Текст книги "Туманность отражений. Валькирия (СИ)"

Автор книги: Олла Дез

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 17 Собеседование у викингов: взойдете ли вы на драккар, если там дают на одну сельдь меньше, чем везде, но ярл шикарно дудит в рог? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Глава 17 Собеседование у викингов: взойдете ли вы на драккар, если там дают на одну сельдь меньше, чем везде, но ярл шикарно дудит в рог? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

– Я всего лишь хотела помочь, – прошептала Лушка, глядя, как из погреба поднимается сиреневый дым.

– Знаю, – кивнула Олеся, не оборачиваясь, – Помощь вообще самое разрушительное из искусств.

Дым свернулся кольцом, принюхался и уполз в огород.

– И что теперь делать?

– Смотри и запоминай, сколько всего может испортить человек, который встал пораньше и полон добрых намерений.

Хель

Воздух перед нами сжался, как бывает перед самой грозой, а потом словно гром грянул. Раздался глухой и тяжелый гул, будто кто-то ударил в огромный колокол. Кроваво-красная вспышка магии ослепила меня на мгновение, и я почувствовала, как волна проходит сквозь меня, заставляя волосы встать дыбом. Воины, после первого магического удара попытавшиеся подняться, снова повалились на пол, а Гарольд и я стояли стеной.

Я опустила взгляд и увидела, как вокруг моего тела пульсирует тонкая сетка магии. Ярко-рыжая, почти золотая, она оплетала меня с головы до ног, защищая от магического удара. Рядом со мной Гарольда окутывал сиреневый свет, и я поняла, что это его собственная магия, которая тоже среагировала на угрозу мгновенно, до того, как он успел что-то осознать. Мы переглянулись, и я увидела в его глазах холодную ярость.

– Что это? – недоуменно спросила я. – Магический удар?

– Нет, – ответил он, и в голосе была сталь. – Это не просто магический удар. Это призыв. Он зовет драуга.

Мы подняли головы одновременно.

Над мощами святого Сигдрика Рунвена по-прежнему горел купол, и мне показалось, что он стал еще плотнее, видимо, монахи защитили их на совесть. А вот саркофаг с телом предка Гарольда был открыт, и вокруг него на каменном полу храма уже были начерчены руны. Они горели багровым светом, и я видела, как линии тянутся к каменному гробу, где лежали останки Свартльва Стурлы Тордарсона.

Вокруг было непривычно много света. Горело множество свечей и несколько факелов. Настоятель тщательно следил за тем, чтобы лишний огонь не зажигали, соблюдая экономию, но сейчас о ней точно позабыли.

В центре храма стоял брат Сверкир. Он стоял прямо перед саркофагом и в руках держал раскрытую книгу в черном переплете; я видела, как страницы светятся тем же багровым светом, что и руны на полу.

Я не узнавала брата Сверкира. Тот тихий, незаметный монах, который вечно сидел в углу скриптория и скоблил пергамент, не обращая внимания на мир вокруг, исчез. Вместо него перед нами стоял кто-то другой. Его волосы были всклокочены, лицо перемазано чем-то темным. Возможно, сажей и кровью. Крови было много. Вокруг гроба на полу валялись выпотрошенные тушки куриц и монастырских кроликов.

Вместо монашеской рясы на нем была короткая черная рубаха, перехваченная широким поясом, и черные штаны, заправленные в высокие сапоги. Он выглядел как воин, но совершенно точно не как воин, сражающийся на светлой стороне.

Но и монахом он, похоже, не был, потому что магия, что лилась из него, была не фиолетовой, а багряно-алой. Перед нами стоял некромант во всей своей ужасной и отвратительной красе.

– Сверкир… – произнес Гарольд, и голос его был низким, немного хриплым. – Я думал, что это Гуннар. Я был уверен в этом.

– Гуннар! – усмехнулся Сверкир, и его голос был совсем не похож на тот тихий, почти робкий шепот, которым он говорил в скриптории. Теперь в нем звучала сила, уверенность и что-то темное, холодное. – У них у всех кишка тонка, чтобы решиться на подобное!

