Текст книги "Анархия (ЛП)"

Автор книги: Оливия Льюин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Но теперь мне нужно было забрать его из тайника.

Место, которое я никогда не проверял, потому что проверять его было бы опаснее, чем, блядь, просто оставить его в покое.

Если он пропал… Что ж, нам конец.

Но он должен быть там. Я хорошо его спрятал.

Я держался поближе к Карме. Бродить по коридорам вдвоем было риском, даже если бы никто не хотел нас убить, но будучи целью номер один в «Анархии», это было практически равносильно мольбе о смерти.

Но если бы мы взяли Кресцент с собой, это сделало бы нас слишком заметными, и мы, черт возьми, уж точно не собирались оставлять ее наедине с кем-то еще.

Я всегда носил пистолет с собой, но сегодня я куда острее ощущал холодный металл, спрятанный сейчас за поясом. Обычно я держал его здесь или в кобуре на лодыжке, но он всегда был при мне.

Надеюсь, он мне не понадобится. Большинство альф здесь теперь знали, что он у меня есть, но одичавшие – все, что видели они, это добычу, бродящую по этим коридорам лишь с одним альфой для защиты.

Мы шли быстро, но при этом старались выглядеть неторопливо. В коридоре нам никто не встретился, но никогда не знаешь, кто может наблюдать из своей камеры.

Я уже собирался свернуть в боковой коридор, чтобы не выходить на главную площадь, когда поблизости послышались шаги.

Я напряженно прислушался.

Одиночные шаги. Они звучали неровно, как будто человек прихрамывал, но не торопливо и не шаркающе, как у некоторых по-настоящему одичавших альф, крадущихся по безлюдным коридорам.

И это был всего лишь один человек.

Кто-то достаточно уверенный в себе, чтобы разгуливать в одиночку… Это была очень ограниченная категория людей. И никого из них мы сейчас видеть не хотели.

Твою мать.

Карма шагнул вперед, заслоняя меня, выпятил грудь и угрожающе выпустил немного своей ауры.

Когда этот человек завернул за угол, он расслабился.

А?

По широкому коридору к нам направлялся Озиас, сунув руки в карманы. Я заметил, что он прихрамывает. Я схватил Карму за руку и попытался увести его подальше от его соперника по боям во время гона, но он отмахнулся от меня.

Сунув руку в карман, он достал пузырек с таблетками и бросил его Озиасу, когда тот подошел ближе. Озиас поймал его в воздухе, быстро встряхнул, а затем открыл крышку, чтобы проверить содержимое.

– Лучше бы тебе не оставлять ничего себе, – прокомментировал он.

Я ожидал, что Карма ощетинится и, возможно, бросится на ублюдка, но он лишь фыркнул.

– Когда я их достал, там было именно это. Я к ним не притрагивался.

Озиас сунул пузырек в карман, его выпуклость была едва заметна в безразмерных спортивных штанах.

– Значит, по рукам. – Он окинул меня оценивающим взглядом, а затем так же осмотрел Карму. – Удачи вам там. Она вам понадобится.

Пока рычание Кармы эхом разносилось по коридору, Озиас свернул в боковой проход с последней, едва заметной ухмылкой.

Я преградил путь своему товарищу по стае, чтобы не дать ему броситься вдогонку, и подтолкнул его вперед. Нам нужно было достать ключ, желательно до того, как мы столкнемся с кем-нибудь, кто хочет нашей смерти.

– Что это, блядь, было? – спросил я.

Я повел нас по боковому коридору, и стены сузились настолько, что мы с Кармой больше не могли идти бок о бок.

Он зашагал следом за мной, ворча.

– Столкнулся с ним вчера вечером в кафетерии. Подумал, что таблетки нам не нужны, поэтому обменял их.

– На что?

Озиас был бы неплохим человеком, чтобы иметь его на нашей стороне. Его аура была одной из самых грозных здесь. Но Карма был не настолько хорошим переговорщиком, чтобы развести кого-то на обмен защиты на обезболивающие. Даже мне было бы трудно это сделать.

– Цветные карандаши и альбом для рисования.

Я оглянулся через плечо с поднятой бровью.

– Серьезно?

