преследованию не только за незаконное проникновение, но также и за содержание нелегальной букмекерской конторы. Более того, малейший намек на подобную неосмотрительность неизбежно приведет к тому, что вашего человека Бриггса насильно завербуют в военный флот и отправят на борт корабля, полного грубых и часто жестоких матросов, ни у одного из которых не будет причин любить его, и направляющегося в славящуюся дурным климатом Вест-Индию или, возможно, в сам Ботани-Бей.

– Сэр, – крикнул Джордж, найдя доктора в саду. – папа спрашивает, не хотите ли вы взглянуть на эскадру, пока еще светло?

– С большим удовольствием, – сказал Стивен. – Джордж, вот тебе три шиллинга.

– О, благодарю вас, сэр. Премного вам благодарен. Мы так и не получили по четыре пенса, а Эймос как раз собирается в Хэмптон, и я поеду с ним и наемся вкуснятины... – Его слова потерялись где-то позади.

– Входите, Стивен, – позвал Джек из глубины, хотя и не очень большой, обсерватории. – У меня как раз настроен телескоп. Осторожнее с кронштейном. О, никогда не трогайте эту звездочку. Аккуратнее с коробкой для объективов... ладно, не обращайте внимания: я потом подниму их и почищу. А теперь подвиньтесь сюда и сядьте прямо на табурет: прямо на табурет, вот сюда... Ради Бога, оставьте этот винт в покое. Держитесь за корпус турели, если нужно. Будет легче, когда ваши глаза привыкнут к полумраку: полумрак нужен для контраста, как вы понимаете. Вот так: сидите ровно. Я установил перекрестье, как вы видите... Нет, смотрите прямо в окуляр, Стивен, ну какой же вы неуклюжий... На самом деле это натянутые нити паутины, точно расположенные в нужных местах. Остроумно, не правда ли? Сестра Гершеля[44]44
  Каролина Лукреция Гершель (1750 – 1848) – англо-германский астроном, младшая сестра и ассистентка известного английского астронома и оптика Уильяма Гершеля (1738 – 1822).


[Закрыть] показала мне, как это делается. Телескоп настроен для моего здорового глаза, но если вам покажется, что изображение размыто, поворачивайте этот винт, – Он направил пальцы доктора в нужное место. – пока оно не станет четким. Сейчас почти нет сотрясения воздуха. Телескоп направлен точно, поэтому больше не прикасайтесь ни к чему другому, что бы вы ни делали.

Стивен еще больше напрягся, сильнее приник глазом к окуляру, несколько раз глубоко вздохнул и осторожно повернул винт. Через секунду перекрестные линии визира стали ясно видны, и в них, повернутый к нему бортом, появился линейный корабль, – реальный, отчетливый, в другом мире, в другом, хотя и знакомом измерении; его марсели были развешены для просушки, и многие из матросов были за бортом на подмостках, занятые покраской, но это не умаляло ни красоты судна, ни ощущения скрытой в нем сосредоточенной силы. Это был живой корабль, корабль без коллективного смущения и беспокойства, которое бывает в ожидании адмиральского осмотра, когда всем приходится затаить дыхание, как будто позируя для портрета.

– Однако какой это прекрасный линейный корабль, – сказал Стивен. –Семидесятичетырехпушечный, я полагаю?

– Браво, Стивен, – воскликнул Джек, и если бы он обращался к любому другому мужчине, то хлопнул бы его по спине. – Это действительно великолепный семидесятичетырехпушечный корабль. А этот длинный красный треугольный флаг – мой брейд-вымпел. Адмирал прислал своего флаг-лейтенанта с особым поручением поднять его, что было очень любезно с его стороны. Ведь чтобы его поднять, надо получить разрешение, знаете ли.

– Так это и есть "Беллона", флагман вашей эскадры! Ура, ура! Поздравляю вас, Джек. А у нее есть ютовая надстройка, что делает ее еще более впечатляющей.

– И не только впечатляющей, но и более безопасной. Когда вы находитесь на шканцах в жарком бою с по-настоящему злобным врагом, который во всю стреляет из пушек и стрелкового оружия, это замечательное утешение – иметь за спиной надежную надстройку.

