Текст книги "Анархия (ЛП)"

Автор книги: Оливия Льюин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Три дня назад – Монастырь

Одиночество было причиной, по которой я ходила туда неделю за неделей.

Было раннее воскресное утро, и камень холодил мои колени, пока я ждала, стоя на коленях у своей кровати с опущенной головой.

Моя повязка была туго завязана на голове, а на левой руке была шелковая перчатка. Сегодня утром я оставила за дверью маленький вышитый золотом цветок, что означало мое желание присоединиться к службе.

Всю неделю было так тихо, и мне хотелось услышать другие голоса, кроме молитв Сестер или тихого шелеста переворачиваемых страниц в нашей гостиной.

Но больше всего я хотела запахов.

Я бы ни за что не призналась, как сильно жаждала их – запахов других людей. Альф, бет, омег. Зачастую в них не было ничего слишком подавляющего, так как приходить на богослужение без хотя бы слабого подавителя считалось грубостью, но они смешивались со сладким запахом деревянных скамей, создавая нечто новое.

Других, кто не был просто омегами из золотой стаи или членами Сестринства.

Это был мой единственный шанс побыть с ними.

Я слышала шаги за дверью, тихий обмен репликами, пока Сестры готовились к службе.

Каждый раз, когда они приближались, я крепко зажмуривалась под повязкой, надеясь, что они выберут мою дверь.

Мы были воплощением грядущего развращения. Позволить золотым стаям вроде нас смешиваться с членами общины – это был бы хаос. Поэтому нам разрешалось присутствовать только с сопровождением. Обычно это была Сестра, если они хотели проявить великодушие, но иногда добровольцами выступали уважаемые члены общины.

Таким образом мы могли слушать Проповедь, но неся ответственность. Однако в некоторые недели добровольцев не хватало, и мы не могли пойти все.

Наконец я услышала тихий стук в мою деревянную дверь, после чего она распахнулась.

Я попыталась сдержать улыбку. Цоканье туфель вошедшего отличалось от более мягких шагов Сестры, и, хотя я всегда предпочитала комфорт знакомой Сестры, разочарование быстро прошло.

– Я здесь, чтобы сопроводить тебя. – Слова были знакомыми, хотя низкий голос – нет.

– Спасибо, что пожертвовали своим временем, – сказала я, как делала каждый раз. Я поднялась на ноги в темноте, осторожно, чтобы не наступить на длинное серое платье, которое мы всегда носили.

Когда он подошел ко мне, я уловила едва заметный аромат миндаля и гвоздики. Приятный запах. Он был альфой, я поняла это по его резкости.

Редкость, поскольку в Монастыре их очень высоко почитали, и у них, вероятно, были дела поважнее, чем оказывать благотворительность таким развращенным омегам, как я.

Довольно неуверенно моя рука в перчатке потянулась вперед, ладонью вверх. Я постаралась никак не отреагировать, когда его теплое прикосновение встретилось с моим, и он обвил мою руку вокруг своего локтя.

Все это было обычным протоколом, если не считать того, насколько близко я стояла к альфе. Я едва могла собраться с мыслями, пока он вслепую вел меня из комнаты по коридорам Монастыря.

Альф обычно предупреждали держаться подальше от развращенных – чтобы не рисковать и не поддаться искушению. Я слышала о таких случаях, обычно из шепотков, сопровождающихся румянцем, но сама никогда с этим не сталкивалась. Те немногие мужчины-члены общины, которые регулярно нас сопровождали, все были бетами.

Чтобы покаяться, чтобы заслужить спасение с такими глазами, как у нас, путь был тихим и одиноким.

Течки мы переносили в одиночестве и в полной мере, в своих комнатах, эта боль была платой за тот риск, которым мы обременяли общество.

Я не знала, верю ли я в спасение – учения никогда не казались мне близкими или реальными, как некоторым другим омегам. Но развращение, о котором они учили, опасность, которую мы представляли… это меня пугало.

Я боялась стать причиной чьего-то падения.

Это проклятие было ядом, который я никогда не смогу изгнать, но оно было моим, и я не хотела делать его чьим-то еще.

