![](/files/books/160/oblozhka-knigi-alyaska-si-258133.jpg)
Текст книги "Аляска (СИ)"
Автор книги: Ольга Платонова
Жанр:
Разное
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
Пели ВИА, в основном, о любви, и делали это классно. Девчонки их обожали! Ансамбли 'Веселые ребята', 'Песняры', 'Самоцветы', 'Поющие гитары' были необычайно популярны. Лучшие их песни девочки записывали в специально заведенные для этого тетрадки – песенники. Мы с Юлькой Горбовой и Олькой Морозовой тоже такие имели. Нам очень хотелось украсить странички с текстами оригинальными изображениями. Но не рисовать же на них виньетки акварелью! Мы, конечно, делали и это, но к песням о любви просились цветные фотографии рок-музыкантов, влюбленных пар, цветов и живописных пейзажей. А где было их взять?
– И знаешь, что мы придумали? – рассказывала я Ляльке. – Заходим в какой-нибудь дом, где шишки всякие живут, ну, ты знаешь. И начинаем звонить по квартирам: 'У нас в школе сбор макулатуры! У вас есть ненужные газеты?' А что? Обычное пионерское дело! Ну, нам и выносят всякое... Мы соберем целую кучу макулатуры и в ней обязательно какие-нибудь иностранные журналы с фотографиями находим. На худой конец, 'Крестьянку' или 'Работницу'. В них тоже можно что-то для песенника найти. Поняла? Потом вырезаем картинки и наклеиваем в песенник.
– Ну, вы и хитру-уши! – восхитилась Лялька. – Я тоже песенник хочу! – воодушевилась она. Даже печенье грызть перестала.
– Я тебе свой принесу, для начала можешь из него песни списать.
– А фотографии?
– Вот пойдем мы с Юлькой и Олькой за макулатурой – и тебя с собой возьмем!
Лялька вскочила с лавочки и радостно запрыгала.
– А ты дашь мне три копейки? – вдруг спросила она.
– Зачем тебе? – растерялась я.
– Как зачем?! Ты же обещала! Помнишь, как вы с подружками деньги на мороженое собирали?
Ах, да! На днях я рассказывала Ляльке и об этой нашей детской хитрости. Когда мы учились в начальных классах, придумали способ выманивать у взрослых мелочь на мороженое. Вообще-то, деньги на лакомства у меня всегда были от тети Наташи. Но я предпочитала тратить их в магазине ВТО. А на всякую ерунду типа конфет или мороженого интереснее было добывать их с подругами. Тогда на улицах повсюду стояли будки с телефонными автоматами. Люди часто ими пользовались: телефоны были далеко не в каждой в квартире, а о сотовой связи в те времена даже писатели-фантасты не думали. Если нужно было сделать звонок, человек опускал в узкую прорезь на корпусе автомата двухкопеечную монету, и телефон начинал работать. Так вот... Юлька заходила в телефонную будку, принимала расстроенный вид и начинала легонько стучать кулачком по аппарату. Я вставала посреди тротуара с трехкопеечной монетой в руке и обращалась к первому же встречному:
– Помогите, пожалуйста! У нас автомат двушку проглотил! А нам позвонить срочно надо! Разменяйте три копейки!
И протягивала ему свою монету. Обычно прохожие не желали возиться с разменом, да и не у всех оказывались в кошельке одновременно копейка и двушка. Но так как надобность в телефонном автомате периодически возникала у каждого, двушка находилась всегда. Ее-то мне и давали. Просто так. Дарили. Очень уж достоверно мы с Юлькой исполняли свои роли.
Одиннадцать таких обращений – и двадцать две копейки в кармане! Мы с Юлькой бежали к лотку с мороженым и покупали два эскимо на палочке! Класс!
На Ляльку, вечно озабоченную вопросом пропитания, мой рассказ произвел громадное впечатление. Она воспылала желанием опробовать нашу хитрость. Я обещала подарить ей трехкопеечную монету, но забыла об этом.
– У меня сейчас нет, – виновато сказала я. – Завтра принесу.
– А как вы еще деньги на мороженое доставали? – продолжала допрашивать меня Лялька.
Я вспомнила, как мы с Юлькой в жаркие летние дни ходили купаться в фонтане на Пушке.