– Я предпочитаю быть где-нибудь пониже, под одной или даже двумя палубами. Прошу вас, покажите мне остальные корабли эскадры.

– Вот "Пирам", – сказал Джек, слегка повернув телескоп, пока в перекрестье не возник прекрасный тридцативосьмипушечный фрегат. – Он такой же, как французский "Белль Пуль", понимаете ли. Сейчас им командует Фрэнк Холден, – отличный, отважный офицер, – но я сомневаюсь, что нам его оставят. Ходят неприятные слухи о том, что его отправят в самостоятельный круиз и заменят каким-то меньшим, более старым и медлительным судном. Боюсь, воздух над гаванью и Госпортом начинает темнеть, – продолжал он, поворачивая телескоп. – но если вы снова настроите резкость, я думаю, вы различите корабль, проплывающий мимо пристани Придди. Это "Великолепный", шестьдесят четыре орудия; его нам дали, когда "Грозный", наш второй семидесятичетырехпушечный корабль, внезапно и очень несправедливо отобрали, и я боюсь, что нам непременно придется оставить его себе. Шестидесятичетырехпушечный корабль – очень нелепое судно, Стивен: в некотором смысле он хуже, чем ужасный старый "Леопард", у которого было всего пятьдесят орудий. На нем мы могли, не краснея, убегать от того семидесятичетырехпушечного голландца, мчаться во всю прыть куда подальше[45]45
  Об этом рассказывается в пятом романе серии.


[Закрыть]; но такому кораблю пришлось бы развернуться и сражаться, иначе они почувствовали бы себя обесчещенными. «Великолепным» командует Уильям Дафф, – помните Билли Даффа на Мальте, Стивен? – и он делает все, что в его силах, но... Увы, уже темнеет. Солнце совсем низко. Я различаю «Аврору», двадцать восемь пушек, и бриг «Орест», но еле-еле, и я вам о них расскажу, когда мы что-нибудь съедим. Вы, наверное, проголодались.

– С Божьим благословением я всех их увижу завтра. Я должен быть на борту пораньше, чтобы поговорить со своими помощниками и позаботиться о медикаментах. Сколько всего будет кораблей?

– Сказать по правде, Стивен, я не знаю. Постоянно все меняется. У нас все еще не хватает одного фрегата, и вполне возможно, что мы потеряем "Пирам", шлюпы и бриги приходят и уходят, а дата выхода постоянно откладывается. Не стоило мне настаивать на вашем скором возвращении. В конце концов, я всю жизнь служу на флоте, и никогда ни одна эскадра не выходила в море в тот день, который адмиралу порта или коммодору называли в самом начале. И состав кораблей никогда не оставался неизменным. Но сейчас, клянусь честью, пора вас кормить. Софи жалуется, что совсем не видела вас из-за кори у детей, и постоянно упоминает об этом. Мы оторвем ее от счетов и усядемся поудобнее с блюдом маффинов. Вы увидите эскадру рано утром, перед завтраком, если не пойдет дождь, а потом мы сможем отправиться в Помпи.

Стивена уложили спать в его обычной комнате, вдали от детей и шума, в той части дома, которая выходила окнами во фруктовый сад и на площадку для игры в кегли, и, несмотря на долгое отсутствие, это место было ему так знакомо, что, проснувшись около трех, он подошел к окну почти так же быстро, как если бы уже забрезжил рассвет, открыл окно и вышел на балкон. Луна уже зашла, и звезд не было видно. Неподвижный воздух был восхитительно свеж от падающей росы, и запоздалый соловей безразличным голосом выводил свое обычное "джа-джа" где-то далеко внизу, в рощах Джека; ближе, но гораздо приятнее, в саду верещали козодои, – два или, может быть, три, – и звуки их пения становились то громче, то тише, переплетаясь так, что невозможно было точно определить их источник. Мало было птиц, которых он любил больше козодоев, но не они подняли его с постели. Он стоял, облокотившись на перила балкона, и вскоре Джек Обри в беседке на лужайке для игры в кегли снова начал играть в темноте: очень тихо, импровизируя исключительно для себя, погруженный в мечты. Он играл на скрипке с таким мастерством, которого Стивен никогда не слышал, хотя они играли вместе много лет.