Хотя омег в Монастыре не держали под строгим замком, меня, как и других, они спасли на раннем этапе, и во взрослой жизни я мало что знала кроме этого. Мне было тринадцать, когда меня нашли в доме матери с золотистыми глазами, о которых я не знала, что они – грех. Все было просто: если омега получала инъекцию Института в течение года после появления запаха, ее глаза не становились золотистыми.

Это, как я узнала слишком поздно, было связано не только с защитой общества от альф-одиночек, которых рожали эти омеги и которые могли быть жестокими и опасными. Это также давало омегам, которые были дисбалансом и хаосом для силы альф, путь к чистоте.

Я узнала об этом лишь позже, но моя мать состояла в радикальной группе, которую общество считало террористами; они укрывали всех своих детей, у которых появлялся запах, и не рассказывали им об инъекции, пока не становилось слишком поздно.

Монастырь упорно трудился, чтобы забрать каждого найденного таким образом ребенка, дабы их не отправляли в безжалостную систему в городах, которая никогда не даст им пути к спасению или безопасности.

Альфа ничего не говорил, пока мы шли, и я пыталась успокоить свои нервы.

Естественно, мое тело, ноющее от многолетних расплат, отреагировало на него. По шее пополз жар, пульс участился, инстинкты подбивали меня придвинуться ближе. Кроме того, в белье скапливалась влага, но я изо всех сил старалась этого не замечать.

Ничто из этого он не контролировал, и он потратил свое время, чтобы сопроводить меня. Я не могла отплатить ему за это неуважением.

Я предположила, что он был молодым альфой без стаи, так как его запах ничем не скрывался. Альфы без стаи не могли совпасть запахами с омегой, но те, кто состоял в стае, обычно предпочитали использовать полные блокаторы запахов, поскольку они ни за что не захотели бы рисковать совпадением с развращенной.

Конечно, в то время как другие члены общины приглушали свои запахи, наши должны были быть полностью подавлены, как мой прямо сейчас.

Наконец я услышала приближающийся тихий гул разговоров. Ветерок ударил мне в лицо, когда мы вышли в колоннаду, соединяющую дом Сестер со зданием для богослужений.

Я подавила улыбку, с нетерпением ожидая погружения в это море запахов. Услышать сплетни и разговоры людей, которые жили такой странной и отличной от моей жизнью. Жизнью, которой у меня никогда не будет.

Я была рада, что по пути он заговорил с несколькими людьми. Я слышала пару вопросов о его решении привести меня, на которые он отвечал со смирением.

– Я случайно услышал, как сестра Джозефин говорила, что на прошлой неделе им не хватило сопровождающих, – сказал он. – Каждый из нас должен иметь возможность услышать слово.

Кажется, кто-то похлопал его по плечу.

– Блаженны те, кто находит время для грешников! – отозвался другой голос. – Люк, из тебя выйдет отличный вожак стаи.

Я замерла, осмысливая это.

Люк?

Община была большой, но я пробыла здесь так много лет, что знала достаточно о тех, кто часто посещал службы.

Был только один Люк – Люк Андерсон, – и я никогда не думала, что он найдет время, чтобы отвести одну из нас на Службу.

Он был сыном из стаи Андерсон, которую возглавлял один из наших Верховных Жрецов.

Когда он ввел нас на службу, мы поднялись по ступенькам и прошли назад. Мне было немного грустно от этого, так как я не оказалась в самой гуще событий, но я не собиралась быть неблагодарной за то, что нахожусь здесь.

Он первым шагнул к скамье, садясь с краю ряда, что было необычно. Чаще всего меня пропускали первой, чтобы мне было легче найти место, но, возможно, он просто не привык к такому.

Я заколебалась, пытаясь сообразить, как лучше пройти мимо него. Скамьи стояли не так уж далеко друг от друга, и я не хотела проявлять неуважение.

Я решила повернуться к нему лицом и попытаться протиснуться. Мое сердце екнуло, когда я почувствовала, как его рука скользнула по моему бедру поверх платья – конечно, чтобы помочь мне сориентироваться, – но никто никогда раньше не прикасался ко мне подобным образом. Это так сбило меня с толку, что я промахнулась на последнем шаге, моя нога зацепилась за его, и я чуть не упала. Мои руки резко выбросились вперед: одна нащупала спинку скамьи, другая – его руку.