– Я хотел что-нибудь, что мог бы подарить Кресцент. Я рисую для нее.

Ладно, это, надо признать, было мило.

Возможно, мне придется повысить планку того, что я дарю Кресцент, потому что Карма был потрясающим художником. Наша камера была тому подтверждением. Время от времени одна из стай обменивала у него что-то ценное на то, чтобы Карма нарисовал для них граффити, но позволить себе такую роскошь, как искусство, могли только стаи жителей, так что это случалось нечасто.

Он не вдавался в подробности, пока мы шли, петляя по боковым коридорам, соединяющим крылья. Я чувствовал его напряжение в связи; в потрескивающем электричестве его ауры в воздухе.

Чем скорее мы вернемся с ключом в нашу камеру, тем лучше.

Я остановился перед ржавой металлической дверью. Потертая табличка на ней гласила «КОТЕЛЬНАЯ», но таковой она не была уже очень давно. Должно быть, это была котельная с тех времен, когда «Анархия» еще не была такой огромной, до того, как она заняла весь этаж под Киммерийскими хранилищами.

Однако для меня она имела иное значение.

Кошмар и начало.

Выглянув в обе стороны коридора, я убедился, что там только мы с Кармой. Затем я повернул ржавую дверную ручку и позволил двери со скрипом открыться.

– Было бы намного проще, если бы ты хранил эту штуку в нашей гребаной камере, – пробормотал Карма.

Я не удостоил это ответом.

Он остался ждать за дверью, пока я проскользнул в комнату.

Все оборудование все еще находилось здесь, полностью очищенное от всего, что могло бы пригодиться заключенным. К стенам, потолку и полу крепились огромные трубы, ржавые и поцарапанные. Местами помятые и погнутые.

В дальнем углу я присел на корточки, чтобы открутить одно из соединений и снять отрезок трубы. Затем я поднял с пола кусок арматуры и протолкнул его вниз, пока он не достиг угловой секции, ожидая, когда об него звякнет ключ.

Мое сердце забилось быстрее, когда арматура лишь со звоном ударилась о трубу – этот звук совершенно отличался от высокого звяканья ключей.

Я перехватил арматуру поудобнее, тяжело дыша, пока в груди все сжималось.

Нет, они не могли…

Арматура звякнула обо что-то.

Я не смел расслабляться до тех пор, пока не подтянул кольцо для ключей обратно по секции трубы и не выудил его пальцами.

Ключ был бронзовым и треугольным, с прикрепленным маленьким металлическим кольцом. Его зубцы были стерты и закруглены, но он все еще мог открыть замок, для которого предназначался, если им немного пошевелить.

Я сунул его в карман и вернул все на свои места, прежде чем выйти обратно к Карме.

Теперь нам оставалось только придумать, как доказать Доминику, что ключ у меня, не отдавая его ему на самом деле.

И я видел только один способ сделать это:

Украсть что-нибудь из строго охраняемой комнаты с контрабандой.

Глава 19

КАРМА

Когда мы вернулись, комната пахла сладкой влагой Кресцент.

И Вандл тоже.

Ублюдки.

Что он с ней сделал?

С поднимающей свою уродливую голову ревностью я свирепо посмотрел на него, едва сдерживая желание обхватить его горло рукой и сжимать до тех пор, пока он снова не одичает. Он одарил меня ухмылкой. Мудак.

Кресцент лежала свернувшись калачиком в своем гнезде, прячась в тусклом углу, но когда я подошел ближе, она не остановила меня. Ее широкие, золотистые глаза выглядывали наружу, и я забрался в постель рядом с ней.

– Что вы делали, пока нас не было? – спросил я, исключительно для того, чтобы посмотреть, как розовый румянец заливает ее щеки.

Она сжала бедра, ее рот открывался и закрывался, не издав ни звука.

Я натянул одно из одеял на ноги, наклонился и коснулся губами ее щеки.

– Не волнуйся, я уже знаю.

Я отстранился так же быстро, потому что это было небольшой ложью.

Произошло что-то, что заставило ее смущаться, так как запах бархатных роз и какао густо висел в воздухе маленькой комнаты. Судя по ухмылке Вандла, он был в этом замешан, но что именно они сделали, оставалось загадкой.

