![](/files/books/160/oblozhka-knigi-alyaska-si-258133.jpg)
Текст книги "Аляска (СИ)"
Автор книги: Ольга Платонова
Жанр:
Разное
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
– А зачем? – отрывисто спросил 'цыган'.
– Что?.. – не поняла я.
– Зачем поехала? – Он смотрел на меня испытующе. – Даже если доберешься, все равно своего не увидишь!
– Если доберусь, увижу! – Мой голос зазвенел. – Я люблю его! Он меня ждет! Мы тоскуем друг без друга, два года не виделись...
Эти простые слова возымели на солдат непредсказуемое действие. Ухмылка на лице рябого здоровяка сменилась рассеянной улыбкой. Строгий взгляд 'цыгана' смягчился. Солдаты переглянулись. Я видела: они были готовы посадить меня в автобус. Потом здоровяк обернулся и посмотрел на офицера. Тот вышагивал возле навеса и посматривал в нашу сторону.
– Слушай, – сочувственно сказал 'цыган'. – Мы бы тебя пропустили. Но вон тот... придурок не даст. Если опять сядешь в автобус, докопается. Так что...
– Иди на другую сторону шоссе и жди там, – закончил за него здоровяк. – Если будет попутка до Владика, мы тебя посадим. Или на автобусе доедешь. Он обратно через час пойдет.
Надежда на то, что мне удастся избежать похода по сырому лесу, умерла так же быстро, как и родилась. Я посмотрела на небо, затянутое серыми тучами. Не было бы дождя...
– Спасибо и на этом, ребята.
'Цыган' дал знак водителю автобуса: мол, можно ехать. Здоровяк подхватил мои сумки и перенес их через шоссе, поставил на обочину. Я молча прошла за ним.
– Ты извини, – смущенно сказал он. – Служба. Порядок такой...
Я не ответила. Провожала взглядом уходящий автобус. Солдаты вернулись под навес, что-то стали говорить офицеру. Тот покуривал и с интересом пялился на меня.
И тут я поняла, что нахожусь в идиотской ситуации. Под взглядами военных уйти в лес не представлялось никакой возможности. Нет, конечно, я могла бы скрыться от их глаз якобы по нужде и потом дать деру. Но тогда осталась бы без сумок. Ведь в кустики с багажом не ходят!
Я переминалась с ноги на ногу и не знала, что делать. В любую минуту на шоссе могла показаться какая-нибудь машина из Славянки. Солдаты остановят ее и отправят меня обратно в аэропорт!
'А ведь это выход! – вдруг пришла в голову здравая мысль. – Сойду через километр – вот и желанная свобода действий!'
Все разрешилось в одну минуту и совсем не так, как я рассчитывала. На шоссе со стороны аэропорта возник огромный ревущий КамАЗ. Его кузов был доверху набит белым силикатным кирпичом. Солдаты вышли на обочину, дали знак остановиться. Грузовик фыркнул облаком черного дыма, тяжело затормозил напротив навеса и... полностью скрыл от меня военных!
– Куда летишь на ночь глядя? – услышала я голос рябого здоровяка. – Кто тебя в шесть вечера в Славянке разгружать будет?
– Да полдня на заводе кирпич получал! – раздраженно ответил водитель. – Теперь ночевать в поселке придется! Утром разгрузят!
– Так суббота завтра!
– Ничего! Зэков пригонят!
Дальше я слушать не стала. Схватила сумки и рванула в сторону леса.
По невысокой пологой насыпи шоссе я съехала в сырую придорожную траву. Она была мне по пояс, подол сарафана сразу же стал мокрым. Я стала продираться сквозь нее изо всех сил. Длинные крепкие стебли растений наматывались на колеса сумки-тележки. Через несколько шагов мне пришлось тащить ее волоком. Я не глядела под ноги, оступалась на неровностях почвы, спотыкалась о коряги. И тянула, тянула за собой изо всех сил сумку-тележку. За ней простиралась полоса умятой травы.
'Следы оставляешь!' – мелькнула мысль. Я отогнала ее. Если военные кинутся в погоню, найдут меня в два счета и без следов. С тяжелой и объемной ношей я не сумею далеко уйти, тем более надежно спрятаться. Я рассчитывала только на сочувствие солдат. Если офицер пошлет их на поиски нарушительницы, вряд ли они станут рьяно исполнять приказ...