– Мы в одних купальниках туда отправлялись, – рассказывала я Ляльке. – Идем по дворам, на нас никто внимания не обращает. Мы же маленькие тогда были, вот как ты...
Фонтан на Пушкинской площади был такой же мистической достопримечательностью столицы, как и фонтан 'Дружба народов' на ВДНХ. Среди приезжих существовало поверье: бросишь в один из них монетку – обязательно еще раз побываешь в Москве! Поэтому дно фонтана на Пушке было сплошь усеяно медяками. Попадались среди них и металлические полтинники, и даже рубли. Мы с Юлькой залезали в нишу бассейна, визжали и резвились под холодными струями фонтана, а заодно и собирали со дна монеты!
– Там не только на мороженое, а еще и на пирожное с лимонадом собрать можно было! – завершила я свой рассказ. Лялька снова запрыгала возле лавочки:
– Скорей бы лето!
– А вот и наши подружки! Живут они на Пушке! – дурным голосом завопил стишок собственного сочинения подвыпивший Перец.
На Лису вошли две худые длинноволосые девушки – Вика и Лиза. Они были из центровых хиппи, тусовались возле памятника Пушкину. Представители еще одной знаковой субкультуры, существовавшей в те годы в СССР.
Хиппи я видела часто. Они собирались на Пушкинской площади, на Старом Арбате, на 'Гоголях' – Гоголевском бульваре, на Знаменке... Я их не понимала. Носили они длинные неопрятные прически, одевались кое-как: ходили в каких-то балахонистых мятых тряпках, а джинсы надевали рваные или исписанные лозунгами на английском языке. Тоже вроде стиль и эпатаж, как у меня, но очень уж неряшливый. Разговоры хиппи вели скучные. Философствовали о свободе и любви, расширении сознания и отказе от 'совковых' ценностей жизни. Развлекались тоже своеобразно. Читали Евангелие и книжки о буддизме. Курили 'траву', глотали какие-то наркотические таблетки, лежали на газонах. Сидя на тротуаре, пели под гитару что-то туманно-невразумительное, а за это просили у прохожих деньги. Мне все это не нравилось. Еще они распространяли самиздат, то есть тайно тиражируемую запрещенную в СССР литературу. У них можно было купить или взять почитать 'Мастера и Маргариту' Булгакова, 'Доктора Живаго' Пастернака, стихи поэтов Серебряного века. Об этих произведениях много говорили. Но я до них в то время просто не доросла.
В общем, хиппи меня не интересовали. Поэтому с Викой и Лизой я общалась мало. Правда, пятнадцатилетние приятельницы были девчонки простые. Они не заморачивались сложностями хипповских воззрений и не умничали. Им нравились блатные песни, и они приходили на Лису послушать Крота или Афоню.
Вика была большой любительницей наркотиков и нередко находилась 'под кайфом'. Тогда она или непрерывно хихикала, или тупо глядела на вольер с лисой мутными глазами. Что там можно было увидеть интересного – было известно ей одной. С наступлением темноты лиса забивалась в низенький деревянный домик, стоящий в одном из углов ее обиталища. И до утра носу из него не казала. Но одурманенная Вика, похоже, ее наблюдала!..
Лиза наркотики не употребляла, зато очень любила поговорить о сексе. Она все время таскала с собой самиздатовские книжки, пряча их под цветастым пончо. Может быть, она и ценила творчество Булгакова или стихи Марины Цветаевой. Только на Лису приносила исключительно порнографические романы. Их читали все наши девчонки: Лиза позволяла забирать эти книжки домой. Все, что в них излагалось, притягивало и тревожило меня, как это происходило всегда, когда на Лисе велись разговоры о половых отношениях. Но однажды я прочла о горячей любви молодой монашенки и медведя. Потом – про бурный роман двух юных идиоток Элис и Матильды. После этого мой интерес к подобного рода литературе угас.
Длинноволосые подруги подошли к нам. Вику покачивало. Она глупо улыбнулась и сказала:
– Никого сегодня в гости не ждете? Ха! А сюда Кретова со своими собирается! Идут с Патриарших, мы видели!
