Текст книги "Туманность отражений. Валькирия (СИ)"

Автор книги: Олла Дез

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

Глава 13 Собеседование у викингов: имеются ли у вас жетоны и бляхи о завершенных походах? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Глава 13 Собеседование у викингов: имеются ли у вас жетоны и бляхи о завершенных походах? Мы обязательно к вам вышлем гонца!

Мы не знаем, каковы наши шансы на выживание, поэтому сражаемся так, будто их нет. Мы не знаем, с чем столкнемся, поэтому сражаемся так, будто это сами темные боги. Никто не вспомнит нас сейчас, и, возможно, мы никогда не будем похоронены под Титаном, поэтому мы построим свой собственный мемориал здесь. Орден может потерять нас, и Империум может никогда не узнать о нашем существовании, но Враг —Враг узнает. Враг запомнит. Мы причиним ему такую боль, что он никогда не забудет нас, пока не погаснут звезды и Император не уничтожит его в конце времен. Когда Хаос будет умирать, его последней мыслью будем мы. Это наш мемориал —вырезанный в самом сердце Хаоса. Мы не можем проиграть, Серые Рыцари. Мы уже победили.

Бен Каунтер, «Серые рыцари»

Прошло пять дней с тех пор, как мы поселились в монастыре святого Сигдрика Рунвена. Эти дни текли медленно и размеренно, как вода в реке, что с двух сторон окружала старый монастырь. Я вставала с первыми лучами солнца, и вовсе не потому, что я такая ранняя пташка, а потому, что монастырский колокол старался изо всех сил и будил всех, даже самых упрямых лежебок. Казалось, что этот звон проникает в голову и продолжает звенеть там даже после того, как колокол смолкал. Это был идеально настойчивый будильник, и его было не выключить простым нажатием. Потом была служба, на которую мы с Гарольдом все же частенько опаздывали. Не знаю, как у нас так получалось, но монахи смотрели на эти опоздания сквозь пальцы. Потом мы завтракали в трапезной и по-прежнему сидели с мужем отдельно от монахов и послушников.

А потом я уходила в скрипторий*. Именно там монахи занимались тем, что чинили и переписывали рукописи, переводили книги, а еще скоблили пергамент. Я читала об этом, но сложное название из прошлой жизни, разумеется, не помнила**. Здесь пергамент делали из кожи овец, козлят или телят, и, как я поняла, чтобы создать одну книгу, нужно было целое стадо. Да и работа по изготовлению одного такого листа тоже стоила немало. Поэтому в монастыре не могли себе позволить выбросить целый лист из книги, или, скажем, свиток.

Я сначала даже не поняла, что это делает монах Сверкир и зачем он ножом скоблит поверхность пергамента, а потом, когда он стал поливать его молоком, и вовсе открыла рот от удивления. Однако потом увидела, как он их сушил, выравнивал и аккуратно складывал уже чистые листы.

Сверкир был невысокий, светловолосый, с острым носом и худым лицом. Глаза у него были болотного цвета и маленькие. Он вечно был в движении, чем-то постоянно занят, но при этом иногда очень заразительно смеялся. Я его запомнила, потому что он помогал при проведении обряда бракосочетания, моего и Гарольда. Он был молодой. Все остальные монахи, кроме Фардина, были значительно старше. Именно он в монастыре отвечал за очищение пергамента от старых рун и изображений.

Уже потом я вспомнила, что именно так в моем мире были обнаружены труды Архимеда. Много лет книга лежала в библиотеке, и никто не знал, что под молитвами скрываются тексты самого Архимеда. Краска, которой был написан текст, впитывалась в пергамент, и даже если его стирали вот таким образом, то все равно буквы и цифры благодаря современным технологиям моего мира можно было прочесть.

Я ради любопытства посмотрела, что брат Сверкир так старательно стирал. В моем мире монахи стирали античные тексты и писали поверх молитвы не из идейных соображений, а потому, что были прагматиками, а пергамент стоил дорого. То, что мы сейчас считаем бессмертным, для них было только старым пергаментом. Здесь брат Сверкир, к моей великой радости, стирал старые отчеты, сводки о налогах и прибытке, и прочую, как мне показалось, не важную документацию.

