Текст книги "Анархия (ЛП)"

Автор книги: Оливия Льюин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Мое право.

Мое предупреждение.

Невероятно, но я до глубины души верил, что если кто-нибудь попытается отнять ее у меня, я уничтожу их.

Эта мысль, какой бы иррациональной она ни была, была абсолютным столпом среди моих бушующих инстинктов.

Поэтому, все еще крепко держа ее за волосы, я снова прижался к ней своим членом и снова вошел в свою омегу.

Она снова ахнула, выгибаясь назад ко мне, отчаянная и жаждущая.

– Хорошая девочка, – выдохнул я, наклонившись ближе и прошептав следующие слова только для нее. – Ты так хорошо меня принимаешь и защищаешь нашу стаю.

Я чувствовал ее через связь: она больше не боялась, вместо этого – буря потребности. Во мне.

Она была моей.

ВАНДЛ

То, как Син трахал Кресцент, определенно не было тем, как следовало трахать девственницу, но я не мог отвести от них глаз.

Как не мог и представить себе мир, в котором все было бы иначе.

Она хотела его. Я чувствовал ее потребность в связи, и она почти сносила меня с ног. А звуки, которые она издавала, превращали мою кровь в лаву.

Черт возьми, они были красивой парой, и этого было почти достаточно, чтобы я забыл, что мы находимся в комнате, полной других альф, которые смотрят на то же самое, что и я, – или что мы провели последнее время в лапах Редгрейвов, не имея ни малейшего понятия о том, где находятся обе наши омеги.

Син был высоким и хорошо сложенным для омеги, а она была… ну, она так легко ему подчинялась. Особенно сейчас, когда он прижал ее к столу, беря сзади, с тихим рычанием в горле склоняясь над ней; его пальцы обхватили ее шею почти с любовью, пока он уничтожал ее.

Если ей и было трудно приспособиться к нему, то это длилось недолго. Даже не чувствуя того, что чувствовала она через связь, было ясно: звуки, которые она издавала, были далеки от дискомфортных.

Ее бюстгальтер свисал с края стола, ее полные груди подпрыгивали при каждом толчке, наполовину вдавленные в металл. Я не мог отвести взгляд от красного укуса, который он оставил, – метки, под стать темной связи на ее шее.

Я хотел быть тем, кто заставляет ее так дрожать… Заставлять ее так отчаянно хотеть меня.

Я никогда не видел этого сам, но теперь понимал, почему для других стай было так привлекательно смотреть, как Син разрушает их омег. В нем была какая-то жесткость, нечто такое, от чего мои инстинкты ощетинивались, и вид его в действии делал это более мощным, чем когда-либо.

– Как, скажите на милость, нам избежать убийства каждого альфы в этой комнате? – спросил Фантом, голос его был достаточно тих, чтобы услышали только мы с Кармой. Точно. Карма уже смотрел на это, но для Фантома это было впервые, и казалось, что он вот-вот сорвется.

Я посмотрел на Карму, потому что сам, блядь, не знал ответа.

Я знал, что если сосредоточусь на зрителях в этой комнате больше, чем на две секунды, то могу потерять контроль над своей аурой – а головорезы Редгрейва стояли прямо рядом с нами, готовые вышвырнуть нас вон, если мы это сделаем.

Карма, который не отрывал глаз от двух омег в клетке, выглядел так, будто обдумывал этот вопрос.

– Еще не разобрался с этой частью.

– Разве? – удивленно спросил я. – А что ты делаешь с Сином?

– Веду счет.

– Счет чему? – переспросил я.

– Однажды он заплатит по этим счетам. – Карма выглядел таким чертовски спокойным, словно в этом был абсолютный смысл.

– Син? – потребовал Фантом.

– Эм… ага. – Карма бросил на меня взгляд. – Нельзя разгуливать, трахая другие стаи, и не оказаться в долгу.

– Он об этом знает? – спросил Фантом.

Карма пожал плечами.

– Думаю, да.

– Так кто же… платит за это?

Карма прищурился, словно я подсунул ему сложное математическое уравнение.

– Я… пока не знаю. – Он окинул взглядом остальную часть комнаты так, будто ему больше всего на свете хотелось начать вырывать им глотки зубами.

