Текст книги "Распутье (СИ)"

Автор книги: Ольга Романовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

В итоге вспомнила.

Старой краски на стенах нет, сдирать ничего не нужно, зато имеется плесень и пятна неизвестного происхождения. Под потолком – копоть. Нужна сода. Где её взять? Из воды пресной воды. Нужно спросить, наверняка тут известны щёлочи – варят же стекло, значит, добавляют. Помнится, древние египтяне добавляли туда соду.

Спросила – закивали. Уже хорошо. Значит, растворяем большую ложку соды на чан воды и протираем этим раствором стены. Потом готовим гипс. Его рецепт я посмотрела в интернете во время последнего визита в родной Петербург, поэтому продиктовала без запинки.

Поверх этого можно уже и красить. Не штукатурка, но сойдёт.

Работа действительно помогла. Ругаясь с рабочими, которые активно противились тому, чтобы ими командовала женщина, на время забыла об утренних событиях. Нет, страх ещё накроет, воспоминания вернуться, но потом. Сейчас же я спокойна и занята делом.

Глава 23. Правда

Свен всё не возвращался. Я в одиночестве ворочалась в постели, прижав к животу простыню, временно заменившую одеяло: жарко. Уже успела привыкнуть обнимать мужа! Ну, справедливости ради, сопеть под боком Свен начал ещё до женитьбы. Уж и не помню, когда во время путешествия спала в одиночестве. А вот теперь пришлось.

Хозяин устроил меня в лучшей комнате гостиницы, которую держал для почётных гостей, то есть на неудобство не пожалуешься, а не спится. Волнуюсь и страшно. Очень, до зубовного скрежета. Всё мерещатся шаги, кажется, вот-вот с треском распахнётся дверь, и ворвётся разъярённый виконт Ставиш. Не насиловать, а убивать. Хорошо, если просто придушит, а не исколет кинжалом.

В итоге так и не выспалась.

Какие черти носят мужа? Они там в загул ушли? Или Магистр задумал какую-то аферу?

А что, если им Врата не открыть?

Страхи множились как снежный ком.

Завтрак не лез в горло, в итоге выпила только молока.

– Вам бы кушать хорошо надо, – с укоризной глянула хозяйка и настойчиво подтолкнула тарелку с кашей. – Малыш иначе здоровым не родится.

Ребёнок. Я совсем о нём забыла! Что ж мне с тобой делать-то?

Прислушалась к собственным ощущениям: ничего. А как же материнский инстинкт, тепло, необычные ощущения, желания? Не чувствовала я внутри новой жизни и на солёненькое не тянуло. К счастью, и не рвало. Хоть без токсикоза обойдусь, на этом Свену спасибо. Похоже, ему светило стать отцом. Аборт в Галании – либо костёр, либо погост. Дома бы выпила таблеточку и всё.

А вот стану ли я матерью, вопрос. С подобным уровнем медицины смертность во время родов наверняка зашкаливает. Уж молчу о горячке и других прелестях нелёгкой женской доли.

Свену-то хорошо: женится снова, наделает детишек. Его дело маленькое – зачатие. Кстати, если верить книгам, с этим у него должно были возникнуть проблемы: доступные женщины и всякое такое, но нет, как по часам. Видимо, Галанию обошли стороной беды средневековой Европы.

Нет, хочу домой. Туда, где никакой виконт не достанет.

Увещевания дородной хозяйки не возымели действия. Я не проглотила ни кусочка.

Сердце прыгало мячиком, стремясь залезть в горло. Желудок тоже скручивало узлом от беспокойства.

Свен Гилах, вот как ты мне нужен, так тебя нет!

Ох, да всё ли с ним всё хорошо? Вдруг действительно Врата не открыли или?..

Содержимое желудка стремительно рванул наружу. Чуть не опрокинув табурет, рванула во двор, в уборную. Хозяйка решила: из-за беременности и поспешила следом, успокаивая.

Обошлось.

Постояла немного, отдышалась и заверила: всё в порядке.