Это была плохая новость. Хмельная беспечность оставила меня. Настроение упало. Я почувствовала тревогу. И даже, кажется, страх... Вечер будет испорчен, как был испорчен любой другой, проведенный в компании с Катькой Кретовой. Но это полбеды. Что-то подсказывало мне, что сегодня наша встреча добром не кончится. А я столкновения с Кретовой не хотела.
Она была заправилой у девчонок с Полярников.
И я не знала, хватит ли у меня духу ей ответить.
***
Для Крота не существовало границ между территориями 'плохих компаний'. Связываться с ним никто не хотел. Он частенько наведывался на Полярники и крутил любовь с Катькой Кретовой. Эта семнадцатилетняя дылда возомнила о себе черт знает что и стала часто приходить с подругами на Лису. Прогонять их никто из ребят не смел: Крот разрешает – значит, можно. Девчонки с Полярников вели себя у нас как полагается. Ну, как все, на равных: разговоры, анекдоты, байки, приколы, смех. Мы с ними ладили. А вот их главарь Кретова была агрессивная, наглая беспредельщица. Мало ей власти на Полярниках – она решила подмять под себя и нас, девчонок с Лисы!
Действовала она осторожно. Решетникову и Круглову не трогала: они были оторвы, к тому же все время крутились возле старших ребят. Кретова сосредоточилась на девчонках помладше – тех, что обычно сидели на лавочке с Оболой. На той лавочке, куда постоянно присаживались и мы с маленькой Лялькой.
Сначала она просто высокомерно молчала, слушала наши разговоры. Потом стала презрительно фыркать: недоумки, мол. Потом – потихоньку обозначать свое превосходство, затыкать рты:
– Да чего ты гонишь! Замолкни, если не знаешь!
Не прошло и недели, а она уже позволяла себе оскорбления и вопросы, ответить на которые вразумительно – значило пойти на конфликт:
– Чего лыбишься, дура? Чего вылупилась?
Девчонки ей не отвечали. Они находились в растерянности. Для Лисы ее хамский прессинг был чем-то новым. В нашей компании существовала иерархия, но в ней уважали достоинство каждого, один не подавлял другого. Крот был главным. Но не нуждался в унижении ребят, с которыми проводил каждый вечер...
Никто из девчонок не знал, что делать с Кретовой. Здесь мог бы сказать свое слово хотя бы Обола. Ведь он все время находился рядом. Но паренек не имел права вмешиваться. На Лисе существовало правило: у девок свои дела, у ребят – свои. Никто никому не мешает. Но и не помогает.
Шло время, и Кретова вела себя все более разнузданно. Все более обидными становились ее выходки. Все более фамильярными и грубыми – обращения к девчонкам. Все более узким – пространство, которое они могли занимать в ее присутствии.
– Отзынь, козявка! – говорила она, толкая на лавочке кого-нибудь в бок. – Места, что ли мало? Не видишь, я пришла!
Ее расчет был прост. Постепенно перейти все границы принятого равноправного общения, подавляя страхом применения силы. И утвердить свой деспотический закон. Он давал ей право унижать нас так, как она делала это с девчонками на Полярниках.
Силу Кретова имела. Иначе не выступала бы. Здоровая была девка. И жестокая. Могла ударить в лицо, повалить противника и безжалостно бить его ногами. Я видела, как она дралась с девчонками Воров на Патриарших прудах. Картинка была не для слабонервных!
Иногда я смотрела на нее с удивлением. Симпатичная, высокая... Убрать бы эту ее босяцкую сутулость, снять серую безликую куртку, стереть с лица гадкую ухмылку – мог бы получиться очень интересный экземпляр. С интересной судьбой... Задатки ее природы выдавали вексель на вполне достойную самореализацию. Но Кретова этим пренебрегала.
Меня она пока не трогала. Не знаю почему, но не решалась. Я не раз чувствовала на себе ее внимательный взгляд. И напрягалась в ожидании нападения. Я готовилась дать отпор, но не знала, как поведу себя в решающий момент. Она же была на голову выше меня. На пять лет старше. Если дело дойдет до драки, мне конец!
