![](/files/books/160/oblozhka-knigi-alyaska-si-258133.jpg)
Текст книги "Аляска (СИ)"
Автор книги: Ольга Платонова
Жанр:
Разное
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
К этому списку я добавила теплое нижнее мужское белье и две пары шерстяных носков. Вместе они приблизительно тянули на 10 рублей.
После этого я суммировала все предполагаемые расходы на дорогу и покупки. Получилось около четырех сотен. Больше пяти моих месячных зарплат!
Стало понятно, что положение мое – хуже некуда. Откладывать деньги от получек я не могла. Большую часть заработка отдавала родителям на питание, а остальные деньги уходили на необходимые бытовые мелочи. Ну, ладно, думала я, мне помогут тетя Наташа и отец. Может быть, дадут половину требуемой суммы. Но не более! А где мне достать еще двести рублей?
Можно было сдать в ломбард или комиссионный магазин мои украшения. Но их мне дарил Отари, как я могла расстаться с ними! Правда, были еще и те, что не имели к любимому никакого отношения. Золотой жук, жемчужная диадема и кольцо с бриллиантом – память о Дэвиде Барбере...
Я выдвинула из-под тахты запыленный чемодан из перламутровой кожи, открыла его и долго смотрела на драгоценности. Дэвид любил меня. Я вдруг увидела, как он прижимает мою ладонь к губам и тихо произносит:
– Be my wife... (Будь моей женой...)
Эти дары хранили память о его трепетном чувстве, были пронизаны энергией нежной привязанности ко мне. Нет, решила я, жук и диадема останутся со мной. Такими вещами не бросаются. В мире не так уж много людей, кто искренне любит нас. Или любил так, что память об этом не стирается с годами...
Мне не оставалось ничего иного, как найти другую, более высокооплачиваемую работу. Но где и как? Я вспомнила свои давние соображения о возможности трудоустройства и сказала себе:
– Ну ничего, пойду на завод. Или на стройку. Там платят хорошо и обучают быстро. Кладовщица, фасовщица, маляр, бетонщица, учетчица... Все дороги открыты!
Я с тоской вспомнила о своих зеленых питомцах в зимнем саду ГДРЗ. Бросила унылый взгляд на книжную полку с романами на английском языке. Джером Сэлинджер, 'Над пропастью во ржи'. Джон Голсуорси, 'Сага о Форсайтах'. Чарльз Диккенс, 'Посмертные записки Пиквикского клуба'... Я собиралась их прочесть: в ИнЯзе эти произведения изучались в курсе английской литературы.
'Растения, книги, лингвистика... – с горечью подумала я. – Что останется от Оли Платоновой после того, как она станет бетонщицей?'
Судьба улыбнулась мне и в этот раз. В комнату заглянула Алиса.
– Оль, ты свободна? Ну, пойдем ко мне! Наши все уже собрались. Олег Васильевич о тебе спрашивал. Говорит, у него к тебе есть деловое предложение.
Было воскресенье. Обычно компания любителей поэзии, искусства кино и бардовской песни собиралась у Алисы по выходным. В последнее время и я стала заходить к соседке в гости. Тихо сидела в уголке, просто смотрела и слушала. Это стало для меня лучшим отдыхом после рабочей недели. Мне нравились друзья Алисы. Интеллигентные, образованные молодые люди, они любили поспорить, бурно философствовали, рассуждали о творчестве и смысле жизни. А еще душевно пели авторские песни под гитару и читали стихи.
У меня установились с ними легкие приятельские отношения. Они не досаждали мне навязчивым вниманием, не вовлекали в беседы, деликатно предоставляли возможность оставаться в тени. Зато не забывали угощать чаем и вкусными сладостями, что приносили с собой.
В этой компании выделялся один человек – тем, что был немолод и довольно сдержан в общении. Худощавый мужчина с высокими залысинами, лет сорока пяти на вид, он никогда не горячился и всегда рассуждал здраво. Звали его Олег Васильевич. Он любил подкреплять свои доводы в спорах длинными цитатами на английском и французском языках. При этом никогда не забывал о переводе. Я поняла, что он прекрасно владеет этими языками. Когда Олег Васильевич узнал от Алисы о моей учебе в ИнЯзе, заговорил со мной по-английски. Я охотно ответила. Он воскликнул:
– Великолепный разговорный американский! Немыслимо! Расскажите, как вы этому научились!
