Текст книги "Анархия (ЛП)"
Автор книги: Оливия Льюин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
Они сидели на дальней скамье, голова Кресцент покоилась на груди Сина, а он гладил ее по волосам.
Я вошел первым, и когда мы появились, его голова резко вскинулась. Даже с линзами пустота в его взгляде была болезненной. – Карма?
– С ней все в порядке? – Я пересек комнату в два шага, опускаясь перед ними на колени. Она выглядела так, словно была наполовину во сне.
– Она то приходит в себя, то отключается, но так, наверное, даже лучше, – сказал Син. – Где Вандл?
– Вытаскивает нас отсюда, – сказал Фантом рядом со мной. – Нам просто нужно сохранять спокойствие.
Глаза Кресцент распахнулись и метнулись ко мне.
– Мы… выходим?
– Да, – пообещал Фантом, садясь рядом с ней и беря ее за руку. – Нужно только еще немного продержаться.
Ее улыбка была яркой, хоть и слабой, а глаза казались затуманенными, словно наркотики замедлили ее разум. – Больше никаких клеток.
– Больше никаких клеток, Маленькая Омега.
Глава 53
ВАНДЛ
В телефонном разговоре я ясно дал понять, что у меня неприятности.
Проблема заключалась в том, что моя связь с внешним миром была ограничена не только тем, что я был жертвой экспериментов. Моя память была разрушена почти полностью, от экспериментов до Убежищ над «Анархией».
Был только один человек – или стая, – кого я помнил из прошлого.
И они были частью тех же экспериментов, что и я. К моему счастью, они сбежали, и их стая пользовалась немалым престижем. Это стало ясно, потому что после их разговора с Джорджем нас освободили от необходимости сидеть в камере, дали кофе и куртки, а также несколько влажных салфеток, чтобы мы могли избавиться от самых заметных пятен крови.
Спустя какое-то время нас всех вывели к дверям, чтобы мы могли подождать снаружи – подальше от воя и стен камер. У ворот все еще дежурил охранник, но он был на приличном расстоянии, и, хотя я был уверен, что он не один, казалось, что мы можем бежать.
Что мы можем освободиться от этого места.
Я ошеломленно смотрел, как ветер хлещет Кресцент волосами по глазам, пока Карма крепко держит ее в объятиях. Син тупо смотрел сквозь деревья туда, где слышался шум серого, неспокойного океана внизу. Фантом наблюдал за просветом в лесу, через который, как мы все знали, должна была приехать машина.
Машина, которая наконец-то увезет нас отсюда.
Я был единственным, кто не надел куртку. Мне нужен был холод, чтобы оставаться в реальности. Я знал наверняка, что без адреналина я рухну. Поэтому мне нужен был ледяной ветер и периодическое надавливание ладонью на раны на торсе, чтобы оставаться в сознании.
Мы еще не были в безопасности, и я никуда не уйду, пока мы в ней не окажемся.
Прошла целая вечность, прежде чем они приехали – или так казалось, и все это время мы ждали в напряженном молчании. Древний камень «Анархии» возвышался позади нас, словно зазубренный клык на фоне серых облаков.
Я пытался по телефону – не говоря прямо, поскольку Джордж был в комнате, – дать понять, что время не терпит отлагательств.
В любой момент кто-нибудь из руководства мог узнать – кто-то, кто не мог позволить нам сбежать с их секретами. Я то и дело оглядывался на тяжелые железные двери, ведущие обратно в огромное здание, которое так долго было нашей тюрьмой, наполовину ожидая, что они распахнутся.
Что оттуда вывалятся вооруженные охранники и загонят нас обратно… или того хуже.
Наконец мы услышали хруст колес, и я прищурился, глядя на дорогу, и увидел направляющийся к нам черный фургон.
Он не выглядел слишком официально…
Син рядом со мной выпрямился, а Фантом моргнул, вытянув шею.
– Это могут быть они? – спросил он.
Я кивнул. – Думаю, да.
– Кто они такие, напомни?
