![](/files/books/160/oblozhka-knigi-alyaska-si-258133.jpg)
Текст книги "Аляска (СИ)"
Автор книги: Ольга Платонова
Жанр:
Разное
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
Когда-то, в середине 30-х годов, советское правительство задумало возвести в Москве самую крупную в Европе фабрику звукозаписи. Грандиозное по тем временам строительство было объявлено стройкой пятилетки. В результате ровно через четыре года на углу улицы Качалова и Вспольного переулка вырос огромный сталинский дом. В нем обустроили студии звукозаписи и разместили все, что нужно для производства матриц граммофонных пластинок в индустриальных масштабах. Было здесь и несколько радиовещательных аппаратных. В годы войны именно отсюда транслировались сводки Совинформбюро. В ночь с 8 на 9 мая из маленькой речевой студии в подвале здания Юрий Левитан объявил об окончании войны.
Теперь же здесь располагались мощные цеха магнитной звукозаписи, реставрации и копирования матриц грампластинок, десятки монтажных аппаратных, работали сотни людей. В студиях ГДРЗ записывались выступления лучших симфонических оркестров и хоровых коллективов страны. Здесь пели знаменитые солисты оперы, популярные эстрадные певцы, выступали известные актеры и целые театральные труппы. Почти все записи ГДРЗ фирма 'Мелодия' использовала для выпуска грампластинок. В подвалах здания хранилось больше сотни тысяч оригинальных носителей звукозаписи. Они составляли 'золотую' фонотеку Всесоюзного радио.
Вот такой замечательный дом стоял на моей улице! В середине 60-х годов рядом с ним выросло шестиэтажное здание из стекла и бетона. В нем размещалось множество монтажных аппаратных и кабинетов для руководства, инженеров и звукорежиссеров. Казалось бы, ничего особенного: так, пристройка к ГДРЗ. Но она имела одну отличительную особенность планировки и внешнего вида. И об этом стоит рассказать подробнее.
Здание спроектировали так, что почти весь первый этаж в нем занимал холл. И был он очень необычным. Во-первых, в размерах он не уступал холлам больших концертных залов: его площадь составляла не менее двухсот квадратных метров. Во-вторых, со стороны фасада его отделяли от улицы не стены, а огромные витринные окна. Это придавало ему сходство с крупными выставочными павильонами ВДНХ. Но главным было другое.
В холле располагался зимний сад с удивительными тропическими и субтропическими растениями. Пальмы, папортники, фикусы, гибискусы, фуксии, толстянковые заполняли буйной зеленой массой весь немалый объем помещения. Они простирали к окнам опахала перистых, веерных, мечевидных листьев. Толклись в стекло охапками побегов с листьями кожистыми, плотными и блестящими. Казалось, еще немного – и это неистовое зеленое воинство выдавит витринные стекла и хлынет на улицу.
Проходя мимо ГДРЗ, я с неизменным удовольствием взирала на бурную растительную жизнь, что разворачивалась за огромной стеклянной стеной. Картина производила особенно сильное впечатление в зимние морозные дни.
Теперь этот сад не давал мне покоя. Первое предприятие, на котором я решила навести справки о вакантных рабочих местах, был Дом звукозаписи. Но единственное, чем я желала здесь заниматься, – ухаживать за своенравными иноземными обитателями зимнего сада ГДРЗ. Я очень хотела получить именно эту работу! Почему?
Всему виной была тетя Наташа. Она с детства привила мне любовь к растениям и цветам. Тетя была великая труженица и не только работала дворником, но еще и дежурила в нескольких бойлерных. Так вот, во всех ее служебных помещениях, дворницких и операторских, стояли комнатные растения. Испускала мускусный аромат и радовала глаз розовыми соцветиями пеларгония. Рео решительно выталкивала из горшка пучки бордовых мясистых листьев. Традесканция вывешивала гибкие побеги с подоконника до пола. В одной из бойлерных вознесся до потолка каучуконосный фикус. В другой – полностью закрывала окно буйно цветущая китайская роза. Ее пышный высокий куст был усеян крупными алыми цветами.