– Это ты устроил пожар? – спросила я, сжимая топор в руке. – Ты убил того послушника, когда сжигал книги?

– Он был слишком любопытным, – пожал плечами Сверкир, и в этом жесте не было ни тени раскаяния. – Все получилось случайно, я не собирался его убивать, но он зашел в подвал и увидел меня за работой. Пришлось убрать свидетеля.

– Чертежи украл тоже ты! Ты поднимал тех драугов, и значит, в разрушениях и гибели людей повинен тоже ты! – продолжила обвинять я.

– После первого убийства ощущения от второго и последующих теряют свою остроту. Труден только первый шаг, а дальше я уже не задумывался о цене человеческой жизни, – равнодушно сообщил он нам.

Сверкир перевел взгляд на каменный саркофаг, где покоились останки предка Гарольда.

– А теперь, – сказал он, и в голосе его зазвучал торжествующий шепот, – я подниму его. Того, кто был Туманоходом. Того, кто был сильнее любого из живущих. И тогда никто не сможет меня остановить.

– Чего ты хочешь? – прохрипел Гарольд зло.

– Власти! Ты хоть представляешь, братец, какую силу дает некромантия⁈ Весь мир будет у моих ног! Я все смогу! Мне все подчинятся! Мне это пообещали! Если я найду останки Туманохода, если найду в подвале книгу и вызову его! Количество жертв, потраченные усилия, все это не имело значения перед величием цели! – заорал он, и при этом брызгал противно слюной в стороны.

– Ты же был монахом? – искренне удивился Гарольд.

– Никогда я не был монахом! Я уже давно просто искусно притворяюсь! Это было не сложно. Пара поддельных писем, ложные рекомендации, и вот я уже принят в братство, и никто даже не стал проверять мою магию и мои намерения, – продолжил он орать. – Они сами меня впустили в подвал. Да они даже не настаивали на соблюдении мной всех таинств и обрядов! Отец Олавир вообще не приспособлен к руководству монастырской братией! Он доверчивый святоша, а не лидер!

* * *

Увы, он был в чем-то прав. Отец Олавир безусловно был хорошим человеком, но все же наивность, вера в людей, а еще отсутствие жесткой руки не способствовали воцарению в монастыре порядка.

И как результат – перед нами стоит лжемонах Сверкир, у которого точно не все в порядке с головой, но нам от этого не легче. Кроме того, одна его фраза меня насторожила.

– Тебе пообещали… Кто пообещал?

– Я его сын! Понятно тебе? И он признает меня, когда я добьюсь успеха! – продолжал плеваться слюной во все стороны Сверкир.

– Кто? – и я даже шаг вперед сделала и послала ему улыбку.

Но видимо, улыбка у меня не получилась, и он прочел в моем оскале желание убивать. Потому что вдруг успокоился, поднял руки и с них на пол, на руны и тело предка Гарольда полилась кровавая магия.

– Никто меня не остановит, – жутким загробным голосом сказал Сверкир.

– Я остановлю! – Гарольд шагнул вперед, и я видела, как сиреневая магия вокруг него начала пульсировать быстрее, становясь плотнее и тяжелее.

Сверкир усмехнулся, поднял книгу и начал читать заклинание на древнем языке, которого я не знала. Руны на полу вспыхнули ярче, и я почувствовала, как дрожит земля под ногами. Воздух стал тяжелым, наполненным звоном, а каменный гроб начал издавать низкие гулкие звуки, как будто камень пел свою замогильную песню.

Я видела, как Гарольд напрягается, как его магия устремляется вперед длинными сиреневыми лучами, пытаясь прервать ритуал, но Сверкир был защищен багровым куполом вокруг него, который отражал все атаки.

– Он подготовился, – сказала я, чувствуя, как внутри поднимается холодная решимость. – Мне кажется, что он знал, что мы придем. Это его последняя песня и главный, самый сильный драуг, и ему нужны были зрители. Или жертвы?