Как и многие другие моряки, Джек Обри давно мечтал провести всю ночь в теплой постели; и хотя теперь он мог делать это с чистой совестью, он часто вставал в совершенно неподобающее время, особенно если им овладевали сильные чувства, и выбирался из своей спальни в халате, чтобы прогуляться в дом, или в конюшню, или пройтись по лужайке для игры в кегли. Иногда он брал с собой скрипку. На самом деле он играл лучше, чем Стивен, и теперь, когда он использовал своего драгоценного Гварнери[46]46
  Гварнери – итальянское семейство скрипичных мастеров.


[Закрыть], а не грубую скрипку, которую брал в плавания, разница была еще более очевидной. Но дело было не только и не столько в Гварнери. Джек, конечно, скрывал свое превосходство, когда они играли вместе, оставаясь на посредственном уровне Стивена; это стало совершенно ясно, когда руки Стивена, наконец, восстановились от травм, полученных от тисков и других приспособлений, применявшихся офицерами французской контрразведки на Менорке[47]47
  Речь идет о событиях, описанных в романе "Фрегат Его Величества «Сюрприз».


[Закрыть]; но, поразмыслив, Стивен подумал, что это происходило и гораздо раньше, поскольку, кроме этой деликатности, к которой всегда стремился Джек, он терпеть не мог подчеркивать свои таланты.

Теперь, в эту теплую ночь, не было никого, кого нужно было бы утешать, сохраняя видимость равенства, никого, кто мог бы осудить его за излишнюю виртуозность, и он мог полностью отдаться своему любимому делу; и по мере того, как серьезная и утонченная музыка звучала все громче и громче, Стивен снова подумал о том явном противоречии между большим, жизнерадостным, румяным морским офицером, который большинству людей нравился с первого взгляда, но которого никто из них никогда бы не назвал деликатным или способным на деликатность (за исключением, возможно, его выживших в бою противников), и той замысловатой, задумчивой музыкой, которую он сейчас играл. Она была так непохожа на его ограниченный словарный запас, временами граничивший с косноязычием.

– Мои руки теперь обрели ту умеренную подвижность, которой они обладали до того, как я попал в плен, – заметил Мэтьюрин. – но он достиг того, во что я бы никогда не поверил, – и в части замысла, и в части исполнения. Я поражен. По-своему, он – очень загадочный человек, но я бы хотел, чтобы его музыка была счастливее.

Однако в свете раннего утра он снова стал просто Джеком Обри, который, когда они шли по росе к обсерватории, сказал:

– Если бы я уже официально не назначил Адамса своим секретарем, я бы попросил его остаться здесь и помочь Софи с бумагами. Поместье Вулкомб не представляет собой ничего особенного, – по большей части бедная, болотистая земля, – но с ним на удивление много проблем: на редкость злые арендаторы, браконьеры все до единого, и она пытается сама за всем этим присматривать, не говоря уже об этом доме и чертовом подоходном налоге, сборе в пользу бедных, десятине... что это за птица?

– Это сорокопут, большой серый сорокопут. Некоторые называют его балабан.

– Да. Кузен Эдвардс их так зовет: в детстве он однажды показывал мне его гнездо. К слову о десятине: у нас новый священник, мистер Хинкси. Вы его помните?

– Нет. Если только это не тот джентльмен, которого я раз или два встречал в книжной лавке и который был настолько любезен, что передал Софи несколько писем с корабля.

– Это тот самый человек, который ухаживал за ней, когда мы везли бедного мистера Стэнхоупа в Ост-Индию, в Кампонг[48]48
  Об этом рассказывается в романе "Фрегат Его Величества «Сюрприз».


[Закрыть]. Миссис Уильямс была о нем высокого мнения: настоящий джентльмен, священник с хорошим доходом в пять, а то и шесть сотен фунтов в год. Он там был кем-то в Оксфорде – математиком, что ли. В Оксфорде есть математики, Стивен?

– Думаю, это в другом университете[49]49
  То есть в Кембридже. Стивен учился в Тринити-Колледже, в Дублине, где свысока смотрят на два главных университета Англии.


[Закрыть]. Впрочем, даже там все достойные студенты изучают медицину. Но, может, я и ошибаюсь.