– Ты видишь, какая прелесть! – нежно смотрела на розу тетя Наташа. – Круглый год цветет! Поставь ее в светлом месте, но так, чтобы солнце не обжигало, поливай правильно да от сквозняков береги. И будет она тебя каждый день радовать!
Цветы китайской розы увядали на следующий день после того, как распускались. Они обвисали на ветках, а потом постепенно опадали. Но кустарник не мог себе позволить остаться без украшений и ежедневно выбрасывал новые россыпи алых бутонов и соцветий. Тетя Наташа не уставала этому удивляться.
Она относилась к своим зеленым питомцам так, будто они – разумные существа. Разговаривала с ними, спрашивала о самочувствии, рассказывала о себе. Я же, маленькая девчонка, смотрела на растения снизу вверх, как на взрослых. Чувствовала: у каждого из них – свой характер, особенные вкусы и предпочтения. И хотя тетя Наташа говорила, что большинство из них неприхотливы, я не разделяла ее мнения. Растения были существами требовательными. Да, им не нужно было многого. Но они ожидали от меня уважения к своим ограниченным потребностям. Если им чего-то не хватало, посматривали на меня осуждающе, строго. Но если я что-то делала им во благо, отвечали теплой волной щедрой благодарности, гладили листьями по рукам, тянулись душистыми цветами к лицу.
Я изо всех сил старалась доставить им радость.
И однажды поняла, что мы – друзья.
Тетя Наташа научила меня всему, что знала об уходе за растениями.
– Хорошо бы, конечно, талой или дождевой водой их поливать! – говорила она. – Но раз нет такой – отстаивай водопроводную. И хлорка из нее выветрится, и нагреется она до комнатной температуры. То, что надо!
Она рассказывала мне об условиях полива, требованиях к влажности воздуха и освещенности каждого из множества ее питомцев. О том, как их выполнить. Крестьянская душа, она многое делала интуитивно и, само собой, безошибочно.
– Одним перегноя в горшок нужно добавить, а другим – песочку подсыпать. Кому-то – листья протереть, а кому-то – опрыскать, – говорила она. И показывала кому.
Все это было безумно интересно. Мне нравилось заботиться о растениях. С годами я ухаживала за ними все более грамотно и уверенно. В новой жизни без Отари приезды к тете и общение с зелеными друзьями стали для меня лучшим отдыхом.
Вот почему работа по уходу за зимним садом ГДРЗ была для меня желанной. Но разве мои желания играли какую-то роль? Наверняка там работает дипломированный агроном или садовод, думала я, место давно занято!
И все-таки пошла в отдел кадров Дома звукозаписи.
– Нам секретари нужны, – сказал мне седовласый, но энергичный работник отдела кадров. – На машинке печатать умеете?
– Нет.
– А рабочая профессия у вас есть?
– Нет.
– Жаль, – легко резюмировал кадровик мои краткие ответы. И зашуршал бумагами на столе. – Ну, тогда вот: есть вакансия уборщицы. Пойдете?
– Я не хочу в уборщицы.
Он удивленно поднял брови:
– Но ведь вам работа нужна. А квалификации никакой нет. Чего же вы хотите?
Да, подумала я, мое желание ничего не решает. Но его надо хотя бы высказать!
– За вашим зимним садом ухаживать, – бесстрастно и четко выдала я. И с тоской посмотрела за окно.
– Да?! – выпрямился на стуле кадровик. Я услышала в его голосе удивление и заинтересованность. – А вы что, умеете?
Я ощутила в этом, казалось, безнадежном разговоре твердую почву под ногами. И сразу же взяла быка за рога. Выпалила:
– Еще бы!
И стала бурно рассказывать все, что знала об уходе за растениями. Он ошарашенно слушал и прервал меня только минут через десять.