Я перевела взгляд на Сверкира, на его горящие глаза, на книгу в его руках, на багровые руны, которые все быстрее и быстрее наливались кровью. Я понимала, что, если мы не остановим его сейчас, будет поздно.

– Гарольд? Может быть, я попробую? – неуверенно предложила я.

И в этот момент Сверкир поднял голову и посмотрел прямо на меня.

– Ты думаешь, что сможешь остановить меня? – спросил он, и в его голосе звучало превосходство. – Ты, кто едва научилась владеть своей магией? К тому же слишком поздно!

Я шагнула вперед, сжимая топор так сильно, что костяшки пальцев побелели. В груди колотилось сердце, но я заставила себя дышать ровно. Сверкир смотрел на меня с холодным презрением, и в его глазах я видела уверенность, что он уже победил.

Он поднял книгу выше, и руны на полу вспыхнули с такой силой, что я на мгновение зажмурилась. А потом я услышала звук. Глухой, тяжелый, будто камень терся о камень.

Саркофаг, в котором лежал предок Гарольда, зашатался. Сначала едва заметно, а потом все сильнее. Крышка дрогнула, и я увидела, как по ней пробегают трещины. Сверкир закричал что-то на древнем языке, и каменная гробница развалилась на части. Плиты рухнули на пол с жутким звуком, раскалываясь в мелкое каменное крошево. Мне показалось, что звук был не просто громким, а был подобен подземному толчку, прокатившемуся по стенам храма, и сотряс до основания спящий монастырь.

Из обломков саркофага поднялся драуг.

Я видела его впервые так близко. Он был высоким, выше любого человека, которого я встречала. Его тело было облачено в истлевшую кольчугу, которая все еще держалась на костях. Вместо глаз в глазницах горел тусклый багровый свет, и от него исходил холод, пронизывающий до костей. Щит, на котором был изображен герб Гарольда, драуг не взял, а держал в двух костлявых высохших руках длинный, ржавый, но при этом, я уверена, все еще смертоносный меч.

Я увидела, как магия Сверкира устремилась к драугу и впиталась в него, как вода в сухую землю. Купол над некромантом дрогнул, пошел трещинами и рухнул. Сверкир пошатнулся и упал на колени, но его глаза все еще горели безумным торжеством.

– Убей их! – закричал он, указывая на нас дрожащей рукой. – Убей их всех!

Драуг повернул голову. Его пустые глазницы уставились на нас, и я почувствовала, как холод проникает в самую душу. Он поднял меч и сделал шаг вперед, занося его для удара. Гарольд прыгнул ему навстречу, приняв удар на свой клинок. Я услышала звон металла, скрежет, и увидела, как Гарольд удержал меч драуга, но его руки дрожали от напряжения. Муж был сильнее обычного человека, но драуг намного превосходил его.

Я развернулась к Сверкиру, который, видимо, израсходовал всю магию. Его лицо было бледным, глаза горели безумным огнем, но в них уже не было той уверенности, что минуту назад. Ритуал высосал из него почти все силы, и он был уязвим.

– Глупая девчонка! – закричал он. – Ты ничего не сможешь сделать!

Я сжала топор, чувствуя, как внутри поднимается магия, пульсирующая в такт моему сердцу. Я рванула вперед, преодолевая разделяющее нас расстояние за мгновение. Топор в моей руке засветился, впитывая магию, и я увидела, как в глазах Сверкира мелькнул страх. Он бросил книгу на пол перед собой, а в его руках появился меч. Он встал в стойку, собираясь сражаться со мной, видимо рассчитывая, что драуг победит Гарольда и придет ему на помощь. Мнимый монах был худым, жилистым, и меч, на удивление, держал весьма уверенно. А я была в его понимании всего лишь женщиной.

Возможно, у него был бы шанс даже победить меня, но я сейчас не была женой Гарольда,кюной Ингварой Стурла Тордарсон. Я была боевой валькирией из рода Иудекс.

* * *

Я почувствовала, как за спиной легко, почти невесомо расправляются темные крылья. Но легкость эта была обманчива: ведь сила, заключенная в них, поднимает меня над землей. Я взлетела, ощущая, как воздух омывает мои крылья, и приземлилась прямо перед Сверкиром, сжимая топор в руках.