Фантом, похоже, не был удовлетворен ни одним из ответов – что я прекрасно понимал.

– Но я скажу тебе одно, – добавил Карма. – Гораздо легче не злиться, если ты действительно смотришь.

Словно по команде, Кресцент тихо заскулила. Мой взгляд метнулся к ней как раз вовремя, чтобы увидеть очередной оргазм. Син все еще прижимал ее к столу, его кулак крепко сжимал ее шею, удерживая ее возле себя, пока он вбивался в нее глубокими толчками. Судя по его приоткрытым губам и кулаку, вцепившемуся в край стола, он тоже кончал – снова.

Блядь, снова.

Но было невозможно отвести от них взгляд теперь, когда я посмотрел. Я хотел вырезать все это в своей памяти. Ее выражение лица, когда она обмякла, то, как она дрожала, напряженно сжатые челюсти Сина, когда он кончал в нее.

Фантом издал расстроенный скулеж, но я понимал его. Я хотел этого. Я хотел, чтобы она дрожала подо мной. Было мучительно осознавать, что каждый в этой комнате видел то же самое.

– Она наша, – пробормотал я. – Мы заберем ее с собой и… – Я замолчал, но мне и не нужно было заканчивать.

Я тоже так выебу ее.

Верно?

Она ведь захочет?

Я хотел заставить ее издавать эти звуки. Я хотел чувствовать, как она дрожит на моем члене – узле, – который Син даже не мог ей предложить. Я должен был быть первым – я был вожаком стаи.

И мы должны были… стать союзниками Редгрейвов после того, как они сделали это с нами?

Я взглянул на наших телохранителей, подавляя рычание, когда обнаружил, что они очень отвлечены представлением на сцене.

Я был в равной степени ревнив и чертовски взбешен, те части меня, которые лишь недавно обрели баланс, выходили на поверхность и требовали крови.

Возможно, меня бы это обеспокоило, но затем Син взял на себя смелость поднять мою сладкую истинную и обвить ее изящные ручки вокруг прутьев клетки прямо перед нами.

Я подался вперед, разрываясь между желанием подойти ближе, потому что мне нужно было четко ее видеть, и желанием заслонить обзор всем остальным омерзительным альфам.

Однако нас недвусмысленно предупредили: если мы встанем, нас вышвырнут.

Тем не менее, Син, похоже, выбрал это место специально, потому что Карма, Фантом и я оказались в первом ряду, пока он брал ее перед нами.

Одной рукой вцепившись в прут клетки, а другой держа ее за бедра, он трахал ее безжалостно. Ее губы были приоткрыты, глаза широко распахнуты, волосы цвета лунного света диким беспорядком разметались по щекам, и этот красивый укус на ее груди был у всех на виду.

Ее глаза на мгновение приоткрылись, и казалось, что это произошло случайно, словно она не хотела смотреть за прутья. Но затем наши взгляды встретились, и, к моему удивлению, по связи пронесся импульс счастья, ярко выделяясь на фоне бурлящей похоти, которая в противном случае поглотила бы ее.

Наконец-то – блядь, наконец-то – я потерял счет тому, где мы находимся.

Это была моя пара.

Обе мои омеги.

Син наклонился, прикусив ее за плечо, ему приходилось удерживать ее, настолько слабыми были ее ноги.

Она вскрикнула, когда очередной оргазм поглотил ее, одна ее рука отпустила прутья, потянувшись назад, отчаянно зарываясь в волосы Сина, и она запрокинула голову. Он отреагировал молниеносно, вовлекая ее в глубокий поцелуй.

И на мгновение, когда моя истинная, единственный человек в мире, которого я мог видеть в цвете, приблизилась к Сину, я увидел в нем проблеск цвета.

Теплоту его бледной кожи и багровый цвет его глаз.

Я уставился на него, сердце грохотало в груди.

Глава 25

КРЕСЦЕНТ

К тому времени, как мы закончили, я, как это ни странно и ни удивительно… не чувствовала страха.

Сегодня я сделала всё, чего мне делать не следовало (я была грешницей и соблазнительницей), но это не казалось неправильным. Син был рядом, и я доверяла ему больше, чем когда-либо доверяла Сестрам.