– Ладно, ладно, девушка! Понятно все! Верю, что вы справитесь. И вижу, что любите это дело. У нас за садом ухаживают уборщицы. Ну, и... Сами понимаете. Многие растения гибнут. – Он поморщился. Наверное, плохое содержание сада вызывало нарекания руководства и приносило ему неприятности. – Дело не первой важности, прежде всего решаем производственные проблемы. Но недавно обратили внимание и на эту. Так что давайте, беритесь. Вы приняты на работу. Будете получать зарплату уборщицы. Устраивает?
Я даже не стала спрашивать: какая она – зарплата уборщицы!
– Устраивает!
Отдел кадров ГДРЗ я покидала с восхитительной уверенностью в себе и одной-единственной мыслью в голове. До сих пор она меня не посещала. Но теперь звучала во мне с такой убедительной силой, что не оставляла никаких сомнений в своей истинности. Вот она.
'Желания исполняются!'
На следующий день я приступила к работе. Первая запись в моей трудовой книжке гласила: 'Государственный Дом радиовещания и звукозаписи, уборщица'. Но меня это нисколько не смущало. Главное, я нашла работу по душе и теперь могла представить в экзаменационную комиссию справку о трудоустройстве.
***
При близком знакомстве с зимним садом ГДРЗ я расстроилась. Мне было его жалко. Он пытался выжить в условиях, абсолютно не пригодных для выживания. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: уборщицы ГДРЗ относились к растениям равнодушно и ухаживали за ними без знания дела.
Сад пребывал в удручающем состоянии. Растения усыхали, листья на них желтели и опадали. Финиковая пальма увядала от недостатка света, так как стояла в дальнем от окна углу. Непритязательное к влажности денежное дерево задыхалось от толстого слоя пыли на своих круглых и плоских, как монеты, листочках. Теневыносливая ампельная фуксия сбросила все свои пурпурные, удивительной красоты, бутоны. Она отказывалась цвести, потому что стояла на подоконнике, и ее жгли прямые солнечные лучи.
Я знала, как им помочь. И немедленно взялась за дело. В саду было около сотни растений. Поэтому реанимационные мероприятия заняли у меня несколько рабочих дней.
Я расставила растения по холлу так, чтобы каждое из них получало столько света, сколько ему нужно. Обрезала желтые листья и увядшие цветы. Оценила влажность и состав земли в каждой кадке, в каждом горшке. Составила график полива.
В подсобке для уборщиц нашлось много ведер. В первый день работы я наполнила их водой из-под крана, но сразу заниматься поливом не стала: вода должна была отстояться. На следующий день мои питомцы получили животворную влагу, не рискуя переохладиться или заболеть хлорозом. Еще полдня я протирала их запыленные листья.
Позже я вытребовала у руководства широкие поддоны. Их мне добыли в производственных цехах ГДРЗ. Я наполнила емкости водой и установила в них кадки с влаголюбивыми деревьями и кустарниками. Во дворе предприятия накопала богатой перегноем почвы из-под старых яблонь. Поменяла верхний слой земли в тех кадках и горшках, где это было нужно.
В общем, сделала все, чему меня учила тетя Наташа. Такой уход обеспечивал ее зеленым питомцам комфортное существование. Значит, должен был оживить и зимний сад ГДРЗ!
Так оно и случилось.
В первые дни работы я пропадала в саду с утра до вечера. Но когда напряжение спало, и растения ожили, стала работать, как мне и полагалось, до обеда. Теперь я могла приступить к подготовке к вступительным экзаменам в институт. 'Аттестат ты получила, на работу устроилась, – говорила я себе. – Остался последний рывок. Не подкачай!'
Каждый день после работы я зарывалась в учебники с головой. Освежить знания английской грамматики и правил русского языка труда для меня не представляло. Этим предметам я уделила совсем немного времени и сил. Но вот подготовка к сочинению и экзамену по истории далась тяжело.
Насчет сочинения у меня сомнений не было. Я должна была легко справиться с письменным изложением своих мыслей на заданную тему и при этом не сделать орфографических, пунктуационных или стилистических ошибок. Не зря же весь учебный год с репетитором занималась! Но в подтверждение своих рассуждений о произведениях русской и советской литературы нужно было приводить цитаты! И если речь пойдет о поэтах XIX-XX веков, думала я, то нужно выучить кучу стихотворений!
