Текст книги "Анархия (ЛП)"

Автор книги: Оливия Льюин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Теперь, когда с этим было покончено, оставалось несколько последних незаконченных дел, с которыми наша стая хотела разобраться лично.

– Позвольте мне развеять любые слухи о моем сыне. В конце концов, праздные разговоры ведут к греху, так что я сомневаюсь, что в том, что вы слышали, есть хоть доля правды.

– Мне сказали, что его застали с омегой без связи или благословения? – спросил я, переводя взгляд с Верховного жреца на Люка.

Лицо Люка покраснело.

– Я был… Это была… ошибка. Меня заманили в ловушку.

– Заманили в ловушку?

– Проделки дьявола, – добавил Верховный жрец. – У нас есть строгие правила, когда дело доходит до омег в Монастыре, но они плохо себя вели. Я думаю, что зло начало распространяться. Моего сына обманули.

Я слышал правду – я спросил Кресцент. Она пересказывала это осторожно, словно каждое слово могло ее укусить, не встречаясь со мной взглядом, пока ее пальцы нервно перебирали ключи.

От этого воспоминания у меня сжалась грудь. Она закрыла связь так, как никогда раньше. Она всегда была открытой и честной, ее чувства были на виду, поэтому меня сломило то, что она не чувствовала, что может впустить меня в эту боль.

Это была больше, чем просто боль.

Это был стыд, который мы все пытались вытащить из нее, по одной упрямой ниточке за раз.

Син сидел рядом со мной, напряженный как струна.

Он тоже был там, его глаза следили за каждым движением пальцев Кресцент по этому ключу, он крепко обнимал ее, словно хотел выдавить из нее эту боль.

– Обманули? – Слово сорвалось с моих губ жестко, но я заставил себя его произнести.

Я хотел услышать это от них.

Мне нужно было услышать это от них, прежде чем я сломаю их. Прежде чем я позабочусь о том, чтобы ни один омега больше никогда не стал их жертвой.

Были и другие виновные, например, мать Люка, но это была мизогинная культура, и затащить ее в одну комнату с нами было трудно. Впрочем, это было не страшно. Верховный жрец был вожаком стаи из трех альф, и его смерть полностью разрушит связи стаи. Изучив традиции того, как Восходящие обращались с овдовевшими омегами, мы решили, что нет необходимости настаивать на наказании.

Люк заерзал на стуле, глядя на меня.

Я заметил, что ни один из них не хотел задерживать взгляд на Сине. То ли потому, что они считали его мужчиной-омегой – титул, который, казалось, доставлял им дискомфорт, – то ли, возможно, дело было в цвете его глаз.

– Я пожертвовал своим временем ради Монастыря, – сказал Люк. – Девушки там – сломленные грешницы с золотыми глазами. Если они хотят пойти на службу, им нужно сопровождение. Мне всегда казалось печальным, что из-за своего проклятия они пропустят слово божье.

– Мой сын вызвался добровольцем, – сказал Верховный жрец Андерсон. – Он отвел ее на службу. Если бы не он, у нее не было бы возможности пойти. У него большое сердце, и это навлекло на него неприятности.

– Неприятности? – спросил я.

– Они изголодались по прикосновениям. Вы знаете, какое влияние может оказать на альф Золотая стая. И вот я вел одну из них на службу, когда она… ну, она прикоснулась ко мне без перчаток.

Одна оплошность.

Один неверный шаг.

– Я… не хотела к нему прикасаться. – Голос Кресцент дрожал. – Но я не могла видеть.

– Это было преднамеренно, – сказал Люк. – Я считаю, что она намеревалась склонить меня ко греху – возможно, она думала, что сможет заполучить альфу с высоким статусом.

Мой пульс подскочил.

Намеревалась?

Они мучили этих омег, лишая их прикосновений, заставляя их переносить течки в полную силу без альф или лекарств. Затем они заставляли их надевать повязки на глаза, чтобы потом обвинить их, когда они споткнутся.

Я чувствовал Сина в связи, его энергия менялась, ярость прожигала нашу связь, раздуваясь, как огромный монстр.

Я взглянул на него, но он сидел абсолютно неподвижно, наблюдая за Люком Андерсоном с пугающим контролем. В этом было что-то почти рептилоидное. Я не думал, что он смог бы пошевелиться, даже если бы захотел. По крайней мере, не бросившись при этом на альфу, сидящего напротив нас.

– Она… прикоснулась к вам? – спросил я. – Это все?