– Ну, в любом случае, он там как-то отличился. И она заявляет, что причина, по которой он так и не женился, заключается в том, что Софи разбила ему сердце, сбежав, чтобы выйти за меня замуж. Но вот он здесь, живет в нашем приходском доме по меньшей мере уже восемнадцать месяцев. Разве это не удивительно?

– Поистине поразительно.

– Конечно, я был уже готов возненавидеть его, но оказалось, что он открытый, дружелюбный, приятный человек, очень хороший наездник и отлично играет в крикет, и у меня ничего не получилось. Крупный, хорошо сложенный мужчина, высокого роста; в колледже он занимался боксом, и у него сломан нос.

– А это уже неплохая рекомендация.

– Ну, это лишь означает, что он не может так благочестиво разглагольствовать в духе евангельских притч, как некоторые пасторы и кое-кто из наших чересчур набожных офицеров с их богословскими трактатами. И он приходил время от времени, когда мама Софи или она сама были в затруднении с расчетами, что я счел очень любезным. Господи, я уже так отошел от темы: я же говорил об Адамсе. Как вам прекрасно известно, между секретарем командира эскадры и клерком капитана огромная разница, и, назначив его, я не могу теперь просить его остаться на берегу и помогать Софи; но я, безусловно, хотел бы, чтобы он поискал кого-нибудь среди своих друзей в Плимуте и Госпорте. Вот мы и на месте. Осторожнее, Стивен, здесь канава. Ступайте прямо на середину доски. Я привел вас сюда окольным путем, чтобы показать вам вьющееся растение, которое, я надеялся, оплетет одно дерево с подрезанной кроной, но, похоже, его поглотила крапива. Я сначала войду сам и перенастрою фокусировку, – разумеется, есть огромная разница между утренним и вечерним зеркалами, – и тогда вы увидите всю эскадру, которую только можно увидеть. Некоторые из бригов и одна-две шхуны присоединятся к нам возле Лиссабона. Вы не увидите их во всех подробностях из-за того, что свет сейчас с востока, но я надеюсь, что вы получите хотя бы некоторое представление.

Обычно никто бы не подумал, что Джек Обри может суетиться, но это был особый случай. Он сам изготовил этот телескоп, отшлифовав семь зеркал, прежде чем получился настоящий шедевр; он изобрел усовершенствованное крепление, а также исключительно точный видоискатель; и поэтому в этом единственном случае он действительно суетился, пытаясь заставить телескоп творить чудеса, призывая солнце давать рассеянный и равномерный свет и бормоча излишние объяснения.

Стивен не обращал внимания на взволнованную болтовню своего друга, – по большей части чисто техническую, касающуюся дифракции, аберраций и виртуальных изображений, – и пристально наблюдал за сменяющими друг друга далекими и безмолвными образами, появлявшимися в окуляре.

Сначала он увидел великолепную "Беллону", в профиль: несколько матросов все еще мыли бак и ту часть палубы, которую он мог видеть, пока ютовая команда и нестроевики досуха вытирали шканцы и кормовую надстройку.

– Семьдесят четыре орудия, разумеется, – сказал Джек. – вес бортового залпа девятьсот двадцать шесть фунтов: двадцать восемь тридцатишестифунтовых орудий на нижней орудийной палубе, двадцать восемь восемнадцатифунтовых на верхней, две длинных двенадцатифунтовых носовых пушки и шесть коротких, плюс десять тридцатидвухфунтовых карронад и четыре штуки поменьше на юте.

– Но тогда получается семьдесят восемь орудий.

– Как вы не понимаете, Стивен? Конечно, вы должны помнить, что мы считаем карронады только условно, если вообще их учитываем.

– Прошу прощения.

– Построена на Чатэмской верфи; водоизмещение тысяча шестьсот пятнадцать тонн, длина по орудийной палубе пятьдесят один метр, ширина четырнадцать метров, а глубина трюма восемь метров. Вот что я называю по-настоящему удобным судном. С шестимесячным запасом на борту ее осадка в корме достигает почти семи метров. В носу немного меньше, разумеется.

– Когда ее построили?