Я выучила шестьдесят три. Как мне это удалось – одному Богу известно! Только я до сих пор многие из них помню. И порой звучат во мне то пушкинское бодрое стаккато: 'Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный...', то сумрачная лирика Блока: 'Дыша духами и туманами, она садится у окна...', то блестящая есенинская анафора: 'Задремали звезды золотые, задрожало зеркало затона...'.
На подготовку ушло две недели.
С историей все было еще сложнее. Держать в голове весь многолетний школьный курс казалось немыслимым. Огромное количество знаменательных дат. Нескончаемый перечень великих дел и свершений исторических деятелей. Их имена, титулы, должности и звания. Названия населенных пунктов, местностей и местечек. Бесконечный список понятий и терминов прошлого... Как все это можно было запомнить?! По сравнению с такой задачей разучивание шестидесяти трех стихотворений казалось детской игрой!
Я всегда презирала шпаргалки. И не из каких-то там моральных соображений. Просто считала, что понять и запомнить намного легче, чем записать. А память меня никогда не подводила. Но в случае экзамена по истории рассчитывать на нее не приходилось. Во всяком случае, на те ее ресурсы, которые я задействовала.
'А какие у меня есть еще?' – задумалась я.
И тут же вспомнила, что не раз удивлялась одной своей особенности. Если мне доводилось писать в классе диктант или составлять конспект, написанное запоминалось надолго – слово в слово.
'Ага, вот оно! – обрадовалась я. – Дополнительный ресурс! Я хорошо запоминаю то, что пишу! Лучше, чем то, что читаю! Как это назвать – память руки?.. Неважно! Нужно делать шпаргалку! Тогда убью двух зайцев. Во-первых, хорошо запомню то, что в ней написала. А во-вторых, будет у меня запасной парашют на случай, если что-то забуду!'
Я изготовила толстенькую книжицу из сшитых маленьких листочков. Ее ширина была пять сантиметров, а высота – семь. Она удобно умещалась на ладони. Я разбила ее на разделы по буквам алфавита, как телефонную книгу. И каждый день все, что разучивала по истории, не спеша записывала на соответствующие странички. Например, откроешь шпаргалку на букве 'А' – прочтешь об Александре I и Аустерлицком сражении, откроешь на 'П' – узнаешь о Петре I и что такое подушная подать. Ну, и так далее.
Трехнедельную подготовку к экзамену по истории я завершила необычно. Не стала повторять то, что писала и старалась запомнить. Вместо этого сшила для себя из легкой ткани элегантный летний комбинезон. Он состоял из двух элементов: брюк и верхней трапециевидной части, которая надевалась через голову и крепилась к брюкам с помощью трёх пуговиц. В ней был потайной карман. Туда я и положила книжицу-шпаргалку.
Я поступила в институт. Сочинение написала на отлично, экзамен по истории сдала на четыре.
Шпаргалка мне не понадобилась. Расчет на 'память руки' оказался верным.
***
Я вышла из подъезда и улыбнулась солнечному сентябрьскому утру. Старый высокий тополь у храма Вознесения приветливо зашелестел пронизанной солнцем желтеющей листвой. Я помахала ему и тихо спросила:
– Помнишь, как мы с папой кормили куклу Машу твоими сережками? Я помню!..
Наручные золотые часы, что подарил мне Отари, показывали без четверти семь. Отлично, успеваю. Ровно в семь часов утра, точно по рабочему расписанию хозяйственного персонала ГДРЗ, юный садовод Ольга Платонова приступит к работе. А когда вернется домой, напишет своему Отари письмо и поедет на занятия в институт.
День начинался, как обычно. Но обычным он не был.
В то утро мне было дано услышать дыхание судьбы...
Я вошла в здание и с наслаждением вдохнула влажную свежесть сада. На стуле под пальмой дремал старенький вахтер. Я поздоровалась с ним, он вскинулся и неестественно громко со сна выкрикнул:
– А, Оля! Пришла? Хорошо!