На воздух мне надо, к людям. Ох, вот к людям совсем не надо. Толпа – лучшее место для убийства. Никто и не заметит. Это как в любимом отцовском фильме, только там футбольный матч был, и не Средневековье, а предвоенная Польша. Но принцип тот же.

Сидеть в номере тоже не вариант, все ногти сгрызу от нервов. Значит, нужно навестить рабочих, проверить, правильно ли они всё поняли или пустили на самотёк, раз баба просила. В Галании же женщина кто? Угу, вспомним историю об Ио.

В итоге, взвесив все за и против, решила-таки выйти на улицу. Заодно ткань подберу, кружево закажу для заказов высокородных. А в провожатые возьму Андреаса, заодно узнаю, что он натворил. Да, с точки зрения местной морали не комильфо, но мне защитник нужен. Разговаривать буду подчёркнуто вежливо и отстранённо, не придерёшься. Да и не до флирта с поцелуями сейчас, с виконтом бы разобраться, мужа дождаться.

В расстроенных чувствах вышла за порог. Бдительно проверила, нет ли подозрительных личностей, и лишь потом слилась с толпой.

Шагала я быстро, чуть ли не бежала. Кошелёк больно бился о грудь. Наверняка синяки останутся, но лучше так, чем стать жертвой ограбления.

Я бы и не заметила их, если бы то и дело не сканировала толпу. Андреаса, помогающего некой даме выйти из экипажа. Они вместе вошли в церковь – небольшую, цеховую. Даже не церковь, а часовенку. Заинтересовавшись, задержалась. Чтобы не затолкали, юркнула в щель между домами, заваленную всяким хламом.

Ждать пришлось долго. Андреас и его спутница явно не торопились. Наконец, вышли. Дама прятала лицо под вуалью, крепившейся к берету. Значит, блюла инкогнито. Одета богато, аристократка. Одна вышивка на платье чего стоит. А ещё кольца, даже отсюда видела, как они блестят.

Полноватая, невысокая. Молодая? Пожалуй. Женщины в те далёкие времена никаких «палеттов» не знали, максимум отвары. Басмы с хной тут тоже не видела, хотя красят же как-то ткани? Словом, из-под берета выбивались смоляные кудри.

Интересно, кто это и почему Андреас ей улыбается? Склонился в поклоне, ручку целует. Незнакомка что-то шепчет в ответ и… Потёрла глаза. Нет, не показалось – она ему ладонь погладила. Чужому мужчине! Не брату, не дяде, не мужу!

Стоп, Ира, дыши глубже. Ты ничего не знаешь, а уже ревнуешь. Нужно расспросить, узнать всё, а потом ругаться.

Впившись глазами в парочку у экипажа, кажется, даже дышать перестала.

Вот Андреас помог даме сесть в карету, вот забрался следом.

Я отчаянно метнулась из укрытия и успела рассмотреть герб на дверце: горностай или ещё какой-то пушной зверь с рыбиной в зубах. И над всем этим баронская корона. О, вот что-что, а геральдику я помнила, в подобных тонкостях разбиралась.

Баронесса, значит, госпожа.

Внутри закипала злоба и желание выдернуть этой даме все кудельки. Знаю я, зачем таким маги!

Но и малайонец хорош! Почему не насторожилась, когда он отнекиваться начал, имени хозяина не назвал? А вот почему.

Снова глубокий вздох и мысленный удар по щекам.

Карета, прогромыхав, скрылась из виду. Разумеется, следить за ней не стала: зачем, если и так знаю, где живёт малайонец, он сам сказал. Вот туда и направилась. Простою, сколько надо.

Ждать пришлось долго. За это время успела поесть: поразмыслив, решила не отсвечивать под окнами. Даже не спросила, дома ли Андреас: и так понятно, что нет.

Богато живёт, однако! Дом свой, а не закуток. Скромный, но отдельное жильё. И это у мага, который совсем недавно ходил в ошейнике! Хорошее жалование у Андреаса, раз и домик купил, и долг отдал. Мне, между прочим, не сказал, куда перебрался, просто адрес назвал. Галанийский, разумеется, без всяких там улиц и номеров домов. Но я давно навострилась находить все эти «дома со львами у суконной лавки в квартале суконщиков у самых ворот». У Андреаса адрес, разумеется, другой, тот я взяла для примера.