Которую мне не терпелось разгадать самому, попробовав на вкус соль ее кожи и сладость ее влаги.

Но мне нужно было быть немного стабильнее. Или ей – более опытной. Так что пока я потребую немного объятий, большое спасибо.

Пока я пытался устроиться рядом с ней, стараясь не слишком сильно нарушить расположение ее подушек, что-то в кармане ткнулось мне в кожу.

Альбом для рисования.

Цветные карандаши.

Рисунок был едва закончен, но Вандл уже сделал ей подарок. Подарок в виде… ну… возможно, орального секса? Хорошенько поработал пальчиками? Как бы то ни было, он опередил меня, и я ненавидел это.

Мне тоже нужно было сделать ей подарок, готов я или нет.

Перевернув первую страницу старого, потрепанного альбома для рисования, я вырвал красочный рисунок и протянул его ей.

– Что… – Она осеклась, когда ее взгляд сфокусировался на рисунке, и секундой позже одна маленькая рука вынырнула из-под одеял и выхватила у меня бумагу.

Это был пейзаж. Одно из немногих воспоминаний, которые у меня остались о внешнем мире – каким бы туманным оно ни было.

Небо было выполнено в оттенках оранжевого и красного, закат над темной горой. На переднем плане был серый амбар и поле, усеянное коровами и овцами.

Казалось, это было важное место.

Какое-то место, которым я хотел поделиться с ней, хотя и не мог сказать, что точно помню, что в нем было особенного.

– Ты это нарисовал? – спросила она.

Ее пальцы провели по горизонту.

– Ага.

– Это прекрасно. Ты очень талантлив.

Она попыталась вернуть его, но я покачал головой.

– Для тебя.

Она прикусила нижнюю губу. Не думаю, что она верила, что это действительно для нее, но я вырвал еще одну страницу и протянул ей.

Этот рисунок – ее портрет – я сделал, пока она спала прошлой ночью. Она выглядела нежной и умиротворенной с распущенными волосами. Она выхватила его у меня с легким писком.

– П-почему ты нарисовал меня?

Потому что тогда я всегда буду помнить, как ты для меня важна.

Неважно, сколько раз я потеряю все, воспоминания о своем детстве, жизни или стае, есть одна вещь, которую я всегда могу вспомнить. Я узнаю свои рисунки, несмотря ни на что. Я знаю, что я нарисовал – даже если не знаю, почему я это нарисовал, или что это такое.

И знание того, что я потратил время, рисуя ее, должно быть доказательством того, что она имеет значение.

– Потому что ты самое красивое, что я когда-либо видел. Оставь этот тоже себе.

У меня будет еще много времени, чтобы рисовать ее снова, со всех ракурсов, каждую прядь ее великолепных волос цвета лунного света. Эти рисунки я оставлю себе.

Я наклонился, чтобы коснуться губами ее лба, и Кресцент потянулась головой навстречу прикосновению, как нетерпеливый котенок.

– Спасибо, – прошептала она, и что-то в ее хрупком тоне побудило меня открыться, совсем чуть-чуть больше.

– Если я когда-нибудь забуду тебя, покажи мне эти рисунки. Тогда я буду знать, что ты особенная.

Между ее бровями появилась маленькая морщинка.

– Забудешь меня? Почему ты должен меня забыть?

Это я объяснять не собирался.

– Наверное, не забуду, – солгал я. – Но на всякий случай.

– Ну… – она нахмурилась. – Если ты можешь забыть, почему бы тебе не оставить этот у себя?

Я посмотрел на портрет, думая о другом, который носил с собой.

– Это для тебя, Лунный Свет.

– Я хочу, чтобы он был в моем гнезде, когда мы выберемся отсюда. Так что ты должен сохранить его, чтобы помнить обо мне до тех пор.

Я улыбнулся, снова глядя на него.

– По рукам.

– Но я хочу вот этот. – Она прижала закат к груди. Ее тело подалось вперед, безмолвно умоляя о еще одном поцелуе в лоб, и я был счастлив подчиниться.

На этот раз я поцеловал ее в лоб, а затем в кончик носа, и она издала нежный писк.