Мы стали добрыми приятелями. Оказалось, Олег Васильевич несколько лет возглавлял Общество дружбы 'СССР-Франция', был хорошо знаком с Мариной Влади. Сейчас же занимал высокий пост в центральном органе всех профсоюзов страны – ВЦСПС. Алиса рассказывала:
– Он у нас в райкоме работал, правда, недолго. Всегда любил о театре и кино поговорить, я его в гости приглашала. Но он отказывался, после работы домой спешил, к жене и сыну. А вот недавно развелся. Видно, после этого переживал сильно. Однажды позвонил мне. Ну, и влился в нашу компанию. Наверно, нашел здесь отдушину...
Олег Васильевич отнесся ко мне с отеческим вниманием. А когда узнал, что я в ГДРЗ числюсь на должности уборщицы, ужаснулся:
– Это с вашим знанием английского, Оля?! Так не годится! Я что-нибудь придумаю!
И вот, кажется, придумал... Иначе не говорил бы о 'деловом предложении'. Я быстро привела свой внешний вид в порядок и пошла в гости к Алисе.
Олег Васильевич встретил меня радостным возгласом:
– Оля, наконец-то! У меня для вас хорошие новости! – Он увлек меня к окну, подальше от Алисиных друзей, и быстро заговорил: – Бросайте свою работу с нищенской зарплатой! В текстильном институте нужен преподаватель английского, почасовик. У меня там приятель в деканате работает, я о вас рассказал, ваша кандидатура подходит! Оплата труда – достойная, не то что в ГДРЗ! Это на два-три дня в неделю. А в остальные дни можете работать у нас в ВЦСПС гидом-переводчиком. Будете для иностранных профсоюзных делегаций экскурсии по Кремлю проводить. Неплохой дополнительный заработок! Как вы на это смотрите?
Я смотрела на это восторженно! Всего пять минут назад готовилась стать фасовщицей или бетонщицей. И вот мне предлагают реализоваться сразу в двух престижных профессиях – преподавателя вуза и гида-переводчика! Не было ни гроша, да вдруг алтын!
Через неделю я уже проводила первый урок в Московском текстильном институте. А еще через несколько дней показывала делегации английских тред-юнионов Кремль. ВЦСПС в те годы всячески поощрял приезд в СССР иностранных гостей – руководителей и членов профсоюзных организаций.
– Наверху считают, – объяснял мне Олег Васильевич, – что это способствует развитию мирового коммунистического движения. Здесь на конференциях иностранцам здорово мозги промывают. Зато живут они в комфортабельной гостинице 'Спутник'. Ходят на экскурсии и концерты. Пьют дорогой коньяк и закусывают шоколадными конфетами. Политика!
Мне понадобились все мое мужество и самообладание, чтобы освоиться в профессии преподавателя. Знаний вполне хватало, чтобы вести обучение строго в соответствии с программой вуза. Но все мои студенты были старше меня и смотрели на семнадцатилетнюю 'училку' снисходительно. К тому же мужская часть аудитории высоко оценила мои внешние данные. Кое-кто стал за мной ухаживать, а кто-то повел себя с откровенным мужским цинизмом.
Я не могла допустить ни того, ни другого. Мне пришлось занять жесткую позицию.
– Ваша успеваемость напрямую зависит от умения корректно вести себя по отношению к преподавателю! – недолго думая, заявила я. – Так будет до тех пор, пока вы не поймете: институт – не площадка для игрищ, а храм науки! Хотите играть и завалить сессию? Нет? Тогда занимайтесь на уроках английским – и ничем другим!
Я беспощадно пресекала любую попытку сближения, любую фамильярность, любое хамство. Я действовала огнем и мечом. Выставляла из аудитории, давала непомерно сложные задания и ставила двойки, угрожала санкциями деканата. И добилась своего. Студенты перестали смотреть на меня как на сексуальный объект. Более того, они прониклись к юной преподавательнице уважением. Я знала предмет, и со мной было нескучно. Я умела живо и доходчиво растолковать тонкости английской грамматики, привести интересные, часто забавные, примеры. Но главное – мне это нравилось!