– Просто э-э… – Я не был уверен, как это объяснить. – Единственные посетители, которые у меня были, когда я сидел в Убежищах.
Фантом рассеянно кивнул, как будто это имело смысл, и я не стал вдаваться в подробности – или упоминать, что эти визиты могли быть не только ради духа товарищества. Или что однажды – очень давно, и по причинам, которые тогда казались абсолютно и срочно необходимыми – я мог попытаться убить их омегу.
Но ни у кого из остальных не было контактов на воле. Джордж смог связаться с этой стаей только потому, что их имена были на слуху.
Фургон остановился перед нами.
Я узнал Умбру, высокого, мускулистого альфу, который вышел первым. Из водительской двери показался еще один альфа, с иссиня-черными волосами и пронзительными желтыми глазами. К моему удивлению, боковая дверь открылась, и из нее вышли двое последних членов стаи. Один – альфа с длинными каштановыми волосами, а другая…
Какого хрена?
Стая Кингсман привезла ее сюда?
Мой разум странным образом опустел, пока члены стаи представлялись, почти не смутившись нашим видом (и, вероятно, запахом). Рэнсом был альфой с каштановыми волосами, который сидел на заднем сиденье вместе со своей омегой. А водитель представился как Даск – последний член стаи, которого я не знал.
Шаттер – с энтузиазмом объявила она Кресцент – обладала густыми каштановыми волосами до талии, рюкзаком на плече и яркими глазами, выдававшими в ней Золотую омегу.
Я уловил ее запах – что-то темное. Сотканное из тысячи древних воспоминаний, которые отдаленно царапали стены моего разума, умоляя вырваться наружу.
Запах, о котором они приходили расспрашивать меня в Убежища.
Я отмахнулся от этих воспоминаний, когда источник запаха обрел форму серой мышки-омеги, полной осязаемого волнения и испытывающей куда меньше страха перед моей перепачканной кровью стаей, чем следовало бы (в данный момент она с энтузиазмом пожимала руку Фантому).
Омега в больничной рубашке с впалыми щеками и тусклыми глазами, которой были уготованы вещи куда хуже смерти – она больше не существовала.
Умбра толкнул меня, и я понял, что остальные уже погрузились в фургон, в котором было более чем достаточно мест для всех нас.
– Ты привез ее? – спросил я хриплым голосом.
– Она, Вандл… – Умбра кивнул в сторону Шаттер, которая спихивала Рэнсома с сиденья, чтобы занять место у двери. – …пчелиная матка среди омег. И если она хочет увидеть Убежища своими глазами, она увидит Убежища.
Я взглянул на него. Еще одно изменившееся существо из фрагментов моей памяти. В его коже было больше цвета, а в глазах – меньше пустоты.
Сколько времени прошло с тех пор, как он навещал меня в той камере?
Это пробудило меня.
Этому визиту предшествовали туманные воспоминания о диком безумии на протяжении кто знает скольких лет. Но Умбра, отчаянно нуждаясь в информации, использовал ее запах – запах, связанный со столькими страданиями, – чтобы разбудить меня.
Я не знаю, сколько времени до этого я пробыл в Убежищах, но после его ухода я получил новую жизнь.
Второй шанс.
И вместе с ним я попросился на тот этаж Убежищ, который дал мне шанс на свободу.
Я попросился в «Анархию».
Я открыл рот, чтобы заговорить, но Умбра произнес слова, которые собирался сказать я.
– Меня бы здесь не было без тебя. – Он похлопал меня по плечу. – Никого из нас.
Я уставился на него, нахмурившись, пытаясь понять, что он мог иметь в виду.
– Без информации, которую ты нам дал, мы были бы мертвы, а она была бы… – Он замолчал, его взгляд задержался на Шаттер, и на мгновение его пересекла тень.
Я так мало помню из того разговора.
Только запах яда. Безумие. То, как разговор с ним вернул меня в место, которое было еще хуже, чем Убежища: к белым стенам и мерцающему свету центра, куда альфы приходили умирать. Становиться животными. Место, в котором я выжил только потому, что ученый заинтересовался мной и тем, как мои глаза могут повлиять на проводимые эксперименты.