Я поняла свою ошибку в тот же миг, как совершила ее.

Это была рука без перчатки.

Я не прикасалась к альфам – никогда, – но меня учили, что произойдет, если я это сделаю. И действительно, я почувствовала резкий прилив отчаянной потребности – она становилась хуже с каждой течкой, которую я переживала. Это было настолько ошеломляюще, что из моей груди чуть не вырвался скулеж. Мне удалось свести его к писку, мгновенно перенеся хватку на скамью и усаживаясь рядом с ним.

О нет.

Почувствует ли он то же, что и я?

Мои щеки горели, и в груди зародилась паника. Служба вот-вот должна была начаться, а я только что вызвала у него огромный всплеск похоти. Поймет ли он? Или мое незваное возбуждение останется подавленным блокаторами? Он не пошевелился рядом со мной, но его запах изменился на нечто иное.

Опасное… или… желающее…?

Я закусила губу, сжав платье на коленях в кулаки.

– М-мне так жаль, – прошептала я.

Нам никогда не полагалось заговаривать первыми, как только мы покидали свою комнату, но я не знала, что еще сделать.

Он ничего не сказал, и я сглотнула, сгорбившись.

Его запах все еще был… другим, словно обугленным по краям, как будто он пытался сдерживать себя.

Я едва заметила, как началась проповедь, время ускользало в странной панике.

Расскажет ли он Сестрам?

Меня накажут – и это могло быть что угодно, от дополнительных обязанностей до вызова в кабинет Главной Сестры Матильды. Но запретят ли они мне когда-нибудь возвращаться сюда снова?

Может, мне стоит попросить, чтобы в будущем меня приводила только Сестра?

Но из-за этого я могу показаться непригодной для контакта с альфами, а выбор Избранной стаей альф был моим единственным шансом на что-то новое.

О боже…

Если он им расскажет, это наверняка повлияет на мои шансы…

Я хотела, чтобы меня выбрала Избранная стая. Как только омегу выбирают, считается, что она отбыла свое наказание за принадлежность к золотой стае, и признается спасенной.

Одни только течки были такими болезненными – я хотела, чтобы моей платы было достаточно.

Когда этого будет достаточно?

Слезы обожгли мои глаза, и я попыталась сморгнуть их под повязкой.

Эгоистка…

Упрекнула я себя.

Выступающий впереди, должно быть, уже почти заканчивал, а Люк рядом со мной все еще был напряжен.

Все это время я беспокоилась о себе – в то время как он дал мне возможность быть здесь, а я все испортила. Я превратила то, что должно быть святым, в нечто порочное.

Остаток церемонии я провела в оцепенелом страхе, не слыша ни слова из проповеди.

Наконец он встал, и мы пошли обратно сквозь толпу. Он ни с кем не заговорил, отчего мои нервы натянулись. Резкая грань его запаха теперь немного притупилась, и я все еще могла уловить его только потому, что обращала на это внимание, но я сомневаюсь, что он хотел рисковать тем, что кто-то еще это поймет.

Я испортила ему проповедь, смутила его, и теперь он не мог ни с кем заговорить.

Все потому, что я не была осторожна.

Наконец я услышала знакомый тихий шелест открывающейся двери моей комнаты.

Он шагнул внутрь вместе со мной.

Я с облегчением выдохнула, вдохнув едва уловимый запах своей комнаты. Это было не самое настоящее гнездо, так как эти инстинкты приходилось тщательно контролировать, чтобы они не свели нас с ума, но в ней были легчайшие следы, делавшие ее моей. Легкий оттенок бархатной розы и какао, словно слившийся с камнем.

Он высвободил свою руку из моей, и я обернулась, но он все еще был достаточно близко, чтобы я чувствовала жар его тела. Я сделала один шаг назад, прежде чем замереть.

– Мне жаль, – снова прошептала я. – Я была неосторожна.

Повисло молчание.

Я поступила неправильно?