В дальнейшем я отдам профессии преподавателя не один год своей жизни. Эта работа неизменно будет дарить мне радость и удовлетворение, а моим ученикам – отличное знание языка.
Проводить экскурсии по Кремлю в качестве гида-переводчика нравилось мне не меньше, чем преподавать. Я с удовольствием общалась с улыбчивыми и бодрыми иностранцами из англоязычных стран – США, Канады, Великобритании, Ирландии, Австралии. Любовь к истории Москвы, которую когда-то пробудил во мне Дэвид Барбер, сослужила мне хорошую службу. У меня дома стояли на полках книги об архитектурных древностях и достопримечательностях Кремля, сборники исторических очерков о столице, энциклопедия 'Москва', несколько путеводителей. Все это я когда-то с увлечением читала. И теперь мне было что рассказать иностранцам. Кроме того, я взяла за правило в свободное время ездить в Кремль в одиночку. Там я пристраивалась к туристическим группам и слушала, что рассказывают профессиональные гиды. Внимательно изучала в музеях текстовые сопровождения экспонатов.
Я с гордостью показывала иностранцам величественную красоту кремлевских площадей, башен и стен, изобильное убранство соборов, сокровища царской казны и патриаршей ризницы в Оружейной палате. И всегда видела в их глазах искреннее восхищение.
Но было в Кремле одно место, которое иностранцев и пугало, и вызывало настоящую брезгливость. Как правило, в конце экскурсии они спрашивали у меня:
– Olya, where are the facilities? (Оля, где здесь удобства?)
Я отлично знала, где в главном общественно-политическом и историко-художественном комплексе столицы располагаются удобства. А главное, что они собой представляют. Поэтому внутренне сжималась и молча вела иностранцев через Соборную площадь к Успенскому собору. За ним располагалось небольшое строение из оштукатуренного кирпича – общественный туалет. Возведен он был еще в хрущевские времена. А, как известно, тогда строили 'дешево и сердито'. Поэтому внутри кирпичной коробки не было никаких унитазов, писсуаров или, тем более, биде.
Вместо них в каждой туалетной кабинке зияла круглая дырка в полу.
Справедливости ради нужно сказать, что сюда была подведена канализация. Возможность слива в кабинках существовала, но никто ее не использовал. Русские граждане воспринимали туалет как вариант обычного деревенского нужника с выгребной ямой. А иностранцы при столкновении с реальностью кремлевских 'удобств' вообще теряли способность соображать. Поэтому в помещении стояло невыносимое зловоние.
Мои подопечные выходили из туалета с расширенными от ужаса глазами. Одна пожилая чопорная англичанка как-то сказала мне:
– Еxcuse me, Olga, but it is an Asian toilet! Unthinkable! In the center of your capital! (Извините, Оля, но это азиатский туалет! Немыслимо! В центре вашей столицы!)
Я стыдливо молчала.
Ну, а в остальном иностранцы оставались довольны времяпровождением в Кремле. Я хорошо справлялась со своей работой и тихо этому радовалась. Правда, частенько настроение омрачало навязчивое ухаживание молодых иностранцев-мужчин. Их в любой делегации было немало.
– Оля, что вы делаете сегодня вечером? – приставали они ко мне. – Разрешите пригласить вас в ресторан!
В обращении с ними я не могла позволить себе нелицеприятную жесткость. Она годилась, чтобы отвадить какого-нибудь надоедливого студента текстильного института. Но иностранцев я должна была только мягко увещевать. В ином случае можно было лишиться работы. Я деликатно отказывалась от свиданий, ссылалась на занятость, приводила десятки причин невозможности встречи. Ну, а если все-таки не удавалось отвязаться, просто незаметно исчезала после окончания экскурсии. Опыт у меня был. Мы с Мишкой Ефремовым когда-то не раз проделывали такое с иностранцами!
Вот так я жила, училась и работала в течение всего учебного года.