Когда я отстранился, она поспешила схватить одну из лежащих рядом подушек. Наволочка показалась странно тяжелой, но я не стал задавать вопросов, когда она сунула свой подарок в наволочку и аккуратно поправила подушку, чтобы она лежала идеально.

Она хотела хранить мои рисунки в своем гнезде?

Я не мог сдержать улыбку.

Удалось ли тебе доставить ей удовольствие орально или нет, но в этом раунде победил я, Вандл.

Глава 20

ВАНДЛ

Жаль, что в конце концов нам пришлось вывести Кресцент наружу.

Эти ублюдки не заслуживали даже смотреть на нее – мою златоглазую принцессу – и я был рад, что они не смогут уловить ее запах. У нас было ограниченное количество блокаторов запаха, и мы потратили часть на нее.

После того как она смыла в душе последствия своего оргазма, разумеется. Я тоже принял душ, на всякий случай, но все еще чувствовал ее вкус на своем языке. Я надеялся, что этого хватит до следующего раза, когда ей понадобится моя помощь, но теперь за эту привилегию будет драться вся стая.

Фантом особенно дулся по этому поводу.

Вероятно, потому что он пропустил все это чертово действо, пока был в душе, и вышел только к самому концу ее оргазма.

После возвращения Кармы и Сина нам пришлось немного подождать, пока стая Эмеральд соберется. Карма устроился с ней в ее гнезде, и я видел, как они склонились над чем-то, похожим на несколько его рисунков.

Что бы они ни делали, в связи он становился ярче. Более стабильным? Я так думал, наблюдая за ними вместе. Это было хорошо.

Когда мы наконец вышли, наша группа состояла из девяти человек, окружающих хрупкую самку-омегу в самом центре, защищая ее со всех сторон от любого, кто захотел бы ее забрать.

Но даже при всем этом ситуация казалась опасной. Повсюду рыскали одичавшие альфы, но, что еще хуже, было слишком много стай, которые могли обернуться против нас.

Теперь я знал о политике «Анархии» достаточно, чтобы понимать: достаточно большая группа союзников с легкостью расправится с девятью альфами, если захочет. В камере было безопаснее, так как она находилась в конце коридора, а стая Эмеральд была поблизости.

Вот почему Син работал над сделкой с Редгрейвами, а остальные были уверены, что это обеспечит лучшую защиту, чем двадцать телохранителей.

Ему лучше бы с этим справиться.

– Насколько велико это место? – спросила она тихим голосом.

«Анархия» состояла из тупиковых коридоров и различных крыльев, где размещались альфы, а также пары общих мест для собраний. Кафетерий и площадь были единственными, которые она увидит – ни в коем случае она не должна была приближаться к гребаным клеткам для гона. Это было почти все, что я знал о планировке.

Я посмотрел на товарищей по стае, чтобы они ей ответили.

– Большое, – сказал Син. – В основном одноуровневое, хотя некоторые части выше других.

– Оно находится на склоне, – уточнил Фантом. – Там, наверху, где находится комната с контрабандой, есть окна и все такое. Это над землей. Но если пойти в другую сторону, это приведет тебя вниз, в самые недра.

Она затихла, когда мы ступили в кафетерий. Головы повернулись в нашу сторону, и я собственнически положил руку ей на поясницу, пока остальная часть моей стаи сгрудилась плотнее. Син высоко вздернул подбородок, вызывая любого упрекнуть его за оплошность – предъявление прав на эту омегу, хотя она не предназначалась для нас.

Чего они все не знали, так это того, кем она была.

Она была создана для того, чтобы быть нашей. Теперь мы были связаны воедино, совпали по запахам и закрепили связь.

– Давай возьмем тебе немного еды, – сказал я Кресцент.

Она неуверенно кивнула, совершенно неспособная излучать ту же ауру уверенности, что и все мы. Эти широкие золотистые глаза были как у оленя в свете фар; она оглядывалась по сторонам, пугливо прижимаясь к моему боку.

Еще вчера она предложила себя этим альфам в качестве идеальной приманки для омеги, и тем не менее она была в ужасе. Черт возьми, она действительно верила, что развратит нас, если останется рядом, и, чтобы спасти нас, она в одиночку встретилась со своим страхом.