Я врезалась в заросли на опушке леса и оглянулась. КамАЗ еще стоял возле КПП. Военных не было видно. Я перевела дух, осторожно пробралась сквозь густой подлесок и запетляла между деревьями. В ожидании погони мне хотелось углубиться как можно дальше в лес. Но терять из виду шоссе нельзя было ни в коем случае. Иначе я рисковала заблудиться. Оставалось одно: как можно быстрее идти лесом от КПП в сторону Славянки!
Задыхаясь, я упорно продвигалась вперед.
Под густыми кронами деревьев трава не росла, и это было хорошо. Но теперь ноги и колеса сумки-тележки утопали в сыром мху. На пути то и дело попадался валежник. Его приходилось огибать. Я шла с огромным трудом, быстро теряя силы. И это были еще цветочки. Настоящая беда дала о себе знать через пару минут после начала моего лесного рейда.
Меня начали атаковать полчища комаров и мошек. Насекомые звенели в ушах, лезли в глаза, облепляли обнаженные участки тела. Мое лицо, руки, плечи, ноги моментально покрылись болезненными зудящими укусами. А я даже не могла отмахиваться от гнуса, руки были заняты!
Мне удалось выносить это жестокое издевательство не больше десяти минут. Я остановилась, достала из сумки-баула полотенце и стала бешено отгонять им насекомых. Но это мало чем помогло. Гнус был неистребим.
Стало понятно, что долго в лесу я не продержусь. Нужно было при любой возможности выбираться на шоссе. Я могла это сделать после того, как достигну первого же поворота. За ним военные меня не увидят. Но шоссе, как я помнила, начинало изгибаться метрах в пятистах от КПП. А я прошла по лесу не более двухсот метров!
Справа раздался приглушенный рев мощного мотора. Сквозь заросли я увидела оранжевый кузов КамАЗа, заполненный кирпичом. Солдаты пропустили грузовик в Славянку. Сейчас они обнаружат, что меня нет, и кинутся искать!
Я сжала зубы, накинула полотенце на плечи и двинулась вперед.
Не знаю, в каком виде я выбралась бы из леса. Наверное, распухла бы от укусов до неузнаваемости. Но вдруг прогремел гром. В одну минуту лес погрузился в сумерки. Я посмотрела на небо. Серые тучи на нем почернели и набухли. По листьям деревьев защелкали капли дождя.
И хлынул ливень.
Комаров как будто корова языком слизнула. Но я не знала, радоваться мне или печалиться. На меня обрушились потоки холодной воды. Полотенце на плечах промокло и отяжелело. Сарафан облепил тело, я мгновенно продрогла. Дождь заливал мох под ногами, и теперь я шла по щиколотку в воде.
О том, во что превратилось содержимое сумок, лучше было не думать...
Мне было холодно и страшно. Я ничего не видела вокруг за плотной гудящей завесой дождя. Мокрые волосы налипли на лоб, лезли в глаза. Босоножки на ногах скользили, я боялась их потерять. Хозяйственная сумка оттягивала руку так сильно, что ломило суставы. Баул резал плечо, сумка-тележка то и дело застревала в корнях. Ветки деревьев хлестали в лицо. Но я шла и шла – уже ничего не соображая, только все время забирая вправо, к шоссе...
В глазах помутилось. Неведомая сила оторвала меня от сумок, от земли и вознесла высоко-высоко над лесом. Я посмотрела вниз и увидела себя и всю картину, посреди которой находилась, с высоты птичьего полета.
Вот я, поникшая, как мокрая стрекоза, пробираюсь по густому лесу к шоссе. Я совсем недалеко от него, и бояться военных мне нечего. За пеленой дождя они меня не увидят. Да и не рискнут в такой ливень выйти из-под навеса... Но о чем это я? Нет здесь никаких военных. Никого нет. Я одна в этом серо-зеленом, залитом дождем, мире. Одна-одинешенька. Зачем я здесь?.. 'Зачем поехала?' – спрашивал меня солдат. Это был важный вопрос. И я никак не могла вспомнить, что на него ответила. Но знала, что сейчас это важнее всего – вспомнить. Иначе я пропаду. И никогда не выйду на шоссе, которое приведет меня... Куда? К кому я иду?!