– В 1760, – сказал Джек несколько неохотно, словно обидевшись. – Но старым кораблем ее не назовешь. "Виктори"[50]50
  Линейный корабль, флагман адмирала Нельсона, единственное сохранившееся до сих пор судно той эпохи.


[Закрыть] была заложена на год раньше, и она еще в отличной форме. Говорят, при Трафальгаре она проявила себя хорошо. К тому же, в пятом году на «Беллоне» установили двойные шпангоуты и диагональные распорки, и она, пожалуй, даже лучше, чем новый корабль. Намного лучше – после того, как все притерлось и встало на свои места.

– Прошу прощения.

– Это судно всегда было на редкость хорошо на ходу, – я хорошо помню его в Вест-Индии, когда я был юнгой, – идет легко, делает девять и даже десять узлов круто к ветру, хорошо слушается руля, быстро поворачивает, идеально лежит в дрейфе под грот– и бизань-стакселями, великолепно выходит на ветер, – потрясающий корабль.

– Очень рад это слышать. Скажите, какой у нее экипаж?

– Команда пятьсот девяносто человек: я думаю, у нас не хватает пары десятков матросов, и я возлагаю большие надежды на набор из Нора[51]51
  Якорная стоянка в устье Темзы, Англия.


[Закрыть] в понедельник. Но это, знаете ли, забота Тома, а мне остается иметь дело только с бумажной работой, Адмиралтейством, военно-морским советом, адмиралом порта и другими капитанами эскадры. А теперь позвольте мне показать вам другой наш линейный корабль. – Он повернул маленькое колесико, и перед Стивеном промелькнули мачты, реи, обвисшие паруса, такелаж и полосы бледно поблескивающей воды, затем изображение внезапно остановилось, и он увидел – так отчетливо, как Джек или любой другой изготовитель телескопов мог только пожелать, – еще один двухдечный корабль, на этот раз не боком, а в три четверти, румба в четыре с носа по правому борту, отчего особенно хорошо можно было разглядеть его идеально выровненные реи. Борта корабля были выкрашены в черный цвет, орудийные порты – в красивый оттенок голубого, а над ними была полоса того же цвета, и от этого сочетания у Стивена странно защемило сердце, поскольку его очень любила Диана.

– Это "Великолепный", шестьдесят четыре орудия, – сказал Джек. – Он достался нам, когда они забрали "Грозного" – самый отвратительный пример фаворитизма и коррупции, какой когда-либо видели на флоте.

– Однако у его капитана, похоже, есть вкус, – заметил Стивен.

– Ну, я не знаток вкусов и всего лишь дилетант. Но если черные и желтые полосы были по душе самому Нельсону, то меня они тем более устраивают, – Джек помолчал. – И вот что я вам скажу, Стивен: я не люблю говорить о чем-либо у кого-то за спиной, но вы врач, и это все меняет, вы понимаете. Как вы знаете, я терпеть не могу, когда на флоте вешают или прогоняют сквозь строй содомитов, и мне нравится Дафф, но нельзя этого делать с молодыми матросами, иначе вся дисциплина пойдет к черту. Дафф – довольно хороший моряк, и он делает все, что в его силах, но "Великолепный" всю ночь потратил, чтобы встать к своему причалу. И в любом случае, этот корабль действительно можно назвать старым: может, он и был спущен на воду в восемьдесят втором году, но долгие годы провел на блокаде Бреста, что износило его раньше времени, – эти ужасные юго-западные ветры, длящиеся неделями, и жестокие волны, – и на нем не ставили двойные шпангоуты и диагональные распорки. Теперь он почти так же пригоден к плаванию, как Ковчег после того, как Ной оставил его сушиться на вершине Арарата: возможно, это самый медлительный из кораблей этого жалкого класса, и он так валится под ветер, что это заметит даже простой пахарь. И все же, поскольку нам придется смириться с присутствием этого корабля, я скажу вам, что его водоизмещение составляет тысячу триста семьдесят тонн, длина по орудийной палубе сорок восемь, а ширина тринадцать метров; он несет двадцать шесть двадцатичетырехфунтовых орудий, двадцать шесть восемнадцатифунтовых, шесть девятифунтовых и шестнадцать различных карронад, имея бортовой залп всего в семьсот девяносто два фунта против тысячи с лишним у "Грозного", и если ему удается сделать два залпа за пять минут, это можно считать чудом. Давайте взглянем на что-нибудь более веселое, – Изображение в окуляре снова изменилось. – О, – воскликнул Джек гораздо более радостным голосом. – я не ожидал его так скоро. Вы, конечно, узнаете его? – Стивен ничего не ответил. – Тендер "Проворный", на котором этот славный молодой человек Майкл Фиттон привез нас домой из Гройна[52]52
  Джек вспоминает события романа «Салют из тринадцати орудий». Гройн – другое название города Ла-Корунья в Испании.