С другой стороны, я чувствовала, что не смогу не ответить на ее хамский вызов. Изо дня в день во мне разрасталось возмущение. Какого черта, в конце концов! Чего ей не хватает? Почему ей нужна не дружба, а наше унижение?! И почему она считает, что имеет право нас оскорблять?! Кто она такая?!
– Кретова идет, – сказала Вика. И я всей кожей почувствовала, что стычка неминуема. Мне захотелось ее отсрочить.
– Пошли погуляем, девки! – весело сказала я. – Еще где-нибудь посидим, покурим!
Девчонки, как одна, встали с лавочки. Общаться с Кретовой никто не хотел. Наша небольшая компания двинулась со двора. Маленькая Лялька семенила рядом, крепко уцепившись за рукав моей куртки. Вика с Лизой подумали и почему-то увязались за нами.
***
Я не помню, как нас угораздило попасть на территорию того детского сада. Наверно, мы кружили по дворам, а потом решили покурить в каком-нибудь тихом месте. По-моему, стал накрапывать дождь, нам понадобилось укрытие. И мы не придумали ничего лучше, чем перелезть через ограду детского сада и расположиться под крышей большой деревянной беседки. В ней вдоль стен тянулись длинные лавочки, на них мы и уселись.
И тут появилась Кретова со своей компанией. Они шли по двору в сторону Лисы. Позже я пыталась сообразить, какими ветрами их к нам занесло. Кретова отлично знала кратчайший путь от Полярников к Лисе. Он проходил далеко от детского сада... Мы, конечно, сделали ошибку. Заболтались и уклонились в сторону Патриарших прудов. Но ненамного, да и забирали все время в сторону. Мы не должны были встретиться с Полярниками. Но это случилось. Как говорится, чему быть – того не миновать.
Проходя мимо ограды, Кретова нас не заметила. Но огоньки сигарет и голоса в беседке привлекли внимание ее девчонок. Они остановились, раздались приветственные крики. Кретова обернулась, пригляделась, и на ее лице заиграла плотоядная улыбка. Если она до сих пор и думала о встрече с Кротом, то сейчас, скорее всего, о ней забыла. Ей предоставлялась прекрасная возможность поглумиться над нами в свое удовольствие без лишних свидетелей. Я подозревала, что на Лисе она сдерживала крайние проявления своей низкой натуры: стеснялась присутствия старших ребят. Именно стеснялась, а не боялась. Бояться ей было нечего: ребята, как было заведено, в девчачьи разборки не лезли. Но все-таки она была подружка Крота и, наверное, не желала выступать при нем в особенно неприглядной роли.
А здесь она могла выделываться, как душе угодно...
Через минуту девчонки с Полярников уже сидели в беседке и оживленно с нами болтали. Кто-то сунул маленькой Ляльке шоколадку. Она бережно освободила от обертки половину лакомой плитки и, растягивая удовольствие, стала откусывать от нее маленькие кусочки.
Кретова сидеть со всеми не стала. Она закурила и начала молча вышагивать перед нами по беседке туда-сюда, как часовой. Вид у нее был такой, будто она решала серьезную проблему. Решение вроде бы не давалось, и поэтому она злилась.
Я ее проблему знала. Она была сволочь. Ей хотелось сильных сволочных ощущений. И сильного действия, которое даст ей эти ощущения. Ее не устраивала атмосфера непринужденной дружеской беседы. Но повода для скандала она пока не находила.
Девчонки затеяли с Викой и Лизой горячий спор 'о хиппанутых на Пушке'. В другое время я бы с удовольствием приняла в нем участие, сказала бы пару веских слов. Но сейчас мне было не до хиппи. Я всей кожей ощущала растущую агрессивность Кретовой. Моя тревога усиливалась.
Возле беседки стоял пустой мусорный контейнер. В своем идиотском караульном марше Кретова доходила до ограждения беседки, просовывала ногу между балясинами и била по 'мусорке' ботинком. Раздавался громкий удар, металлический ящик гудел, Лялька всем тельцем вздрагивала. Девчонки искоса поглядывали на Кретову, но ничего не говорили. Она снова возвращалась к нам. И опять шла к контейнеру. В один из таких подходов она перегнулась через перила и рывком откинула с него крышку. Та с диким грохотом хлопнулась о стенку ящика, все испуганно замолчали.