Я сделал вдох, стараясь не позволить этому потопить меня, и поймал золотистый взгляд Кресцент, смотрящей на меня с сиденья фургона, словно она почувствовала мое напряжение.
Я снова посмотрел на Умбру, который тоже пережил одну из таких историй. Я протянул руку.
– Мы в расчете?
Напряжение в связи стаи медленно спадало по мере того, как фургон мчался по шоссе.
Но не до конца.
Я заметил, что Син то и дело бросает взгляды в заднее стекло, словно ожидая, что сейчас взвоют сирены, чтобы затащить нас обратно.
Карма держал Кресцент на сгибе руки. Она все еще была в шоке, но иногда терлась носом о его подбородок, и он еще больше успокоился в связи. Фантом был по другую сторону от нее, а я сидел на заднем ряду сидений вместе с Сином.
Я говорил себе, что должен продержаться, пока мы не окажемся в безопасности, но теперь, когда мы неслись прочь от тюрьмы, я все еще не мог убрать руку с бока, периодически надавливая на раны, чтобы убедиться, что остаюсь в сознании.
По крайней мере, повязки были надежно закреплены, и сиденья фургона больше не пропитывались кровью.
Время начало вести себя немного странно, мир периодически размывался, а разговор вокруг меня перескакивал с темы на тему, словно я упускал целые куски.
В какой-то момент я почувствовал тепло и поднял глаза, сфокусировав взгляд на руке, лежащей на моем плече. Син придерживал меня. Кажется, он что-то сказал.
– Я в порядке… – Мои слова прозвучали слабее, чем я ожидал.
– Хочешь отдохнуть…?
Я покачал головой, хотя когда я моргнул, то уже опирался на него. Его рука легла мне на плечи, чтобы поддержать.
Отсюда я мог видеть ряды сидений передо мной.
– У меня может быть… – донесся голос Шаттер. Она перегнулась через сиденье и рылась в своем рюкзаке. Я смотрел, как на пол фургона высыпался пенал. – Ох… черт, – пробормотала она, взглянув на Даска. – У нас даже нет закусок. Я же говорила, что нам нужно было взять больше…
– Они сказали, что это срочно, – фыркнул Даск с водительского сиденья.
– Все в порядке, – сказал Рэнсом. – Мы доберемся до безопасного места, а потом разберемся с едой и одеждой.
– Я взяла запасные… – Я услышал шорох и звук расстегивающейся молнии, а затем Шаттер перегнулась через свое сиденье, чтобы вложить пенал в руки Кресцент, как будто это было самым обычным делом.
И откуда мне было знать? Я никогда не был частью приличного общества.
Кресцент долго смотрела на него, и я видел, как в ее глазах мелькнуло беспокойство, словно она не знала, что с ним делать. Но прежде чем кто-либо успел вмешаться, она расслабилась, и улыбка озарила ее лицо, когда она расстегнула его. Она передала пригоршню карандашей и ручек очень удивленной Шаттер, прежде чем покопаться в кармане.
Син фыркнул, когда мы наблюдали, как она запихивает свою тяжелую связку ключей в пенал и с силой застегивает молнию. Я был удивлен, что ей удалось пройти через весь этот процесс и не лишиться их при конфискации, но, по-видимому, присутствие двух омег заставило забыть о любых протоколах.
– Тебе нужен один? – спросила Шаттер, заглядывая на Сина, который сидел рядом со мной на заднем ряду. – У меня есть запасные.
– Я в порядке, но спасибо, – сказал он. Он снова начал с тревогой смотреть в заднее окно, но я поймал на его лице, как мне показалось, довольную улыбку.
Он всегда сопротивлялся слишком очевидной ассоциации с титулом «омега» в «Анархии». Возможно, потому, что всегда знал, что это неправильно, а может быть, это был вопрос выживания, но мне было интересно, не станет ли он менее категоричным в этом вопросе здесь, на воле.