В итоге пришлось прогуляться и дойти-таки до лавки.

Странно, но рабочие трудились, а не валяли дурака. Они грунтовали стену по моему рецепту! Даже не верилось. И говорили так вежливо: «Госпожа Гилах». Видимо, зауважали за познания в строительном деле. Баба, она же дура, а тут вдруг не просто брешет, учит, чего не умеет, а дело говорит. Приятно! Даже настроение улучшилось. Чем шельмы и воспользовались. Чувствовала ведь: лапшу на уши вешают, а повелась, прибавила смету.

Мысли невольно возвращались к баронессе и Андреасу. Какое у него было выражение лица? Он улыбался? Да уж не кривился! И руку не отстранил, позволил сжать пальцы. Это не двадцать первый век, тут подобное интимнее поцелуя.

Не выдержав, сорвала чепец и взъерошила волосы, растрепав плетение косы.

Стало жарко, очень жарко. Щёки горели, не хватало воздуха.

Что между ними? Я обязана знать, иначе задохнусь.

– Вам плохо? – заметив резкую перемену, обеспокоенно спросил один из рабочих.

Кивнула и попросила воды. Принесли. И на табурет посадили.

Сделала глоток и чуть не разрыдалась. Треклятые гормоны, я же никогда не куксилась без причины.

Ладно, три глубоких вздоха, и ты успокоишься. Нельзя разговаривать на эмоциях. Ты ведь ничего не знаешь?

Он сел в карету, он сопровождал её в церковь, как родственник.

Стоп, прекрати себя накручивать! Андреас – маг баронессы. Или и вовсе её мужа. Вот наверняка на пальце кольцо. А маг – это как доктор, он бесполый. Шлялся же со мной Свен. «Угу, – некстати напомнил о себе внутренний голос, как всегда откопав, казалось бы, надёжно похороненную правду, – и женился. Между одиноким мужчиной и одинокой женщиной, которые слишком долго общаются, обязательно что-то случается, и это что-то не дружба».

Сжала виски и покрутила кольцо на пальце.

С одной стороны, хорошо, что Свена нет. Увидь он меня в таком состоянии, голову бы Андреасу открутил. Что-что, а в этом отношении муж – рыцарь. Именно поэтому, даже если всё не игра воображения беременной женщины, ничего не расскажу.

С другой стороны, муж внезапно оказался нужен, с его неуклюжей любовью и практически полным отсутствием нежностей. Зато Свен надёжный, не приведёт в дом любовницу. Ему и в голову не придёт обманывать. Речи о продажных женщинах, разумеется, не идёт – тут я не обольщалась, да и не верила в средневековую мужскую верность. Воздержание для мужика на войне – как право голоса для женщины в пещере, то есть абсурдно. Пусть себе, лишь бы предохранялся. Взял, надеюсь, мешочки? А то у нас девки… Мне такого в супружеской постели не надо. И болеть ему тоже не нужно.

Заверив, что всё дело в запахе побелки: мол, беременным от него дурно, вышла на улицу и вновь зашагала к дому Андреаса. Ничего, подожду, иначе с ума сойду. Репутация и так ниже плинтуса.

Ничего, придумаю что-нибудь. Например, дело. Может же у меня быть дело к магу? Мужа нет, его учителя тоже, я никого из гильдии не знаю. Представляли, конечно, на свадьбе, но имена в голове не удержались. Я тоже осталась для чародеев всего лишь госпожой Гилах. Квиты.

Словом, мне нужен артефакт. Какой? Защитный. Ребёнка жду, на жизнь покушаются и всякое такое. Одна одинёшенька в городе, малайонец же – давний знакомец.

Разврат? Ах, оставьте! Мы на «вы», у меня кольцо на пальце, заветы Ио чту.