Все-таки она была психопатка, каких мало!
Вика имела неосторожность произнести это соображение вслух. Задумчиво и тихо так сказала:
– Во психованная!..
В наступившей тишине ее слова прозвучали очень внятно. Кретова их услышала.
Она вскинулась. Викина фраза сработала как детонатор. Что-то в этом роде Кретовой и было нужно! Наконец, право на сильное действие получено! Она с наслаждением выдавила из себя натужную злобу:
– Что ты сказала, с-с-сучка?! Ну-ка, повтори!
И двинулась на Вику. Та испуганно втянула голову в плечи. Кретова подошла к ней вплотную:
– Слышь, ты, мочалка драная! Еще раз вякнешь – урою! – И резко вскинула расставленную пятерню, как бы собираясь ударить. Но не ударила, а отвесила Вике сильный щелбан. Девушка вскрикнула.
Кретова перешла все границы. На Лисе никто так себя не вел. В драках с Ворами или Полярниками ребята делали намного более грубые вещи. Но на Лисе, среди своих, – нет! И Кретова раньше не рисковала выступать у нас в гостях столь цинично, как сейчас.
Попались мы в этой беседке, подумала я...
Девчонки в страхе замерли. Я была готова лопнуть от напряжения. Но пока не знала, что делать. Кретова сделала хитрый ход. Совершила насилие, доставила боль, унизила Вику, оскорбила. Но щелбан – не удар по лицу. Не кидаться же из-за него в драку! А потом, что это будет за драка? Она ведь 'уроет', как обещала. Только не Вику, а меня...
Да, я не знала, что делать. И не знала, смогу ли вообще сделать хоть что-нибудь!
Мне было страшно...
И тут масла в огонь добавила маленькая Лялька. Она к тому времени уже доела шоколадку. Ребенок насытился и почувствовал себя сильным и смелым!
– Не трожь Вику! – гневно закричала Лялька. – Вика хорошая! А ты – плохая! – Она вскочила, скомкала в кулачке шоколадную обертку вместе с фольгой и кинула в Кретову: – Вот тебе!
Бросок удался. Бумажная 'бомбочка' угодила Кретовой прямо в глаз! Она бешено вылупилась на Ляльку:
– Ах ты, засранка вонючая!
Кретовой было все равно, с кем воевать. Она вошла в раж и уже ничего не соображала. Подскочила к Ляльке и отвесила ей подзатыльник.
– Подняла бумагу с пола! – заорала она.
Лялька покачнулась от удара, ее пухлые, измазанные шоколадом губки искривились, на глаза навернулись слезы. Она опустила голову, медленно, как бы неуверенно, положила ладошку на затылок и тихо заплакала. Я увидела, как ее слезы закапали на деревянный настил беседки.
Во мне как будто взорвалась граната. В груди, в голове полыхнуло рваное яростное пламя. Оно мгновенно выжгло внутри все ненужное – сомнения, страх, возмущение, тревогу, неуверенность, слабую надежду на благополучный исход этого вечера... Весь этот хлам! Я видела Лялькины слезы на полу беседки и ее жалкую, сгорбленную, дрожащую от слез фигурку. Это стало главным. Все остальное теперь не имело значения.
Я встала, не сводя с нее глаз.
– Подняла бумагу с пола! – тупо орала Кретова, нависая над девочкой. – И выкинула! – Она указала на мусорный контейнер.
Лялька стояла, опустив голову, и плакала. Кретова схватила ее за шиворот:
– Давай! Или я тебя сейчас туда выкину!
Меня захлестнуло жгучее бешенство. Теперь кроме этого я ничего не ощущала. Оно с дикой силой распирало каждую клетку, рвалось наружу. Я вся гудела от напряжения. В мозгу билась единственная мысль: мне нужно раздавить Кретову! Превратить ее в Лялькину обертку от шоколада!
Кретова перехватила Ляльку поперек туловища, подняла, прижала к бедру и потащила к мусорному контейнеру. Девочка заревела в голос.
– Ты что делаешь, дрянь?! – Я удивилась, насколько низко прозвучал мой голос. Я не говорила, а рычала. Кретова, не оборачиваясь, зло пропыхтела:
– Заткнись! И до тебя дело дойдет!