– Они могут сделать вам документы и все такое, – говорила Шаттер. – Они в этом мастера.
Я заставил себя сосредоточиться на этом.
– Где бы мы ни оказались, это должно быть как можно дальше от Института, – сказал я.
– Уже занимаемся этим, – сказал Рэнсом, сидевший рядом с ней.
– Знаем мы это все, – добавил Даск. – Они хотели нас убить, убить за то, что мы знали. Мы эксперты в том, как держаться подальше от Института.
Умбра, сидевший на переднем пассажирском сиденье, кивнул, его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида.
– Занимались этим годами.
Эта стая была жестом отчаяния – последней ниточкой, связывающей нас с внешним миром, помимо Кресцент, – но, возможно, они были именно тем, что нам нужно. Они знали, что значит быть использованными Институтом, а затем выброшенными.
Те эксперименты, которые преследовали меня, были одной историей, «Анархия» – другой, но теперь я был готов к следующей.
То тепло, которое я видел исходящим от Умбры – альфы, который остался невероятно цельным несмотря на все, через что прошел, – это была и моя следующая история тоже.
ФАНТОМ
Самым странным была тишина.
Это была тишина, о которой я забыл. Даже в фургоне я чувствовал ее, как снежное покрывало, словно отсутствие чего-то само по себе было присутствием.
Только сейчас я понял, что бесконечный вой и крики, звуки страдания других таких же существ, как я, были мелкими царапинами, постоянно бередящими рану, которая была у меня так долго, что я даже не подозревал о ее существовании.
И все же казалось невозможным, что я когда-нибудь привыкну к этой тишине.
Мы приехали к хижине в густом лесу, в двадцати минутах езды от ближайшего небольшого городка. По пути мы не останавливались, разве что перекусить фаст-фудом, так что было странно подходить к огромной, красивой деревянной хижине А-образной формы с пустыми руками.
Это было похоже на дом для отпуска – то место, куда обычно приезжают с чемоданом или сумкой…
Сквозь густую крону деревьев над нами упало несколько шальных капель дождя.
– Она ваша, если хотите.
Я обернулся, глядя на Рэнсома затуманенными глазами, словно я неправильно его понял.
– Наша? – Мой голос сорвался от усталости.
– У нас есть еще одна неподалеку, – добавил Умбра из фургона. – Шаттер и Даск заканчивают учебу в городе, но мы раньше жили здесь постоянно. Может быть, скоро снова будем. Но сюда никто не приезжает – здесь безопасно от посторонних глаз.
Я просто смотрел на нее снизу вверх, в перепачканной кровью тюремной одежде, не имея за душой ничего, кроме стаи, пока Рэнсом продолжал говорить, но я не мог осмыслить все это.
– …сделаем вам новые документы – это не займет много времени… все, что нужно для ее гнезда; наверху есть комната, отличная застекленная веранда – все варианты хороши… всего пять спален и тропинка на заднем дворе… не знаю, умеет ли кто-нибудь из вас водить, так что, возможно, нам придется что-то придумать… будем поблизости в следующие несколько недель, если вам что-то понадобится.
Я кивал, хотя мало что уловил.
Рэнсом похлопал меня по плечу.
– Я все запишу, – усмехнулся он и пошел помогать остальным.
Я все еще стоял, тупо глядя перед собой, пока в мои чувства не проник запах океанского шторма.
Карма присоединился ко мне. Он выглядел… сбитым с толку, пока тоже смотрел на дом.
– Я не… понимаю.
– Кажется… – сказал я. – Мы выбрались?
– Не знаю… – пробормотал Карма. – Как, по-твоему, они впихнули сюда целую хижину?
В моей груди зародился смешок, и он бросил на меня хмурый взгляд.
И все же эта странная тишина была оглушительной.
Нет… не совсем тишина…
Я сосредоточился на огромных соснах, уходящих ввысь над нами. Они качались на ветру, шурша друг о друга, и слышался хор далеких птиц, перекликающихся в ветвях.