С этими мыслями завернула за угол и замерла, увидев то, что предпочла бы сразу забыть.

Карета с баронской короной стояла у самого крыльца. Дама же поднималась по ступенькам, держа Андреаса под локоток. Мало того, доверительно наклонилась, едва не касаясь лица.

Малайонцу это нравилось! Выпрямил спину, улыбался, предупредительно дверь отпер.

Постоять бы, остыть, но чувства опередили разум.

Подобрав юбки, чтобы не испачкаться по уши: улицы-то никто не убирает, кинулась наперерез отъезжавшему экипажу, чуть не угодив под колёса. Кучер едва успел натянуть поводья и наградил цветастой руладой. А, плевать, лишь бы успеть до того, как дверь закроется!

– Андреас! – понимая, что проигрываю по времени, безбожно проигрываю, на целую вечность, в слепой мольбе окликнула малайонца.

Тот дёрнулся, будто от удара, и обернулся. Лицо пылало раздражением. Руку с локтя баронессы не убрал, на считанные мгновения, пока не сообразил, кто я, не убрал. Этого довольно, не дура.

Язык жестов – самый верный. Поза женщины и твой жест сказали так много.

Остановилась посреди улицы, чтобы отдышаться.

Карета уже укатила. Улица относительно безлюдная, можно и поговорить.

– Пожалуй, я пойду, мэтр, – опомнившись, баронесса поправила вуаль и спустилась на мостовую. – Не стану вам мешать. Обсудим вечером, когда освободитесь.

Показалось, или это намёк? Во всяком случае, меня аристократка окатила презрением. Специально прошла рядом, оглядела свысока и, фыркнув, укрылась за веером. Моим веером! Эта нахалка пользовалась модными новинками и считала их создателя вошью!

Не ударила только потому, что разум сработал вовремя.

Зачем тебе тюрьма, Ира? За оскорбление дворянки штрафом не отделаешься.

В итоге стерпела, даже в реверансе присела. Разумеется, высокородная не удостоила ответом – да что там, взглядом, и горделиво удалилась. Чувствуется, не в первый раз дамочке по улицам гулять. Ничего, подзовёт экипаж, поедет с комфортом.

– Иранэ? Что ты тут делаешь? – отмерло каменное изваяние Андреаса.

– Это я тебя хотела спросить. Только не на улице.

Бросила взгляд по сторонам. Ну, конечно, улица безлюдная, а уши всегда найдутся. Да и разве утаишь что-то в средневековом городе, который – большая деревня?

Малайонец хрустнул пальцами. Он нервничал и злился. Губы подрагивали, глаза смотрели непривычно холодно. Неужели и впрямь помешала страстному сексу?

– Кто это?

Раз меня в дом не зовут, побеседуем на улице.

– Кто? – Андреас изображал слепого, но уже перестал хмуриться, хотя напряжение никуда не делось. – С тобой что-то случилось?

– Случилось, – не стала отпираться. – Любимого человека с другой застукала!

– Иранэ, – скривился малайонец, отчего его красивое лицо превратилось в крысиное, – давай не будем на людях!

То есть меня на улице обнимать можно, а мне о той женщине спросить нельзя?

Развернуться бы и гордо уйти, но слова полились неудержимым потоком. Злые, нехорошие, глупые, больно ранящие. Наверное, сказалось напряжение последних недель, неудавшееся изнасилование, «интересное положение», претензии Андреаса – много чего. И баронесса стала последней каплей.

Я говорила много и бессвязно, плакала, и малайонец в конце концов, шипя, уволок в дом. Правильно, потому что на нас уже начали смотреть. Вот тебе и безлюдная улица. Хотя, чего уж беспокоиться, от моей репутации давно ничего не осталось.

Андреас потащил на кухню и чуть ли не насильно усадил за стол. Сам встал напротив и, упершись руками о стол, угрюмо буркнул:

– Ну?

– Что – ну? – не поняла я.

Немного отпустило, и теперь я сожалела о собственной несдержанности.

– Глойева колесница, ты язык прикусить не могла? – взорвался Андреас.