Впрочем, кто их разберет? Это только то, что показали мне. Я понятия не имела, что монахи на самом деле хранили у себя в библиотеке, потому что туда меня так и не пустили. Меня ограничили скрипторием, и именно здесь я наблюдала за монахами и изучала свой талмуд о валькириях и магии семьи Иудекс.

Предполагалось, что я должна все это знать, но я видела все это, разумеется, впервые. Я продвигалась медленно, страница за страницей. И вовсе не потому, что язык мне был не понятен. Я все понимала, но в тоже время и нет. Это как пробовать читать на древнерусском. Вот вроде бы буквы и слова знакомые, но смысл все равно ускользает, как вода сквозь пальцы. Так что книга оказалась сложной, но удивительно захватывающей.

Гарольд тем временем взялся за восстановление гостевого дома с такой энергией, что я иногда завидовала его неутомимости. Он работал вместе с двумя крепкими послушниками, и иногда к ним присоединялся брат Торвальд, который, пожалуй, единственный из монахов обладал крепким телосложением. А потом к ним пришли на помощь с десяток воинов, прибывших из замка.

За несколько дней они превратили полуразрушенное здание в почти жилое помещение. Чинили крышу, заменяли прогнившие доски, укрепляли стены. Гарольд даже нашел старую печь и приказал восстановить ее, так что в доме теперь было тепло и уютно.

*Скрипторий «писец, переписчик» —мастерская по переписке рукописей. Несмотря на латинское средневековое происхождение, термин прилагается к мастерским по изготовлению рукописных книг всех исторически существовавших цивилизаций, включая восточные.

**Палимпсест «снова», «скоблю» – это пергамент или папирус, с которого смыли или соскоблили старый текст, чтобы написать поверх него новый. В переносном смысле термин означает наслоение культурных, исторических или физических следов, где сквозь новое проглядывает старое.

* * *

Мы планировали переехать через пару дней из сарая, с которым я уже, если честно, сроднилась. Мне он казался уютным и очень милым. Командир гарнизона Ярок Бьёргульв направил к нам из замка гонца и воинов для охраны. Он сообщил Гарольду, что в целом никаких серьезных происшествий не было. Гарольд и раньше уходил из замка в походы надолго, оставляя его на старого Ульфа Тордарсона и Магнуса. Теперь он оставил его на Ярока. В замке всем сообщили, что мы в монастыре. Зачем мы тут задержались? Да мало ли… Молимся послать нам наследника!

Наши отношения с мужем были странными. Он провожал меня до скриптория и настоятельно просил никуда не выходить без него. И оставлял неизменно на страже у входа одного из своих воинов, охранять его драгоценную жену. При этом никого, кроме меня, это не удивляло; потом и я привыкла и не обращала на маячившего за моей спиной воина никакого внимания. Тем более, что почти каждый день он был новым.

Гарольд лично сопровождал меня в трапезную и вообще старался по возможности не выпускать из виду. Но он больше не дотрагивался и соблюдал дистанцию. Возможно, это объяснялось тем, что мы все-таки были в монастыре, ну или просто давал мне время.

Воинов к нам в сарай он кстати не пустил. Часть из них расположились в кельях, а часть в амбаре. После завтрака они устраивали показательные тренировки. На мечах. При этом все оставались только в штанах, демонстрируя голые торсы. Но женщин в монастыре было не так много. Несколько приходящих крестьянок, что помогали по хозяйству, и редкие паломницы в сопровождении мужей или братьев.

Я очень полюбила эти тренировки и старалась не пропускать их. Однажды я стояла в тени амбара, сложив руки на груди, и наблюдала, как один из воинов выбивает оружие у второго и делает подсечку. Тот падает в пыль, но быстро вскакивает, улыбаясь. Никто не проигрывал здесь, и никто не злился. Это была тренировка, которая поддерживала форму, когда не было настоящих сражений.