В конце концов, они всё равно меня бросили…

Так что, если меня и накроет паника по этому поводу, то позже. Прямо сейчас я была слишком ошеломлена тем, как сильно Син хотел меня.

Он заявил на меня права. Укусил меня.

Еще совсем недавно совпадение по запаху и стая были мечтами, казавшимися настолько далекими, что в них невозможно было поверить.

В конце концов, я не стала держать глаза закрытыми – особенно после того, как он меня укусил. Мне нужно было видеть его и то благоговение в его глазах, когда он заявлял на меня права.

У меня кружилась голова от его похвалы и от того, как часто он наклонялся, чтобы сказать, какая я молодец.

Я не знала, как именно. Я знала лишь то, что в тот самый миг, когда я отбросила страх перед зрителями, я полностью уступила ему.

И дело было не только в нем.

Остальные тоже были там, и они ждали нас, когда стая Редгрейв выпустила нас. Я буквально споткнулась и упала прямо в объятия Фантома, как только заметила их. Раньше, когда их оторвали от меня, я так нервничала, но теперь всё будет хорошо.

Зрачки Фантома были расширены, а его хватка на мне была настолько крепкой, что казалась неестественной.

В комнате было так темно, что я едва могла что-либо разглядеть – не то чтобы я пыталась. От всех этих взглядов я слишком нервничала, чтобы подолгу всматриваться.

Он крепко прижал меня к своей груди. Я вцепилась в него, мой пульс бился со скоростью миллион ударов в минуту.

– Син сказал, что я молодец, – прошептала я, – и теперь мы в безопасности?

– Ты молодец, – пообещал Фантом. – И мы будем в безопасности. – Его взгляд метнулся к Сину, и в нем читалось облегчение.

– Можно мне сегодня поспать в обнимку с вами обоими? – спросила я, подавив огромный зевок.

– Конечно можно, Лунный Свет, – сказал Карма, взлохматив мне волосы.

Вандл тоже был здесь, и в руках у него была безразмерная толстовка того же тюремного серого цвета, к которому я привыкла. Он тоже выглядел немного ошеломленным, помогая мне ее надеть.

– Устала, светлячок? – спросил Син, когда моя голова показалась из ворота.

– Это потребовало… куда больше сил, чем я думала… а ведь я толком ничего и не делала?

Вандл фыркнул.

– Ты сделала предостаточно.

Я немного съежилась: эйфория от секса угасла, и меня охватила тревога.

– Так никто из вас не подумал, что вы не… захотите меня после этого?

В ответ повисла странная тишина: каждый из альф уставился на меня.

Наконец Син нарушил ее фырканьем.

– Ни один альфа в здравом уме не отказался бы поменяться со мной местами сегодня.

Мои щеки вспыхнули.

– О. Ну… ладно.

В груди тоже поднялось тепло, и я знала, что это не только из-за толстовки, которая теперь была на мне. Я обхватила себя руками, спрятав кисти в рукавах, и мое внимание привлек стол у двери.

На нем лежал ржавый бронзовый ключ. Он подходил по металлу и стилю к клетке, в которой мы были. Я уставилась на него, и мой пульс внезапно участился.

Был ли это… тот самый ключ, который не впускал никого другого? Который защитил этот особенный момент между мной и Сином?

– Готова вернуться в камеру, светлячок? – спросил Син.

Я бросила на него мимолетный взгляд, прежде чем снова уставиться на ключ. Он был очень красивым, с естественной патиной, которая придавала ему характер.

По-своему идеальным.

На самом деле, действительно идеальным.

Поняв, что могу показаться странной, я улыбнулась, заставив себя отвлечься, а затем подумала, не решат ли они, что со мной что-то не так, раз я больше не напугана до смерти. О чем он спросил?

О.

– Да.

Син обнял меня за талию, поддерживая. Остальная стая толкалась и пихалась, чтобы быть как можно ближе к нам, пока мы направлялись к выходу. Фантом тихо зарычал, проиграв борьбу Вандлу.

По пути к выходу мы проходили мимо стола, и я знала, что мне не следует цеплять ключ пальцем и незаметно смахивать его со стола в карман.

Но я не могла его там оставить.