Она посадила Ляльку на перила беседки, схватила ее за грудки, подняла над контейнером и опустила в него. Лялька пропала из виду. Кретова захлопнула крышку, на меня пахнуло кислой вонью помойки.
– Открой! Пусти! – кричала и плакала девочка. Тяжелая крышка контейнера приподнялась и снова со стуком упала: Лялька пыталась ее откинуть, но не смогла. – Выпусти меня!
Я двинулась к Кретовой. Она деловито отряхнула руки и повернулась ко мне:
– Ну, иди сюда, падла!
И сделала два быстрых шага навстречу.
Наверно, это страшно, когда на тебя набегает взбесившаяся лошадь. Ты понимаешь, что еще миг – и она тебя снесет, растопчет, превратит в сломанную куклу. И что будет очень больно. В тот момент Кретова была для меня такой лошадью: я едва доставала ей до плеча. Но мне даже и в голову не пришло уступить этой здоровенной кобыле дорогу! Я должна была прекратить безобразие, покончить со всем этим. Достать несчастную Ляльку из вонючего мусорного ящика и утереть ей слезы.
Кретова надвигалась. Нас разделял один шаг. Она могла сбить меня с ног одним ударом. Поэтому я должна была ударить первой. 'Но только не рукой, – мелькнула мысль. – Не рукой! Это все равно, что долбить в стенку беседки...'
Я притянула колено правой ноги к груди и резко ударила ее пяткой в живот. На мне были кожаные сапоги на высоком остром каблуке с металлической набойкой. Каблук врезался ей под дых.
Взбешенная лошадь стала как вкопанная и захрапела... Кретова выпучила глаза и заклекотала, хватая воздух открытым ртом. Согнулась и свалилась на бок. Схватившись за живот, скрючилась у моих ног. Я теперь не видела ее лица, только слышала надрывный судорожный хрип.
– Су-у-ука!.. – с ненавистью простонала она. Оперлась рукой о пол и попыталась приподняться. Я с колотящимся сердцем смотрела на нее.
Нельзя позволить ей встать, думала я. В ином случае она не даст мне шанса уйти из этой беседки целой и невредимой. И Ляльке не даст. И Вике. Она – беспредельщица. Поэтому останется лежать.
Я снова с силой ударила ее ногой в живот. Она охнула от боли, но все-таки продолжала упираться рукой в пол. Здоровая все-таки была девка! Я ударила еще раз. И еще. Она свернулась в клубок и затихла.
– Лежи, – тихо и твердо сказала я.
Кретова, выкатив глаза, отрывисто дышала в пол. Встать она уже не могла. Лялька, приподняв крышку контейнера, с ужасом смотрела на происходящее. Я оглянулась. В темноте беседки белели вытянутые испуганные лица девчонок. Прижавшись друг к другу, они не сводили с меня глаз. 'Как бандерлоги перед питоном Каа', – вспомнила я популярный тогда мультик про Маугли.
Мне нечего было им сказать. То, что произошло, обсуждать было бессмысленно.
Уняв нервную дрожь в руках, я помогла Ляльке выбраться из мусорного контейнера. Потом взяла ее за руку и повела домой.
***
Всю следующую неделю вечерами я сидела дома. На Лису не ходила. А в школу и обратно пробиралась с большой осторожностью. Я каждый день ждала, что меня убьют. Кто? Да все! Полярники, жаждущие мести за избиение предводительницы их девчонок. Крот – за свою подружку. Перец, Банан и Красный – за оскорбление чувств их главаря...
Мне казалось, что расплата неминуема. Рано или поздно она должна была произойти. Но я не собиралась сдаваться. Тем более, оправдываться и унижаться, надеясь на снисхождение мстителей. Пусть лучше убьют! Я готовилась к драке. Каждый день доставала из шкафа папины гантели и занималась с ними. Так долго, пока не падала от усталости. Глупо, конечно. Но это все, что я могла сделать в той ситуации.