И тут я почувствовала на себе взгляд. Один из воинов, тот, который стоял у края площадки и до этого просто наблюдал за боем, повернул голову в мою сторону. Всего на мгновение. Всего на долю секунды. Но я почувствовала его взгляд, как если бы он коснулся меня рукой.

Он смотрел не на мою фигуру, не на одежду, не на то, как я стою. Он смотрел мне в глаза. Пристально, испытующе. И в этом взгляде было что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. Очень холодный взгляд, который будто сканировал меня, запоминая каждую деталь. Широкий в плечах, он носил на голове холщовую косынку. Такая косынка была у многих, чтобы пот не застилал глаза и волосы не лезли и не мешали в бою, так что ничего необычного в этом не было. Только у этого воина из-под косынки не свисали мокрые и потные пряди. И кос тоже не было, в которые некоторые воины заплетали волосы. Может, он лысый? Как Якун Стенсон, который теперь прозывается Черным? Мой неудачливый похититель? А потом губы незнакомого воина чуть приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но в этот момент Гарольд громко хлопнул в ладоши, привлекая внимание воинов.

– Хорошо! – крикнул он, подходя к центру круга. – Теперь спарринг на мечах. Без защиты.

И все взгляды, в том числе и этого воина, обратились на Гарольда.

Я же сделала шаг вперед, намереваясь подойти к этому воину и задать несколько вопросов, но в этот момент из-за угла показалась крестьянка с корзиной овощей. Она прошла мимо воинов и, засмотревшись на обнаженные торсы, споткнулась и чуть не упала. Кто-то из воинов подхватил ее, и она покраснела так сильно, что я невольно улыбнулась.

Напряжение на мгновение разрядилось, но когда я снова посмотрела в сторону, где стоял тот воин, его уже не было. Он исчез так же тихо и бесшумно, как и появился.

– Что ты там увидела? – услышала я голос Гарольда за спиной.

Я обернулась. Он стоял рядом, вытирая пот со лба, и смотрел в ту же сторону, куда смотрела я.

– Один из твоих воинов смотрел на меня слишком пристально, – ответила я тихо, чтобы никто не услышал.

– Кто? – нахмурился Гарольд.

Я обвела взглядом площадку, но того воина нигде не было.

– Как его зовут? Как выглядел? – хмуро спросил Гарольд, понимая по моему растерянному виду, что воин исчез.

– У него был деревянный меч, и выглядел как самый обычный солдат, отдыхающий между спаррингами, – ответила я.

– Я выясню и усилю посты и охрану. Не уходи никуда одна!

Я кивнула, чувствуя, как внутри разрастается тревога. Этот взгляд, этот холодный, испытующий взгляд, который не отрывался от меня, даже когда я смотрела на него в ответ… Обычно воины, поймав мой взгляд, сразу же отводят глаза. Я их госпожа, жена их хёвдинга, а этот воин как будто не помнил об этом. Все это не было обычным любопытством.

Гарольд также настоял, чтобы я присутствовала на его лечебных сеансах с отцом Олавиром, которые кстати давали свои результаты. У мужа начала восполнятся магия. И это не могло не радовать. Но отец Олавир по-прежнему настаивал, что возвращаться в замок Глитнир к месту магической силы было преждевременно. Я успокаивала хмурого Гарольда, а по ночам крепко прижималась к нему, и мы вместе уже сооружали над нами магический защитный купол, правда, моей рыжей магии по-прежнему было гораздо больше, чем сиреневой Гарольда.

Но я не только читала и изучала книгу. Я разговаривала с монахами и тщательно анализировала поведение каждого из них. Я хотела понять, кто из них мог иметь отношение к темной магии, кто мог готовить ритуал по вызову драуга. Каждый день я находила время, чтобы побеседовать с кем-то из братии, и постепенно у меня сложилась картина обители.