'Ты идешь ко мне, Оля! – раздался в голове тихий голос Отари. – Ты идешь ко мне! Забыла? Ты не одна в этом мире! И кроме нас есть еще наша любовь. Очнись!'
Сознание вернулось ко мне. Я спустилась на землю. И поспешила оглядеться. Куда меня занесло?
Я стояла посреди шоссе, и на меня из пелены дождя мчался автобус.
Свет фар ударил в лицо, громкий гудок заложил уши. Я закричала от ужаса, резко дернула сумку-тележку и бросилась в сторону. Автобус пролетел в метре от меня и с возмущенным ревом скрылся за поворотом.
Я дождалась, пока перестанет бешено колотиться сердце. Перешла на другую сторону шоссе. Бросила на асфальт сумку-баул и обессиленно опустилась на нее.
Прошло не менее получаса, прежде чем я окончательно пришла в себя. Дождь перестал. Я пошевелила ноющими от боли руками, с трудом поднялась на ноги и открыла сумку-баул. Она была изготовлена из качественной кожи, мои вещи остались сухими. Я стянула через голову мокрый сарафан, переоделась в майку и джинсы. Достала из сумки пирожок и бутылку минеральной воды, что купила в буфете аэровокзала...
Подкрепившись, я почувствовала себя намного лучше. Причесалась, стерла с лица потекшую с ресниц тушь. Открыла сумку-тележку. Коробки с вафельными тортами разбухли от воды. Бумажные упаковки сигаретных блоков тоже намокли, покоробились. Та же участь постигла и пачки индийского чая. В сумку с конфетами я заглядывать не стала: и так все было ясно.
– Ничего, это можно высушить! – веско сказала я неизвестно кому и закрыла сумку-тележку. Потом посмотрела на свои наручные часики, подарок Отари. Они уцелели под дождем, показывали время исправно. Семь вечера. С момента моего побега из-под надзора военных прошло полтора часа. А мне казалось – вечность...
Я вспомнила, как с удивлением смотрела на пустое шоссе, пока ехала в автобусе. И как рябой здоровяк кричал на шофера КамАЗа: 'Куда летишь на ночь глядя?'. Похоже, вечерняя машина на пути в Славянку – это фантастика. Попутки мне сегодня не увидеть. Нужно думать о ночлеге.
Спать в лесу или в траве на опушке леса не годилось. Сыро, и комары сожрут. 'Устроюсь на насыпи, – решила я. – Гравий, песочек – то, что надо. Постелю комбинезон, и дело с концом!'
Жизнь налаживалась. Я ощутила прилив бодрости. 'Нужно пройти еще немного, пока темнеть не начнет, – подумалось мне. – Пусть насыпь немного подсохнет. Да и от КПП хорошо бы удалиться, нечего у военных под носом спать!'
Я встала, размяла руки и ноги, впряглась в сумки и решительно зашагала по шоссе.
***
Меня разбудили яркое утреннее солнце и громкое пение лесных птиц. Я открыла глаза и сразу вспомнила, где нахожусь. Ощутила спиной жесткую каменистую поверхность насыпи, под головой – неудобное возвышение из смятого баула. Было холодно, в спину врезались мелкие камешки. Тело тихонько постанывало. Но все-таки я чувствовала себя отдохнувшей после вчерашних приключений.
'Сумки!' – мелькнула тревожная мысль. Я быстро приподнялась на локте, повернулась на бок и собралась встать. Гравий, перемешанный с песком, подо мной зашуршал.
Это было ошибкой – делать резкие движения и шуметь. Во всяком случае, в тот момент...
Сзади раздалось громкое злобное шипение. Я в испуге обернулась. На расстоянии вытянутой руки от меня поднимала с насыпи голову змея. Она была не менее метра длиной и толщиной в три-четыре пальца. Гибкое, буровато-серое тело с зигзагообразной черной полосой вдоль хребта быстро сворачивалось кольцами. При этом треугольная голова с вертикальными черными зрачками поднималась все выше и отклонялась назад. Змея приняла форму опрокинутой буквы Z и угрожающе выстрелила в меня раздвоенным языком.
Она была готова к броску.
Меня парализовало от страха. Я застыла в нелепой позе: полулежа на боку, вывернув голову, неотрывно глядя на змею. Она шевелила кольцами, но ее зловещая морда оставалась неподвижной. Рептилия смотрела прямо мне в глаза. Ее натужное свистящее шипение выворачивало наизнанку. Вот сейчас она перестанет стрелять языком, откроет пасть и ударит меня ядовитыми зубами!