В апреле я отметила свое совершеннолетие. И теперь имела полное право выйти замуж за Отари. Мысли об этом грели мне душу.
В июне я сдала экзаменационную сессию. Наступили летние каникулы. Я посчитала деньги, накопленные на поездку. Их оказалось столько, сколько нужно, – четыреста рублей. Помощь отца и тети Наташи не понадобилась.
Я с благодарностью подумала об Олеге Васильевиче.
Настало время собираться в дорогу.
***
Самый массовый советский авиалайнер Ту-154 уносил меня от Москвы к Владивостоку. В багажном отделении самолета лежали все мои покупки для Отари. В сумке-тележке из плотной клетчатой материи уместились объемные вещи: теплое белье, несколько блоков сигарет 'Прима', вафельные торты, упаковки индийского чая. А в хозяйственную сумку из синтетической сетки красного цвета я насыпала пять килограммов карамелек разных сортов. Конечно, намного удобнее было бы использовать полиэтиленовый пакет с ручками. С изображением, например, актера Михаила Боярского! В те времена такая штучка в руках была высшим шиком. Но об этом я даже не думала: дефицит!
На коленях у меня стояла женская кожаная сумка-баул. В нее помимо кошелька и косметики я засунула свое полотенце, летний комбинезон, джинсы с майкой и смену нижнего белья.
По дороге из дома в аэропорт Домодедово я оценила, насколько тяжело и неудобно тащить весь этот багаж. Одной рукой я тянула за собой сумку-тележку, другую оттягивала пятикилограммовая хозяйственная сумка. На плече болтался набитый доверху баул. Я выбилась из сил, пока добралась до аэропорта.
В Москве стояла тридцатиградусная жара. Поэтому в дорогу я оделась весьма легкомысленно. На мне был сарафан с лямками и босоножки на подошве-танкетке. Зонт с собой я не взяла. Зачем? Почему-то я думала, что в Приморье стоит такая же жаркая и сухая погода, как в Москве. Но, как оказалось, первая половина лета во Владивостоке – всегда пасмурная, дождливая и прохладная. Об этом рассказал мужчина, который сидел в самолете рядом со мной.
– Сейчас во Владике только держись, – говорил он. – То и дело с неба льет! Сыро, туманы!
Я летела туда легко одетая и без зонта. Комбинезон или джинсы с майкой, что лежали в бауле, были в условиях непогоды жалкой заменой сарафану...
– А вы положите сумочку на полку! – вывел меня из задумчивости попутчик. – Хотите, подсоблю?
Это был ничем не примечательный малый лет тридцати по имени Иван с очень простыми манерами и речами. Он начал приставать ко мне с разговорами сразу же, как мы взлетели. Рассказал, что работает во Владивостоке мастером на судоремонтном заводе, задавал дурацкие вопросы, угощал конфетами, делал комплименты и болтал без умолку. В общем, откровенно и неуклюже меня клеил.
Я подумала и решила не отвергать его знаки внимания. Ссориться с ним – себе дороже: все-таки лететь вместе несколько часов. К тому же он был аборигеном Приморья, и его знания могли пригодиться.
'Надо спросить, как добраться от Владивостока до Славянки!' – подумала я и благосклонно протянула ему баул. Он лихо вскочил, геройски выпятил грудь и закинул его на полку для ручной клади.
– В поселок от аэропорта раз в сутки автобус ходит, – охотно затрещал Иван в ответ на мой вопрос. – Но билеты на него только по паспорту продают. И только тем, кто в Приморском крае прописан. А без местной прописки в Славянку не пускают. Она в запретной зоне находится. Я там поработал пару месяцев на стройке. Такая дыра! – Он озабоченно сморщился и почесал короткопалой лапой в затылке. – Эту зону военные охраняют. Километрах в тридцати от поселка у них КПП. Там они любой транспорт останавливают и документы проверяют. У вас приморская прописка есть?
Я отрицательно покачала головой. Он глупо хохотнул:
– Тогда вам дорожка туда не светит!
Это была вторая плохая новость, которую он мне сообщил. Она была намного хуже известия о том, что добираться до Славянки мне придется под дождем. Выходит, план поездки к Отари был провальным! Я расстроилась, но виду не подала.