– Ты признаешься виновным в преступлениях против жизни и в гибели людей! – громко прокричала я, и мой голос зазвенел под сводами храма.

– Нет! – закричал Сверкир.

Первый мой удар пришелся на черную книгу, которая лежала перед ним на полу. Топор рассек черный переплет, и страницы разлетелись в разные стороны, осыпаясь пеплом. Сверкир снова закричал, видимо, от ужаса и отчаяния.

– Что ты наделала⁈ – завопил он.

– Останавливаю тебя, – сказала я. – И казню! Я, Валькирия из рода Иудекс, приговариваю тебя к смерти!

Сверкир бросил меч и, развернувшись, побежал прочь от меня. Я снова взлетела, и в моем полете не было страха, а только холодная ясность. Только знание, что я и судья, и палач. Топор рассек воздух, и я почувствовала, как лезвие входит в плоть. Голова Сверкира покатилась по каменному полу, орошая его кровью, и я не отвела взгляда. Я хотела запомнить этот момент не из жестокости, а из справедливости.

Это была моя третья казнь в этом мире, и я почувствовала глубокое удовлетворение и осознание, что она, как и те предыдущие, была полностью заслужена.

Я обернулась к Гарольду.

Он сражался. Драуг после смерти некроманта не думал отступать и рубил огромным мечом. Его багровые глаза лишь немного потускнели, видимо, уничтожение книги лишь ослабило его, но не убило.

Я бросилась к мужу на помощь, подставляя топор под занесенный меч драуга, принимая на себя всю тяжесть удара. За спиной по-прежнему были магические крылья, а топор после казни некроманта не погас, а продолжал светиться рыже-золотой магией, и я выстояла. Я своим вмешательством дала Гарольду передышку, и теперь мы оба рубились с драугом, выматывая его.

Я хорошо помнила рассказ Гарольда, как именно нужно уничтожать драуга. Это всего лишь прах, и жизни в нем нет, но есть магия, влитая некромантом при совершении обряда.

К тому же, если останки принадлежали тому, кто был магом при жизни, его подпитывала собственная магия, ее отголоски. У нас был самый сильный и страшный драуг, который при жизни был и магом, и умелым воином.

Но на каждый удар он тратил эту самую магию, и наша задача – чтобы он израсходовал ее как можно больше, чтобы потом ударить и вытянуть ее всю до капли, до самого донышка, превращая драуга снова в скелет.

И мы сражались, меняясь попеременно и атакуя его то топором, то мечом. Вкладывая в каждый удар всю силу, что у нас была. У Гарольда получалось гораздо лучше, но и я вносила свой существенный вклад, давая ему возможность сделать вздох и сгруппироваться.

Звон от ударов стоял оглушительный, поднимаясь высоко под своды храма. Я увидела, когда в очередной раз уходила от удара огромного меча, что двери в храм открыты, а снаружи и на входе стоят все монахи и воины Гарольда. При пробуждении драуга раздался такой грохот, немудрено, что все прибежали.

Несколько воинов обнажили мечи, они были готовы вступить в бой, но пока этого не делали, и я знала, почему. Гарольд объяснял, что помимо силы удара, драуг в каждый свой выпад вкладывает магию. И не каждый воин сможет выдержать такой удар, для многих он будет последним. Именно поэтому муж и отдал приказ вмешаться в самом крайнем случае, только если будет угроза его жизни. Пока мы с ним держались, потому что и моя магия, и его помогала и уберегала, а вот у его воинов такой защиты не было.

– Я оборачиваюсь! – крикнул Гарольд, принимая на свой меч удар.

– Нет! – заорала я в ответ, атакуя драуга топором. – Вместе!

Я знала, что, хотя Гарольд отчасти восстановился и его магия восполнялась, но все же оборот в сиреневого монстра снова выпьет его до дна. И вообще неизвестно, оправится ли он после. А еще я понимала, что муж пойдет на это, чтобы снова уберечь меня и людей, что стояли сейчас за нами.