'Беги!'
Я дернулась всем телом, кубарем скатилась вниз по насыпи и бросилась бежать. Метров через тридцать выбралась на шоссе и только тогда остановилась. Кинула испуганный взгляд в придорожную траву. Мне казалось теперь, что в ней ползают десятки змей. Вот-вот я снова увижу их плоские головы и застывшие зрачки! Они выползут на асфальт и кинутся на меня!
В ушах звучало хищное змеиное шипение.
Через некоторое время я немного пришла в себя. Вид ровного и пустого, залитого солнцем шоссе подействовал на меня успокаивающе. Собравшись с духом, я осторожно направилась туда, откуда бежала.
Мои сумки стояли на обочине дороги. На откосе валялся смятый комбинезон, ночью он служил мне постелью. Сумка-баул лежала рядом.
Змею я увидела не сразу. Она успела спуститься с насыпи и теперь, энергично извиваясь, уползала в высокую траву.
Я схватила свои вещи и поспешила прочь от страшного места.
Позже я найду пару толковых книг о змеях. Мне станет интересно: кто же меня так сильно напугал в то солнечное утро? По всему выходило, что это была сахалинская гадюка, причем крупная. Как она оказалась в окрестностях Владивостока, неясно. Ведь ее сородичи обитают на севере Приморского края, на широте Хабаровска...
Гадюки любят после дождя или росы погреться на солнце. Вот и моя выползла утром на теплую насыпь. Пока я спала, змея не обращала на меня внимания и пристроилась неподалеку. Но мои резкие движения испугали ее. Вообще говоря, гадюки людьми не интересуются и стараются уползти от них подальше. Они кусают человека, только обороняясь. А перед этим предупреждают шипением: не приближайся, убью!
Сахалинская гадюка так себя и повела. Предупреждала. Но, если что, была готова и укусить.
Когда я прочла об этом, подумала: мне действительно угрожала опасность! Слишком близко я была от змеи! Одно неверное движение – и она бы бросилась на меня.
***
Тетя Наташа говорила: 'Как начнешь день, так его и проведешь'. Верно! Встреча с гадюкой положила начало новым испытаниям. Я тихонько продвигалась по шоссе, все время оглядываясь: ожидала попутки. Прошел час, но ни одна машина на дороге не появилась. Ни в сторону Славянки, ни в сторону аэропорта. Я сошла на обочину, присела на баул и допила остатки минеральной воды. Хотелось есть. Но пирожок, которым я подкрепилась вчера, составлял весь мой дорожный провиант. Кто же знал, что мне придется ночевать в пути!
Торты для Отари я трогать не хотела. Поэтому сунула в рот карамельку 'Слива' и стала медленно ее рассасывать.
Часы показывали одиннадцать утра. 'Рабочий день давно начался, – подумала я. – Почему нет машин? В конце концов, из поселка должен проехать вчерашний КамАЗ. Его, наверное, уже разгрузили!'
И вспомнила разговор рябого солдата и водителя КамАЗа: 'Так суббота же завтра!' – 'Ничего! Зэков пригонят!' Мне стало тоскливо. Я сразу же поняла, что меня ждет, но все-таки продолжала мысленно переваривать очевидное.
'Сегодня суббота... Выходной. Никакие работы не ведутся. Может быть, заключенных и заставляют что-то делать, но это неважно. Главное, что сегодня никаких поставок в поселок не будет. Грузовые машины туда не поедут – ни с кирпичом, ни с продуктами, ни с медикаментами. Ждать, что кто-то появится на легковом автомобиле, глупо. Славянка – бедный рабочий поселок на краю света. Туда никто просто так не ездит, и местные жители личных автомашин не имеют. Остается только рейсовый автобус. Сегодня он стартует из аэропорта в три часа и будет здесь после пяти...'
Вот это абзац, как сказал бы Мишка Ефремов. Я тяжело вздохнула.
Небо быстро затягивалось тучами. Солнце пропало. Через несколько минут заморосил дождь. Похолодало.
'Ну и пусть! – разозлилась я. – Воды нет, еды нет, автобуса нет!.. Зато силы есть! Сама пешком дойду!'
Я подхватила сумки и двинулась дальше.
