Текст книги "Туманность отражений. Валькирия (СИ)"

Автор книги: Олла Дез

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Туманность отражений. Валькирия

Пролог Собеседование у викингов: почему вы покинули предыдущего ярла? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Пролог Собеседование у викингов: почему вы покинули предыдущего ярла? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Старый полуразрушенный замок, навязанный муж, убийство, и похоже, что разбираться во всем именно мне. Но, как говорится, не нужно меня учить всяким глупостям, потому что у меня к ним с детства талантище!

Я только и делаю, что сталкиваюсь с головоломками, охраняемыми древними башнями и забытыми тайнами. В этом мире, наполненном магией, мне предстоит разгадать загадки прошлого, понять истинное значение старинных символов и раскрыть секреты, скрытые за стенами древних укреплений. Узнать, кто такие эти Туманоходы Речного Водоворота…

Я не могу в одиночку спасти этот мир, но может быть, зло само помрет от смеха над моими усилиями?

Будет немного скандинавской мифологии, чуть-чуть хулиганства, горячих сцен и, разумеется, глава с картинами. Все, как вы любите.

Что получилось, вам судить.

Есть индийская притча о трех существах, которые пили из одной реки: один из них был богом, и он пил амброзию; второй был человеком, и он пил воду; третий был демоном, и он пил нечистоты. То, что вы получаете – это всегда функция вашего собственного сознания.

Джозеф Джон Кэмпбелл, автор трудов по сравнительной мифологии и религиоведению. Его книга «Тысячеликий герой» вдохновила Джорджа Лукаса на создание киносаги «Звёздные войны»

Я смотрела на полуразрушенную колокольню и остатки стен. Все, что сохранилось от некогда роскошного большого храма. Село было заброшено, и довольно давно. Церковь наверняка долгое время служила складом или амбаром. А после того, как деревню покинули жители, начала очень быстро разрушаться.

Деревянных домов уже и видно практически не было. Дерево гниет быстро. А вот остов колокольни все еще упрямо устремлялся к осеннему небу, хотя разумеется, ни крыши, ни креста уже давно не было. Тишина тут давила. Воздух был тяжелым, прохладным и словно лег мне на плечи, укрывая невидимым плащом.

Я медленно шла по растрескавшимся плитам пола, и каждый мой шаг эхом отдавался в голове. Смотрела на пустые оконные проемы, на остатки штукатурки со следами росписей и облупленные кирпичи, и все равно ощущала силу. Огромную силу, что по по-прежнему чувствовалась в этом заброшенном храме.

Каждый раз, когда я бывала в таких местах, помимо жалости, я ощущала именно ее. Силу, что оставалась в этих камнях, кирпичах, зияющих пустотами стенах и проемах окон.

Можно верить в Бога, можно не верить. Но эту силу не почувствовать невозможно, если ты только еще способен чувствовать.

Я вышла из развалин и подняла глаза к хмурому осеннему небу.

Наверное, скоро пойдет дождь. Вон та туча мне совершенно не нравится. Нужно успеть дойти до автобусной остановки. Попутки тут не ездят, так что только пешком.

Я достала мобильный телефон. Все фотографии и видео я уже сделала. Сейчас меня интересовали время и связь. Но телефон показывал какую-то абракадабру. Не могло же быть уже так поздно? Я что, провела тут почти весь день? Да быть этого не может!

Получалось, последний автобус ушел уже полчаса назад.

Я напрягла память. Ближайшая жилая деревня Знаменское, кажется, была в той стороне. Может быть, там есть вышка? Что-то мне не нравится, что совсем нет связи. Почему вдруг она пропала?

Я оглянулась и двинулась вперед. Дороги как таковой тут не было. Смутная тропинка, которая сейчас вела меня. Я шла и думала, что места тут особенно глухие.

Старика, что оказался на моем пути, я не сразу разглядела. Самый обычный старик. С довольно длинной бородой. Глаза у него были живые, умные и совершенно не стариковские. Яркие, а не тусклые, какие бывают у старых людей.

– Ну здравствуй, де́вица. Признаюсь, не ожидал. Не ожидал. Но рад. Душевно рад познакомиться.