[Закрыть]. Но не стоит на нем останавливаться. А вот, смотрите, наше главное сокровище, «Пирам», по-настоящему современный фрегат, тридцать шесть восемнадцатифунтовых орудий, водоизмещением девятьсот двадцать тонн, длина сорок три метра по орудийной палубе, ширина одиннадцать метров, вес залпа четыреста шестьдесят семь фунтов, отличная команда в двести пятьдесят девять матросов, давно служат вместе и привыкли к своему капитану, этому прекрасному, подтянутому, энергичному парню Фрэнку Холдену, и к своим офицерам, некоторые из которых плавали с нами, – Он окинул корабль одобрительным взглядом и повернул телескоп дальше. – А это «Аврора», наш второй фрегат, – сказал он. – Боюсь, это еще один образец антиквариата: ее спустили на воду в 1771 году, и она несет всего двадцать четыре девятифунтовых пушки, как это было принято в те времена, но я питаю к ней определенную симпатию из-за схожести с «Сюрпризом», хотя она совсем не такая быстрая, маневренная или удобная. Пятьсот девяносто шесть тонн, длина тридцать шесть метров по орудийной палубе, и сейчас на ней примерно сто пятьдесят человек из полагающихся ста девяноста шести человек экипажа; ей командует Фрэнсис Ховард, знаток греческого, но вы его прекрасно помните: мы встречались у Лесбоса. А за ней, по направлению к Сент-Хеленсу, стоят «Камилла», двадцать пушек, совсем небольшой фрегат, «Орест», шлюп с парусным вооружением брига, и несколько других судов. Я расскажу вам о них, пока мы будем ехать туда, и покажу на месте. Похоже, я вас уже немного утомил.

– Вовсе нет, – сказал Стивен, поднимаясь из своего невыносимо стесненного положения. – Это гораздо более внушительная эскадра, чем я себе представлял, и гораздо более красивая.

– Просто великолепная, не правда ли? – сказал Джек, выводя его из обсерватории. – Даже без "Грозного" и со всеми старыми кораблями это очень хорошая эскадра. Я горжусь ей, как сам Понтийский Пилат. Но, знаете ли, это огромная ответственность На Маврикии надо мной был адмирал, хотя и довольно далеко, а здесь я буду совершенно один.

Софи встретила их на полпути к дому. Она выглядела поразительно красивой, но в то же время выражение ее лица было встревоженным, и она назвала одну из причин этого, когда они были еще на некотором расстоянии: мама и миссис Моррис вернулись в Бат, забрав с собой Бриггса; она дала им карету, но Бентли пригонит ее обратно, как только лошади отдохнут. Это был самый решительный ее поступок, что Стивен мог припомнить, но, похоже, она не придавала ему особого значения. Ее тревожила не судьба кареты и пары лошадей, и уж тем более не отсутствие матери.

– А, – только и сказал Джек, едва заметно кивнув в ответ на эту новость. – О, как вкусно пахнет беконом и кофе и даже, – Он открыл дверь. – поджаренным свежим хлебом. Лучший способ начать день. Еще и копченая селедка!

Они уселись втроем в столовой для завтраков, самой приятной комнате в доме, которая была частью первоначального дома в Эшгроуве, каким он был до того, как Джек Обри, во время тех золотых дождей, которые иногда обрушивались на особо удачливых капитанов в этой войне за призовые суда, пристроил крылья, конюшни, каретный сарай на два экипажа, кое-где эркерные окна, угловой балкон и несколько домиков для старых товарищей по плаваниям. Они были только втроем, потому что, хотя детей очень любили и лелеяли, они ели вместе с мисс О'Хара, сидя очень прямо и не касаясь спинок стульев, и разговаривали только тогда, когда к ним обращались.