– Она свела меня с ума. Заманила обратно в свою комнату…

– Я не знала, чего он хочет, – прошептала Кресцент. – Он велел мне опуститься на колени, чтобы помолиться, а затем… – На этом она осеклась, не в силах закончить.

– А в следующий момент нас застукали. Моя репутация – вся моя жизнь была разрушена – и все из-за желания сделать подарок змее. Дьяволу из Золотой стаи…

Слова оборвались, когда я почувствовал, как Син сорвался в связи, и Люк Андерсон замолк, когда в пространство вокруг нас ворвалась мощная аура.

Волоски на моих руках встали дыбом от ее мощи. Теперь, когда он был полностью осознанным и здоровым, Син гораздо лучше контролировал свою ауру. Вызвать ее по своему желанию было для него сложнее, но ради этого? Сигмы были существами равновесия и реагировали на несправедливость. Это делало этот опыт еще более мучительным.

Он почувствовал, что это необходимо.

Для меня, как вожака стаи, было в новинку сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как мой сигма вершит возмездие. Судя по всему, что я знал – даже будучи подопытным, – это должна была быть только моя работа. Но в нашей стае мы разделяли эту роль.

И это было странным образом… захватывающе.

И совершенно не казалось противоестественным. Я был здесь, я мог бы взять все на себя, но в этом не было необходимости.

Я мог наслаждаться каждым мгновением ужаса на лицах этих двух монстров.

– Я думал… – Голос Верховного жреца дрожал. – Я думал, ты омега…?

– Где она сейчас? – спросил Син, не сводя глаз с Люка.

– Ч-что?

– Где она?

Верховный жрец Андерсон побледнел, его глаза вылезли из орбит, пока он таращился на Сина.

– Я… Я с ней разобрался.

Разобрался?

– И когда ты бросил мою истинную в «Анархию», тебе нравилась мысль о ее смерти? – спросил он.

Если раньше тишина была тяжелой, то это было ничто по сравнению с тем, какой она стала сейчас.

– Твоя… истинная? – Голос Верховного жреца был слабым.

– Как ты представлял себе ее конец в своей голове? Наверняка ты не планировал, что она умрет сразу – ведь ты вколол ей препарат, вызывающий течку. Это уже немного выходит за рамки наказания. Возможно, тебе нравилось мечтать о том, что могло бы произойти.

– Ты… сделал что? – Взгляд Люка зацепился за отца. – Я думал, ее отправили в Сестринство в деревне…

– Заткнись. – Син поднялся на ноги, пригвоздив Люка взглядом к месту. – Все эти раздачи еды и благотворительность, все эти бедные души, нуждающиеся в вашей щедрости. Все дело было в золотых глазах – полагаю, она не подходила?

Его ярость была ядом, просачивающимся в воздух вокруг нас.

Ни один альфа не высвободил свою ауру, хотя я чувствовал их напряжение.

Если они верили, что даже тень угрозы обернется для них свернутой шеей, они были абсолютно правы.

В тумане энергии Сина я видел проблески той ночи, о которой она нам рассказывала. Кресцент свернулась калачиком в его руках на несколько часов после этого, дрожа от воспоминаний.

– Я пыталась. – Эти слова преследовали меня. – Я пыталась быть такой, какой они хотели. Я не знаю, что я сделала не так.

Что ж. Мы подумали, что брать слишком много людей на встречу было бы перебором. Карму сразу же исключили, так как никто из нас – включая его самого – не верил, что он сможет держать себя в руках достаточно долго, чтобы получить нужные нам ответы, пока они не потеряли бдительность.

Оказалось, что у Сина терпение тоже кончилось быстрее, чем я себе представлял.

– Ты напал на нее, – прошипел Син, обходя стол.

– Я не… все было не так… – Он осекся, бросившись из-за стола к своему отцу, который тоже поднимался на ноги, широко распахнув глаза. Мой взгляд метнулся к нему, наполовину просчитывая, что мне нужно будет сделать, чтобы не дать ему сбежать, наполовину жаждая увидеть Сина в действии.

В мгновение ока Син схватил Люка за шею, впечатав его в стену.

– Э-это место для молитв, – прохрипел он, когда Син прижал его.

Син наклонился ближе, его губы изогнулись в оскале.

– Тогда твой Бог поблагодарит нас за то, что мы очистим его.

Эпилог первый

СИН

Я… строил.

Никто из остальных не выделялся так сильно, как я со своими красными глазами, но меня вполне устраивало оставаться рядом с домом в лесу.