Я постоянно думала о том, что произошло. И с удивлением обнаружила, что задаюсь вопросами, которые никогда раньше у меня не возникали. Ну, хорошо, думала я, Полярники будут меня убивать потому, что Кретова для них 'своя'. За своих стоят, даже если они не правы. Это закон. Но я ведь тоже защищала своих! Почему я должна за это отвечать? Это несправедливо! Я вынуждена была выступить против Кретовой потому, что ребята с Лисы не защищали нас! Они следовали другому закону: 'Ребята в дела девчонок не вмешиваются'. Но в случае с Кретовой он противоречил первому!
Как-то нелепо все получалось. Законы 'плохих компаний' были какими-то... неправильными. Но если так, нужно же договариваться! По-человечески! Я стала спрашивать себя: зачем ребятам беспощадно драться только из-за того, что одни из них живут в ста метрах от Патриарших прудов, а другие – в пятистах? Бред какой-то!.. И почему Крот предоставил Кретовой карт-бланш в общении с девчонками Лисы? Она же с Полярников, чужая! Как говорил отец: 'Закон – что дышло: как повернешь, так и вышло!' Но если уж Крот это сделал, почему не объяснил Кретовой, как у нас принято себя вести? Трудно найти слова?! Я точно не знала, что он решит со мной делать. Я – девчонка из его компании. Кретова – чужая. Я – своя. Но у нее с Кротом – любовь. Здесь тоже нужно договариваться – со мной, с собой, со всеми. Но ведь он не будет об этом думать. Даст кирпичом по голове, и дело с концом!..
Я измучилась, запуталась и однажды решила: пойду на Лису! Хватит прятаться и сидеть в неизвестности! Будь что будет!
В этом деле нужно было поставить точку.
***
Я зашла на детскую площадку возле вольера с лисой, сжав в карманах куртки кулаки. Была готова ко всему. На Лисе, как обычно, тренькала гитара, вспыхивали огоньки сигарет, раздавался смех. Вся компания была почти в полном составе. На скамейке возле песочницы сидели Крот, Банан и Перец. Ленка Кругляш устроилась на коленях у Красного. Ирка Решето поодаль целовалась с Афоней. На соседней лавочке Обола веселил девчонок анекдотами. Маленькая Лялька качалась на качелях. Завидев меня, она радостно вскрикнула. Подскочила и повисла на моем рукаве:
– Ну, где ты была?! Я уж думала, ты никогда не придешь!
Ленка Кругляш приветливо махнула мне рукой:
– Здорово, боец! Где пропадала? Слыхали о твоих подвигах!
Крот кинул на меня ничего не выражающий взгляд, ударил по струнам и вполголоса запел про старушку-маму. Перец защекотал Ленку, она стала визжать, Красный захохотал.
Я оглушенно молчала. Получается, что моя драка с Кретовой не имела для ребят никакого значения?! 'Подвиг', 'боец' – и все?! Я ничего не понимала.
– Оль! − окликнули меня девчонки с лавочки. – Иди сюда, для тебя место есть!
Меня назвали по имени! На Лисе! Впервые! Интересный вырисовывался вечерок: сюрприз за сюрпризом!
Я подошла к девчонкам. Они дружно согнали с лавочки Оболу и усадили меня на его место. Лялька тут же устроилась у меня на коленях. Девчонки заговорили все разом. Оказывается, Кретова на следующий день после нашей стычки пошла к врачу, и ее положили в больницу. Лечили ей вроде бы отбитую печень. Или просто обследовали, неясно. Полярники хотели меня искать, но их девчонки рассказали все, как было. Разборку замяли: порешили, что Кретова творила над Лялькой беспредел и ответила за это. Крот тоже устроил на Лисе разбирательство: долго расспрашивал девчонок. Слушая про то, как вела себя Кретова, презрительно кривил губы. И, похоже, после этого потерял к ней всякий интерес. Кретова выписалась из больницы неделю назад, но на Лисе не появлялась. И Крот на Полярники не ходил.
Я удивилась. А потом подумала, что над этим не стоит ломать голову. Кто знает, каким образом мыслил Крот – с его-то уголовной биографией!
– Ну что, тогда все нормально! – сказала я.
И в ту же секунду увидела Кретову. Она вошла во двор, остановила на мне взгляд, достала из кармана белый листок бумаги и решительно двинулась к нам.