– И вам день добрый. Знаменское в том направлении? – вздохнула я.

Я была не особенно рада встрече. Хотя с другой стороны, вдвоем идти все же лучше, чем одной. А откуда он тут взялся? До этой самой деревни Знаменское еще довольно далеко. Что он тут делал вечером, да еще и поздней осенью?

– Меня зовут Дормидонт Евлампиевич, де́вица.

На вопрос о деревне и направлении он мне не ответил. Ну и ладно. Разберемся.

– Как?

– Дормидонт Евлампиевич.

– Я это не выговорю.

– Ну, ты постарайся. Раз уж занесло тебя ко мне, де́вица…

– Я не деви́ца, – вздохнула я.

– Ты не спорь со мной! Мала ты еще для этого!

– Мала? Да вы мне даже до пояса не достаете, – фыркнула я в ответ.

– Нда… Ростом тебя природа не обидела. Волейбол?

– Баскетбол.

– Это правильно. Это хорошо. Идем к реке-то? – прошамкал старик.

– Мне бы к вышке какой? Связи нет совсем. Мне к реке не нужно, – в который раз попробовала я.

Но старик шел вперед, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

И как меня сюда занесло-то? Ведь ничего же не предвещало? Хотя с другой стороны, вся моя жизнь, наверное, вела меня на эту дорогу, и я тащусь вслед за старичком непонятно куда. Может быть, повернуть назад?

Я обернулась. Ночевать в развалинах старой церкви категорически не хотелось. Да и развалин уже видно не было.

А ведь я всегда тщательно продумывала маршрут. И была в принципе готова вот к таким непредвиденным ситуациям. Я тщательно планировала, как пойду, где поеду, а где придется ловить попутку. Хотя при моем довольно высоком росте попутки останавливались не часто.

Нет, у меня не было генетических аномалий, и я не была гигантом. Но все же достаточно высокой. Травма почти в самом начале моей баскетбольной карьеры полностью закрыла мне доступ в большой спорт. Никаких тренерских задатков у меня тоже не было. А в модели меня не брали, потому что особенной красотой я не блистала.

– Вот египтяне, к примеру. Очень серьезно они подходили к проблеме загробного мира. И с собой в гробницы свои обязательно брали лодку, чтобы подземный Нил переплыть. Как же эти египетские лодки назвались-то? – старичок остановился и почесал бороду.

– Барис они назывались. Плоскодонные такие, и по реке преимущественно плавали. Ну, или Солнечная ладья. Но это уже для фараонов, – буркнула я и тоже остановилась.

– А ты откуда знаешь, де́вица?

– Две самые большие солнечные ладьи нашли возле пирамиды Хеопса. Мы это в школе проходили, – пожала я плечами. – А русское слово «барка» восходит своими корнями к греческому слову, которое, в свою очередь, заимствовано из египетского языка.

– Звать-то тебя как?

– Инна, – ответила я и осмотрелась.

– А полностью? Ангелина?

– Агриппина, – в тон ему съехидничала я. – Нет. Просто Инна. Самое обычное имя.

– Ну да, ну да. Я бы усилил и поменял. Добавил бы звонких согласных. Вот Ингвара? Звучит?

– Без понятия. Мы к вышке сегодня дойдем? А еще лучше, в Знаменское. Я вообще туда шла, когда вас встретила. Только навигатор почему-то сбоит. Хотя я проверяла, тут покрытие сети хорошее. Почему же связи нет? – и я в который раз достала свой телефон, который упорно не хотел работать.

– Бывает. Идем дальше, де́вица?

Мне ничего не оставалось, как плестись по дороге за старичком. Дорога тут все равно была одна. Я поправила свой рюкзак.

Я занималась тем, что делала небольшие репортажи об интересных заброшенных местах. Вот и сейчас возвращалась именно из такого оставленного людьми места, но с еще сохранившейся церковью. Я фотографировала, все осматривала, напитывалась эмоциями и ощущениями, а потом делала небольшие репортажи.