Мы были здесь сейчас только потому, что я вовремя поймал ее, прежде чем темная связь другого альфы украсила ее красивую шею.

Подняв руку на ходу, я придержал ее за шею сбоку и погладил метку связи, которую оставил на ее коже. Взгляды со всего зала уловили это движение, и я услышал гул голосов тех, кто впервые видел метку от одичавшего.

– Что ты любишь есть? – спросил я, когда мы приблизились к длинной стойке.

– Я не знаю, – прошептала она. – Выберешь для меня?

Она была так чертовски мила. Наклонившись, я поцеловал ее в висок. Было трудно игнорировать напряжение вокруг нас, но я делал все возможное ради нее. Если мы все будем вести себя напряженно, она запаникует.

– Есть аллергии? – спросил я.

Она покачала головой, и я подошел к стойке. Я указал на несколько блюд для нее, позволив альфе за стойкой разложить их по тарелкам. Он то и дело поднимал глаза, украдкой поглядывая на нее, и я демонстративно оскалил на него зубы.

С того момента он сосредоточил свое внимание исключительно на еде.

Пока мы продвигались вдоль линии раздачи, казалось, что вся тюрьма встрепенулась, словно мы шли по канату, а они ждали, чтобы увидеть, кто сделает первый шаг.

Потому что кто-то обязательно попытается отнять у нас Кресцент.

Я надеялся, что она поест быстро, чтобы мы могли закончить эту попытку демонстрации силы. Ей было гораздо безопаснее в комнате, кончая прямо мне на язык. Мой член попытался проснуться от этой мысли, но я не позволил желаниям взять верх. Я был достаточно одичавшим целую гребаную вечность, и был уверен, что стану таким снова, но сейчас было не время.

Я мог приберечь это для того момента, когда нам это действительно понадобится.

С тарелкой еды в одной руке, другой все еще прикасаясь к Кресцент, я провел ее через зал, а остальные шли позади. Некоторые из наших взяли еду и сели за соседние столики, но из-за напряжения в воздухе были сосредоточены на ней лишь наполовину. Я намеревался есть с ее тарелки, а Карма и Син пошли занять наш столик, принимаясь за еду с напускным безразличием. Фантом даже не стал брать тарелку – держу пари, он был слишком на взводе.

Но она, казалось, была довольна своей прогулкой и перекусом. Ради этого стоило потерпеть немного напряжения.

До апелляции оставалось восемь дней.

Держать ее взаперти в камере все это время было просто нереально.

– Сначала попробуй это, – скомандовал я, как только усадил ее за наш обычный столик.

Ее ресницы дрогнули, когда она посмотрела на меня снизу вверх, но она послушно взяла вилку и проткнула ей один из кусочков брокколи, на который я указал.

Она жевала, пока не состоящие в союзах альфы пялились так, словно наблюдение за тем, как она ест, было самым увлекательным зрелищем в мире, и, возможно, так оно и было. Я придвинулся ближе на скамье, прижимаясь своим бедром к ее.

Син оседлал скамью с другой стороны, блокируя ее, а Карма уселся задницей прямо на столешницу, держа свою тарелку на весу в руке, так что обзор на нее для всех остальных был максимально закрыт. Фантом был в состоянии повышенной готовности, его напряжение ясно ощущалось через связь, и я знал, что он сканирует окрестности в поисках любого, кто осмелится сделать выпад.

Вскоре что-то в воздухе изменилось.

Я не был посвящен в местные политические игры, но Син замер, и я почувствовал вспышку ярости, исходящую от него через связь. Я повернул голову и увидел входящую стаю. Альфа впереди, очевидный вожак стаи, поймал мой взгляд, словно мои инстинкты знали, что он представляет угрозу. Его огромная фигура и лохматые темные волосы всегда были мгновенно узнаваемы – это был один из тех альф, что слишком пристально наблюдали за нами вчера на площади. Мы ушли вскоре после того, как он показал свое лицо.

Он был зациклен на нас, и я не был уверен, сосредоточен ли он на Сине, или пытается разглядеть Кресцент. Я бросил косой взгляд на остальных.

– Холден, – пробормотал Фантом. – Новая стая жителей. Кресцент… – Он нахмурился. – Она должна была стать их.