К полудню майка и джинсы промокли насквозь. Вчерашняя история повторялась: я снова брела под дождем по серо-зеленому миру, снова изнемогала под тяжестью сумок, снова чувствовала себя одинокой и несчастной. Навстречу проехал порожний КамАЗ с оранжевым кузовом. Я проводила его взглядом. Можно было проголосовать и попросить водителя вернуться со мной в Славянку... Но слишком уж медленно я теперь двигалась и думала. Пока мне удалось обмозговать эту идею, машина пропала из виду.
Я устало опустилась на баул...
С каждым часом мне приходилось делать остановки для отдыха все чаще. Меня мучила жажда. Желудок сводило от голода. Рук я уже не чувствовала, на ладонях образовались плотные мозоли. Ноги ныли от усталости, мокрые ремни босоножек оставляли на тыльных сторонах стоп кроваво-красные полосы. Болели плечи, спина. Но не идти я не могла. Сидеть под дождем и обреченно мокнуть было невыносимо.
В половине шестого автобуса все еще не было. Мне в голову пришла убийственная мысль: 'А что если у водителя в субботу тоже выходной?! Как у всех советских людей?! Расписание-то в аэропорту я не посмотрела!'
От этого можно было сойти с ума. Я бросила сумки, развернулась и стала вглядываться в серую морось над шоссе. Из глаз готовы были брызнуть слезы.
Вдалеке послышался гул мотора. Я воспрянула духом. Через минуту показался старенький ПАЗик, который вез меня вчера. Наконец-то!
Я раскинула руки и встала посреди шоссе.
– Ты что, целые сутки шла? – вытаращился на меня водитель, впуская в автобус. Значит, запомнил нарушительницу пропускного режима! – Сбежала, что ли, от них? – Он, видимо, имел в виду военных на КПП.
– Нет, пропустили, – буркнула я, втаскивая сумки в салон. Подумала и осталась стоять у двери, сесть не решилась: с одежды и сумок текла вода. Пассажиры смотрели на меня, как на восьмое чудо света. Я повернулась к ним спиной.
Минут через десять ПАЗик выехал из леса и покатил по зеленой равнине. Слева открылся вид на океанскую бухту. На ее берегах возвышались сопки.
– Это Славянский залив? – спросила я водителя.
– Ну, считай, что так, – усмехнулся он. – Бухту видишь? Славянка называется. Она выходит в залив. Приехали уже...
Автобус повернул вправо, бухта пропала из виду. По бокам дороги замелькали промышленные строения и трубы, потянулись серые бетонные заборы. Наконец ПАЗик вырулил с шоссе на асфальтовый пятачок посреди заросшего пустыря и остановился.
– Выходи, народ! – весело закричал водитель.
Я подхватила сумки, выскочила из автобуса и засмеялась. Надо же, добралась!..
***
Радоваться было рано. В принципе, положение мое не улучшилось. Я приблизилась к цели, но так же, как и на шоссе, стояла под дождем, голодная и бездомная. Справа от меня, за пустырем, высились заброшенные заводские здания с выбитыми окнами. Слева я с удивлением обнаружила двухэтажное строение с вывеской 'Милиция'. А прямо вела узкая асфальтированная дорожка. Она пересекала пустырь и терялась среди убогих деревянных домов и покосившихся заборов. За ними вдалеке виднелись жилые трехэтажки. Судя по всему, я находилась на окраине поселка.
Что мне теперь делать, куда идти? Искать колонию? Можно в милиции спросить, где она находится. Еще в Москве я решила: в Славянке начну с того, что потребую в ИТК свидания с Отари. Но в седьмом часу вечера такие вопросы не решаются!
'Не сейчас, – решила я. – Все хорошие дела делаются с утра. Меня ноги не держат... Пить хочу! Поесть нужно, обсушиться. Переночевать где-то...'
Я нуждалась в помощи людей. Но неожиданно обнаружила себя на асфальтовом пятачке в полном одиночестве. Автобус стоял пустой. Водитель исчез. А мои попутчики... Пока я оглядывалась, все они резво вывалились из салона, раскрыли зонты и все как один устремились по утоптанной дорожке к жилым домам. Пять минут моей задумчивой рассеянности – и вот рядом ни одной живой души!