Это было моим, можно сказать, хобби. Хотя и приносило небольшой доход. Людям нравились мои сюжеты, и подписчиков у меня было довольно много. Иногда прилетали донаты, а то и спонсоры находились. Иногда были заказы, и я отправлялась прицельно в какое-то место.

Разумеется, это был не основной мой источник дохода. Я получила неплохое экономическое образование и всю жизнь проработала в одном из научных институтов, занимаясь подбором кадров. Отучилась на нескольких курсах по подбору персонала и даже дослужилась до должности начальника отдела кадров.

– Или вот Сена, – донеслось до меня.

– Для коровы? – ответила я.

– Какой коровы?

– Ну, которое мы в два раза больше запасем? – пошутила я, вспомнив известный мультик про деревню Простоквашино.

– Нет. Я про реку, – даже не улыбнулся старичок, явно не поняв, о чем это я.

Неужели не смотрел? Мультик-то известный.

– Тогда шаланды! Это французское слово. Шаланды, полные кефали, – снова вспомнила я, на этот раз песню.

– Нет. Шаланда тебе не подойдет, де́вица. Ну какая из тебя француженка? С твоим-то ростом?

Рост и в самом деле высокий. Замуж я так и не вышла. Может быть, рост мешал, а может быть, просто склад характера. Не очень я была дружелюбной. Общительной и душой компании меня тоже не назовешь. Моя мама, пока была жива, шутила, что жениха мне стоит искать в церкви, потому что отношения со мной можно строить только с божьей помощью.

А еще и работа накладывала свой отпечаток. Учишься смотреть вглубь человека и сразу определять, что это будет за работник. Почти так же я подходила и к выбору мужа. И каждый раз я отказывалась от серьезных отношений. Абы с кем семью строить не хотелось. Хотелось надежное плечо, чтобы быть уверенной в том, что не предадут, а в случае чего помогут и поддержат. И с детьми тоже не сложилось. Чувствовала, что одна такую ответственность не потяну.

– Или вот Черная речка? Думаешь, отчего она так называется? – вещал между тем дед, пока у меня почему-то жизнь перед глазами проносилась.

– Потому что вода в ней черная. Все просто. Не нужно выдумывать лишнего и потустороннего. А черная она из-за высокого содержания торфа, протекают такие речки через болотистую местность обычно, – машинально ответила я.

– А Пушкина на ней убили? Так что ли просто? – не унимался дед.

– Ну так позже на ней дрались на шпагах, а когда шпаги сломались, то и стрелялись Лермонтов с каким-то французиком. Вот все им не терпелось наших поэтов на тот свет отправить. Но оба живы остались. А потом еще дуэль Гумилева и Волошина была у Черной речки. И кстати, тоже живы остались. И ничего потустороннего в этом нет, – резонно возразила я.

– А ты откуда знаешь? – прищурился дед.

– Я побывала во множестве таинственных, заброшенных и иногда пугающих мест. И никогда не встречала ничего, что нельзя было бы объяснить с разумной точки зрения. Да, есть определенные ощущения и чувства. Но все объяснимо. Все рационально. И законы физики работают везде, – ответила я.

– А вот берет у тебя малиновый? Почему?

– Пушкин к моему берету отношения не имеет. Уж скорее, Донген*, – фыркнула я.

– Кто? Диоген? – остановился он.

– Нет. Донген! Художник такой.

– Ой, вот не знаю, – всплеснул руками дед. – Диогена знаю. А Донгена нет! Ну как так?

Старик явно расстроился.

– Не переживайте. Невозможно же все знать.

– И то верно. Но ты молодец. Удивила старика. Спасибо. Хорошая ты. Дам тебе возможность выбрать.

Я пожала плечами и пошла дальше. И почему мне все время казалось, что у меня все впереди? Почему казалось, что я не должна торопиться? Что еще есть время что-то важное сделать в жизни… Почему я постоянно все откладывала на потом? Когда это потом должно было наступить? Вот сейчас иду по дороге с непонятным дедом и беседую о реках. Какие еще реки? Дурдом какой-то. Хотя, что значит какой-то? Лучший в городе. Вернее, в деревне. Хотя до деревни я так и не добралась.