Так что я сжимала холодный металл в ладони, спрятанной в кармане, и тихонько напевала себе под нос, пока мы шли обратно в нашу камеру.

Теперь у меня всегда будет память об этом и кое-что новенькое, чтобы положить в мое гнездо.

Глава 26

СИН

– Мы… защитили их, – прошептала Кресцент. Было поздно. Вандл и Фантом спустились в кафетерий за дополнительными закусками, так как мы пропустили ужин и не особо хотели сейчас показываться на глаза. Карма был снаружи, работал над фреской вместе с Багом и Финнианом.

Я свернулся калачиком в горе подушек и одеял со своей омегой. Кажется, я бы зарычал на любого, кто подошел бы слишком близко, что, возможно, объясняло, почему они давали нам пространство, но после этого вечера мне нужно было немного передохнуть.

– Защитили, – ответил я.

Я был одержим ею – больше, чем следовало бы, – поэтому подмечал каждый ее жест. Думаю, то, что происходило с ее зрачками, легкое подрагивание из стороны в сторону, случалось, когда она нервничала или была в напряжении. Но к концу нашего выступления это прошло, словно она забыла обо всем остальном.

Сейчас, когда она смотрела на меня, ее зрачки были совершенно неподвижны, хотя и слегка косили от усталости.

Она была так чертовски красива, и казалась такой… гордой собой.

Не та реакция, которую я ожидал после того, что мы только что сделали. Но в Кресцент было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд.

– Я знаю, что Вандл – провидец, так что темная связь безопасна, но у меня все равно такое чувство, будто я делаю что-то не так?

– Почему? – спросил я. Я всегда это от нее чувствовал. Даже когда она была счастлива. Это был постоянный фоновый гул вины. Стыда. Думаю, она настолько к нему привыкла, что могла даже не осознавать его присутствия.

– Я не знаю. Я не думала, что у меня когда-нибудь будет стая, которая так обо мне заботится. Я не сделала ничего, чтобы это заслужить.

– Мне бы хотелось, чтобы ты не видела мир таким, Светлячок, – пробормотал я. – Твое место здесь, с нами.

Она долго смотрела на меня, и в этих прекрасных золотистых глазах читалась тоска, словно она хотела протянуть руки, собрать мои слова и спрятать их в свое сердце, чтобы согреться.

Я провел пальцами по ее щеке.

– Ты мне веришь?

– Я не уверена… – Она нахмурилась, отводя взгляд в сторону. – Знаешь, даже до того, как я стала золотой стаей… Я всегда была другой.

– Почему ты выбрала золотые глаза?

– Я не выбирала. – Она покачала головой. – Нет, нет. Мои родители были… они не были хорошими людьми, они были предателями. Т-террористами. Они не верили, что омеги должны получать инъекцию, поэтому прятали меня дома, пока нас не раскрыли. Вот как я оказалась в Монастыре. Что, конечно же, хорошо… – добавила она. – Они говорили, что иначе я бы никогда не узнала свое место.

Я нахмурился.

– С тобой все в порядке, светлячок. Остальные одержимы тобой. Прошло всего несколько дней, а я не могу представить, каково это – быть без тебя.

Ее губа задрожала.

– Но что, если у меня начнется течка, и ты поймешь, что я тебе не нужна?

Я приподнял бровь.

– Мы все хотим тебя сейчас. С чего бы чему-то меняться?

– Ну… прошло несколько дней после укуса, прежде чем ты захотел меня…?

Я моргнул, на секунду приоткрыв губы от шока.

– Ты… была… девственницей, Светлячок. Брошенной в тюрьму с одичавшими альфами.

– Значит ли это… что я не такая… желанная?

– Нет, – фыркнул я. – Это значит, что мы хотели не торопиться, чтобы ты могла привыкнуть. Укус не означает, что нам нужен секс прямо сейчас.

– Сестра Матильда говорила, что означает.

– А у сестры Матильды была стая? – спросил я.

– Конечно нет. Она монахиня.

– Тогда почему ты ее слушала? – не унимался я. – Я омега в стае, и я даже не спал со своими альфами.

Она сморщила нос, на мгновение выглядя растерянной.

– Ты не… золотая стая, как я. Они говорили, что мне придется делать больше, чтобы компенсировать это.