Участок был огромным, с несколькими красивыми тропами, и я начал проект по их обустройству. Срезал заросли и укладывал камни, чтобы выровнять слишком ухабистые участки. Кресцент иногда помогала мне, и она обожала украшать деревья, так что на маршрутах для небольших прогулок появились маленькие деревянные гномы-наблюдатели, а с деревьев свисали гирлянды из украшений – часто с десятками блестящих ключей, оставшихся у Кресцент после украшения гнезда.

Я еще не устроил себе гнездо (моим инстинктам, казалось, оно не было нужно), но помог товарищам по стае начать украшать внутренние комнаты. Мы не спали в спальнях, но их приспособили для хобби или отдыха.

Но моим любимым проектом был домик на дереве.

Я выбрал идеальное дерево – именно в том месте, где этот ужасный солнечный луч по вечерам осквернял священное гнездо Кресцент, – и с помощью остальных начал работать над домиком на дереве.

Я потерял счет времени, проведенному за его постройкой, когда, наконец, он стал достаточно устойчивым, чтобы пригласить ее наверх.

Ее золотистые глаза сияли, когда ее голова показалась в люке лестницы снизу. Мне стало тепло и приятно на душе, когда я увидел, как она забирается внутрь и впервые оглядывается по сторонам.

– Нам нужно будет лучше заделать его, чтобы не было сквозняков, если мы захотим иногда проводить здесь ночь, – сказал я. – И добавить пледы и подушки. Я думал повесить экран вон там… – Я указал на дерево неподалеку. – Для киновечеров.

– Он прекрасен… – Она осеклась, прищурившись. Я перевел взгляд с нее на небольшое пространство, пытаясь понять, на что она смотрит. – Ты сказал «пледы и подушки»?

По связи от нее исходило глубокое самодовольство, а на губах играла улыбка, когда она снова посмотрела на меня.

Что?

Я снова перевел взгляд с нее на уютное деревянное пространство. Идеального размера. Отлично подходит для объятий, достаточно большое для всей стаи, если они захотят подняться…

Я… А.

Ладно. Возможно, я ошибался насчет того, что моим инстинктам не нужно то же, что и Кресцент.

Потому что это определенно было гнездо.

ФАНТОМ

Ветерок холодил мою потную кожу, и я вытер лоб полотенцем, выходя со спортплощадки вместе с Кармой. Под мышкой у меня был баскетбольный мяч, и моросил дождь, хотя это не помешало нам играть несколько часов. Городок был маленький, но на площадке было несколько завсегдатаев.

Все они были дружелюбны, и я все еще не мог привыкнуть к тому, что они смотрят на меня так, словно я… нормальный.

И они помогали учить баскетболу Карму, которому это безумно нравилось.

Некоторые из них даже увлекались коллекционными карточками Премьер-лиги, на которые я пускал слюни. У меня пока не было денег, чтобы купить много, но кое-какие пришли по почте. Маленький подарок от стаи Кингсман – которые, по-видимому, отслеживали нашу историю поиска в интернете, иначе откуда бы они узнали?

Когда мы подошли к машине, он попытался сесть за руль.

– Нет! – Я оттащил его назад.

– Но это же…

– У тебя скоро экзамен, – отрезал я.

– Именно, мне нужна практика!

– Ты не убьешь меня прямо тогда, когда я получил свой второй шанс… – Я сжал его футболку в кулаках.

Я видел, как он разворачивал машину на длинной подъездной дорожке.

Он усмехнулся.

– Это же прямая линия.

– Нет!

У меня были права с подросткового возраста, так что все, что нам нужно было сделать – это подать заявление на получение новых. Стая Кингсман одолжила нам машину, но я работал над тем, чтобы мы стали по-настоящему… функциональными в обществе, а это означало работу.

Ну, остальные могли делать что хотят, а я хотел работу. Мне было все равно, если это будет работа в офисе. Я хотел всех этих нормальных вещей, глупых или нет.

Летние барбекю.

Ненавидеть сезон налогов.

Складывать белье.

Украшать дом к Рождеству с семьей.

Драться за термостат.

Я оттолкнул Карму с дороги. Я ни за что не умру, пока не получу все это нормальное дерьмо в мире.

И у меня была стая, с которой я мог это разделить.

Он застонал, но я повернулся к нему, ткнув ключами ему в грудь.

– У нас дома очень горячая омега, к которой нам нужно вернуться, и ей нравится, когда мы потные!

Это заставило его двинуться к пассажирскому сиденью машины, хоть и с раздражением. Я знал, что буду выслушивать это всю дорогу домой, но он знал, что мы не можем терять время, чтобы вернуться к Кресцент.