Его запах снова становился резче?

Что происходило? Я не думала, что делаю что-то не так прямо сейчас.

– Ты должна молиться о прощении, – его голос горячим дыханием обжег мое ухо, заставив меня вздрогнуть.

– Прямо… сейчас? – спросила я.

Возможно, он хотел убедиться, что я это сделаю?

Может быть, это помогло бы ему отпустить то разочарование, которое я ему причинила.

Молчание казалось звенящим «да», и мне пришлось ухватиться за его рукав, чтобы удержать равновесие, когда я опускалась на колени, так как я не могла снять повязку, пока он не уйдет.

Мой разум лихорадочно пытался придумать покаянную молитву, но даже когда я нашла ее, мне так и не удалось ее произнести.

Тишина звенела в ушах, мир превратился лишь в череду движений и звуков. В какой-то момент я услышала звук молнии, но я почти ничего не осознавала.

Повязка упала, хватка Люка сдвинула ее, и мои глаза были крепко зажмурены от ужаса.

Движения вокруг меня замедлились.

Все закончилось, подумала я.

Но это было неправильно. Мое сердце слишком быстро билось в груди, и все, что я знала, – это то, что мне страшно. Я хотела плакать.

Однако я не знала, почему так расстроена. Иногда я щурилась, глядя на несвязанных альф во дворе из своего маленького окна, и мои сны были греховными, поэтому я не понимала, почему от этого мне так страшно.

Это со мной было что-то не так.

Разве я не должна этого хотеть?

Но человеком передо мной был Люк Андерсон. Он был альфой. Сыном Верховного Жреца. Они были столпами добродетели. Это не могло быть греховным… если только… если только это не произошло потому, что я сломала его.

О господи.

Я развратила его. Я обманом втянула его в близость, в которую мы никогда не должны были вступать до создания связи.

– Вставай. – Эти слова прорвались сквозь мой шок, и мне показалось, что он мог произнести их дважды.

Я, пошатываясь, поднялась на ноги, дрожа, с по-прежнему крепко зажмуренными глазами.

Мой страх был постыдным. Я должна была понимать, что происходит, но не понимала, и стыд был злобным монстром, продирающимся сквозь мое сердце.

Я во второй раз услышала звук молнии, когда он застегивал брюки.

Облегчение затопило мою грудь.

Это было хорошо.

Все закончилось.

Он закончил.

Я все еще не понимала, что происходит, и мне нужно было прочистить голову.

Все, о чем я могла думать, – это схватить одеяла со своей кровати и залезть под них. Мне хотелось плакать, но это было бы глупо.

Но ведь он собирался уходить, верно?

Тогда я смогу… я смогу во всем этом разобраться.

Но он не сдвинулся с места.

Его запах по-прежнему был подобен надвигающейся буре.

Наконец я вздрогнула, когда его рука сомкнулась на моем подбородке. Я почувствовала, как он сделал шаг ближе, и отшатнулась. Мои глаза приоткрылись всего на секунду. Я увидела Люка с каштановыми волосами, бледной кожей и ореховыми глазами. Однако сейчас они были дикими, с расширенными зрачками.

Я снова зажмурилась, затаив дыхание.

Его пальцы внезапно вцепились в мои волосы, а затем он наклонился ближе, коснувшись губами моей шеи.

Ладно.

Вот и все, потом он уйдет.

Почему я так напугана?

Мое сердце билось так, словно пыталось проломить мне ребра, когда он снова прижался губами к моей шее, его свободная рука нащупала воротник моего платья. Я подавила скулеж, инстинктивно вцепившись в его руку, словно пытаясь удержать его на месте, и прижала вырез платья к коже своим запястьем. Я не отталкивала его, я не хотела его расстраивать, но моя хватка впилась в него так, словно это могло все остановить.

Пожалуйста, остановись.

Моя полная ужаса мысль так и не слетела с моих губ.

Я не могла сказать ему этого. Я не могла указывать ему, что делать. Я даже не знала, почему он это делает. Мне просто было страшно. Я хотела, чтобы он прекратил то, что происходило.