– Да, все в порядке, дядя Петя, – успокаивающе сказала я. – Поспите еще, время есть.
– Ну да... – пробормотал он, снова обмяк на стуле и закрыл глаза.
Я требовательно оглядела сад. Он был здоров и радовался жизни. Но сейчас мне было не до него. Растениями я могла сегодня заняться только часа через два. Накануне одна из уборщиц попросила меня подменить ее на уборке второго этажа. Мне предстояло хорошенько поработать половой тряпкой в аппаратных и кабинетах. До начала рабочего дня персонала ГДРЗ они пустовали.
– Ладно, ребята, – ласково прошептала я, оглядывая своих зеленых питомцев. – Ждите, скоро приду.
И двинулась к подсобке. Мой путь лежал мимо высокого и пышного куста китайской розы – точно такой, какая стояла у тети Наташи в бойлерной. Я прошла близко от нее, но точно помню, что не задела ветвей кустарника. И, тем не менее, ощутила на лице нежное прикосновение одного из его больших махровых алых цветков.
Как такое могло произойти? Роза протянула его ко мне?..
Или мне показалось? И не было этого прикосновения?
Было, я знаю...
Тут-то меня и настигло первое переживание.
Голова закружилась, я закрыла глаза и внезапно ощутила: эта мимолетная нежность растения – она со мной навсегда. Такое повторится в моей жизни не раз: приятие, ласка, немая благодарность зеленых друзей. Я буду ими заниматься, изучать их, выращивать, ухаживать за ними. Это станет моим призванием. Я напишу книгу о растениях... Зимний сад ГДРЗ – только начало пути. Через много лет у меня будет собственный сад – большой, богатый, роскошный. Я увижу в жизни много других садов. И буду дарить их хозяевам свои знания и опыт...
Переживание оставило меня столь же внезапно, как и наступило. Я открыла глаза и растерянно оглянулась на китайскую розу. Что это было? Прозрение, предвидение? Или всего лишь временное помутнение сознания? Не похоже на помутнение... Через меня пронесся поток четко оформленных мыслей и ощущений. В нем я почувствовала себя взрослой, зрелой женщиной – уверенной, знающей, увлеченной своим делом.
Это было прикосновение реальности будущего.
– Ничего себе! – пробормотала я. – Оказывается, нас ждут великие дела!..
И не поверила своим словам. Встряхнулась, прошла в подсобку, взяла швабру, ведро, тряпки и отправилась на второй этаж.
Второе переживание пришло тогда, когда я убиралась в кабинете какого-то звукорежиссера. На его столе лежала открытая записная книжка. Ее страницы были заполнены телефонными номерами. Рядом с каждым стояло имя его владельца. Не знаю, почему эта книжка оказалась у меня в руках. Только помню свое изумление, когда в глаза бросились записи: 'Лев Лещенко', 'Аркадий Райкин', 'Андрей Миронов', 'Юрий Яковлев', 'Юрий Антонов'...
Знаменитые артисты эстрады, легенды театра и кино, кумиры миллионов советских людей! Звезды! Они всегда казались мне недосягаемыми – обитателями иных миров, куда нет доступа обычному человеку. И вдруг – вот их телефоны, в моих руках! Можно снять трубку, набрать номер Льва Лещенко и услышать его голос!
Я немедленно так и сделала. Часы показывали полвосьмого утра. Это было просто неприлично – беспокоить певца в такую рань! Но в тот момент я ни о чем таком не думала. Не могла думать.
– Алё? – раздался в трубке знакомый, мягкий и звучный, баритон Льва Лещенко.
Я молчала.
– Алё! Я вас не слышу. Говорите!
Я затаилась, как мышь.
– Ничего не понимаю! – с легким раздражением сказал Лещенко. – Звонят ни свет ни заря и в молчанку играют! Ерунда какая-то!
В трубке раздались короткие гудки.