Но никакого воя, боли или безумия…
Карма склонил голову, словно хижина могла вот-вот начать объяснять, как она оказалась в «Анархии» в целости и сохранности.
Мы смотрели, как Умбра и Син помогают Вандлу подняться по ступенькам. Кресцент, широко раскрыв глаза и прижимая к груди пенал, шла следом за ними.
Когда они скрылись за дверями, я повернул голову к Карме. – Знаешь, я не думаю, что она могла бы поместиться в «Анархии».
– Должна была, иначе как бы она здесь оказалась? – сказал он, словно это было самой очевидной вещью на свете.
Хм… Может быть, на площади?
Нет, решил я. Тишина была слишком всеобъемлющей.
Ничто не могло сделать «Анархию» такой тихой. И это означало…
– Ну, пока ты пытаешься с этим разобраться, я пойду и займу лучшую спальню.
Он выпрямился, его глаза метнулись прямо ко мне. Прежде чем я успел сказать еще хоть слово, он пронесся мимо меня и скрылся за двойными дверями красивой деревянной хижины.
И наконец – наконец, думаю, до меня дошло.
Мы… выбрались.
Я провел много времени, представляя, как это будет, когда мы выберемся из «Анархии». Была тысяча препятствий – после тестов и изнурительных проверок нас могли признать стабильными. А потом началась бы старая рутина.
Поиск способа удержаться на плаву.
Работа.
Выживание.
На этот раз было бы легче – за моей спиной была бы стая, и никакой калечащей болезни, делающей это практически невозможным. Этого было бы достаточно – этого должно было быть достаточно.
Однако когда мы нашли Кресцент, эти пути показались мрачными и неполноценными.
Но это…
Это была свобода от всего этого.
Шанс получить возможность заботиться о ней – обо всей стае.
Глава 54
Институт
Организация, заявленной целью которой является защита альф и омег. Они разработали инъекцию для омег, которая делает их менее нестабильными и гарантирует, что их потомство-альфы будет менее непредсказуемым.
Это изменение позволяет им легче сосуществовать в более широком обществе бет, что привело к снижению уровня насилия и враждебности, которые долгое время предшествовали отвержению, дискриминации и даже уничтожению популяций альф и омег.
«Омеги Золотой мтаи «альфы-одиночки» (дети-альфы из Золотой стаи) – современные термины для обозначения тех, на кого не подействовали инъекции Института. До создания Института, а также в настоящее время на Глобальном Востоке, эти люди остаются без названий, так как они представляют собой естественное проявление популяции.
Инъекция, наряду с другими экспериментами над популяцией альф и омег, также привела к таким разработкам, как связь принцессы и более печально известная темная связь – непреднамеренное последствие попытки сбалансировать связи с помощью связи принцессы.
Институт заявил, что они больше не занимаются активным изменением или «улучшением» популяции альф и омег.
СИН
Мы были свободны уже неделю, но все еще казалось нереальным.
Я постоянно просыпался от снов, где я снова был в «Анархии» – от прохладного, сырого воздуха, напряжения, взглядов рыщущих альф, постоянной необходимости оглядываться через плечо. Даже когда я просыпался, мне требовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что стены вокруг меня деревянные, а не каменные, что безопасность не была уловкой.
Хижина казалась неким подобием рая, о котором я даже не смел мечтать. В ней было три этажа: верхний – самый маленький, с единственной комнатой, спрятанной под крышей. На втором этаже располагались четыре спальни, а первый уровень представлял собой открытое, красивое пространство, где вся стая могла находиться вместе, с большой террасой на заднем дворе.
Идеальный дом для стаи, которая годами была заперта.
У нас было все необходимое, по крайней мере пока. Стая Кингсман забила холодильник до почти абсурдного количества еды, а Умбра настоял на том, чтобы оставить нам кучу бананов и мороженого, что было здорово, хотя я бы ни на что не жаловался после многолетней тюремной жратвы.
Они также организовывали для нас мебель и принадлежности для гнезда – вещи для хижины, а со временем и для сада, когда мы будем готовы думать так далеко вперед.