Он никогда прежде так на меня не кричал, даже страшно стало. Всегда милый, всегда улыбчивый, мягкий. Средневековые мужчины обманчивы, даже воскресшие.

– Не кричи на меня, пожалуйста, – прошептала я, на всякий случай нашарив взглядом выход.

Кухонька маленькая, необжитая. На стене – медная посуда. Не новая – значит, покупал у старьёвщика. Вряд ли сам, служанке поручил. Где она, кстати?

– А твоя кухарка, она?..

– Её сегодня нет, – резко, не скрывая недовольства, ответил Андреас и плеснул мне воды из кувшина. – На, успокойся.

Мелкими глотками осушила кружку.

Странно малайонец на меня смотрит, напряжённо. И не покидает ощущение, что я ему мешаю, даже раздражаю.

– Она твоя любовница? – отставив кружку, тихо спросила я.

Сердце болезненно сжалось.

Пусть скажет сам.

– Она моя госпожа, – градус недовольства Андреаса повысился, но малайонец, наконец, перестал нависать надо мной и сел. – Из-за тебя я лишусь выгодного места. Ещё с муженьком твоим разбираться придётся… А, это к лучшему. Убью галанийца, чтобы не мешал.

Сказано это было… Словом, действительно убьёт.

– Андреас, я не дура, я видела, как вы в дом заходили.

Неприятно, больно, но нужно дойти до конца. Не хочу терзаться в сомнениях, подозревать, следить.

– И что? – хмыкнул малайонец и пожаловался: – После твоих сцен выпить хочется. Не подозревал, будто ты ревнива.

Пожала плечами. Речь сейчас не о том.

– Андреас, я хорошо знаю местные нравы, не отпирайся, она не просто госпожа.

– Она меня выкупила.

В кухне повисло вязкое молчание.

– Баронесса ссудила тебя деньгами? – начиная осознавать произошедшее, переспросила я.

Ну да, Андреас симпатичный молодой мужчина, умный собеседник, маг. Холостой. Вот и понравился. Но это же неправильно как-то, разве можно брать деньги в такой ситуации? Мне бы гордость не позволила. Знаю, многие девушки высмеяли бы, но если ты берёшь, становишься должна.

– По-твоему, я должен был и дальше гнить у Глие? – взорвался малайонец. – Тебе-то хорошо, пригрелась под боком мужа, в деньгах купаешься. А знаешь ли ты, что такое кабальник? Это хуже собаки. Та хотя бы не осознаёт собственную несвободу.

– Андреас, я понимаю, – успокаивая, положила руку на его локоть. – Просто странно, отчего баронесса вдруг…

– По-твоему, никто, кроме тебя, на меня не посмотрит? – огорошил Андреас.

И ни тени раскаянья. Нагло смотрит прямо в глаза, даже руку не скинет. Я сама убрала, потому что противно стало.

– Иранэ, я молодой мужчина, мне тоже надо. Или мне принять обет целомудрия и терпеливо ждать, пока ты с мужем накувыркаешься и разведёшься? А тут ещё и свобода, должность. Только дурак бы не согласился.

Такого признания я точно не ожидала. Подозревала, но до последнего гнала мысли о том, что Андреас – банальный альфонс. Он клялся мне в любви – и спал с другой женщиной. А ведь я предлагала честный способ заработать эти чёртовы деньги. Но как же, штаны расстегнуть легче! На работу он устроился! И кухарку отослал, чтобы вдоволь дамочку натискать. На той же кровати, на которую потом уложил бы меня, потчуя сказками об алом кушаке.

На глаза навернулись слёзы. Отвернулась и зло утёрла их кулаком.

– Какая ж ты мразь, Андреас, а ещё в любви клялся! – не сдержалась от ёмкой характеристики любимого.

А любимого ли? Он славно постарался, чтобы превратиться в чужого человека.

– Да не люблю я её! – ударил кулаком по столу малайонец. Аж посуда задрожала. – Трахаю только. Брошу потом.

– Потом – это когда?