Если он уйдет сейчас, все будет хорошо, и это извращенное чувство внутри моей груди исчезнет.

Я смогу поплакать в одиночестве и не позориться.

Однако все это уже не имело значения, потому что именно в этот момент дверь моей комнаты распахнулась, и внутрь уверенным шагом вошла Главная Сестра Матильда.

КРЕСЦЕНТ

Настоящее время – Анархия

Тишина давила на меня, как свинцовое одеяло.

Я оцепенела, пролежав в этой тесной кровати несколько часов. Раскинувшись лицом вниз рядом со мной, лежал Син. А Карма свернулся калачиком с другой стороны, его руки по-прежнему удерживали меня на месте. Комната была тихой, если не считать того, как вздымалась и опадала его грудь.

Мои пальцы коснулись его щеки, прижатой ко мне так сильно, пока он держался за меня.

Такой напряженный. Такой оберегающий.

И по правде говоря, я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.

Но его больше не было. Улыбки. Красоты. Человека внутри.

Развращен.

Син сказал, что он вернется, но я не думала, что это правда.

Я знала, что они отчаянно пытаются сохранить мое спокойствие, но он был куда менее уверен, когда я подслушала его разговор с Фантомом. Это делало их мишенью вдобавок ко всему прочему, и если он не понимал, что такое развращение, значит, он не знал, какому риску я их подвергаю. Я подвергала опасности и Фантома.

Слеза скатилась по моей щеке.

Син мог быть омегой, но он не знал, насколько я слаба. Когда мы были в ванной с Кармой, мы были так близки. Он улыбался, а я… я поддалась.

Под струей горячей воды я сломалась, наполнившись похотью. Моя ладонь прижалась к его груди, и я…

Я закрыла глаза.

Никогда прежде я не была одержима таким злом.

Вот почему он сошел с ума – я знала это.

Интересно, что подумал бы Син о том, что я так быстро сблизилась с Кармой?

Он бы непременно был шокирован таким распутством.

Он был сильным, он обеспечивал свою стаю, делал то, на что я никогда не была бы способна, и он, очевидно, знал о своем статусе; плюс он не принадлежал к золотой стае.

Мне никогда не приходило в голову, что моей парой станет омега. В Монастыре не говорили об отношениях омег, да и вообще о мужчинах-омегах. С Сестрами жили только самки из золотой стаи, и с нами говорили только о парах с альфами, словно в совпадении запахов с омегой было что-то тайное.

Но когда Син сказал мне, что он омега… Я никогда в жизни не чувствовала себя такой окрыленной. В другом мире, где это могло бы сработать, возможно, он смог бы научить меня быть лучше.

Они боролись здесь за свои жизни, а я разрушала их.

Я вздрогнула, почувствовав, как в воздухе вспыхнула еще одна аура, слабая, но ощутимая.

Из соседней комнаты?

Почему альфа продолжал это делать?

Здесь не было тихо, и что-то подсказывало мне, что в этом месте тихо никогда не бывает. Я слышала далекий вой безумия, низкие отдающиеся эхом крики. Глухие удары, словно кто-то бился телом о металлическую стену.

Остальные в комнате спали несмотря ни на что, что указывало на то, что это было нормальным явлением.

Мой взгляд скользнул к двери с маленьким окошком. Время от времени с моего ракурса я замечала там вспышку движения. Затем ничего.

Еще один из них, кого я сломаю.

Я губила их.

Я уже погубила их.

Я уже перешла столько границ. Они видели мои глаза, мое тело, даже… Я крепко зажмурилась.

Чувство вины вцепилось в мою грудь, вызывая на глазах новые слезы.

Они даже не могли связать меня темной связью, не с Сином в стае. Темные связи и связи принцесс ограничивали стаю только одним омегой. Так что единственным вариантом была бы обычная связь, а этого было недостаточно, чтобы сдержать развращение – только не при нашем совпадении запахов.

Как было возможно, чтобы я не уничтожила их всех?

И на это у меня не было ответа. Я была слабой снова и снова, и я снова потерплю неудачу.

Крошечные лучи будущего, за которое я боролась, – шанс на прощение – теперь все это исчезло.