– Ничего. Придумаю что-нибудь.
Я могла поехать в Славянку не на автобусе, а на такси. Водитель спрашивать паспорт не будет. Но как миновать КПП?
– А вы к кому туда едете? – живо полюбопытствовал Иван. – В такую даль?
– К родным, – лаконично ответила я.
– Ничего себе родные! – снова зачесал мой попутчик в голове. – Не сказали, что в запретной зоне живут! Что же вы теперь делать будете?
Я не ответила. Напряженно думала как раз о том, что же мне теперь делать.
Мы летели уже несколько часов. Стюардесса принесла бутерброды и лимонад. Я перекусила и задремала. Разбудил меня громкий женский голос из динамика:
– Уважаемые пассажиры! Из-за неблагоприятных метеоусловий во Владивостоке наш самолет делает вынужденную посадку в Хабаровске. Полет продолжится, как только позволит погода. В ожидании рейса...
Стюардесса продолжала что-то говорить о нашем размещении в аэропорту, про погоду в Хабаровске, но я уже ничего не слышала. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Я дико испугалась: а вдруг стюардесса лжет и наш самолет терпит крушение?!
– Иван, что происходит?! – шепотом вскрикнула я. И вспомнила, как пятилетней девочкой ездила одна на метро к тете Наташе. Иногда случалось так, что поезд подходил к станции, двери вагонов открывались, и машинист объявлял:
– Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны!
Я всегда боялась этих непредвиденных остановок. Мне в таких случаях казалось, что в метро случилось что-то ужасное, и мне теперь из него не выбраться. Я выходила из вагона на ватных ногах и, дрожа от страха, ждала следующего поезда. Успокаивалась только тогда, когда доезжала до своей станции.
Иван не обратил внимания на мой испуг, а с раздражением проговорил:
– Да небось во Владике ливень! У нас летом без этого не обходится. Теперь часа на три в Хабаровске зависнем! Я уж налетался здесь, знаю!
Его искренняя досада подействовала на меня успокаивающе. Он нисколько не сомневался в том, что причина внеплановой посадки – неблагоприятные погодные условия во Владивостоке. По его словам, обычное дело. А опыту аборигена Приморья можно было доверять.
Самолет начал снижаться. Я посмотрела на часы: московское время – одиннадцать вечера. Мы вылетели в 16:00, пересекли несколько часовых поясов...
– Сколько сейчас времени в Хабаровске? – спросила я.
– Как и во Владике, шесть утра, – сразу же ответил Иван. Он быстро свыкся с мыслью о вынужденной посадке и теперь смотрел на меня с хитрой улыбкой. – Послушайте, Оля... Нам в Хабаровске долго торчать придется... Вы хотите добраться до Славянки?
– Ну да, – осторожно ответила я, соображая, в чем здесь подвох.
– Вот! – удовлетворенно хмыкнул Иван. – А я хочу посидеть с красивой девушкой в ресторане! Так что давайте договоримся. Как прилетим во Владивосток, я вам куплю по своему паспорту билет на автобус в Славянку. А за это вы со мной пойдете в ресторан! В аэропорту он круглосуточно работает. Идет?
Вот ушлый малый, подумала я. И тут же поняла, что получаю верный шанс доехать хотя бы до КПП. А потом? 'Высадят из автобуса – буду разбираться на месте!' – решила я. И с добрым чувством посмотрела на своего простоватого ухажера. Его услуга стоила того, чтобы сходить с ним в ресторан. К тому же я проголодалась и была не прочь вкусно поесть. По московскому-то времени давно пришла пора отужинать!
– Вы, Ваня, хитрец? – засмеялась я. – Вымогаете мое расположение? Ладно! Я согласна! – Мой ухажер расплылся в самодовольной улыбке. – Но тогда подскажите, как мне проверку документов на КПП обойти!
Иван развел руками:
– Да никак! Здесь я вам помочь ничем не могу!
– Так меня задержат как нарушительницу режима!
– Не задержат! – уверенно возразил он. – Высадят на дороге и скажут: 'Езжай обратно!' Я, когда в Славянке работал, пару раз такое видел!