Я бы ходил на площадку, даже если бы она не прилипала к нам как ракушка, когда мы возвращались, но должен признать… Это был очень приятный бонус.

Эпилог второй

КРЕСЦЕНТ

– Я хочу это увидеть.

Именно это я сказала им, когда услышала новости, и мы остановились на улице с запасом времени.

При взгляде на старое здание миллион воспоминаний нахлынул на меня, и на мгновение показалось, будто я никуда и не уезжала.

Хотя я всегда щурилась, глядя на внутренний двор из своей комнаты, а не отсюда. Вид с дороги был другим, когда я смотрела в окно со стороны пассажирского сиденья.

– Вы уверены, что это хорошая идея? – спросила я.

– О них хорошо позаботятся, – успокоил меня Фантом.

– Что, если… с ними случится что-то плохое? – тихо спросила я, нервно перебирая пальцами на коленях. Меня отправили в тюрьму, полную диких альф – у них могут быть и другие уловки.

Я подняла глаза и встретилась с багровым взглядом Сина в зеркале заднего вида.

– С ними все будет в порядке.

– Я не знаю, – прошептала я. – Верховный жрец отправил меня в «Анархию». Разве это не значит, что у них много власти? Вы говорили, что охранники даже не знали.

Руки Фантома чуть крепче сжали руль, но его голос оставался ровным. – Думаю, у тех, кто вращается в этих кругах, есть дела поважнее.

– Что это значит? – спросила я, поворачиваясь на сиденье, чтобы посмотреть на них всех: Син, Карма и Вандл сидели на заднем сиденье.

Повисла пауза.

– Отец Люка Андерсона пропал без вести, – наконец сказал Син. – Его тело выловили из озера. Никто не знает, что с ним случилось.

Я нахмурилась.

– Он поехал в их загородный дом для отдыха – он и его сын. Но никто не знает, где Люк тоже.

– Он… пропал без вести? – спросила я.

– Именно так, – сказал Вандл.

Карма подался вперед с заднего сиденья.

– Хотя до меня дошли слухи, что вскоре после этого в «Анархии» появился новый альфа.

Мои губы приоткрылись, когда я повернулась, чтобы уставиться на него.

– Что?

– Я уверен, что с ним все будет в порядке, – легко сказал Син. – Каждый получает право на апелляцию через три года – если продержится так долго.

– Он…? – Я осеклась, услышав слабый шум, и двери Монастыря открылись.

Я придвинулась на самый край сиденья и так сильно прижалась лицом к стеклу, что мои новенькие очки больно сдавили переносицу. Я еще не привыкла к ним, но они стали моей новой любимой вещью (не считая ключей), а линзы даже темнели, когда солнечный свет становился слишком ярким.

Но… ого! Вот и они. Я видела, как омеги в своих серых платьях выходят наружу.

Несколько девушек ускорили шаг, спеша к большому автобусу, который их ждал, и я улыбнулась тому, как изменилась их осанка – они выглядели почти… взволнованными?

Я поправила очки, чтобы разглядеть больше деталей, чем смогла бы увидеть без них.

Джесси.

Элли.

Тейлор.

Тори.

И, кажется, это была Эш. Она сорвалась на бег к автобусу, и я смогла разглядеть улыбку на ее лице.

Она пробыла там так долго, никогда не умея следовать правилам настолько хорошо, чтобы хотя бы получить шанс на выбор. Я не знаю, сколько течек она перенесла, но мне всегда казалось, что она близка к тому, чтобы сломаться.

Я опустила взгляд на письмо, зажатое в моем кулаке.

То самое, которое я прочитала не так давно – а прочитав, потребовала, чтобы они позволили мне приехать и посмотреть.

«В Монастырь был направлен социальный работник для проверки условий содержания. Со всеми присутствующими омегами поговорят наедине и предоставят им возможность уйти. Благодаря пожертвованию стаи Кингсман, все желающие получат поддержку при переходе к жизни в обществе».

Они получат шанс на новое начало, как и я.

Когда автобус отъехал, я посмотрела на огромное старое здание.

На мгновение оно напомнило мне «Анархию» – тот же потертый серый камень. Но затем я поняла, что они не одинаковы.

В одном обитали святые, которые учили меня, что боль – это любовь, а затем бросили меня в клетку, чтобы монстры разорвали меня на части.

И каким-то образом именно эти монстры научили меня тому, что такое любовь на самом деле.

Конец.