У меня шерсть на загривке встала дыбом, когда я снова посмотрел на них.

Холден оскалил на нас зубы, в выражении его лица было что-то дерзкое.

Он неторопливо направлялся к нам, и я оглядел толпу. Позади него стояла, похоже, большая стая, но еще больше людей слонялось поблизости.

Я окинул взглядом всю эту толпу; если каждый альфа, который подтягивался ближе, был их союзником…

Дерьмо.

Я поднялся на ноги, и Син последовал моему примеру. Карма в мгновение ока оказался рядом со мной, и краем глаза я заметил, как Кресцент съежилась в объятиях Фантома.

Хорошо. Она должна оставаться в безопасности.

Я заметил шевеление альф с нашей стороны. У нас тоже были союзники. Я узнавал их по запаху, если не по имени.

Будет ли этого достаточно?

Холден выглядел так, словно жаждал крови. Приближаясь, пока не стал разглядывать нашу стаю так, будто потасовка была уже решенным делом.

Скольких я смогу уложить?

Ради моей истинной? Моя аура будет стоить четверых любых других придурков в этом месте.

Меня не для того подтолкнули к темной связи с омегой – чего я никогда не заслуживал, – чтобы сейчас потерпеть неудачу и подвести мою истинную.

Холден не колеблясь подошел ближе – слишком близко, – и я подобрался, но Син опередил меня, чтобы противостоять ему. С рычанием в груди он рванулся вперед, пока не оказался на расстоянии меньше фута от крупного альфы.

Он собирался попытаться его сделать. Инстинкты вопили, требуя оттащить его назад, занять его место лицом к лицу с этим мудаком, но я знал, что Син меня, блядь, убьет.

Пока кто-нибудь не сделает ход, я буду держаться позади. Подавлю свои инстинкты.

Они вообще не должны были делать никаких ходов. Син и Фантом заключили сделку о защите, так где же, блядь…

– Син. – Гладкий голос Доминика Редгрейва вытащил меня из болота напряжения. – Подойди, поболтаем минутку.

Политика этого места просачивалась от одного моего одичавшего дня к другому, но никто здесь не мог не узнать этот голос.

Мой товарищ по стае не разорвал зрительного контакта с Холденом, все еще стоя лицом к лицу. Аура альфы бушевала, но Син… Он почти не реагировал. Я заметил, что его рука скользнула к бедру.

Я хотел позволить ему продолжать это противостояние, посмотреть, кто дрогнет первым, но даже я понимал, что он не может проигнорировать просьбу Доминика.

А я вообще не очень хорошо разбирался в политике «Анархии».

Я положил руку ему на плечо и ухмыльнулся, когда он огрызнулся на меня.

– У тебя есть другие дела, Син. Этот слабак все равно не смог бы победить.

Взгляд Холдена метнулся к моему.

– Я не проиграю какой-то омежьей шлюхе.

Я был почти уверен, что тот факт, что он разорвал зрительный контакт, означал, что Син уже выиграл этот их конкурс доминирования.

Неудачник.

– Я жду, – сказал Доминик.

Толпа расступилась, открывая вожака стаи Редгрейв, стоящего у входа в кафетерий с ледяным выражением лица.

КРЕСЦЕНТ

– Дыши.

Команда Фантома сжала меня как тиски, заставляя мои легкие втянуть воздух. Первые несколько вдохов были дрожащими, пронизанными паникой, пока я смотрела на Сина и Холдена.

Он не сможет его победить.

Холден был альфой, а Син – омегой.

Даже со всеми альфами в моей стае и теми, кто ждал за кулисами… Сколько людей умрет?

Син уже спас меня однажды, но у него не было такой ауры, которая делала альф сильнее, быстрее. Неукротимее. Почему он должен был подвергать себя опасности? Почему он делал это ради меня?

Фантом удержал меня, когда я попыталась броситься вперед и обхватить Сина. Я тихо заскулила, и ауры альф, делавшие воздух густым от напряжения, стали еще сильнее.

Я не могла быть такой… омегой.

Не сейчас; это только ухудшит ситуацию.

Тяжесть в воздухе ослабла, когда один голос возвысился над всеми остальными.