Она и понятия не имела, что, по всем правилам, мои глаза должны быть золотыми.

Тем не менее, я принял эти слова, понимая, какой долгий путь нам предстоит пройти, прежде чем она исцелится от яда, которым ее кормили… сколько лет?

– Ну. Теперь у тебя есть стая, и правила устанавливаем мы. А не сестра Матильда.

– Я не знаю. – Она звучала неуверенно, нервно теребя мою футболку. – Мне просто кажется, что я проснусь, а вы поймете, что вас обманули.

Я погладил ее по щеке большим пальцем, чувствуя, как внутри закипает ненависть к самой мысли о любом, кто заставлял ее чувствовать себя неполноценной.

– Теперь ты наша, светлячок. И это не изменить.

Она сглотнула.

– Думаешь, Вандл с его особыми глазами мог ошибиться в выборе? – добавил я.

Она нахмурилась, ее глаза на мгновение забегали туда-сюда, но она не ответила. Мои мысли вернулись к ее предыдущим словам.

– Что ты делала во время течек в Монастыре? – спросил я. Мне было интересно, была ли она такой же, как я, накачанной наркотиками столько раз, что первая настоящая течка была бы неконтролируемой.

– Они говорили, что мы должны научиться справляться с этим в одиночку.

– Вы… что? – переспросил я.

– Мы должны были это переждать.

– Без лекарств?

– Это было бы… неправильно… – прошептала она. – Мы должны были осознать цену наших глаз.

В ушах появился странный звон.

– Сколько у тебя было таких течек?

– Пять… сначала они были чаще, но потом стали более редкими…

Я задался вопросом, не травма ли это была…

Господи Иисусе.

Агония, которую это должно было причинить…

Это объясняло, насколько она была изголодавшейся по прикосновениям.

– Твои глаза совершенны, светлячок. – Это все, что я смог выдавить из себя.

Никто никогда не должен был заставлять ее чувствовать, что с ними что-то не так.

Однако сейчас она смотрела в мои, словно пыталась понять, что они значат.

– Знаешь… мои глаза всегда были другими, даже до того, как стали золотыми, – сказала она.

– Правда? – спросил я. У меня было странное предчувствие, что, учитывая ее белоснежные волосы, светлые ресницы и бледную кожу с розовым подтоном, я могу догадываться.

– Раньше они были светло-розовыми. И я не могла… до сих пор не могу долго находиться на солнце.

Я улыбнулся.

– Уверен, розовыми они были не менее прекрасны.

– Я отчасти думаю, что родители прятали меня от инъекции, потому что хотели узнать, какой цвет победит – розовый или золотой. Оказывается, золото бьет все… – Она нахмурилась и замолчала. – А ты… ты сделал инъекцию? Это был твой выбор?

Я постарался сдержать гримасу. Я, как и Вандл, был частью экспериментов до этого. Я мало что помнил, но одно я помнил точно…

– Нет. Не сделал.

Она склонила голову набок.

– И… они не стали золотыми?

Нет. У меня было отчетливое воспоминание о чем-то совершенно ином. Я смотрел на свое собственное бледное лицо в отражении мутного зеркала. Каштановые глаза с багровыми крапинками. Что-то, что закрадывалось внутрь.

Что-то… чего быть не должно.

– Они… всегда были такими.

– О. – То ли это ее удовлетворило, то ли она не хотела допытываться дальше, что было хорошо, потому что это никогда не было тем, во что я хотел бы углубляться.

Я знал, что она сможет исцелиться от того места, откуда пришла, но это не произойдет в одночасье.

Она уже понемногу выходила из своей раковины.

– Ты любишь их? – спросила она после паузы.

– Кого?

– Остальных?

Я почувствовал, как улыбка тронула мои губы. Я знал, почему она спрашивает. Мои отношения со стаей не были обычными, и она только постигала, что значит быть омегой.

– Ага. Конечно, люблю. – Это была правда. Просто это не то, что люди ожидали увидеть, но моя стая была самой важной частью моей жизни – с огромным отрывом.

Она кивнула, обдумывая мои слова.

– Но ты не такой… зависимый, как я?

– Я другой.

– Ты уверен, что это не со мной что-то не так? – спросила она. – Мне кажется, я могла бы быть с кем-то из вас каждую секунду, и меня бы это совершенно не напрягало…

Я улыбнулся.