– Или вот, если уж по цветам пошли, то Оранжевая река?

– В Африке, – кивнула я. – Никакого отношения к цвету вод не имеет. А названа она так в честь Оранской династии. «Оранская река». Однако переводная форма «Оранжевая» стала традиционной, – ответила я.

Неожиданно этот диалог о реках стал казаться мне важным.

– А у африканских народов с рекой много всего связано, – подтвердил дед. – Знаешь, сколько легенд? И не сосчитать!

– Вчера провожали в долину негаснущих лун мать матери тех, кто унаследует мое каноэ. Два бубна пришли в негодность, – пошутила я.

– Каноэ хочешь? Нет. Не пойдет тебе каноэ. Потонет каноэ. Не доплывешь ты на нем никуда. Смотри, сколько всего в тебе? И ум, и красота, и грация. И сколько нерастраченной любви… Нам нужно что-то посолиднее, – покачал головой дед.

Какой-то бред! Что я несу? А дед что мне отвечает? Психиатрическая лечебница явно хочет добавить меня в друзья. Да и его, наверное, тоже. За компанию, так сказать.

Я огляделась по сторонам. Все вокруг затягивалось странным туманом. Туман был какого-то удивительного сиреневого оттенка. И никакой деревни я поблизости так и не наблюдала. Зато впереди отчетливо было видно реку. И на реке тоже был этот странный сиреневый туман.

– Ну что? Надумала? Какую лодку хочешь?

– Гокстадский корабль**, – буркнула я.

– Вона как? – поразился он. – Гьёлль будешь переплывать? Смелая ты, де́вица.

– Да просто кино в детстве любила. Про викингов. «И на камнях растут деревья». Так вот, Гокстадский корабль послужил прототипом для драккаров, изготовленных для съемок этого фильма, – ответила я.

– Ну что ж, достойно! Погребение в ладье весьма почетно. Да будет так. Подарков с собой дам. Немного, но что уж есть. И еще, красавица моя. Ты уж не обессудь, но рискни жизнью и спаси первого, кого сможешь. Договорились? – и он взял меня за руку. – Силушки тебе должно хватить.

Весь разговор, вся дорога, вся ситуация была нелепой и безумной. Но я пожала его сухонькую руку в ответ и ответила:

– Я обещаю.

Мы дошли до реки. Самая обычная река. И я, повернувшись к нему, спросила:

– Это Гьёлль?

– Нет, это Смородина, – отмахнулся он, как будто только что не сказал нечто очень серьезное.

– Даже так? – невозмутимо ответила я.

Почему-то не было ни паники, ни страха. Было принятие неизбежного и странное спокойствие.

– Но они впадают друг в дружку. И Стикс там тоже рядом. Но ты не волнуйся. Выплывешь. И еще. Гар там будет. Ты приглядись к нему, – напутствовал он.

– Гар? Гарь? Гарант? – продолжила я.

– Все вместе. Так ты приглядись, де́вица. Мир тебе спасать не нужно. Спаси тех, кого сможешь. Иди!

Я сбежала к речке. А так и не скажешь, что Смородина. Пологий спуск тоже был самым обычным. Я в детстве так сбегала летом в жару и с размаху кидалась в ледяную воду.

Но сейчас я дошла до длинной и довольно большой лодки. Вытянувшись во весть рост, два высоких человека в ней легко бы уместились. Она не была слишком уж широкой, но мне показалась надежной и устойчивой. Ладья была привязана к самому обычному колышку.

Я почему-то не сомневалась. Эта лодка мне вдруг показалась надежным прибежищем. Я забралась в нее и обернулась к деду. Тот неторопливо отвязал веревку и бросил ее в лодку. А потом легко, с силой, непонятно откуда взявшейся в этом тщедушном теле, оттолкнул от берега, и лодка, подхваченная течением, поплыла довольно быстро.

– Помни! Не геройствуй! Я и подарить-то тебе толком ничего не смог. Так что ты уж сама. Просто спаси первого, кого сможешь! – дед стоял на берегу и махал мне свой жилистой рукой.

А я подняла руку и взмахнула ему в ответ. Я смотрела на маленькую фигурку деда, что осталась на берегу, и понимала, что жизнь моя изменится.