Иван замолчал и стал выжидающе, с лукавинкой в глазах, смотреть на меня. Его игра была понятна. Сейчас я должна была спросить: 'А что мне дальше надо будет делать? Не ехать же обратно!'. Ответ он знал, это было видно. Но, похоже, собирался выложить его за какие-то дополнительные знаки внимания с моей стороны. Вот зануда! Я нахмурилась и ворчливо сказала:
– Ладно, выкладывайте, что вы еще знаете! Хотите помочь – помогайте! Иначе ваш билет мне ни к чему, и в ресторан я с вами не пойду. Вы сказали, что зона охраняется. Значит, дальше КПП мне дороги нет.
– А вот и есть! – радостно осклабился он. – Но я вам этот секрет только в ресторане выдам! А то вдруг откажетесь со мной пойти!
'Дурачок какой, господи боже мой!' – подумала я. И сказала:
– Тогда угощайте меня тем, чего у нас в Москве нет!
Я почувствовала мягкий толчок и посмотрела в иллюминатор. За стеклом мелькали огни аэропорта. Самолет приземлился и катил по взлетно-посадочной полосе.
Через полчаса мы с Иваном сидели в ресторане и ели спаржу, запеченную с ветчиной и сыром.
– Ну, как вам дальневосточная кухня? – с победным видом спрашивал он. – Видали такое в своей столице?
Я попробовала спаржу в первый раз в жизни, хотя и слышала о ней. Этот деликатесный овощ охотно выращивали и употребляли в Европе, а в Москве я его никогда не видела. По вкусу и консистенции продолговатые стебли спаржи напоминали удивительно вкусный и нежный зеленый горошек. А с горячей ветчиной и расплавленным сыром... В общем, блюдо, которым угощал меня Иван, показалось мне восхитительным!
Я потягивала из бокала белое вино, а мой ухажер усиленно налегал на коньяк. Похоже, он пришел в ресторан не 'посидеть с красивой девушкой', а просто напиться. Иван заглатывал рюмку за рюмкой, быстро хмелел и говорил глупости. В конце концов, он стал тупо допытываться, зачем я еду в Славянку.
– Какие у тебя могут быть в этой дыре родные? – перешел он на 'ты'. – Я тамошний народ знаю! В Славянке судоремонтный завод стоит, один рабочий люд живет. Да зэки еще жилые дома строят. Там зона есть, знаешь? – пьяно лупил он на меня покрасневшие глаза. – А ты такая!.. Волшебная вся! Царевна! – Он часто моргал и шевелил перед своим лицом растопыренными пальцами. – Ты им всем не ровня! Говори: зачем едешь?!
Я испугалась, что он вскоре опьянеет так сильно, что не сможет сказать мне ничего путного. Он выпил почти целую бутылку.
– А этот секрет, Ваня, – решила я сыграть в вымогательство под стать ему, – ты узнаешь, когда расскажешь, как мне добраться от КПП до поселка!
– Ха! Договорились! – навалился он грудью на стол. – В общем, так. Смотри. Запретная зона не огорожена. И не патрулируется. Ну, по периметру, ясно? – Он стал сосредоточенно выводить пальцем на скатерти большой круг. – Там лес кругом. Военные только на шоссе стоят. Поэтому... – Иван вылил остатки коньяка в рюмку и тут же выпил. Его глаза скатились к переносице, он клюнул носом.
– Ваня! – сердито окликнула я.
– В общем, – поднял на меня мутный взгляд Иван, – действуешь так. Тебя высаживают, ты уходишь в лес, огибаешь КПП... – Он запнулся, пытаясь поймать ускользающую мысль. – Метров через пятьсот выбираешься на шоссе... – Его голова упала на грудь, и он еле слышно пробормотал: – А потом ловишь попутку до Славянки...
'Как просто! – подумала я. – Сама бы на месте могла догадаться! Хотя лучше все знать заранее. Повезло мне с попутчиком. Но как некстати он напился...'
Мой бедовый ухажер откинулся на спинку стула и расслабленно прикрыл глаза. Я решила его до поры не тревожить. Он выложил все, что надо, и теперь имел право на заслуженный отдых.