Тот альфа – он хотел поговорить с Сином.

Он выглядел важным – казалось, все здесь его уважают; я вспомнила, что Син и Фантом подходили поговорить с ним сразу после того, как Вандл связал меня.

Собирался ли он защитить нас, чтобы это не переросло в хаос, как тогда, когда я впервые, спотыкаясь, прошла через эти двери?

Сначала я думала, что Син не пойдет, но Вандл убедил его, и тогда остались только мы. Мои три альфы и я, со стаей Эмеральд позади нас, противостоящие группе из двадцати рычащих альф.

Губы Фантома коснулись моего уха.

– Все будет хорошо, Принцесса. Мы сохраним тебя в безопасности, я обещаю.

Глава 21

СИН

Редгрейвы слышали всё; видели всё. Если бы Доминик выполнял свое обещание о защите, Холден даже не смог бы начать это дерьмо. За ним не стояло бы достаточно союзников.

Но я знал, что это такое – гребаная угроза.

Они позволили этому случиться, чтобы я понял, что не смогу соскочить со сделки.

Они позволили этому мудаку угрожать моей истинной. Угрожать мне.

И я даже не мог предъявить им правду, потому что если они не положат этому конец, мы могли бы закончить трупами на скамейках кафетерия.

Я оскалился на Вандла, отталкивая его от себя.

– Защищай ее, – прошипел я, зная, что в этом нет необходимости.

Никто не посмел остановить меня, пока я вышагивал сквозь толпу. В зале повисла тишина, настолько глубокая, что я слышал лишь шарканье ног и тихое рычание.

– Сделка была на защиту. – Я остановился в нескольких футах от Доминика. Подойди я ближе, у меня мог бы появиться соблазн сомкнуть руки на его горле.

– Сделка не завершена. – Он протянул руку. – Несомненно, он у тебя.

Так и было. Ключ не покидал моего кармана с тех пор, как я его забрал. Я проверял прямо перед нашим выходом из комнаты, но проверять снова прямо сейчас означало бы только выдать себя.

– Нет, – солгал я. – Все еще спрятан. Но ты получишь свои доказательства завтра, как и договаривались.

– А если я не хочу ждать?

Его губы изогнулись в ухмылке, и он окинул меня взглядом, словно видел сквозь одежду. Его внимание задержалось на карманах моих спортивных штанов, как будто он точно знал, где я прячу то, что ему нужно.

Я стиснул челюсти.

Как далеко он зайдет? Если он действительно хотел этот ключ, возможно, я все-таки не смогу удержать его до нашей апелляции.

Рычаг давления был нужен нам сейчас.

Но если он сдержит слово, мы в любом случае будем под защитой до самой апелляции.

Этот единственный поход в кафетерий доказал, насколько сильно нам это было нужно. Холден не смог бы собрать таких союзников, если бы они знали, что за нами стоят Редгрейвы.

Трупы последних альф, предавших их, все еще гнили на прутьях одной из клеток для гона. Они никому не позволяли их убрать – утверждали, что это делает бои во время гона лучше. Но это было скорее напоминанием, мы все это знали.

– Избавь наши задницы от этого дегенерата, и завтра ты получишь свой ключ. Не просто доказательство. Сам ключ.

– Тебе стоило только попросить.

О, как же мне хотелось стереть эту ухмылку с его лица ударом кулака.

Повернувшись ко всему залу, Доминик хлопнул в ладоши один раз, и в его бороде с проседью мелькнула игривая улыбка.

Все взгляды устремились к нему.

– Надеюсь, никто не досаждает моему хорошему другу Сину и его стае.

Холден выглядел взбешенным.

Я с удовлетворением наблюдал, как он свирепо смотрит на Доминика, словно ожидая, что тот объявит это шуткой. Когда молчание затянулось, а вместе с ним и напряжение, он сделал один маленький шаг назад с оскалом на лице.

Он был новым жителем, и близко не имевшим статуса Редгрейвов – и он никогда его не достигнет, если будет испытывать удачу. Некоторые из альф без стаи, которые подобрались ближе, явно предлагая свои мускулы, отступили на несколько шагов назад, сигнализируя, что они не заинтересованы во вражде жителей. После этого не прошло и много времени, как его союзники начали ускользать по боковым коридорам, пока не осталась только его стая.