* * *

Я сидела в скриптории, когда Фардин, самый молодой монах, тот самый, что открыл нам ворота, когда мы прибыли, задумчиво поднял голову от очередной книги, которую переписывал, старательно выводя буквы, и мечтательно заявил:

– Мне кажется, в этом мире осталось так мало чудес. И это так обидно.

В скриптории были сейчас шестеро монахов и сам отец Олавир. И все они повернули головы к Фардину. Всего монахов было семеро, но брат Торвальд все чаще пропадал вместе с воинами Гарольда на строительстве и восстановлении монастыря. Мне вообще брат Торвальд нравился больше всех. Он был крепкий, коренастый мужчина с большими руками и седой щетиной. Он был молчалив, но, когда говорил, его слова всегда были по делу. Он работал с Гарольдом наравне и относился к нему с уважением, которое, как я поняла, было трудно заслужить.

– Ваш муж умеет работать, – сказал он мне, когда я однажды принесла Гарольду и другим строителям воду. – Я думал, хёвдинги только командуют. Раньше, когда он приезжал, никогда не стремился помочь в восстановлении монастыря.

– Это на него женитьба так положительно влияет, – расхохоталась я тогда.

– Полностью с вами согласен, госпожа, – совершенно серьезно вдруг ответил Торвальд, и пошел за очередным бревном, не добавив больше ни слова.

Он вообще был из тех людей, которые говорят только по делу, и я ценила это. Вряд ли он был замешан в темной магии. Слишком простым и прямым человеком он был.

– О чем ты, Фардин? – проскрипел брат Гуннар.

Брат Гуннар был казначеем в монастыре и отвечал за монастырскую казну. Он был невысокий, с тонкой фигурой, прямыми черными волосами до плеч и тонкими чертами лица, испещренного морщинами. Взгляд у него был вечно недовольный и нахмуренный, а сами глаза темные, задумчивые. Он постоянно мерз и даже сейчас, в разгар лета, единственный из монахов носил черный плащ поверх рясы.

– Ну помните, мы в прошлом году нашли под алтарем старый склеп? Думали, там сокровища. А там ничего ценного и не было! Одна глина и черепки, – расстроенно протянул Фардин.

– А ты что хотел там обнаружить? – хохотнул Эйнар Толстый, салютуя мне глиняной чашечкой.

В монастыре было два толстяка, два брата, которых природа не обделила весом. Брат Эйнар Толстый был келарь, заведовал винодельной, трапезной и кухней. На нем был контроль за всеми продуктами, что имелись в монастыре. Он был румяный, с густой черной бородой и ясными глазами. И у него постоянно в руке была его глиняная кружка, к которой он нет-нет, да прикладывался. Он прятал ее в карманах своей рясы и извлекал на свет почему-то почти всегда полной. Как он так ухитрялся, я понять не могла? Он казался мне самым открытым из всех, но я знала, что иногда именно такие люди могут скрывать что угодно за маской простодушия и чистосердечия.

Но был в замке и второй толстяк, которого, видимо в насмешку, звали брат Ард Худой. При этом худым он не был, а скорее наоборот, почти догонял по весу Эйнара Толстого. Заведовал он травами, его келья была заставлена горшочками и сушеными растениями, и он лечил всех и вся в округе, совершенно не обращая внимания на характер самой болезни и не зацикливаясь, простуда это или перелом.

– Ну, монастырь старый, многое можно было бы найти, – все так же мечтательно протянул самый молодой монах. – Вот неплохо было бы откопать мощи святого Сигдрика Рунвена…

– Мощи не откапывают, – неодобрительно покачал головой брат Бриг. – Их обретают. И ты бы чаще и усерднее молился, чем занимался непонятными поисками.

Брат Бриг заведовал в монастыре библиотекой и, собственно говоря, скрипторием, в котором мы проводили большую часть времени. Он был очень маленький, и мне даже касалось, что у него есть симптомы карликовости. При этом с густыми темными волосами, которые он разделял и заплетал в две косы. А еще у него была длинная черная борода. Глаза у него были карие, а взгляд внимательный. Одет он был несколько иначе, чем остальные монахи, потому что на рясе у него были небольшие нашивки с рунами, которые показывали, что он второй человек, обладающий в монастыре властью, сразу после настоятеля.