Объявили посадку на наш самолет. Я решительно растолкала Ивана, заставила его расплатиться с официантом и повела к выходу из аэровокзала. Он качался, лез целоваться и кричал:
– Я еду с тобой! В эту долбаную Славянку, да!!
В одиннадцать утра по местному времени наш самолет приземлился в аэропорту Владивосток. К этому времени Иван немного пришел в себя. Морщась с похмелья, купил мне билет на автобус.
– В три часа отходит. Подождать придется,– буркнул он. Пряча глаза, стыдливо простился и пропал из виду.
Я держала в руке билет и победно улыбалась. Путь на Славянку был открыт.
***
Старенький однодверный ПАЗик, 'король' всех пригородных автобусных маршрутов в СССР, стоял на мокрой после дождя площади аэропорта. Он должен был отвезти меня в поселок.
Я долго ждала его, почти четыре часа. За это время пообедала в буфете аэровокзала, подремала в зале ожидания. От безделья изучила расписание авиарейсов. И поняла: время отправления автобуса на Славянку было подобрано с умом. Подавляющее большинство самолетов из столицы прибывали во Владивосток в первой половине дня. А московское направление в аэропорту было наиболее востребованным. Поэтому к 15:00 водитель автобуса получал максимально возможное число пассажиров.
Я сумела оценить и все 'прелести' местного климата. Иван говорил правду. Погода здесь стояла хоть и теплая, но пасмурная. Утром шел моросящий дождь.
'Когда меня высадят на КПП, придется идти по мокрому лесу, – озабоченно думала я. – Точно промокну! Даже если дождя не будет!'
Мне казалось, что людей в автобусе наберется немного. Все-таки Славянка, как утверждал Иван, была 'дырой'. Но пассажиры заняли почти все сидячие места. Из разговоров в салоне я поняла, что среди них немало жителей поселка, что накануне просто ездили во Владивосток за покупками. Видимо, снабжение Славянки продуктами питания и промышленными товарами было скудным...
Впрочем, товарный дефицит царил тогда везде. Особенно плохо обстояло дело с мясом и колбасными изделиями. Их можно было купить только в крупных городах. Жители Подмосковья, например, ездили за ними в столицу. В выходные дни штурмовали переполненные пригородные электропоезда. Недаром в те времена среди москвичей ходила шуточка: 'Отгадай загадку. Длинное, зеленое и пахнет колбасой. Что это? Электричка!'
Я со своими объемными сумками пристроилась в автобусе на длинном заднем сиденье. Рядом со мной села молодая женщина с двумя маленькими дочерьми – белокурыми близняшками 4-5 лет. Я спросила у нее:
– А сколько ехать до Славянки?
– Три часа, – ответила она.
Я так и думала. Не ближний свет, конечно. Но все ничего, если бы у меня была возможность добраться прямо до поселка!..
Автобус тронулся с места, покрутился возле аэропорта и выехал на шоссе. Женщина кивнула на мои сумки:
– Из Москвы, наверное? В гости едете?
Из сумки-тележки, что стояла у меня в ногах, выступали углы коробок с вафельными тортами. На коленях я держала хозяйственную сумку с конфетами. Сквозь мелкие ячейки синтетической сетки проглядывали разноцветные фантики карамелек. Они источали слабый, но ощутимый кондитерский запах.
Я поспешила утвердительно кивнуть и выдала легенду, что вчера придумала для Ивана:
– Да, к родным!
Женщина сказала с легкой завистью:
– Вот они будут рады! Тортики, конфеты... Такого у нас днем с огнем не сыщешь!
Я удивилась, что в Славянке нет в продаже обычных вафельных тортов и карамелек. Но солгала:
– Я знаю. Тетушка моя жаловалась...
А как иначе? Ведь по-другому не объяснишь, почему я везу несколько килограмм сладостей!
– Да уж, – вздохнула женщина. – У нас и крупы-то порой не купишь! Мои девчонки гречку раз в год видят!