И в этот момент у меня опять закружилась голова. Гулкая вибрация, что ощущалась внутри меня после первого переживания, усилилась. Я закрыла глаза и вдруг ясно поняла: мир звезд мне доступен. И дело здесь не в телефонных звонках. Просто передо мной однажды раскроются двери в эту реальность, я стану в ней своей, буду работать на телевидении... Таково еще одно мое призвание. Я уже не увижу Аркадия Райкина и Андрея Миронова – к тому времени они уйдут из жизни. Но однажды со своими помощниками-садоводами и съемочной группой приеду в гости к Юрию Яковлеву, в загородный дом актера. Помогу украсить новыми растениями его любимый уголок в саду, и с этого начнется наша дружба. Льва Лещенко я приобщу к выращиванию миниатюрных деревьев бонсай. А когда он даст мне телеинтервью, мы вместе споем 'Родительский дом'. Юрию Антонову подарю яблоню сорта 'Антоновка' и разобью посреди его сада оригинальный цветник...
Я вынырнула из потока видений и снова спросила себя: 'Что это? Неужели правда?' Студентка ИнЯза и юный садовод Оля Платонова сомневалась в истинности прозрения. Но та взрослая энергичная женщина, которой я себя ощущала в обоих переживаниях, говорила: 'Все это с тобой случится!'
Я ей поверила. В тот же момент меня накрыло волной безумной радости. Да! Меня ждут великие дела!!
Через много лет я стану телеведущей программы 'Все в сад' на канале ТВЦ. И в точности сделаю все то, о чем узнала в кабинете звукорежиссера. Это будет малой толикой работы, что предстояла мне на телевидении...
В тот день я возвращалась из ГДРЗ домой окрыленная. Мой жизненный путь лежал в регионы, о которых я не могла даже мечтать! Неважно, через сколько лет я их достигну. Главное – все это будет! Это дано Оле Платоновой – такой, какая она есть сейчас. На той дороге, по которой она идет. А раз так – нужно просто оставаться самой собой. Учиться в институте и работать в Доме звукозаписи. Любить и ждать Отари. У нас с ним будет дом в Тбилиси, как он обещал. А вокруг я посажу сад...
Все в моей жизни стоит на своих местах, думала я, а дорога под ногами ведет к самой-самой лучшей реализации! И к счастью!
От этой мысли я даже подпрыгнула на ходу. И сразу же ощутила, что из меня полилась кровь.
Как всегда, не в срок. Как всегда, нежданно и обильно...
Я прибавила шаг и вдруг разозлилась на себя: 'Сколько можно это терпеть?! Приведи здоровье в порядок! Если у тебя есть призвание, и даже не одно, а два... Если ты должна их осуществить – будь в форме! Иди к гинекологу! И никакого страха! Никакого ложного стыда!'
На следующий день после работы я пошла к врачу.
Это положило начало последовательности истинно драматических событий.
Глава V
ДИСФУНКЦИЯ
Врач женской консультации, худощавая женщина средних лет с умными глазками-кнопками, смотрела на меня, как на умалишенную. То есть с изумлением и опаской. Она только что выслушала мои жалобы.
– Так что же у нас с тобой получается, девочка? – осторожно улыбаясь, спросила она. – Ты несколько раз в течение года на ногах переносила двухнедельные маточные кровотечения?
– Ну да, – пожала я плечами. – А что?
– И к врачу не обращалась?
– Мне некогда было.
Глазки-кнопки растерянно хлопнули короткими ресницами.
– Некогда? – переспросила гинеколог. И вдруг отстраненно констатировала: – Дура ты.
Я опешила: никак не ожидала от врача такого обращения.
– Почему это?..
– А я тебе сейчас объясню! – Она с возмущением воззрилась на меня. – Если менструация у женщины не прекращается всего лишь шесть дней, врач трактует такую картину как патологическую! И направляет пациентку в стационар! А ты по две недели в таком состоянии ходила! Как можно столь объемные кровопотери выдерживать?! – Она потрясла в воздухе моей девственно чистой медицинской картой. – Уже год болеешь, а на прием явилась первый раз! У тебя же дисфункция яичников! Тебе бесплодие угрожает! Ясно?! Нет? Объясню другими словами, если ты действительно ничего не понимаешь! Ты – не сможешь – иметь – детей!