– Хорошо. – Я уже был так зависим от нее, что было как глоток свежего воздуха услышать, что она чувствует то же самое.

– Но ты уверен, что тебя бы это не напрягало?

Я вздохнул, не очень желая вдаваться в подробности того, чем я отличаюсь от большинства других омег здесь. Между мной и ею.

– С тобой все в порядке. Здесь достаточно омег, чтобы я мог это знать, – сказал я ей. Ее глаза встретились с моими, светясь, как светлячки, в полумраке гнезда. – Но если кто-то говорил тебе, что для омег существуют какие-то правила, они лгали.

– Это… полезно знать.

– Еще бы. – Я знал, чему ее учили.

– Это поэтому ты защищаешь их, как это делал бы альфа?

– Я не знаю… – И это была правда.

– Думаешь, может быть, в этом будет больше смысла, когда мы не будем здесь заперты?

– Как ты думаешь, почему я так упорно борюсь за то, чтобы вытащить нас отсюда, светлячок?

– Потому что ты хочешь снова увидеть природу? – спросила она.

Я поднял бровь, всматриваясь в нее.

– Откуда ты это услышала?

– Я спрашивала Фантома, когда он обнимал меня прошлой ночью. Это то, что тебе нравилось до того, как ты попал сюда? – продолжала она допытываться.

– Не помню, что было до. Как и Карма с Вандлом.

– Хммм… – Она нахмурилась. – Тогда откуда ты знаешь, что именно этого хочешь?

Я фыркнул.

– В спортзале есть фреска. Огромный лес с реками и птицами.

Я редко говорил о мечтах. На самом деле – это было моим правилом.

Эта жизнь в «Анархии» была всем, что я знал. Что там, за ее пределами? Это казалось невозможным.

Неизвестным.

Какая-то часть меня задавалась вопросом, реальны ли вообще эти апелляции – или по ту сторону комнаты ожидания, куда нас вызывали, стоит расстрельная команда, чтобы освободить место для новых альф здесь внизу. Я бы никогда не произнес этого вслух, но знал, что остальные тоже об этом думали: по случайным проблескам сомнений, или холоду, или страху, когда мы поднимали тему возможного побега.

Было трудно не чувствовать себя животными в «Анархии», находящимися во власти безликих людей наверху, решающих нашу судьбу по своей прихоти.

Однако стаям отказывали в апелляции, если они не соответствовали требованиям – были слишком одичавшими для нормальной жизни. Это давало мне надежду, что все это не просто уловка, и мне приходилось за нее цепляться.

Хотя это была мечта, на которую я не мог слишком сильно надеяться, иначе, боюсь, она могла бы развеяться как дым.

Забавно, но я не думаю, что когда-либо озвучивал свои мечты вслух. Наверное, я просто так долго пялился на эти фрески, что остальные сами все поняли.

Но Кресцент выглядела такой обнадеженной. Она была здесь так недолго; возможно, для нее все это не казалось таким уж невозможным.

Может быть, ради нее я мог бы сказать это.

Один раз.

– Было бы здорово увидеть лес, – сказал я.

Возможно, когда-то я его видел. Может быть, до того, как эксперименты украли мои воспоминания.

Иногда, если я достаточно долго смотрел на фреску, я улавливал слабый землистый запах, словно где-то там прятались воспоминания.

Она оглядела остальную часть комнаты.

– Здесь его так мало. Ты здесь уже, сколько, года полтора? – спросила она. Ей было грустно за меня.

Я кивнул. Мы с Вандлом прибыли примерно в одно и то же время, а Фантом и Карма были здесь вдвое дольше, хотя они не находили стаю, пока не появились мы.

Кресцент выглядела заинтригованной.

– Почему вы не помните, что было до?

– Здесь довольно много тех, кто прошел через эксперименты или сети работорговли и ничего не помнит. Вандл – один из них.

Она нахмурилась.

– Что это значит?

– Это значит, что есть люди, которым нравится играть с природой, но им не нравится, когда улики всплывают наружу.

Еще одна причина нервничать из-за нашей апелляции.

Еще одна мысль, которую мне нужно было отогнать.