И изменится вот уже за следующим поворотом реки.

* Кес ван

Донген, нидерландский художник, один из основоположников фовизма. Наиболее известен, как автор стилизованных женских портретов.

** Гокстадский корабль – корабль викингов IX века, обнаруженный в 1880 году в кургане на берегу норвежского фьорда.

Красивое и стройное судно с круто приподнятой к обеим оконечностям линией борта было построено целиком из дуба и богато орнаментировано. Гьёлль – согласно скандинавской мифологии, река, протекающая недалеко от Хельхейма, подземного мира. Погребение в ладье —обряд погребения, при котором в качестве вместилища для покойного и его погребальных даров используется судно. В Средние века погребение в ладье практиковалось викингами. Уникальное описание обряда сожжения в ладье вождя русов с рабыней оставил арабский путешественник и писатель 1-й половины X века Ибн-Фадлан.

Глава 1 Собеседование у викингов: почему вы выбрали именно наш драккар? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Глава 1 Собеседование у викингов: почему вы выбрали именно наш драккар? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

– Ты просто ходишь за ним, чтобы написать песню о его гибели!

– Как ты смеешь! И я выжму из его смерти три песни. А может, и эпическую поэму!

«Ведьмак»,

телесериал по мотивам одноименной серии романов Анджея Сапковского

Я лежала на спине, и меня мирно покачивало. Пели птички, и глаза открывать совершенно не хотелось, хотя лежала я не так чтобы удобно. Помню, что под голову положила свой рюкзак, когда меня неожиданно стало клонить в сон, и я улеглась спать прямо в лодке. И вот теперь, судя по тому, что меня покачивает, все еще в ней куда-то плыву.

Но определенно что-то поменялось. Поэтому я все же открыла глаза.

Надо мной было голубое небо. Совершенно не то небо, что я оставила, когда блуждала в поисках деревни Знаменское. Это была ярко-синяя, без единого облачка голубая красота, какая бывает в особенно жаркое лето. А ведь отправлялась на том автобусе совершенно точно осенью, и небо было серым, затянутым тучами.

Я села и повела плечами.

На мне была кольчуга. Самая настоящая кольчуга. Я такую только в кино видела. Никогда в жизни не участвовала ни в каких постановках, ни театральных, ни в тех новомодных, когда восстанавливают какую-нибудь битву. Да и ролевиком тоже не была, и в эльфа не переодевалась. Хотя при моем росте мне скорее великаншу бы предложили. Какой из меня эльф?

На ногах были плотные штаны и сапоги из темной кожи, сидевшие, как влитые. Я пошевелила ногой. Это была моя нога. Но она у меня была сломана в двух местах. Нет, я не хромала, но все равно знала, что и связки порваны, и мышцы побаливают при нагрузке. А сейчас складывалось впечатление, что ногу я никогда не ломала…

Я тряхнула головой. Что за ерунда? И где это я?

Мне на лицо свесилась прядь ярко рыжих волос. Ну здравствуй, бабушка! Вот тебе и Юрьев день! Только этого не хватало. Я снова рыжая. Ведь исправно же ходила в парикмахерскую и перекрашивала свои седовато-рыжие пряди в русые? Это что творится-то? И длинные какие! Откуда же это счастье привалило? Свою рыжую шевелюру с детства терпеть не могла. Яркая и вызывающая. При моем большом росте я и так привлекала внимание, а тут еще этот огонь на голове. Факел целый получался.

Я откинула прядь волос за спину и снова огляделась. Ничего интересного не увидела. Речка самая обычная. Да и берега были обыкновенными – березы, ивы и ели. Обычный смешанный лес средней полосы. Ни тебе пальм, ни лиан, ни еще каких экзотичных растений. Необычным было только то, что многие деревья стояли в цвету. У нас в лесу дикую грушу уже давно не встретишь. А тут – вон она. А вот это дерево похоже на яблоню.