Вскоре с аппетитной копченой рыбой было покончено, первый кофейник опустел, и Джек молча принялся за яичницу с беконом, вполуха слушая подробный рассказ Стивена о мадрасском способе приготовления кеджери[53]53
  Блюдо британской (изначально индийской) кухни из нарезанной отварной рыбы, отварного риса, петрушки, яиц вкрутую, карри, масла, сливок и изюма.


[Закрыть], когда осторожно вошел Киллик, дернул подбородком в сторону коммодора и сказал:

– Там прибыл флаг-лейтенант от адмирала порта и просит его принять. Я велел Неуклюжему Дэвису отвести его лошадь в конюшню, а его самого в бархатный салон.

Бархат ассоциировался у Киллика с богатством, как и слово "салон", а поскольку в приемной стояло одно обтянутое бархатом кресло и было несколько таких же подушек, ничто не могло заставить его назвать ее как-то иначе, и туда допускались только офицеры.

– О, – сказал Джек, допивая кофе. – Прости, милая. Я ненадолго. Скорее всего, он привез еженедельный отчет.

Но время шло, и тосты остывали: очевидно, речь шла о чем-то более сложном, чем еженедельный отчет. Софи пощупала второй кофейник, проверяя, не остыл ли он, кивнула и налила Стивену еще одну чашку.

– Как приятно снова видеть вас за этим столом, – сказала она. – Мы еще не поговорили наедине и пяти минут, даже после всей этой ужасно долгой разлуки, после тысяч, тысяч и тысяч километров. Как и с Джеком: все время какие-то сообщения от адмирала, или кто-то приходит получить распоряжения, или просят взять на судно своего сына. И потом, хотя он так восхищен этим великолепным назначением, – это ведь должно потом привести к получению адмиральского звания, Стивен, не так ли? – он, к сожалению, обеспокоен, прежде всего, этими постоянными отменами и заменами кораблей. Кроме того, есть заботы, связанные с парламентом и с поместьем Вулкомб... О, Стивен, мы были намного счастливее, когда были бедны. А теперь так много дел и проблем, – а еще отвратительный банк, который не отвечает на письма, – что нет времени даже просто поговорить, как раньше. И в следующий четверг состоится ужин для всех капитанов, хотя у нас самих годовщина, и кто-нибудь обязательно напьется. Скажите, каким он вам показался, после этих нескольких недель?

– Более вымотанным, чем я ожидал, – сказал Стивен, взглянув на нее.

– Да, – сказала Софи и помолчала, прежде чем продолжить. – И его что-то беспокоит. Он стал другим. Это не только корабли и все эти дела, ведь бесценный мистер Адамс берет на себя большую часть бумажной работы. Нет. В нем какая-то сдержанность... не то, чтобы он был каким-то недобрым... но, можно сказать, в нем появилась холодность. Нет, это было бы нелепым преувеличением. Но он часто спит в своем кабинете из-за бумажной работы или из-за того, что задерживается допоздна на улице. И даже если и нет, он встает ночью и бродит до утра.

В этом очень бесперспективном разговоре Стивен не нашел ничего лучшего, как ляпнуть:

– Возможно, он станет счастливее, когда выйдет в море, – за что получил укоризненный взгляд. Оба уже были готовы сказать друг другу что-то почти наверняка неприятное, когда Джек, проводив флаг-лейтенанта, вернулся с остатками прощальной улыбки на лице. Она полностью исчезла, когда он сказал:

– Боюсь, я был прав насчет "Пирама". Его у нас забирают, а вместо этого дают "Темзу", фрегат с тридцатью двумя двенадцатифунтовками.

– Это ведь всего на четыре орудия меньше, чем на "Пираме", – заметила Софи в одной из неудачных попыток его утешить.

– Разумеется. Но ее тридцать две пушки всего лишь двенадцатифунтовые, по сравнению с восемнадцатифунтовыми у "Пирама", а вес бортового залпа составляет всего триста фунтов против четырехсот шестидесяти семи. Но нет смысла ныть. Пойдемте, Стивен, пора ехать. Там еще осталось кофе?