Но это была стая Сина.

Альфы Сина.

Я сломаю их всех прежде, чем он сможет меня остановить.

Свернувшись калачиком в самых теплых объятиях, которые когда-либо меня держали, я начала формулировать план по их спасению.

Глава 11

Девять дней до апелляции

КРЕСЦЕНТ

К утру я знала, что должна сделать.

Это был единственный выход, и у меня будет только один шанс.

Я спала урывками, потихоньку выпутываясь из объятий Кармы и Сина, пока они спали. Когда я попыталась выйти из комнаты, дверь оказалась заперта, и я вспомнила, как Син упоминал, что она остается закрытой с ночи до утра.

Поэтому нервы скрутили мой желудок, когда я лежала в кровати рядом с их успокаивающим теплом, ожидая звука открывающегося замка.

Когда я услышала его, то попыталась вскочить с кровати, но рука Сина обвилась вокруг моей талии.

– Куда ты собралась, красавица? – спросил он.

Я оглянулась на него, стараясь запомнить каждую черточку его лица, чтобы никогда не забыть.

– Эм, просто в ванную.

Он хмыкнул и отпустил меня, откинувшись обратно на кровать. Мне нужно было проскользнуть мимо него, чтобы выйти из камеры, но как? Храп Кармы был таким громким, что матрас практически вибрировал, но когда я взглянула на другую кровать, то встретилась с мягкими карими глазами Фантома. Он тоже не спал.

Мои зубы впились в нижнюю губу. Я не могла провести с ними ни секундой дольше, иначе развращение могло зайти слишком далеко.

Бросившись в ванную, я воспользовалась туалетом за перегородкой, а затем встала у раковины, разглядывая себя в зеркало.

Как я собираюсь…

Кто-то прочистил горло.

– Не возражаешь, если мы войдем? – спросил Фантом. Я как раз могла видеть Сина у него из-за плеча. – Ванная только одна, а мне отчаянно нужен душ.

Мои щеки вспыхнули, когда в памяти пронеслись события прошлого дня. Карма в душе со мной, его пресс во всей красе.

Я должна была убедиться, что не прикоснусь к Фантому так же, иначе он станет следующим, кто потеряет разум и душу.

Но это была возможность…

– Да, эм, заходите.

Они оба непринужденно прошли через дверь в большую выложенную плиткой комнату; Син подошел к раковине и взял зубную щетку, в то время как Фантом стянул футболку. Я сглотнула и старалась не опускать взгляд слишком низко по его телу, даже когда подошла, чтобы взять его за руку.

Закрыв глаза, я подняла его руку и потерлась об нее подбородком, помечая его своим запахом.

Грешница.

Соблазнительница.

Развратительница.

Это необходимо было сделать, но учения Сестер все равно терзали меня.

Его запах оружейного металла стал резким, но я поспешно отстранилась прежде, чем он успел притянуть меня ближе.

Следующим был Син. Я обвила его руками и забралась к нему на спину, позволив себе сделать глубокий вдох. Действие его блокаторов проходило, его запах пустынного затмения ощущался почти в полную силу – впервые я вдыхала его запах напрямую.

Затем я пометила своим запахом его плечо, рядом с изгибом шеи.

Он застонал, и это ощущение провибрировало сквозь меня, пока я не отпустила его и не спрыгнула на пол.

– Зачем это? – спросил он.

– Ты сказал, что мы истинная пара. Я должна подарить такую же и Карме, так будет честно.

Они не остановили меня, когда я поспешно вышла из ванной, закрыв за собой дверь.

Но я не задержалась возле Кармы – я не могла рисковать. Я направилась прямиком к двери камеры, полная решимости сбежать.

ВАНДЛ

Среди миллиона серых форм я очнулся от шокирующего всплеска цвета. Первого цвета, который я когда-либо видел в черно-белом мире.

Сквозь крошечную щель – пока металл впивался мне в щеку – я увидел ее.

Самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел.

Моя.

Я знал, что она моя, даже без ее запаха – потому что ничто другое в мире не имело цвета, кроме моей девочки, словно цвет приберегался только для самой красивой вещи, которую только мог найти.