'Ничего себе!' – подумала я. Таких совпадений не бывает. Я не ходила на Лису целую неделю, а как только появилась – через пятнадцать минут приперлась Кретова... Я покосилась в сторону ребят. Ленки Кругловой с ними не было. 'Это она! – сообразила я. – Смылась по-тихому и позвонила Кретовой! Связала хвосты, интриганка чертова!'
Ленка вынырнула из кустов и снова уселась на колени к Перцу. Вид у нее был довольный. Лицо выражало крайнюю степень самого жадного любопытства.
Кретова приближалась. Я смотрела на нее и никак не могла понять, какие чувства испытываю. Страх? Нет. После драки в беседке, недельного затворничества и решения биться на Лисе за свою жизнь я ничего не боялась. Злость? Нет. Я победила Кретову, прекратила измывательства над нашими девчонками. И она для меня перестала существовать. Да, она была подлая гадина. Но мало ли вокруг плохих людей? Я не злилась. Я просто не хотела ее видеть. Но она, судя по всему, хотела видеть меня...
Кретова вошла на Лису и даже не взглянула в сторону Крота. А он не оторвался от гитары. Остальные наши ребята повели себя также: сделали вид, что не заметили ее. Она прошагала к лавочке и остановилась напротив меня.
'Если ударит, – подумала я, – дам ей ногой в голень, а там посмотрим'.
Но Кретова не собиралась драться. Она помахала перед моим лицом листком бумаги, который держала в руке:
– Знаешь, что это? Врачебное заключение о нанесении телесных повреждений! Ты мне внутренности отбила! Я с этой справкой в милицию пойду, поняла?! Ты у меня сядешь!
Я обомлела. Вот уж чего я не ожидала от Кретовой! Она же была до мозга костей дворовой шпаной! Милиционеров она не называла иначе, как 'мусора' и 'менты'! И вот теперь произносила такие речи!
Что-то в ней сломалось после избиения в беседке. Передо мной стояла другая Кретова, не та, которую я знала.
Я встала и выдернула у нее из руки бумагу:
– А ребята что скажут?
Кретова опешила, лицо ее вытянулось. Не думала она об этом, что ли? Или поглупела? Никто и никогда на Лисе, Полярниках или у Воров, пострадав в драке, не фиксировал побои и не обращался в милицию. Таков был еще один неписаный закон 'плохих компаний'. Его нарушителей ждала суровая кара.
Я разорвала бумагу на мелкие кусочки и бросила в лицо Кретовой:
– Жить надоело? Дура ты!
– Сука! – вскричала она, и мне показалось, что я снова вижу перед собой прежнюю Кретову – взбешенную лошадь. Я ударила ее кулаком в грудь. Получилось сильно, не зря тренировалась с гантелями. Кретова закашлялась, отшатнулась и увяла. Нет, похоже, с лошадью я ошиблась...
Кретова молча повернулась и нетвердым шагом пошла прочь.
И тут раздался голос Крота:
– Остынь, Платон!
Я обернулась и удивленно посмотрела на него. Крот усмехнулся, длинно сплюнул и склонился над гитарой.
***
Так в один день я обрела на Лисе имя и прозвище. Наверное, мне нужно было радоваться: мой статус в компании окончательно определился, при этом стал намного выше, нежели раньше. Во всяком случае, у девчонок. Теперь они всегда уступали мне место на лавочке и проявляли всяческое уважение.
Но радости не было. Конфликт с Кретовой заставил меня увидеть жизнь и нравы нашей компании в ином ракурсе. Он сорвал с Лисы ореол таинственности и романтизма, столь значимый для подростка. Я верила в справедливые законы этого мира, но теперь они не будоражили мое воображение. Мне пришлось дорого заплатить за их несовершенство и противоречивость. Я верила в героев-великанов с Лисы и Полярников, но теперь знала, что их там нет. Те, кого я принимала за героев, оказались обычными людьми. Я поняла это, когда одолела одного из них. Об Афоне же я теперь думать не желала. Пусть пьет водку в подворотнях и целуется с Решетом!
Я как будто расколола орех, а он оказался пустым.
Одним словом, наша компания уже не привлекала меня так, как раньше. Да и свободного времени стало меньше – я начала заниматься в секции художественной гимнастики на Гоголевском бульваре. А на Лису теперь ходила редко.