– Прости, дорогой, – воскликнула Софи. – Боюсь, что нет. Но через пять минут сделают новый, – Она позвонила в колокольчик, но было поздно. Джек уже был на крыльце, подталкивая Стивена в дверь перед собой. – Ты не забыл, что Фэншоу, мисс Лиза и мистер Хинкси придут на обед? – крикнула она.

– Я постараюсь вернуться вовремя, – ответил Джек. – Но если адмирал задержит меня, передай, пожалуйста, мои извинения. Фэншоу точно поймет.

Они ехали через рощу, которая теперь уже была вполне респектабельным лесом: Стивен на своей аккуратной маленькой кобыле, Джек на новом, сильном гнедом мерине. Нарушив затянувшееся молчание, он сказал:

– Вчера я рассказывал вам об этом пасторе, Хинкси.

– Я помню, вы сказали, что не смогли испытывать к нему неприязнь.

– Верно. Но хотя я не смог бы испытывать к нему настоящую ненависть, теперь, когда я так чертовски раздосадован потерей "Пирама", скажу вам, что нравиться он мне тоже вряд ли будет. По-моему, он приходит слишком часто и ходит по дому так, как будто... Однажды я застал его сидящим в моем собственном кресле, и, хотя он тут же вскочил под вполне благовидным предлогом, это меня ужасно покоробило. И они с Софи обсуждают то, что происходило, пока я был в море. Вон ваш балабан летит, да еще и с мышью в когтях, клянусь честью.

Стивен довольно подробно рассказал об известных ему сорокопутах, особенно о красноголовом сорокопуте, которого он видел в детстве, и предложил показать Джеку разницу между пеночкой и крапивником, которые порхали в листве прямо у них над головой. Но, обнаружив, что коммодор погрузился в мрачные размышления, – вероятно, о фрегатах, устаревших линейных кораблях и преступном легкомыслии тех, кто отправлял несколько тысяч человек в море без тщательно продуманного плана, без необходимой подготовки, без надлежащего предупреждения, – он решил воздержаться.

Они молча доехали до моста на остров Портси, где Джек воскликнул:

– Боже правый, мы уже на мосту. Стивен, вы будто язык проглотили, где-то витаете всю дорогу, а мы уже на мосту.

Это открытие доставило ему неизмеримое удовольствие, как и удивительно легкая поступь мерина. Его дурное настроение прошло, и они довольно весело проехали по знакомым убогим окраинам городка, по еще более неприглядным улицам и добрались до "Головы Кеппела", любимой гостиницы Джека в те дни, когда он был мичманом. Здесь они привязали своих лошадей и прибыли на пристань Хард, когда часы пробили десять. Там их уже ждал Бонден, и среди гребцов шлюпки Джека они увидели много хорошо знакомых улыбающихся лиц. Они гребли, ровно опуская и поднимая весла, как и подобает величавой флагманской шлюпке, презрительно посмеиваясь над другими суденышками, курсировавшими по большой гавани во всех направлениях.

Плыть пришлось довольно долго, поскольку "Беллона" находилась прямо у Хаслара[54]54
  Местечко на полуострове Госпорт, графство Хэмпшир, Англия. С 1740-х годов там находился военно-морской госпиталь.


[Закрыть], и мысли Стивена, убаюкиваемого ровным ходом шлюпки, снова унеслись далеко-далеко назад, к красноголовым сорокопутам, к иссушенной солнцем Каталонии его детства. Он уже думал на каталанском, когда Джек, к разочарованию своего рулевого, сказал:

– Левый борт.

Сейчас не стоило беспокоить команду корабля, все еще принимающего припасы и испытывающего некоторую нехватку людей, церемониальным прибытием капитана с правого борта; но это огорчило Бондена, который, как и Киллик, очень любил пышность и церемонии, когда дело касалось его командира, и наслаждался торжественностью салютовавших лязгающим оружием морских пехотинцев, когда под звуки боцманских дудок Джек поднимался на шканцы, полные внимательных офицеров и мичманов, которые надеялись, что Стивену покажут коммодора во всем его нынешнем блеске. Но поскольку у него не было выбора, он развернул шлюпку, чтобы Джек мог тихо подняться на свой корабль.