От них исходила ярость.

Интересно, как выглядела его аура? Надо будет спросить у Вандла. Я бы поставил деньги на то, что она чернее черного.

Я знал, что он хочет остаться, его мстительные глаза все еще были прикованы ко мне.

Дело было не в Кресцент.

Они хотели меня – за то, что я пренебрег ими и украл их законную омегу, причем дважды.

Один из его товарищей по стае что-то тихо сказал ему на ухо, а затем тоже отступил на шаг.

Казалось, он сломает зуб от того, как сильно стиснул челюсти, но в конце концов он развернулся к выходу.

– Увидимся завтра за ключом. – Слова Доминика едва отложились в моем сознании.

Мои плечи расслабились, когда он ушел, а Кресцент бросилась через зал, чтобы заключить меня в объятия. По ее щекам текли слезы. Я крепко прижал ее к груди.

– Я думала, он убьет тебя, – прошептала она.

Я моргнул, глядя на нее сверху вниз.

– Доминик?

Он был могущественным, но вес имел скорее его статус. Аура Доминика не представляла собой ничего особенного – его товарищи по стае обладали мускулами под стать его мозгам.

– Холден.

А. Он вызывал больше опасений, но не было ни единого чертова шанса, что я позволю Холдену стать тем, кто меня прикончит.

– Я бы не позволил ему убить меня. Только не пока мне все еще нужно защищать тебя.

Она обняла меня крепче.

Моя стая не могла не подойти ближе, глаза Кармы были почти черными, пока он пытался сохранить контроль. Мы могли бы потерять его в гоне, если бы все зашло слишком далеко, а попытка привести альфу в гоне на нашу апелляцию стала бы гребаной катастрофой.

Нам нужно было вернуться в нашу камеру.

И на этот раз, возможно, остаться там. Никаких больше демонстраций силы – какой бы надежной ни казалась эта идея вначале.

Подхватив Кресцент на руки, я позволил альфам сгрудиться вокруг нас двоих. Карма был раздражающе тактильным. Он не убирал руку с моего бедра, и я нехотя позволил ему этот контакт.

Как только мы вернемся в комнату, он сможет свернуться калачиком с Кресцент в ее гнезде и ему больше не придется играть в альфу со мной.

Стая Эмеральд отделилась к своей камере, когда мы добрались до нашего крыла. Я распахнул дверь в нашу, глубоко вдыхая запахи, среди которых не было омерзительного запаха кислого виски Холдена.

Я опустил Кресцент в ее гнездо, и Карма нырнул следом за ней.

– Быстро приму душ. – Я поцеловал ее в макушку.

Холден ко мне не прикасался, но его запах, казалось, все равно въелся в мою кожу. Мне нужно было его смыть.

Кресцент надула губки, но свернулась клубочком в объятиях Кармы.

Я прошел в прилегающую ванную, но, когда собрался стянуть штаны, замер на месте.

Нет.

Я лихорадочно ощупал оба кармана.

Там было… пусто.

Сколько бы раз я ни засовывал в них руки, ничего не менялось.

Ключ…

Дерьмо.

Ключ исчез.

Глава 22

Семь дней до апелляции

КРЕСЦЕНТ

Был следующий день – и уже далеко за полдень – и моя стая паниковала.

Они обнимали меня всю ночь, хотя в какой-то момент между Кармой и Фантомом произошла стычка (и все еще никаких намеков на консуммацию, но если они хотели не торопиться, я бы вознесла редкую молитву о терпении).

Сейчас было уже за полдень, и они то и дело выходили пошептаться в коридор или ванную, где я не могла расслышать ничего, кроме встревоженного тона их голосов. По мере того как день шел своим чередом, они четырежды переворачивали камеру вверх дном, оставляя нетронутым только мое гнездо.

Если что-то было не так, я хотела помочь все исправить, но они каждый раз меня прерывали.

Я надула губы, лежа в постели, когда по комнате эхом разнесся грохот, донесшийся из коридора. Мое сердце екнуло, и я на секунду сжалась, но Карма и Фантом резко вскочили на ноги.