– Нездешняя? – раздался позади меня хриплый голос. Я обернулась. Передо мной стоял высокий сутулый старик в телогрейке и кирзовых сапогах. У него было длинное худое лицо, поросшее седым мхом. Тяжелая нижняя челюсть и блеклые глаза делали его похожим на злодея.
'Тот еще видок у старика! – оценила я. – Как будто из колонии сбежал!' Откуда взялся этот страшноватый дед? Точно из-под земли вырос!
– Вам что нужно? – неприветливо спросила я.
– Да вот смотрю: девчонка стоит, не по погоде одетая, с сумками, – глядя в сторону, лениво проговорил старик. – Куда идти, не знает. Значит, приезжая. В поселок не идет. Значит, не в поселок ей нужно... – И неожиданно спросил: – На свиданку, что ли, приехала?
Я поняла, что он имеет в виду. Умный дед!
– А вам что за дело?
– Да много вас здесь таких бывает. Приедут на ночь глядя, а до колонии три километра, не ближний свет. Да и не принимают там в такое время... Койка на ночь нужна? – снова завершил он неожиданным вопросом свои рассуждения.
Ох, не внушал мне этот дед доверия! Но он предлагал как раз то, без чего сейчас я не могла обойтись. Откажусь – и как быть? На пустыре комбинезон расстилать? Нет уж! Тем более, старик знает дорогу к колонии.
– Смотря где ночевать, – осторожно ответила я.
– А вон моя избенка, – указал старик на ветхий деревянный дом на краю пустыря. – Живу я один. Печка затоплена, на топчане место есть. Вещи просушишь, выспишься в тепле. Вареную картошку будешь? С огурчиками?
Я непроизвольно сглотнула. Но постаралась сказать как можно более сдержанно:
– Буду. Картошку я люблю.
Старик почесал седой мох на подбородке.
– Ну, тогда за все про все – пять рублей!
Пять рублей! И это за ночлег на топчане и тарелку вареной картошки? Классный дед! Я сразу почему-то успокоилась. Было ясно: старик зарабатывал тем, что предоставлял кров родственникам заключенных, приехавшим в колонию на свидание. И знал цену своей уникальной услуге! Этот замшелый 'злодей' не сделает мне ничего плохого.
– Договорились, – сказала я. – Вас как зовут?
– Потапыч. А тебя?
Через час я сидела в жарко натопленной избе за столом с Потапычем и блаженствовала! Передо мной стояла тарелка горячей картошки с постным маслом, лежали ломти черного хлеба, брусочки сала и свежие огурцы! Одну тарелку я уже умяла и теперь наслаждалась чувством сытости и теплом. На мне был сухой комбинезон: перед ужином я умылась и переоделась. Все мои мокрые вещи Потапыч развесил в избе на веревке. А разбухшие вафельные торты, сырые пачки чая и блоки сигарет положил на печь.
– Не боись, будут как новенькие! – говорил он, наливая в стакан из большой стеклянной бутыли мутный самогон. Он предлагал и мне, но я отказалась. – Насчет этого не беспокойся! Кстати, твои подарочки для зэков дорогого стоят! Уж я знаю!..
– Откуда? – спросила я, с удовольствием отхлебывая из кружки дымящийся черный чай.
– Да был я там... – задумчиво подвигал тяжелой челюстью Потапыч. – На этой вот зоне сидел, куда ты завтра пойдешь. А когда освободился, остался в Славянке, пошел на завод работать. Как говорится, на свободу – с чистой совестью! – Он опрокинул в себя стакан самогона и крякнул. – И не жалею! – вызывающе посмотрел он на меня. – Хоть и в годах уже был, а все успел: и любовь встретил, и дом построил, и детей мне жена родила!
– А где же ваша семья?
Потапыч поднял на меня блеклые глаза:
– Клава моя умерла. Дети разъехались. А я вот теперь таким, как ты, помогаю... – Он тяжело поднялся со стула. – Ладно, посидели, и будя. Хорошего понемножку. Завтра утром покажу тебе дорогу в колонию. А сам на рыбалку пойду... Я тебе на топчане постелил, но могу раскладушку дать. Сгодится топчан-то?
Я вспомнила свой ночлег на шоссейной насыпи и сказала:
– Еще как сгодится, Потапыч! Спокойной ночи.