Она прикусила губу.

– Мир снаружи… Им не должно это сходить с рук. Нас учат, что никто не должен быть выше закона.

– В Монастыре?

– Везде.

– И ты в это веришь?

Она внимательно посмотрела на меня.

– Я так не думаю. Это просто казалось тем, что люди говорят, чтобы почувствовать себя лучше. Вроде как проповеди… – Она замолчала, затем ее щеки порозовели, и она зажала рот рукой. – Я этого не говорила, – пробормотала она приглушенным голосом.

Я усмехнулся, но она выглядела подавленной.

– Не заставляй меня гордиться тобой еще больше, Светлячок.

Она расслабилась при этом прозвище, ее глаза заблестели, встретившись с моими.

Боже, как же сильно я ее любил.

Я взял ее лицо в ладони.

– Ты говорила, причина, по которой тебя сюда отправили, в том, что ты попала в неприятности?

Она кивнула.

– Меня поймали на грехе с сыном Верховного Жреца.

Я вспомнил, как она смотрела на меня ранее, когда рассказывала, что это значило.

– И ты… хотела этого?

– Я эм… – Она замолчала, но я видел правду в ее глазах. – То есть… это я его соблазнила.

– И что это значит?

Она съежилась в моих объятиях.

– Мы все были изголодавшимися по прикосновениям – в Монастыре, я имею в виду, а перед нашими золотыми глазами альфам могло быть трудно устоять. Поэтому, собираясь на службу, мы должны были надевать перчатку и повязку на глаза и ждать, пока кто-нибудь не спустит нас вниз.

Я нахмурился, чувствуя, как по спине пополз холодок.

Они должны были делать… что?

– Обычно приходят не альфы, но пришел сын Верховного Жреца. А потом, когда мы заходили на скамьи, я оступилась и коснулась его. – Она неуверенно взглянула на меня. – Это его спровоцировало. Когда мы вернулись в мою комнату, он потерял контроль. Это была… была моя вина.

Потерял контроль? Я почти зарычал.

– Когда я вернулся в нашу камеру, когда мы только нашли тебя, Карма забрал тебя в душ, обнаружил совпадение запахов и одичал. И все равно я не увидел, чтобы он причинил тебе вред.

Ее губы на мгновение приоткрылись, затем закрылись.

– Я…

– И я думаю, ты сделала больше, чем просто коснулась Кармы… – добавил я.

Она сморщила нос, одарив меня милым, прищуренным взглядом.

– Вообще-то, я его лизнула.

Я попытался сдержать улыбку от ее капризного тона – учитывая довольно неприятную тяжесть этого разговора. Как я и ожидал, крошечная искра в ее глазах, вспыхнувшая при упоминании имени Кармы, угасла всего через несколько секунд.

– Они там другие, – прошептала она, но по тому, как она хмурилась, я видел, что она сама в этом не уверена.

– Слабее? – спросил я.

Она помолчала, и в ее глазах мелькнула крошечная искорка удовлетворения, когда она посмотрела на меня.

– Полагаю, в этом есть смысл.

– И из-за этого они действительно отправили тебя сюда?

– Я развратила их сына. Сам Верховный Жрец привел меня сюда… он был так зол…

Вот это, подумал я, и есть могущественная Церковь. Или секта.

Я почувствовал, как мои пальцы напряглись в ее волосах, и мне пришлось заставить себя расслабиться.

Его сын напал на нее, а затем он бросил ее в «Анархию» в качестве наказания?

– Они знали, что у тебя так скоро течка?

Я мало что помнил из того, что было раньше, но когда меня бросили сюда, это было сделано в порыве страсти. Из-за отсутствия причин продолжать эксперименты надо мной, меня вышвырнули сюда, как использованный мусор.

В случае с Кресцент это была месть.

– Нет… – она осеклась, ее губа задрожала. – Я просто имела в виду… – Внезапно она не смогла встретиться со мной взглядом. – Верховный Жрец вколол мне кое-что, прежде чем посадить меня сюда.

Он… что?

Потребовалось мгновение, чтобы эти слова распутались в моем сознании, а когда это произошло, я чуть не сорвался. Мое сердце бешено колотилось, в венах бушевал шторм ярости.

Он не утихал.