Обернулась к Андреасу. Хочу видеть его лицо.

– Когда ты кольцо снимешь, – еле сдерживаясь, ответил раскрасневшийся Андреас. – Повторяю, я мужчина, Иранэ, мне женщина нужна. Ты со мной не хочешь, сама отказалась и теперь верности требуешь? Ты, которая по ночам стонет под мужиком!

– Андреас!

– Что – Андреас? – на повышенных тонах повторил он и пнул ногой табурет. – Ты его предпочла, его целуешь, а я жду, как побитая собака, пока Иранэ Гилах соизволит меня приголубить. Или ты думала, я четыре года рукоблудием заниматься стану? Мне для здоровья нужно, и если любимая женщина не желает, я найду нелюбимую. Баронесса нам полезна, у неё связи, деньги. Ты ведь не хочешь прозябать в дыре, Иранэ?

– Но есть же честные способы заработать? – возразила я.

– Как твой муженёк? – презрительно усмехнулся малайонец. – Позор гильдии магов! Крестьянская порода из всех щелей прёт. Подумать только, жену заставил работать! Торгаш! – в устах Андреаса это слово прозвучало как оскорбление.

– И ты тоже хороша, – обрушился на меня собеседник. – Мараешь руки, якшаясь с рабочими, мастерами, бегаешь по будуарам.

– Лучше как ты? – вскипела я.

– Лучше. Я своей чести не ронял.

Шумно выдохнула, не зная, что на такое ответить. То есть спать за деньги и милости – это благородно, а честно работать – позорно. Мы со Свеном пашем, а Андреас только снимает штаны и пару минут ублажает дамочку. Потом одевается и идёт на свидание со мной.

И так противно стало. И малайонец вдруг стал тоже противен.

– Ты… ты… Как ты можешь после такого говорить о любви? – в сердцах вскочила и толкнула Андреаса в грудь. – Все вы мужчины одинаковы! Кобели треклятые! Один бабу нашёл, другой обрюхатил

– Что?! – взревел малайонец и встряхнул за плечи. – Повтори, что ты сказала. Ты беременна?

– Беременна. И руки убери.

Попыталась высвободиться – куда там! Вцепился мёртвой хваткой. А глаза бешенные.

– Шлюха! – кожу обожгла пощёчина. – Так-то она меня ждала!

Я окаменела, а малайонец, брызгая слюной, продолжал орать. Столько всего я о себе услышала! Суть сводилась к тому, что чья бы корова мычала, то есть молчи, Ира, и о претензиях не заикайся. Андреас же святой, сомневался ещё, принимать ли предложение баронессы, честно терпел до прошлого новолунья, хотя от недотраха даже болеть начал. Но как же, он верность хранил потаскушке, которая обманывала несчастного большого мальчика. Обещала ждать и любить, а сама, задрав хвост, спешила под другого.

Никогда бы не подумала, что Андреас способен на такое, что его лицо исказит гримаса ярости. Что он ударит, оттолкнёт и велит просить прощения.

– Мне ещё думать, что с твоим ублюдком делать, – не сказал – выплюнул малайонец. – Отцу оставь. Чужой крови нам не надо. И, – он выразительно глянул на меня, раздавленную, потерянную, – мы сейчас пойдём в спальню, и ты там будешь долго и обстоятельно доказывать, что я должен на тебе жениться. По первому моему требованию станешь доказывать, пока не поверю. А сейчас я не верю, Иранэ.

И это стало последней каплей.

Оттолкнула Андреаса и ринулась вон. Тот попытался остановить – я припустила ещё быстрее.

Не желаю его видеть!

А в ушах всё ещё стояло: «Шлюха!» Да, Андреас сказал в запале, но это его не оправдывает.

Щека пылала: оплеуха вышла знатная.

Вот и малайонец меня ударил. Они со Свеном уравнялись. Сработала женская истина: «Все мужики одинаковые». А раз так, хочу к мужу. Он хотя бы не изменял и любил. Наверное. Теперь я ни за что не могла поручиться.