И вот тут я по-настоящему испугалась. Мне и в голову не приходило, что менструальные расстройства сигнализируют о болезни, которая ведет к бесплодию! Если бы я знала об этом, со всех ног бросилась бы к врачу при первом же затянувшемся кровотечении! Я желала иметь детей от Отари, много детей, мы не раз с ним говорили об этом! И вот, оказалось, что целый год мое невежество и глупое терпение рыли яму нашим мечтам!
Врач, смешно мигая глазками-кнопками, продолжала негодовать:
– Ты почему о своем здоровье не думаешь?! Нужно немедленно обследоваться и лечиться! А она гуляет себе! – И решительно встала из-за стола: – Марш на кресло!
Через некоторое время она вернулась за стол, заполнила в моей медицинской карте размашистым почерком несколько страниц. Потом написала что-то на отдельном листке, протянула мне его и сказала:
– Вот направление в больницу на обследование. Там выявят причину твоей дисфункции и назначат лечение. Скорее всего, у тебя поликистоз яичников.
Я замерла от неожиданности. Пробормотала:
– Как это – в больницу?.. Мне нельзя! У меня работа, институт... Может, позже?..
– Опять тебе некогда?! – гневно замигала на меня врач. – А детей рожать ты хочешь?!
– Да! – само собой вырвалось у меня.
– Тогда подождут и работа, и твой институт! – отрезала она. – Это всего недели на две. Поедешь прямо сейчас, на 'Скорой'.
– Зачем это? – опять попыталась воспротивиться я. – Со мной все нормально, чувствую себя хорошо. Сама с направлением доберусь!
– Если ты с направлением в больницу одна придешь, – уже спокойнее пояснила гинеколог, – может оказаться, что мест нет, тебе откажут. А по 'Скорой' в любом случае положат!
Я подумала: 'Если мест нет, но 'в любом случае положат', то придется мне ютиться в коридоре!' Впрочем, это соображение ничего не решало. Моему материнству угрожала какая-то там дисфункция. Значит, ее следовало вылечить. Любой ценой. Врач права: работа, институт подождут. Тем более не имеет значения, где будет стоять моя больничная кровать: в палате или в коридоре.
Через час я в сопровождении фельдшера 'Скорой помощи' входила в приемный покой 11-й гинекологической больницы.
***
Медсестра ввела меня в палату и громко сказала:
– Вот, девочки, принимайте новую соседку!
Я крепче прижала к груди выданный мне больничный халат с полотенцем и оглядела 'девочек'. Их было семеро. Все как одна – полные женщины в возрасте около сорока лет. Они сидели, лежали на кроватях и с добродушным любопытством смотрели на меня. Наверное, я представляла собой довольно жалкое зрелище. Слишком уж была обескуражена внезапным неблагоприятным поворотом событий. Да и здорово растерялась от быстрой 'смены декораций'. Поэтому соседки поспешили прийти мне на помощь.
– Тебя как зовут? – подошла ко мне одна из них.
Я тихо представилась.
– Проходи, Оля, вон твоя кровать, – указала она на свободную койку. – Белье там чистое. Меня Наташа зовут. Чаю хочешь?
У Наташи было симпатичное кругленькое личико, обрамленное забавными кудельками светлых волос. Но его портила мелкая жидкая поросль на подбородке. 'Почему она от этого не избавится?' – подумала я.
– Наташка, не говори ерунды, какой там чай! Обед через полчаса! – сурово одернула ее другая, крашеная брюнетка с крупными чертами лица и уверенным взглядом. Она лежала на постели, скрестив руки на полной груди. – Я Марина, – строго представилась она. – Ты в халат переоденься пока. Вещи свои в тумбочке разложи. Устраивайся, в общем. А после обеда поговорим.
Похоже, она любила распоряжаться. И была грубовата.
Закатанные до локтя рукава Марининого халата открывали предплечья, густо покрытые темными волосами. 'Словно у мужика!' – с испугом оценила я. И тут же мой взгляд упал на голени новой знакомой. Короткие полы халата их не скрывали. Ноги Марины были покрыты темными волосами так же, как и предплечья.