– Мы не справимся! Магии у него много! – крикнул он.

– Вместе осилим! – перекрикивая лязг метала, ответила я. – Пламя правосудия!

Все это время, сидя в скриптории, я, как и просил меня отец Олавир, изучала магию истины, но все же уделяла ей не такое большое внимание, как должна была. Я изучала главным образом ту магию, к которой, как мне объяснили, у меня была склонность и сила. Магию правосудия и справедливости. Магию Валькирии. И да, в первую очередь я изучала то, что могло бы помочь одолеть драуга. И Пламя правосудия было как раз тем, что я планировала сейчас применить. Попробовать у меня не было возможности, но я точно помнила все, что нужно было, чтобы пламя разгорелось и ударило. Боевая форма и крылья за спиной у меня уже были, осталось только раздуть пожар правосудия.

– Я ударил! – крикнул Гарольд и я увидела, как в драуга полился яркий сиреневый поток магии мужа.

Сделав глубокий вдох, я сосредоточилась и крикнула в ответ:

– Подхватила!

Пламя правосудия поднялось откуда-то из груди. Оно шло от сердца, сливалось с моим дыханием и выплескивалось из всей моей кожи. Пламя и в самом деле оказалось огненным пожаром ярко-рыжего цвета. И пламя ударило в драуга и быстро соединилось с сиреневой магией мужа. Казалось, что рыжий огонь раздувается сиреневым потоком его магии. Как воздух и огонь. Пламя нашей магии поглощало кроваво-красную магию некроманта, и я видела, как огонь в глазах драуга гас, пока полностью не потух.

* * *

Драуг сначала рухнул на колени и выпустил из скрюченных пальцев тяжелый ржавый меч. Тот упал с гулким звуком и покатился по плитам храма. А потом кроваво-красный огонь погас, и драуг завалился на пол, снова превращаясь в скелет.

Я опустила свой топор, который стал вдруг нестерпимо тяжелым, и увидела, как Гарольд, быстрым слитным движением убрав свой меч в ножны, в два шага устремляется ко мне. Его руки обняли меня и прижали к сильному телу.

– Мы справились, – прошептала я устало.

– Да.

Он заглянул в мое лицо, а я подняла на него глаза. Его рука скользнула по моей щеке, пальцы запутались в волосах, и он притянул меня к себе так, будто я была единственным человеком на земле, во всей вселенной. Его губы накрыли мои.

Поцелуй был нежным вначале, почти робким, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь, как утренний сиреневый туман. Но я ответила, и почувствовала, как его рука сжала мою талию, притягивая ближе. Он пах потом, дымом и кровью, но в этом запахе было что-то родное, до боли знакомое. Его губы были горячими, и я чувствовала дрожь от его шершавых пальцев, касающихся моей щеки. Я приоткрыла губы, впуская его, и поцелуй стал глубже, жарче, наполненным всем тем, что мы не сказали друг другу за эти дни. Страхом, надеждой, обещанием.

Когда он отстранился, я все еще чувствовала его дыхание на своих губах. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как в его потемневших глазах, все еще влажных от эмоций, мерцает тихая радость.

– Я люблю тебя, – сказал он, и слова прозвучали просто, без пафоса, как констатация факта.

Я не знала, что ответить, и просто положила голову ему на грудь, чувствуя, как ровно и сильно бьется его сердце.

Послышался гул, стали подходить воины. Я видела, как помогли подняться Эйнару, Бьёрну и Торкелю. Они еле держались на ногах, но были живы, а это самое главное. Ударная магическая волна сбила их с ног, оглушила и вырубила, но не убила.

– Господин, госпожа, – сказал Эйнар, и его голос звучал хрипло, но с огромным почтением.

Гарольд повернулся к нему, и я заметила, как он снова стал собранным, сильным и уверенным хёвдингом.