Я взглянула на ее дочерей. Запах и вид конфет ввергли их в смятение. Они растерянно смотрели то на сумку, то на меня. Они суматошно перешептывались. Они морщили носики и раздували ноздри: усиленно вдыхали карамельные ароматы. В конце концов, одна близняшка не выдержала, сползла с сиденья и неуверенно шагнула ко мне. Автобус качнуло на повороте. Девочка пошатнулась.
– Катя, сядь на место, упадешь! – схватила ее за руку мама.
Маленькая Катя не слышала ее. Она потянулась к сумке и робко дотронулась до нее пальчиком. В ее взгляде смешались изумление, восхищение и горячее желание отведать карамелек...
'О боже! – ужаснулась я. – Похоже, она таких конфет никогда в жизни не видела!'
По всей стране в те годы власть трубила о достижениях развитого социализма. Для меня сейчас цену им назначал взгляд несчастной малышки в простеньком ситцевом платьице. Она смотрела на дешевые московские карамельки, как на невиданное сокровище.
Грош была цена этим достижениям, два пятьдесят за килограмм!..
– Подставляй ручки, Катенька! – весело скомандовала я. И открыла сумку.
Девочка просияла и протянула мне сложенные лодочкой ладошки. Я насыпала в них горсть конфет.
– Ух ты-ы!! – Малышка была счастлива.
– А мне, а мне!! – закричала ее сестренка, вскочила с места и протянула мне ручонки.
– Да что же это такое! Нина, как не стыдно! – возмутилась ее мама и загнала обеих близняшек на сиденье. – Попрошайки какие! – Она виновато посмотрела на меня.
– Это не стыдно, – сказала я, угощая конфетами готовую заплакать маленькую Нину. – Детям ведь иногда очень-очень нужны карамельки! Да, девочки?
Близняшки не отвечали. Они, высунув язычки, сосредоточенно разворачивали яркие фантики.
Я стала смотреть в окно. К шоссе с обеих сторон подступал густой лиственный лес. Вдоль опушки над высокой травой кое-где висели клочья тумана.
'Сыро... – с тревогой думала я и уныло шевелила пальцами ног в босоножках. – В такую погоду только в резиновых сапогах в лес ходить!'
Прошло два часа пути. За это время пару раз моросил дождь. Я обратила внимание на то, что шоссе стало почти пустынным. Очень редко навстречу проезжали грузовики. Попутных же машин ни впереди автобуса, ни сзади видно не было. К концу рабочего дня автомобильное движение в Славянку замирало. Это встревожило меня. 'О каких попутках говорил Иван? – думала я. – Где он их здесь вечером видел?! Не пришлось бы в лесу ночевать!'
Наконец, мы подъехали к КПП. Он представлял собой всего лишь широкий дощатый навес у дороги. Под ним стояли двое солдат с автоматами, рядом прохаживался высокий офицер. Завидев наш автобус, он лениво стянул с головы фуражку и небрежно ею помахал. Водитель припарковал автобус возле навеса, и солдаты вошли в салон.
– Документики предъявляем, граждане! – громко распорядился один из них, здоровый парень с широким рябым лицом. Другой, смуглый, смахивающий на цыгана, строго вглядывался в лица пассажиров. Люди полезли в сумки и карманы за документами.
Через пять минут солдаты вывели меня из автобуса. Рябой парень держал в руках мой паспорт.
– Что же вы, москвичка Платонова, – широко ухмыляясь, начал он, – пропускной режим нарушаете? Приморской прописки нет, а следуете в закрытую зону! Будем сейчас разбираться!..
Похоже, он был настроен на игривую и долгую беседу. Может быть, хотел пофлиртовать. Или поиздеваться. Бог знает, что творилось у него в голове. Но 'цыган' прервал его:
– Как билет на автобус достала? С какой целью в Славянку едешь? – резко спросил он.
Хитрить с ними не имело смысла. Солдаты действовали уверенно, они явно поднаторели в своем деле. Один-два конкретных вопроса – и меня уличат во лжи.
Я рассказала им все как на духу. Мой парень отбывает наказание в колонии. Свиданий нам не положено: не успели расписаться. Поэтому разрешительных документов на проезд в запретную зону у меня нет. Я о ней попросту не знала. Ехала наобум. Но в самолете...