Я прошла к своей кровати и стала переодеваться в больничную одежду.
– Так у нее с собой нет ничего! Наверное, по 'Скорой' доставили, как меня? – обратилась ко мне еще одна соседка, румяная и крепколицая, с веселыми ямочками на щеках. Она сидела на кровати, что стояла рядом с моей. – Мы с тобой, кстати, тезки!
Над ее верхней губой я заметила множество мелких темных точек – остатки сбритых волос. Вероятно, у нее росли усы. Причем так интенсивно, что их приходилось сбривать.
'Да что же это такое! – запаниковала я. – У одной волосы на подбородке, у другой – на руках и ногах, у третьей – усы! Они все здесь такие... волосатые, что ли?' И стала осторожно приглядываться к остальным обитательницам палаты.
Мои худшие опасения оправдались. Соседки по палате были схожи не только возрастом и полнотой. У каждой из них волосы на теле росли, как у мужчины. Было видно, что многие из них брились. Другие даже и не пытались бороться с густым волосяным покровом на руках и ногах. Можно было смело предположить, что он присутствовал у женщин и на других частях тела – на груди, например, на спине...
Я вспомнила из школьного курса биологии понятие 'вторичные мужские половые признаки'. Да, у них развивался именно один из таких признаков. Почему?!
– После обеда покажу тебе, где кабинет нашего лечащего врача, – продолжала тем временем Оля. – Там телефон, нам разрешают после семи вечера оттуда звонить. Сообщишь родным, пусть привезут тебе все, что нужно.
– Ну, рассказывай, как ты здесь оказалась! – то ли шутливо, то ли всерьез приказала грубоватая брюнетка Марина.
Я рассказала, как попала в больницу. Женщины выслушали меня с предельным вниманием.
– Дисфункция яичников? Все наши беды с этого начинались, – вздохнула Наташа, когда я закончила свой короткий рассказ. Она горестно потрясла светлыми кудельками на голове и значительно оглядела подруг. – Сначала дисфункция, а потом, оказывается, поликистоз яичников. – Я тут же с тревогой вспомнила: о поликистозе мне говорила гинеколог. Наташа продолжала: – И забеременеть ты, получается, не можешь. Обследуешься, лечишься... Без толку все!
В разных углах палаты раздались вздохи. Наташа кинула на меня сочувственный взгляд. Меня охватило гнетущее ощущение причастности к общей беде этих женщин. Как будто я была одной из них. Но ведь я здесь только на обследовании! Со мной еще ничего не ясно!
Наташин взгляд говорил мне другое. 'Неужели и я?.. – мелькнула страшная мысль. – Черт, не может такого быть!! Какой там поликистоз!!'
– Теперь вот одна надежда осталась – на операцию... – тихо проговорила Оля.
– А что за операция? – резко спросила я. Если со мной действительно случилась такая же беда, как и с ними, то я не собиралась валяться здесь и вздыхать, как они. Если надо будет, сделаю операцию. И две сделаю!! – А лечащий врач когда придет?
– После обеда все узнаешь! – прервала наш разговор Марина. И скомандовала: – Все в столовую, девки! Надо есть, а то рожать не сможете!
В ответ раздались деланно-бодрые смешки. Похоже, эта шуточка звучала в палате каждый день.
***
После обеда я узнала от своих соседок много нового и страшного для меня. Все они с юности страдали нарушением менструального цикла. Так же, как и я в последний год. Всем им был поставлен первичный диагноз 'дисфункция яичников'. Так же, как его поставили и мне. Никто из них не мог забеременеть. Врач женской консультации говорила и о моем вероятном бесплодии... Позже, при тщательном медицинском обследовании, у всех моих соседок по палате выявили наличие доброкачественных образований на яичниках – кист.
– Вот это и есть поликистоз, – поясняла мне крепколицая Оля. Она отличалась от подруг обстоятельной и правильной речью. – Из-за него у нас нарушение гормонального баланса и бесплодие.