И в этот момент в храм начали входить монахи и послушники. Они пришли все, во главе с отцом Олавиром, который шел, опираясь на посох и тяжело дыша. За ним шли брат Торвальд, брат Ард Худой, брат Эйнар Толстый, возбужденно горели глаза у брата Фардина, и даже брат Бриг, что так ревностно охранял библиотеку, пришел, а за ним, постоянно охая и видимо уже подсчитывая убытки, шел брат Гуннар. Он печально оглядывал перевернутые подсвечники, сорванные занавеси и другие храмовые предметы, поврежденные в пылу сражения, и это еще не говоря о множестве свечей, что сейчас ярко освещали все это безобразие.

Но объединяло монахов и послушников выражение потрясения на лицах.

Отец Олавир остановился в нескольких шагах от нас и, тряся головой, рассматривал и отрубленную голову Сверкира, и останки драуга, и разрушенный каменный саркофаг.

– Вы спасли монастырь, – выдавил он наконец, и я услышала, как дрожит его голос. – Вы спасли нас всех.

Брат Торвальд подошел к нам и склонил голову.

– Госпожа, вы показали себя настоящим воином, – сказал он, и в его голосе не было лести.

– А как было красиво! – восхищенно подхватил молодой Фардин. – Ваши крылья, топор, и рыжие огненные волосы!

Брат Ард Худой и брат Эйнар Толстый стояли рядом, и я видела, как они переглядываются и кивают друг другу. Их лица были бледными, но в глазах читалась радость.

А брат Бриг, который всегда относился ко мне с подозрением, теперь стоял молча и смотрел на меня так, будто впервые видел. Его губы чуть приоткрылись, и я услышала его бубнеж:

– Как же так? Книги пишут, что валькирии глупые. Да, сильные, но при этом ума у них не больше, чем у летучей мыши. Все уходит в физическую силу, рост и массу. Нужно будет все пересмотреть, неправильные какие-то данные. Вот и доверяй старым фолиантам, опять в них полно неточностей!

Отец Олавир взял мою руку, сжимая ее в своих сухих и теплых ладонях.

– Дочь моя, – сказал он, и в его голосе звучала такая искренняя благодарность, что у меня защипало глаза. – Я не знаю, как мы отблагодарим тебя. Ты не просто спасла нас. Ты вернула нам надежду.

Я не знала, что ответить, а просто устало улыбнулась. Гарольд обнял меня за плечи, и я почувствовала, как его рука сжала меня крепче.

– Нужно предать воде останки моего предка. Нужна лодка! – отдал распоряжения муж.

– Да, да! – подхватил отец Олавир. – Но мы думали провести церемонию на рассвете?

– Нет! Лучше это сделать сейчас, – и он кивнул своим воинам.

А дальше я устало наблюдала, как останки Свартльва Стурла Тордарсона, Туманохода речного водоворота, были уложены в лодку со всеми возможными почестями. Сверху водрузили его щит с гербом, а сбоку положили большой ржавый меч. Погребальную молитву читал брат Гуннар. Видимо, отец Олавир отдал такой приказ, чтобы тот не ворчал, что лодка вполне еще целая и ее жалко отдавать воде.

Все это время Гарольд обнимал и поддерживал меня, потому что усталость все больше брала верх, и мне очень хотелось заснуть прямо стоя. Но я выдержала и даже с интересом наблюдала, как лодку с останками пустили вниз по течению, а потом Гарольд поднял руку и выпустил сиреневую магию. Она столбом поднялась над лодкой, окутала ее туманом, и вот уже на том месте образовался водяной водоворот, поглощая и лодку, и останки.

– Было красиво и торжественно! – подняла я глаза на Гарольда.

– На это ушли мои последние силы. Пошли спать? – тихонько ответил он.

Мы завалились спать и в самом деле проспали почти сутки. Несколько раз я сонно вставала, понукаемая Гарольдом, ела сытную мясную похлебку, чтобы потом снова рухнуть в кровать.

Только утром следующего дня мы с ним появились на службе и в трапезной, и сразу за завтраком Гарольд озвучил приказ:

– Выдвигаемся сразу после завтрака и возвращаемся в замок Глитнир! Я уже все обсудил с отцом настоятелем. Готовьте лодки и собирайте вещи!