На деревянную террасу на заднем дворе хижины выходила застекленная веранда, наполовину внутри дома, наполовину снаружи, с окнами в потолке. Оттуда можно было видеть лес, простирающийся вдали, а ночью – звезды, обрамленные темными ветвями. Сразу за верандой находилась гидромассажная ванна, пар от которой поднимался к деревьям, когда воздух становился холодным.
Именно там Кресцент свила гнездо.
Наше гнездо.
Это было идеальное место для стаи, которая провела столько времени в тюрьме. Мы почти не заходили в спальни, спали либо в гнезде, либо на диванах в гостиной открытой планировки.
Однажды утром, отрубившись под супергеройские фильмы, которые Фантом смотрел запоем, я проснулся от запаха гари – Карма и Кресцент пытались понять, как приготовить завтрак. Моргая заспанными глазами, заботливо укутанный одеялами и несколькими подушками, я увидел, как Фантом, явно тоже разбуженный, вываливается из гнезда. Я усмехнулся, когда он ворвался на кухню, чтобы вырвать сковородку у Кармы, пока тот не устроил пожар.
Мы все были вместе в этом прекрасном месте.
Это был рай.
Даже расположение было идеальным. Почти из каждой комнаты в доме открывался вид на деревья снаружи. Я любил, когда шел дождь. Слабый стук по стеклу веранды глубоко успокаивал, а в главной гостиной Фантом постоянно включал фоновые звуки или фильмы на большом телевизоре. Это было хорошо. Мне нужен был этот шум – думаю, нам всем он был нужен, – но имело значение то, что этот шум был тем, что мы выбирали, чем мы управляли.
Днем мы занимались обустройством дома, что в основном означало превращение гнезда Кресцент в нечто постоянное. Высокие кучи мягких слоев и аккуратно вплетенные повсюду гирлянды, свет от которых был теплым, а не резким. Она натянула нити вдоль стен и прикрепила к ним ключи, брелоки, солнцезащитные очки и другие мелочи, которые объявила своими. Там же лежали груды шляп, и она каждый день выбирала новую на случай, если ей придется выйти на улицу.
Мы добавили искусство Кармы везде, где было место – всплески цвета, которые каким-то образом идеально вписывались. А для меня они нашли картины и принты с природой – лесами, небом и океаном.
Я все еще пытался понять, как гнездиться. Не то чтобы я не хотел, просто я слишком долго подавлял этот инстинкт. Пока что мне было достаточно наблюдать за тем, как Кресцент разбирается с этим, видеть ее волнение, когда она находила что-то идеальное для меня или для себя.
Конечно, первым приобретением, добавленным в гнездо Кресцент, стал Вандл.
Ее раненый альфа.
Стая Кингсман прислала кого-то проверить его, и хотя альфа не был похож на врача с его пирсингом и татуировками на шее, он зашил порезы и перевязал их лучше, чем это удалось нам. С другой стороны, его непрофессиональный вид, вероятно, был скрытым благословением – тот факт, что на нем не было лабораторного халата, возможно, был единственной причиной, по которой Вандл позволил ему прикоснуться к себе.
Остальные в основном восстановились благодаря сну, хотя на нас все еще оставалось несколько царапин. Синяк на щеке Кресцент уже сходил, и это было хорошо, потому что каждый раз, когда я его видел, мне казалось, что я могу сломать зуб от того, как сильно сжимал челюсти.
Однако с каждой ночью Вандл становился все более разочарованным, поскольку один (или несколько) из его товарищей по стае безжалостно трахали Кресцент в простынях прямо рядом с ним. Он был вынужден наблюдать, напряженный и неспособный присоединиться из-за своих ран.
И она воспользовалась возможностью исследовать то, что, как я знал, заставляло ее нервничать. Но с травмированным вожаком стаи она имела больше власти над ситуацией, и я думаю, именно это придало ей уверенности перебраться через него и опуститься между его ног.