Мне казалось, что стоит прилечь, и я усну мгновенно. Но не тут-то было. В ночной тишине и покое мое измученное тело стало рассказывать о своих страданиях. Стонали мышцы, ныли суставы, саднили царапины, чесались комариные укусы. Вчера вечером я провалилась в сон, не успев почувствовать под собой каменистое ложе насыпи. Теперь жесткая поверхность топчана не давала мне покоя. Я вертелась с боку на бок и никак не могла устроиться.
Наконец, я отчаялась уснуть и села на постели. Посмотрела на часы, они показывали полночь. Из-за фанерной перегородки слышался храп Потапыча. Я тихо встала, оделась и вышла из дома.
Меня обняла ночная прохлада. Я с удовольствием вдохнула свежий сырой воздух и сошла с крыльца. Вокруг было тихо. Дождь прекратился. Из-за тучи выглядывала луна, освещая пустырь и развалины завода... В здании милиции во всех окнах первого этажа горел свет. Я пересекла небольшой, заросший травой участок и вышла за калитку.
Со стороны поселка раздался шум мотора, во дворах залаяли собаки.
– Небось зэков со станции везут, – прозвучал позади меня голос Потапыча. Он неторопливо шел от дома в накинутой на плечи телогрейке. – Слышь, автозак идет? – Он встал рядом. – Захотел воды попить, смотрю – нет тебя. Вышел вот проведать. Не спится? С дороги бывает...
– Зэков? С какой станции?
– С железнодорожной. Есть здесь в десяти километрах станция Бамбурово... На нее новые партии заключенных в спецвагонах привозят. Оттуда – в колонию, в автозаках. А вот если ночью поезд придет, сюда почему-то доставляют. На зону утром отправят, ага.
Дверь в здании милиции распахнулась, из нее выбежали несколько милиционеров с автоматами, один из них держал на поводке овчарку.
– Пойдемте! – потянула я за руку Потапыча. – Посмотрим.
Не знаю, что меня туда влекло.
– Неймется тебе! – ворчал старик, ковыляя за мной в смятых шлепанцах по пустырю. – Завтра в колонии все увидишь!
Когда мы приблизились к зданию, к нему подъехал грузовик.
– А вот и автозак! – кивнул на него Потапыч.
Кузов машины представлял собой цельнометаллический фургон с единственным зарешеченным окном на двери. Из кабины грузовика выскочил солдат с автоматом. Милиционеры построились цепью от входа в здание до двери фургона. Солдат распахнул ее и скомандовал:
– По одному – на выход! Первы й!
В дверном проеме показался бритый наголо мужчина в черных штанах и укороченной робе – летней униформе заключенных. В тусклом свете, льющемся из окон здания, лица его было не разглядеть. Он не мешкая спрыгнул на землю и выкрикнул свою фамилию.
Овчарка громко залаяла. Зэк заложил руки за спину и трусцой побежал вдоль цепи милиционеров в здание. Солдат вызвал следующего заключенного:
– Второй!
В дверном проеме фургона возник другой черный силуэт. Тяжелые ботинки зэка ударились об асфальт.
– Третий!..
Я завороженно смотрела на эту картину. Она вызвала во мне острое, щемящее чувство протеста. 'Вот так и с Отари обращаются! – думала я. – Так же и его заставляют фамилию выкрикивать ... Ненавижу все это! Не хочу!!'
Во мне поднялась волна возмущения. И тут же усталость и переживания минувшего дня дали о себе знать. У меня закружилась голова, я покачнулась.
– Ты чего? – поддержал меня за локоть Потапыч. Я не ответила. В дверях фургона встал следующий заключенный – худощавый, стройный, высокий. Он задрал голову и посмотрел на небо. Я сумела разглядеть кавказские черты лица...
Возможно, он был похож на Отари. Но, скорее всего, нет. Просто я очень хотела видеть своего любимого. И еще у меня кружилась голова, звенело в ушах... Сердце бешено застучало: неужели это он?!
Заключенный не спешил покидать фургон. Огляделся по сторонам, заметил зрителей – девушку со стариком. Помахал нам и выкрикнул:
– Прощай, воля!
Я сквозь шум в голове услышала: 'Прощай, Оля!' И окончательно потеряла способность трезво мыслить. Это был он, мой любимый!!
Я рванулась вперед.
– Отари!
– Куда?! – зашипел Потапыч и попытался меня удержать. Но тщетно. Я откинула его руку и бросилась к фургону.
– Отари, милый!!