Мы с ним столкнулись сразу же, как только я в первый день вошла в скрипторий. Он преградил мне дорогу, когда я собралась было зайти в библиотеку и утолить свое любопытство. Это особенно смешно смотрелось, ведь ростом этот суровый маленький человек был мне по пояс. При этом он зло вращал глазами и наскакивал на меня, не пуская в библиотеку. И я отступила и не стала туда стремиться. В конце концов, я всего лишь гость и мне совершено ни к чему спорить и ругаться с монахами.

– А разве мощи святого Сигдрика Рунвена не покоятся в монастыре? – удивленно спросила я.

– Сила молитв от обретения мощей не становится больше. Святому все равно, где он покоится, и ему можно возносить молитвы, где бы он ни был и где бы ты ни была, – поджал губы брат Бриг.

– Но все же мощи обрести было бы здорово, – не сдавался Фардин.

– А драуг? – вдруг пришло мне в голову. – Из мощей святого нельзя сделать драуга?

– Не святотатствуйте, госпожа! – гневно заверещал на меня брат Гуннар.

– Спокойнее, брат Гуннар, наша гостья в своем праве задавать любые вопросы, – вдруг резко осадил его настоятель отец Олавир, и уже совершенно другим тоном обратился ко мне. – Дитя мое, нельзя поднять святого в виде драуга. Он святой.

* * *

– Но все же обрести мощи было бы желательно? Вдруг кто-то найдет и захочет осквернить? – не унималась я, вспоминая мысленно недобрым словом и нашу, и французскую революции.

– Опять-таки, дочь моя. Святому совершенно все равно, что происходит с его мощами. Он святой. Все это прежде всего ляжет тяжким грузом греха на души тех, кто подобное сможет сотворить, – покачал головой настоятель отец Олавир.

– Но все же, отец настоятель! И госпожа, и брат Фардин в чем-то правы, – с поклоном и очень подобострастно обратился к настоятелю казначей брат Гуннар, и вот так и не скажешь по его голосу, что на меня он только что верещал. – Обрести мощи нашего святого было бы очень полезно для нашего монастыря. Число паломников сильно увеличилось бы.

Я хорошо помнила по нашему миру, что в средневековье мощи святых были своего рода бизнесом с оборотом, как у современной крупной компании, и что конкуренция между монастырями напоминала современные корпоративные войны.

Мощи святого могли превратить захолустный монастырь в золотое дно. Тысячи паломников шли за сотни километров, оставляя горы денег на ампулы с маслом от лампады у гробницы, ладанки, приложенные к костям. При монастырях работали специальные писцы, которые записывали показания «исцеленных». Нет, я не говорю, что настоящих чудес не было. Наверняка они были, но нельзя отрицать, что монастыри изрядно богатели на мощах святых.

– Мы бы смогли восстановить конюшню и починить стену вокруг монастыря. Я уже не говорю про остальные постройки. Может быть, попробовать все же организовать поиски? – все тем же тоном попросил он.

– Количество паломников сократилось, потому что у нас промышляет драуг. И мощи нашего святого ничем тут не помогут, – отрезал отец настоятель.

– Ну может быть, хотя бы попробовать поискать в библиотеке сведения о захоронении? – спросила я.

– Только я и отец настоятель имеем доступ к старой библиотеке, – недовольно ответил мне брат Бриг.

Вот эти двое, брат Бриг и брат Гуннар, явно не испытывают ко мне и толики приязни.

– Дочь моя, у нас нет книг о захоронениях в нашем монастыре. Они хранились в подвале, как не особо ценные. Там же мы хранили амбарные книги и книги учета прихода и расхода денежных средств. Однажды там произошел пожар. Увы, ничего не осталось, – ответил мне настоятель отец Олавир.

– А когда произошел пожар? – спросила я.

– Это было с год назад, – ответил мне с улыбкой брат Ард Худой. – Не так ли? Брат Эйнар?