Она хотела, чтобы я был рядом и держал ее волосы – может быть, для утешения, а может быть, из-за наставлений, которые я не мог не давать, наблюдая за этим.
Думаю, мы могли добавить день-два к процессу заживления Вандла, но я не думаю, что его это волновало, когда она взяла головку его члена между своими розовыми губками.
Помимо этого, она, казалось, была полна решимости спровоцировать у кого-нибудь из нас течку. Вечера мы проводили, сплетаясь в гнезде или отмокая в гидромассажной ванне, пар клубился вокруг нас, а ее запах с каждым днем становился все тяжелее.
И казалось, чем больше мы ее трахали, тем сильнее она возбуждалась.
Препараты, которые ей дали, не могли откладывать ее течку вечно, поэтому мы все понимали, что это вопрос времени.
Мне нужно было решить, что делать с моей. Мои нервы говорили мне, что я должен продолжать делать то, что делал всегда – сбивать течку препаратами, – но другая часть меня, та часть, которая наконец начала осознавать, что мы действительно, по-настоящему свободны… эта часть не была так уверена.
Мне нужно было больше информации о моем статусе. Известие о том, что я не омега, все изменило. И наконец, на восьмой день нашей свободы я получил письмо от стаи Кингсман – или от Шаттер, если быть точным, так как именно она копалась в информации о Сигмах.
Я принес его в гнездо, где был Вандл, чтобы вся стая могла его прочесть. Теперь он вставал и ходил, хотя большую часть дня по-прежнему проводил в гнезде.
Остальные присоединились к нам, пока я пробегал глазами нацарапанные строки.
Стае Баннер:
Вот что я нашла о Сигмах. Доступных данных очень мало, так что они неполные.
Сигмы проявляют себя так же, как омеги, в том смысле, что у них появляется запах. Однако через год их глаза становятся красными вместо золотых. Более серьезные гормональные изменения, по-видимому, следуют за этим изменением цвета глаз – или, возможно, работают в тандеме с ним, – потому что инъекции Института полностью их нейтрализовали. Судя по тому, что мы можем понять из данных, омеги, которые должны были бы стать сигмами, остаются на базовом уровне омег после получения инъекции.
Они были редки даже тогда, когда их не подавляли. Теперь, когда омеги золотых стай составляют такой малый процент от общей популяции, сигмы, вероятно, настолько редки, что их легко отнести к мифам.
В отличие от омег, сигмы яростно независимы и являются единственным статусом, который не полагается на стаи, чтобы оставаться сбалансированным, обладая гибкими течками, которые может удовлетворить любой статус. Они обладают мощными, нестабильными аурами, как у альф, но их труднее спровоцировать; они часто вырываются наружу при угрозе или несправедливости, но их можно контролировать.
В стаях они образуют триаду: альфы уравновешивают омегу, сигма служит якорем для альф, а омега уравновешивает сигму.
Они не могут занимать роль вожака стаи, но история показывает, что столкновения между вожаками и сигмами внутри стай не редкость. Сигмам, связанным с омегами, рекомендуется иметь достаточно альф в стае, чтобы держать их под контролем, поскольку они могут быть яростно нестабильны, защищая свою пару – особенно если это их истинные. (На это стоит обратить внимание – Син, вероятно, нуждается во всех вас, поскольку никто не взаимодействовал с ним как с его истинным статусом).
Я не смогла найти никаких данных о том, как сигмы взаимодействуют со связями, разработанными Институтом, такими как связи принцессы и темные связи. Они были уничтожены, потому что долгое время считались «моральным компасом» аркологических статусов. Они резко выступали против ранних концепций связей принцессы, твердо веря, что изменение природы может привести только к катастрофическим последствиям.
Однако мне интересно, не является ли сильная связь с природным балансом причиной того, почему темная связь в итоге стала такой, какой стала. По сути, связав ее темной связью, вы забрали власть у Кресцент, и его связь отреагировала, чтобы восстановить баланс, дав ему власть над вами.