Моя… омега.

Она была слишком бледной – больше, чем я ожидал, но это означало, что розовый румянец на ее щеках был ярче. А цвет ее глаз… Я пялился, внимательно наблюдая сквозь щель, как она бесшумно ступала по комнате.

Цвет ее глаз был ярким, электрическим теплом.

Могло ли это быть золото?

Я надеялся…

Мою грудь сдавило, радость мешала сосредоточиться.

Пока я не увидел, что она делает.

Ее пальцы обхватили прутья на двери.

Что…?

Она оглянулась назад – в сторону ванной. В ее взгляде был страх.

Почему она боялась?

Она была не только моей… Остальные члены моей стаи зашевелились в моем разуме, шары света, живые и утешающие, даже когда я был дальше всего.

Она не могла уйти.

Мое тело врезалось в металлическую клетку, боль была достаточно далекой, чтобы не обращать на нее внимания.

Это происходило снова. Древний ужас, вина, которая сжигала меня заживо – только эта омега, на этот раз, все было иначе.

Я смотрел сквозь узкое окошко, как она проскользнула в дверь и исчезла.

– НЕТ! – Но между мной и ней был металл.

Снова моя аура вспыхнула, и мой вес обрушился на неподвижную дверь.

Снова.

Снова.

Боль пронзила меня насквозь, аура бомбардировала пространство, но этого было недостаточно.

Я посмотрел еще раз и замер.

Самого прекрасного создания больше не было…

Нет…

Я ничего не слышал из-за крови, ревущей в ушах.

Снова мое тело врезалось в металл.

Снова.

И – бах!

Звук внешнего мира обрушился внутрь, когда металл прогнулся. Недостаточно – но затем – щелкнул засов. Я увидел едва заметную вспышку каштановых волос и наполовину одичавшие глаза моего брата по стае, словно он почувствовал мое отчаяние, но затем я с грохотом пронесся мимо него.

Глава 12

КРЕСЦЕНТ

Два дня назад – Монастырь

Я дрожала.

В комнате находились родители Люка из его стаи. Один из его отцов был Верховным Жрецом, его мать – чистой омегой, оба были избраны Богом для распространения Его святой доктрины.

Я разрушила жизнь их сыну. Они были в ярости.

– О чем ты только думала?

Все, что я могла сделать, – это покачать головой.

Слез больше не было. Шок заставлял меня молча стоять на месте, пока я слушала, как все эти люди собрались, чтобы разобраться с моей ошибкой. После этого меня никогда не выберут. Я никогда не смогу заплатить достаточно, чтобы меня выбрали.

Я всегда так завидовала тем, кого выбирали. Возможно, это было не так, как в историях любви про чистых омег, но это было хоть что-то.

Связь.

Прикосновения, даже если и строго регламентированные.

Я разрушила жизнь Люка, и я больше никому не буду нужна.

Его отцы из стаи кипели от мрачной ярости, и я была рада, что не могла видеть их лиц. Выражения их лиц, должно быть, были полны ненависти и гнева.

– Должно же быть что-то, что ты можешь сказать в свое оправдание! – рявкнул один из них.

– Я… – Слова застряли у меня в горле. – Это была моя вина. Я нарушила правила, – прошептала я. – Я прикоснулась к нему на службе.

– Ты сделала что? – Это была Главная Сестра Матильда.

– Это была случайность, – прошептала я, но я оказалась в огромной беде. Люди вокруг меня были самыми важными в Церкви. Самыми важными во всей моей жизни, и они ненавидели меня. Все будут ненавидеть меня вечно. Что же мне делать? – Клянусь.

– Ты ожидаешь, что мой сын будет нести этот позор за то, что пытался поступить правильно?

Вокруг меня происходило так много всего, что я не поспевала. Новые голоса. Вновь пересказываемые события.

Люк Андерсон должен был присоединиться к новой стае к концу месяца. Но теперь все было кончено. Другие вовлеченные семьи выходили из дела.

– …Наказана за свой грех…

– Что он будет делать после этого…?

– …Она… Испорчен, он должен быть удален…

Но мать – её слова прорезались сквозь все это.