Я смутно понимала, что происходит, но почему-то не было ни паники, ни страха. Чувства все как будто притупились. Я умом понимала, что как Алиса, провалилась в кроличью нору, и тут мне запросто красная королева может отрубить голову, а герцогиня будет в ярости, если я вдруг опоздаю, но все равно не было ужаса перед непонятным и неизведанным.

Я по жизни руководствовалась принципом, что если все уже рухнуло и нечего хранить, то нужно хранить спокойствие. Потому что именно это может в итоге все решить. Когда травма закрыла мне путь в спорт и казалось, все рухнуло, и когда меня не взяли с первого раза в институт, потому что и спорт, и травма отнимали много времени и учебу я запустила, и когда были суровые для страны времена и никто не знал, что будет завтра… Словом, у меня в жизни было много моментов, когда следовало бы впасть в отчаяние. Но еще Высоцкий в одном из моих любимых фильмов говорил, что не нужно впадать в отчаяние. Не иметь такой привычки. Вот так спокойно и буднично, как будто это и в самом деле всего лишь дурацкая привычка, а не нечто большее. И меня странным образом это всегда успокаивало и подбадривало.

А еще мне почему-то казалось, что я на своем месте. Как будто именно тут я и должна была оказаться. Или может быть, психика на стрессе блокировала ненужную сейчас панику? Не знаю, но я спокойно смотрела, как лодка несет меня вниз по течению, скользя вдоль берега, и с удовольствием шевелила ногами и руками. Тело было мое. И оно было молодым и здоровым.

Да, увы. Возраст брал свое и у меня многое болело, особенно после длительных моих походов к «заброшкам». Но сейчас я не чувствовала ни малейшего дискомфорта. Ну кроме длинных рыжих волос, которые трепал легкий речной ветерок и то и дело кидал мне на лицо. Нда. Приходилось признавать, что это мое тело. Я не попала в тело гнома или оборотня. Или дракона, на самый худой конец. Нет. Тело было моим, но если я все правильно поняла, то мне около восемнадцати. Потому что именно в этом возрасте я так неудачно получила травму, что положила конец моей спортивной карьере.

Я осмотрела лодку. На носу были холщовые мешки с пока неизвестным мне содержимым. Да и сзади тоже лежали какие-то тюки. Нужно все тщательно осмотреть. А еще – почему я в кольчуге? Нет, она, безусловно, красивая и явно сделана на мою фигуру. Звенья подбирал очень хороший кузнец, и она лежала на моих плечах, как вторая кожа. Но все же я была разочарована. Где, спрашивается, роскошное платье? Пышное такое, с фижмами и ворохом нижних юбок?

* * *

Вот попала я в другой мир, а принцессой все равно не стала. Немножко обидно. Не сильно, правда. Потому что юбки мне никогда не нравились, если уж быть до конца честной. Я всегда предпочитала штаны и удобную обувь. Так что все в целом совпадает с моими предпочтениями.

А еще мое зрение. Я уже давно так хорошо не видела. Очки стали нормой, и я уже привыкла к ним. А тут могла разглядеть на берегу нежнейшие цветочки и деревья, мимо которых проплывала. Это тоже было определенным плюсом. В целом я не видела пока поводов для истерики. Лишь бы только не предъявили счет за электричество, что нагорело в конце туннеля. Но думаю, и с этим справлюсь. В конце концов, как говорится: «Победим шизофрению вместе! – подумалИ я».

Я покрутила перед собой руками. Руки женщины многое говорят о ней. Мои не были исключением. Сейчас пропали все следы французского маникюра. Но вместе с лаком исчезли и мелкие шрамики и пятна. Я сжала и разжала кулак, почувствовав былую силу в ладони. Такая ударит по мячу и пошлет его точно в корзину. Или не по мячу… а по мечу…

У меня на руках еще вчера утром было несколько колец. Все они пропали, и вместо них на пальце красовалось одно. Большое, дорогое, с непонятной для меня руной. Кольцо-печатка. Камней в нем не было. И оно идеально подходило для сургуча. Я потянула за него, попытавшись снять. Но кольцо сидело намертво, и я отложила эту загадку на потом.

Я бы свесилась за борт лодки в желании рассмотреть свое лицо, но увы. Вода за бортом шла мелкой рябью и не могла служить мне зеркалом, так что я не стала и пытаться.