В одно мгновение я видел ее, а в следующее – зрение застилала багровая пелена. Мне казалось, что из груди рвется наружу насилие, требуя выхода…

– Син!

Я моргнул, и мой милый златоглазый светлячок держал меня за щеки, выглядя испуганным.

Это вернуло меня с края пропасти.

– Куда ты провалился? – прошептала она.

– Н-никуда… – Мой голос затих, душа казалась бесконечно далекой от тела.

– Мы не обязаны больше об этом говорить. Я не… Мне не нужно об этом думать, теперь у меня есть вы все.

– Мы можем… Я просто… – Все было неправильно. Мне нужно было это исправить… Я не буду целым, пока не…

– Расскажи мне больше о том, что ты хочешь делать на другой стороне? – попросила она умоляющим взглядом. – Я хочу знать все.

– Нам не обязательно… – Я снова осекся от щипка и моргнул, увидев, что она впилась зубами в мое плечо. Она выглядела раздраженной, когда сверлила меня взглядом.

– Я хочу знать.

Я слабо улыбнулся, пытаясь заземлиться. Я расскажу ей все, что смогу придумать, но ничто из этого не изменит новой реальности.

Яд, просачивающийся в мое сердце. Истинная причина, по которой мы должны были подать апелляцию.

То, что они сделали с Кресцент – еще до того, как спровоцировали ее течку и бросили в тюрьму к одичавшим альфам, – заставляло мой желудок сжиматься.

Нам нужно было выбраться из «Анархии», потому что мне предстояло поохотиться на кое-каких альф.

Глава 27

Шесть дней до апелляции

КАРМА

Я был тем, кто первым делом с утра выбрел из нашей камеры, чтобы спросить стаю Эмеральд, когда они будут готовы спуститься на завтрак.

Я размял шею, которая затекла, но если моя шея и болела от отсутствия подушки, для меня это было предметом гордости. У моей омеги было гнездо.

Кресцент была в хорошем настроении и всю ночь проспала в обнимку с Сином.

Мы переглянулись с Фантомом и Вандлом и решили не беспокоить их.

Никогда за все время моей связи с Сином я не чувствовал, чтобы он был так напуган, как вчера перед клеткой.

Что бы Кресцент ни сказала ему до этого, это успокоило его. Но у меня сложилось впечатление, что Син был травмирован всей этой ситуацией больше, чем она.

Поэтому мы оставили ее зализывать его раны, раз уж она так хорошо с этим справлялась.

Альфы стаи Эмеральд не казались и вполовину такими напряженными, как я. Баг выглядел свежим и до раздражающего уставшим, прислонившись к двери, его телосложение дровосека занимало почти весь проем.

У них определенно была бурная ночь.

Джастин был очень гибким омегой, когда дело касалось кинков, и я был абсолютно уверен, что вчерашнее шоу щедро вознаградило его альф.

Я стер горечь со своего лица, пока Баг перекидывался парой слов со своей стаей внутри, договариваясь о времени завтрака.

Пока они разговаривали, мой взгляд блуждал по коридору, думая о прошлой ночи. Было невозможно не передернуть на эти воспоминания в ванной хотя бы раз за ночь.

Мои омеги могли возбуждать меня, но они не должны были возбуждать другие стаи.

И все же, если мы доживем до нашей апелляции, они все будут в нашем…

Мои мысли резко оборвались, когда взгляд зацепился за стену рядом с дверью нашей камеры.

На ней была фреска, над которой я работал несколько дней. Это была огромная галактика с выдуманными планетами и космическими кораблями.

Но она была испорчена.

Посередине была огромная луна, которую я на днях закрасил, превратив ее из полной в полумесяц.

Мой Полумесяц.

Финниан высмеял меня за излишнюю сентиментальность, и я поставил ему фингал.

Но теперь вокруг нее появились белые линии, изображающие грубую клетку, в которой она была заперта.

А под ней были слова: «Она никогда не выберется».

– Итак. – Голос Бага звучал отстраненно сквозь звон в ушах. – Теперь, когда у вас есть сделка с Редгрейвами, у нас не должно быть особых проблем, верно? Я знаю, что Стерлинг параноик, но они же Уэйкфилды, так что ничего нового…