– Этого недостаточно. Она бы обрекла его на адские муки. Мне нужно, чтобы она почувствовала, что это значит.

Она была права. Я заслуживала наказания – случайность это или нет.

Все остальные тоже были согласны.

Страх вскипел в моем животе, когда я стала внимательно слушать, что мне предстоит сделать для покаяния. Какое наказание будет достаточно суровым? У Сестер был длинный список, но я никогда не слышала о столь серьезном проступке.

– Я возьму ответственность за ее наказание на себя, – говорил Верховный Жрец. – Возможно, если мы сможем убедить другие стаи, что мы должным образом разобрались с этим, Люк вернет их доверие.

– Это неприемлемо, – вмешалась Сестра Матильда. – Она находится на нашем попечении.

Другой мужской голос прошептал Сестре Матильде; я узнала в нем еще одного Верховного Жреца – не одного из отцов Люка по стае.

– Андерсоны были частью Церкви на протяжении поколений. Их семья щедра – и справедливо расстроена. Я думаю, мы можем верить, что их планы согласуются с волей Господа.

Это было последнее, что я слышала от Сестры Матильды. Больше она за меня не заступалась.

Я слышала еще какие-то перепалки, которые не до конца понимала, заверения в том, что какой бы ни была моя участь, она будет подходящей.

Я не успевала за всем следить.

Затем все покинули комнату, шаги удалились, пока я не убедилась, что остались только Люк и его семья.

– Я хочу, чтобы она заплатила. – В тоне его матери появились стальные нотки.

Куда они собирались меня отправить?

– Мне жаль за то, что я сделала, – прошептала я. – Искренне.

– Я не позволю, чтобы мой сын расплачивался за грехи шлюхи.

– Я…

Острая боль пронзила мою щеку, и я отшатнулась от пощечины. Моя нога запнулась о неровный пол, и я упала, едва успев подставить руки, прежде чем удариться головой о землю.

Повязка съехала. Я попыталась с ней справиться, чтобы вернуть ее на место, закрыв глаза.

Я знала, что это неправильно, но не могла удержаться и не посмотреть наверх. К моему потрясению, Люк был прямо там. Его руки были сцеплены за спиной, глаза опущены. На мгновение его взгляд скользнул ко мне, а затем он отвернулся.

– Пожалуйста, мне жаль, – снова пролепетала я. – Это была ошибка, я не хотела. П-пожалуйста, скажите им, что я не…

– Не смей к нему обращаться! – выплюнула мать Люка, и на этот раз муж перехватил ее, когда она шагнула ко мне.

Люк сделал шаг назад, по-прежнему не глядя на меня.

Паника поднялась в моей груди.

Это была ошибка, но я не знала, как все исправить.

Моя комната была маленькой и пустой, ничуть не похожей на уютное, теплое гнездо, которого отчаянно жаждали мои инстинкты, но все, чего я хотела сейчас, – это вернуться туда.

Она была не так уж плоха. Не в сравнении с этим.

Мне вообще не стоило пытаться пойти на службу. Я должна была знать, что не могу быть достаточно хорошей.

Все эти течки, вся эта боль, все мои попытки покаяния, чтобы у меня мог появиться хотя бы один шанс быть выбранной…

Чтобы не остаться навсегда в одиночестве…

Все это исчезло.

Я все разрушила.

Верховный Жрец поправил манжеты, его рука по-прежнему крепко сжимала руку своей омеги, пока он свирепо смотрел на меня сверху вниз. – Как бы то ни было, – холодно произнес он. – Подобный грех требует жертвы.

КРЕСЦЕНТ

Настоящее время – Анархия

Я сбежала от своих истинных.

Рыдание застряло в груди, когда я неслась по коридору, желая оказаться как можно дальше от моих прекрасных пар.

Они были всем, о чем я когда-либо мечтала.

Но я была сломленной и неправильной, и я их не заслуживала.

Как я могла оправдать то, что сломаю их так же, как сломала Карму?

Он был ко мне добрее, чем кто-либо из всех, кого я когда-либо встречала, а я… я… Я подавила очередное рыдание, ускоряя шаг.