И тут до меня донеслись странные звуки. Скрежетание металла и звон. У бабушки в деревне был круглый тазик. Медный, в нем она делала все. И варенье варила, и огурцы замачивала, и как раковину использовала. Ручка у него была такая длинная. Однажды я стащила этот тазик и совершенно замечательно приспособила как щит. Так вот, звон был похожий, когда я этим тазиком приложила соседа Мишку. И Мишкина мама не ругалась и не устраивала моей бабушке истерику. Она отругала Мишку, что не смог себя защитить, пусть и от девочки, похожей на жердь, но все равно девчонки.

Река повернула в своем русле, и я выплыла из леса на открытое пространство.

Вдалеке виднелись какие-то развалины. То ли старая крепость, то ли развалившийся замок… Было сложно понять. А вот прямо на берегу кипела битва.

Я любила рыцарские романы. Благородные рыцари и прекрасные дамы. Кто их не любит? Мне нравились бои на мечах, но сама я, разумеется, меч в жизни в руках не держала. И понятия не имела, как с ним управляться.

Сейчас я смотрела во все глаза, как здоровенные мужики рубят друг дружку, пока моя лодка подплывала все ближе и ближе к берегу. Я с удивлением глянула на воду. Вроде бы я должна проплыть мимо? Но почему-то, как говорится, «ноги сами меня несли». У лодки ног не было, но она упорно двигалась к берегу.

А мужики и в самом деле были не просто большие. Они были здоровенные. Кто тут был за кого? Без понятия. Вообще никаких опознавательных знаков, так что видимо друг дружку они хорошо знали, чтобы в пылу такой битвы не перепутать и отличить своего от чужого. Но для меня они все были чужие, и распознать, кто прав, а кто виноват, не представлялось возможным. Я и понять толком не могла, кто собственно говоря тут побеждает, а кто проигрывает…

Дрались не только на мечах. Да, в основном они были у всех, но вот тот здоровый детина явно махал молотом. А вот у того в руках цеп? Или кистень? Я, признаться, и в этом не была сильна. Но все же у большинства были мечи. У кого-то длиннее, у кого-то короче. И в одежде тоже были странности. На ком-то были доспехи. У кого-то кольчуга, а вон тот гигант вообще бился с голым торсом. Это еще интересно почему? Может быть, атака была неожиданной?

Вмешиваться я не собиралась, хотя и подплывала все ближе и ближе. Во-первых, потому что навыка боя у меня не было абсолютно никакого. Ну не участвовала я никогда в подобном. В детстве разве что гоняла с деревянным мечом по деревне. Но это явно не считалось. Ну еще был опыт просмотра рыцарских фильмов. Во-вторых, я понятия не имела, за кого мне тут нужно вступить в битву, и нужно ли вообще? И в-третьих, я была твердо убеждена, что могу только помешать. Бывало же так, что в желании защитить героиню герой сам теряет хватку и погибает? Да много раз. Правда, кто тут герой? Без понятия. И в-четвертых, когда дерутся, можно по неумению просто попасть под шальной удар. И зачем мне это?

Я весьма рациональна и практична. И не стоит забывать, что я только-только попала… а куда я, в сущности, попала – понятия не имею. И вот так сходу влезать непонятно куда? Вернее, понятно же куда. Прямиком в неприятности. А я не храбрый и глупый котенок Гав. Я не жду неприятности. Нет уж. Увольте меня. Я в этом безрассудстве участвовать не собираюсь. Я спокойная и уравновешенная… Как весы правосудия!

Пока лодка двигалась все ближе к берегу, я с любопытством разглядывала лица. Да, они были искажены яростью битвы, но все равно многие показались мне очень привлекательными и харизматичными.

Я бы даже сказала, красивыми. И мне, разумеется, очень импонировало, что все они были очень высокими. Даже казалось, выше меня. Хотя это в принципе звучало странно.