Брат Эйнар Толстый нахмурился и почесал затылок.

– Да, как раз тогда. У нас еще погиб тот послушник при пожаре.

Мне стало не по себе.

– Погиб послушник?

– Да. Мы даже тело его не нашли. Сгорел в пожаре, – беспечно отмахнулся от меня брат Эйнар Толстый, делая глоток из своей глиняной кружки. – Но потом у нас было столько смертей, что мы не успевали хоронить погибших.

– А когда появился первый драуг? – продолжила я.

– Так вот как раз тогда и появился, – ответил мне брат Ард Худой. – Но теперь ты меня тревожишь, госпожа. Ты думаешь? – и толстяк перестал улыбаться и с тревогой взглянул сначала на меня, а потом на настоятеля. – Госпожа моя? Вы думаете, есть связь?

В комнате повисла такая тишина, что я слышала, как потрескивает свеча и скрипит пергамент под ножом Сверкира.

– Между пожаром, исчезновением послушника, сгоревшими старыми книгами и появлением почти в тот же момент первого драуга? Да! Думаю, что есть, и самая прямая, – уверено ответила я. – Удивлена, что вам это в голову не приходило.

Они выглядели сейчас очень забавно, и я бы рассмеялась, если бы повод был не таким страшным. Ну просто немая сцена. Брат Эйнар Толстый судорожно пил из кружки, делая глоток за глотком. Брат Ард Худой открывал и закрывал рот и явно был не против тоже смочить горло. Эти два толстяка были заметно перепуганы моими выводами. Брат Фардин тер прыщик на носу и выглядел, на мой взгляд, даже довольным, что его невинные вопросы привели к такому результату. Я заметила на его молодом лице азарт и жажду приключений. Брат Сверкир – единственный, кто не принимал участия в беседе, и казалось, вообще не обратил на мои слова внимания. Он продолжил чистить пергамент, но я заметила, как на мгновение замер его нож. Всего на мгновение. А затем он продолжил с той же механической точностью, будто не слышал ни слова. Или, наоборот, слышал слишком хорошо? Судя по его реакции, он погружен в свои мысли и ему глубоко безразлично, до чего мы тут договорились. Или нет? Понять было невозможно. Брат Бриг прижимал к себе книгу и хмуро взглядывал исподлобья на меня, как на источник всех бед. Брат Гуннар на меня не смотрел, а во все глаза смотрел на настоятеля отца Олавира, ожидая его реакции. А тот, в свою очередь, был задумчив и явно прокручивал в голове все то, что я сейчас сказала.

– Дочь моя, я думаю, что все это необходимо еще раз осмыслить, – наконец ответил настоятель, и в его голосе впервые за все время я услышала не просто задумчивость, а тяжелую усталость.

Он поднял на меня глаза, и я увидела в них страх. Настоящий страх старого человека, который отчетливо понимает, что в его доме, в его монастыре, происходит что-то чудовищное.

Я сдержанно кивнула и опустила глаза в книгу, давая понять, что не намерена больше что-то обсуждать. В скриптории теперь раздавался только скрип перьев да скрежет ножа брата Сверкира, которым он скоблил пергамент.

К вечеру пятого дня я сидела в сарае, а Гарольд вошел, вытирая пот со лба. Он был весь в пыли и грязи, но улыбался.

– Гостевой дом почти готов, – сказал он, падая на сено рядом со мной. – Осталось только окна вставить. Завтра закончим. Я сейчас пойду на речку вымыться и спать.

– Ты герой, – сказала я, глядя на него с уважением. – Мне ужасно неловко тебя просить, но мне нужна помощь.

Я посмотрела на него, на его уставшее лицо, и поняла, что в этом мире, в этом монастыре, среди этих людей, я чувствую себя почти дома. Но драугр, исчезнувший послушник, старые отчетные книги в подвалах, и тайные ритуалы не могут не тревожить. Все это витало в воздухе, как дым с искорками, готовыми в любой момент воспламениться.

– Рассказывай! – улыбнулся мне Гарольд.