Связь принцессы была полностью разработана гораздо позже, когда численность Сигм уже сокращалась или они вымерли. Однако, похоже, они были правы; последующее развитие связи принцессы привело к появлению темной связи – последствию, которого Институт никогда не предполагал.
Основываясь на том, что мои альфы рассказали мне о методах Института, я держу пари, что они втихую разбираются с существованием Сигм за закрытыми дверями.
Мы собираемся это выяснить.
– Шаттер
ВАНДЛ
Прошло несколько дней с тех пор, как мы получили от стаи Кингсман информацию о сигмах, и с тех пор они прислали еще несколько крох.
По сути, был большой шанс, что нас ждет безумная поездочка, если у Сина начнется течка.
И Кресцент заставила его поклясться, что если это случится, он больше не будет принимать никаких препаратов. Она была права в том, что он может пережить течку с любым статусом – в том числе и с ней.
Но все было не так просто.
Они были связаны, а это означало, что если его течка начнется, то, скорее всего, начнется и ее. А у Сина все еще были сложные отношения с альфами из-за времени, проведенного в «Анархии», и это могло распространяться на нас.
Мы с Кармой и Фантомом вывели ее на заднюю террасу, чтобы поговорить, так как не могли рисковать тем, что Син нас подслушает. Нам пришлось сделать это, пока он был в душе, иначе оторвать ее от него было, блядь, невозможно.
Ночь была ясной, и сквозь деревья наверху виднелись звезды. Я видел, как Карма смотрит на них, прислонившись к бортику гидромассажной ванны. Он делал так каждый раз, когда мы выходили ночью. Несколько дней назад они с Фантомом засиделись так допоздна, что уснули прямо здесь.
Кресцент запрыгнула на бортик гидромассажной ванны, скрестив руки на груди.
– Син сказал, что не думает, что это произойдет скоро.
– Думаю, было бы глупо полагать, что это не так, – сказал я ей. – Последний день он рычал на каждого альфу, заходившего в гнездо.
– Может быть, он наконец-то заявляет права на гнездо, – сказала она. – Это хорошо.
– Он рычит только тогда, когда мы смотрим на тебя, – сказал Карма.
– И он съел все мороженое, – добавил Фантом.
– Но я хочу, чтобы моя началась первой. – Она наморщила носик, так мило.
– Если начнется его течка, начнется и твоя, – сказал я. И они оба были на грани срыва из-за количества препаратов, которые им пришлось принимать для ее подавления.
Вот почему мы относились к этому так, блядь, серьезно, даже если она не волновалась. Нас ждала двойная течка, с омегой и сигмой, у которых никогда раньше не было течки, и тот из них, кто мог сломать нас пополам, имел целый вагон непроработанных травм.
– Слушайте, я провидец, – сказал я. – И я говорю, что он не стабилен.
– Подожди-ка, ты же провидец, – сказал Карма, глядя на меня. – Как ты не знал, что он сигма? Разве ты не… видишь статусы и все такое?
Я пожал плечами.
– Он не так уж сильно отличается от омег – ну, до появления ауры. Он… немного другой, но не то чтобы я знал, что нужно искать. А в «Анархии» большинство аур настолько искалечены, что в их странности нет ничего необычного.
– Он сказал, что с ним все будет в порядке, – прошептала Кресцент. – И будет. У него есть все мы.
Он так и говорил.
А я не слушал.
За последние несколько дней Кресцент и Син пару раз съездили в местный городок, и я воспользовался возможностью установить крюк для альф. Это был вкрученный в пол крюк с прикрепленной цепью, которая тянулась в гнездо. Нам пришлось найти очень старый, с высоким содержанием викроновой стали. Казалось, этого могло быть достаточно для сигм.
Когда Син спросил о нем, я сказал ему, что это кинк.
Не то чтобы я хотел приковывать Сина, но он вел себя как сопляк. И был бы идиотом, если бы не понимал, что инстинкты могут взять над ним верх.
К тому же, он заставил меня лаять.
Но правда заключалась в том, что если дела пойдут плохо, никто из нас с ним не справится.