* * *

Я подплывала все ближе и только сейчас поняла, что лодка окутана тем же сиреневым туманом. Именно он, видимо, и привел меня в это место. Значит, что-то мне тут предстоит сделать. И я вспомнила слова того дедушки. Как там его? Дормидонт Евлампиевич, кажется. Он тогда сказал, что мне следует спасти всех, кого смогу. Но кого я смогу спасти в этой битве? Она явно не для женщины.

Но мне дали второй шанс. Вторую молодость. А за все в этой жизни нужно платить. И я очень не люблю быть кому-то что-то должной. Я всегда платила по своим счетам!

И тут я увидела его! Чуть сбоку от общей битвы. Голова подростка, почти ребенка, высунулась из травы. Мальчик внимательно смотрел на битву и явно за кого-то сильно переживал. За кого? С такого расстояния рассмотреть я не могла.

Вдруг меня охватило странное чувство. Я не могла не вмешаться. Умом я понимала, что делать этого не следует. Что мои силы даже против одного такого бугая ничтожны. Он меня сметет. И опытом, и силой. У меня, несмотря на мой рост, все же не было того закаленного в боях тела, как у самого слабого из них. Но я поняла, что не могу. Просто не могу не вмешаться, потому что мальчика заметила не только я.

Я осмотрела лодку в поисках хотя бы какого-то оружия. И оно, как это ни странно, нашлось. Более того. Оно лежало у меня под правой рукой, но я так была полна новыми впечатлениями и эмоциями от молодого тела и от нового для меня мира, что сразу и не заметила.

Взяла бы я в руки меч? Очень сильно сомневаюсь. И уж тем более я бы не смогла его занести. А кинжал? Да, это уже было ближе, все-таки с ножом умеет обращаться на кухне каждая женщина, но очевидно, что кинжал не то оружие, с которым стоит лезть в эту мясорубку. Но сбоку от меня лежало то, что было мне наиболее близко, и с чем я смогла бы защитить и себя, и этого мальчика.

Рядом со мной лежал топор*.

Возможно, у кого-то не было детства в деревне. Но у меня оно было. И к бабушке я исправно ездила. И там я колола самые обычные дрова. Более того, однажды я, промахнувшись, попала себе все по той же многострадальной ноге, сильно поранившись. Крови было много, но меня не повезли в город. Просто промыли рану, перевязали, и все. И на следующий день поменяли повязку. Когда я наконец попала к врачу, тот долго охал и говорил о том, что рану нужно было зашивать сразу. Потому что она была глубокой. Большой шрам у меня остался на всю жизнь, но с тех пор я научилась пользоваться топором и больше не попадала по себе. Я виртуозно колола у бабушки дрова и не боялась топора. Более того. Я его уважала.

Сейчас я взяла в руки топор и ощутила его привычную тяжесть. Он лег мне в руку так, как будто я всю жизнь с ним проходила. Я почувствовал, что это мой топор. И ничей больше.

Топор был красивым. По отполированной рукояти из темного дерева вился кожаный шнурок, чтобы топор удобно было держать в руках. А еще рукоятка была очень длинной. Поставив его на землю, я могла на него опереться.

Форма у топора тоже была не такая, как мне было привычно. Я все же привыкла к топору, которым рубят дрова. Тут же он был изогнутый, и на нем были выбиты какие-то руны. Что это за руны, разобраться я не смогла, но было похоже, что они образовывали своими линиями какой-то герб. А чей? Будет мой! Тем более что руны похожи на тот узор, что красовался на моем кольце. И я решительно взвесила топор в руке. Он лежал в моих ладонях просто идеально.

В этот момент лодка носом ударилась прямо в берег, а сиреневый туман, который ее окутывал, истончился и пропал. Все! Прибыли туда, куда нужно. Я вскочила на ноги и выпрыгнула на землю с топором наперевес. И быстро полетела вперед. Волосы развевались за спиной и наконец-то не лезли в глаза. Я подбежала ровно в тот момент, когда огромный мужик с мечом застыл над мальчиком, злорадно улыбаясь.

Его удар мечом я приняла на себя. Вернее, на свой топор.

Все это время мальчик пытался отражать удары своим мечом, но силы были явно неравны, и теперь он лежал на земле, пытаясь отползти от смертельного удара.