– Стой, девка, убьют! – кричал сзади старик. Я не слышала.
Меня отделяли от любимого двадцать метров. Я пробежала ровно половину пути. Один из милиционеров обернулся на крик, сделал два быстрых шага навстречу и ударил меня прикладом автомата в правое плечо. Я отшатнулась и упала на бок, задыхаясь от боли.
– Куда прешь, дура? – заорал милиционер. – В тюрьму захотела?! Сейчас пойдешь!
Я ничего не понимала. Попыталась подняться, опираясь на левую руку. Подбежал Потапыч, с неожиданной силой обхватил меня за талию и поставил на ноги. Милиционер стоял напротив с автоматом наперевес и сверлил меня бешеными зрачками.
– Ну?! Успокоилась?!
– Не ори, парень! – сурово бросил ему Потапыч, играя желваками на поросшем мхом лице. – Ошиблась она, с кем не бывает!
И только услышав эти слова, я пришла в себя. Да, ошиблась... Тот худощавый кавказец никак не мог быть Отари. Показалось... Мой милый давно в ИТК, а этого только что привезли бог знает откуда. И кричал он не 'Оля', а 'воля'...
Потапыч повел меня к дому. Всю дорогу он ворчал. Я виновато помалкивала. В избе старик усадил меня на топчан, стянул с плеча комбинезон и внимательно осмотрел красно-багровую гематому возле ключицы.
– Просто ушиб сильный. Пройдет, – пробормотал он. – Сейчас... – Открыл старый низенький холодильник, достал из морозилки кусок сала и привязал его чистой тряпицей к моему плечу. – Здесь холод нужен, поняла? Сиди так пока. Первача выпьешь?
Немного спиртного теперь не помешало бы. Я кивнула:
– Одну стопку...
Потапыч выпил со мной за компанию и, вкусно хрустя огурцом, спросил:
– А кто он, этот твой Отари? Из-за кого убиваешься?
Ледяной компресс успокоил боль в плече. Меня клонило в сон. Но все-таки я вкратце рассказала Потапычу о нашей с Отари любви. И о том, что помешало нам быть вместе. Он слушал внимательно. Потом долго сидел, смотрел в сторону, мял заскорузлыми пальцами подбородок. В конце концов сказал:
– Я в зоне немало времени провел, дочка. Всяких людей видел. И таких, как твой Отари, хорошо знаю. Он тебя любит, но свою воровскую жизнь ни на что не променяет. Даже на твою любовь. Такой у него закон. Не видать тебе с ним счастья. Помяни мое слово...
***
Наутро Потапыч заявил:
– Сам тебя до места доведу! Ты девка бедовая. За тобой глаз да глаз нужен! Да и сумки теперь ты одна далеко не унесешь.
Плечо на любое движение рукой отвечало сильной болью.
– Не шевели ею пока, – советовал старик. – Пусть висит плетью. Через пару дней легче станет.
Я уложила с его помощью в сумки высохшую одежду, покоробленные, но сухие коробки с тортами, чай и сигаретные блоки. Потапыч закинул на спину старый рюкзак. В нем он разместил тяжелую хозяйственную сумку с конфетами. Я повесила на левое плечо баул и взялась за ручку сумки-тележки. Старик перехватил ее у меня и вздохнул:
– Иди уж, горемычная ...
Мы долго шли по окраине поселка, потом – по шоссе. Свернули с него, и извилистая луговая тропинка вывела нас к редкому перелеску.
– Ну, все, – сказал Потапыч. – Дальше давай одна. За этим вот лесочком – зона. Тропинка выведет. А я не пойду. Видеть эти заборы не могу.
Он помог мне надеть на спину рюкзак.
– Я занесу на обратном пути. Спасибо, Потапыч... – благодарно бормотала я.
Старик поставил передо мной сумку-тележку. Оценивающе смерил меня взглядом.
– Ну, порядок. Дотащишь, здесь недалеко. – В его блеклых глазах мелькнула улыбка. Он по-отечески погладил меня по голове. – Удачи тебе!
И пошел обратно. Я долго провожала его взглядом.
Извилистая тропинка безошибочно привела меня к цели. Я миновала перелесок и вышла к белому одноэтажному кирпичному строению. От него в обе стороны тянулся высоченный бетонный забор, увитый сверху спиралями колючей проволоки. Над забором возвышались караульные вышки.