![](/files/books/160/oblozhka-knigi-alyaska-si-258133.jpg)
Текст книги "Аляска (СИ)"
Автор книги: Ольга Платонова
Жанр:
Разное
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)
Я стала звонить отцу раз в несколько дней. Иногда он передавал трубку маме, и мы недолго беседовали – так, будто не было между нами давешней ссоры.
Одним словом, родители приняли мою новую жизнь с Отари, вдали от дома, как неизбежность. Скорее всего, ничего хорошего они не думали. Малознакомый грузин был для них злой демон-совратитель, а я – глупая девчонка. Но делать нечего, они решили ждать.
Зазвонил телефон. В трубке снова звучал голос отца.
– Оля, я тут подумал: как же ты до школы из Медведково добираться будешь?
Я уже знала, как отвечать на этот вопрос.
– Не волнуйся, пап! Здесь 151-й автобус до метро 'ВДНХ' ходит. – Тогда это была ближайшая к Медведково станция Московского метрополитена. – Полчаса езды всего!
– И здесь от метро до школы минут двадцать ходьбы! Ты ведь больше часа на дорогу тратить будешь!
– Нормально, пап! Это временно. Потом мы с Отари поближе квартиру снимем.
Не могла же я сказать, что каждый день буду ездить в школу и обратно на такси! Так решил Отари. Я тогда спросила его:
– А почему ты квартиру на окраине снял?
Он поморщился:
– Неудобно, да! Зато здесь милиции меньше. Документы не проверяют. Безопаснее. Все наши здесь квартиры снимают!
Я поняла, кто такие 'наши'. Команда 'гастролеров' Тристана... В Медведково Отари стал чаще уходить с утра из дома. Близость подельников отнимала его у меня. Но не это тревожило мою душу. Если бы он проводил время в мужской компании за вином и разговорами, я была бы спокойна. Грузины без этого, кажется, не могут. Это у них в крови – собираться чуть ли не каждый день большой группой мужчин, неспешно беседовать, играть в нарды. Но не за тем Отари навещал своих друзей. А для того, чтобы в одну из московских ночей пройти с ними по обрыву, по краю пропасти.
В такие ночи я не спала. Ждала его возвращения...
Отец продолжал расспрашивать:
– А если заболеешь? К тебе местный участковый врач не придет. Твоя медицинская карта в нашей поликлинике!
– Вот заболею, тогда и посмотрим: придет или нет! – отшутилась я.
Отец помолчал.
– Домой не думаешь возвращаться? – осторожно спросил он.
– Пап, ну зачем? Отари будет здесь, а я там?
Это было сказано легко. Но не просто так, а с умыслом. Если хотите, чтобы дочь вернулась домой, то принимайте и Отари!
– Ну, понятно... – вяло отреагировал отец и замолчал.
Родители принимать Отари не хотели. В наших телефонных разговорах вопросов о нем не задавали. Его имя старались не упоминать. В общем, вели себя так, будто я жила в Медведково одна.
– Ладно, пап, до завтра. Теперь чаще сможем видеться. Я по субботам после школы буду к вам заскакивать!
***
Каждое утро ровно в шесть часов тридцать минут звенел будильник, Отари бодро поднимался с постели и шел в душ. Он никогда не позволял себе вставать позже меня. Я же продолжала пребывать в сладкой полудреме. Через некоторое время меня будил аромат свежесваренного кофе и нежный поцелуй Отари:
– Доброе утро! Юра отзвонил: едет, будет через полчаса!
На кухне уже бормотало радио, на столе стоял готовый завтрак. А в комнате Отари принимался гладить мое школьное платье и фартук. Причем неизменно делал это каждое утро! Я сначала противилась такой трогательной заботе:
– Не нужно, милый! Я сама! Разве мужчины в Грузии гладят?
– Мужчина для своей женщины любую работу сделает! – сверкал глазами Отари. – Ты в школу ездишь, устаешь! Умывайся, завтракай, скоро машина будет!
Я вставала и дефилировала в ванную в розовом пеньюаре. Отари подарил мне точно такой же, как у мамы. После нашего спешного отъезда из дома он недоумевал:
– Зачем мамину вещь брать?! Я бы десять таких тебе купил! Ты в пеньюаре, как богиня!
После завтрака я надевала выглаженную форму, подходила к окну и видела, что у подъезда уже стоит такси. Карета подана! Я чувствовала себя королевой. А какая королева обходится без драгоценностей? Я подходила к трюмо и неторопливо подбирала из своей коллекции ювелирных украшений очередной гарнитур. Так... Сегодня на мне будут золотые сережки, колечко и кулон с бриллиантами. Завтра можно надеть змеевидный браслет с гранатами, кольцо с рубином и часы. А послезавтра – мой любимый комплект серебряных украшений с медово-прозрачным янтарем...
Мои одноклассницы завидовали мне черной завистью и шушукались за спиной. Ирка Цветкова смотрела на меня с нескрываемым восхищением. Она знала про нашу с Отари любовь, поэтому не уставала восклицать:
– Олька! Вот это да! Вот что значит настоящий мужчина!
А Мишка Ефремов, вызнав у Ирки про Отари, шепнул мне на ухо:
– Принцесса Грузии! Потрясающе!
И стал обращаться ко мне не иначе как 'Ваше высочество'. Вот дурачок!
Я сидела на первой парте и заметила: учительницы растерянно моргали, когда их взгляд падал на мои украшения. Классная руководительница попыталась урезонить меня:
– Платонова, какой пример ты подаешь в классе! Школьные правила запрещают ученицам надевать кольца и бусы!
Я с высокомерным достоинством, как настоящая принцесса Грузии, улыбалась в ответ:
– Нет таких правил! Вы сами это прекрасно знаете!
И продолжала эпатировать школьную публику блеском своих драгоценностей. А через некоторое время заметила наступление удивительных перемен! Нервозное шушуканье одноклассниц за моей спиной сменилось уважительным молчанием. Кое-кто из девочек попытался завести со мной дружбу. А учителя стали намного мягче оценивать мои знания! Я совершенно не заботилась об улучшении успеваемости в новом учебном году. Но она чудесным образом улучшилась!
После уроков у школьных ворот меня ожидало такси. Я вспоминала, как первоклашкой с удивлением и завистью наблюдала за черными 'Волгами', что увозили от школы отпрысков членов ЦК партии и министров. 'Конечно, 'Волга' у меня не черная, а салатовая и с шашечками на боках! – мысленно веселилась я. – Но тоже неплохо! Утерла я нос владельцам пыжиковых шапок и дубленок! Кстати, зимой попрошу Отари дубленку мне купить!'
В общем, я от души наслаждалась своим новым положением и возможностями! В школе все складывалось как нельзя лучше. Дома меня ждал любимый мужчина. Я была бы абсолютно счастлива, если бы не темная сторона его жизни! Она ставила под сомнение все, чем жила моя душа. Я вспоминала слова мамы о пороховой бочке и думала: 'Это я сижу на бочонке с порохом! И когда к ней приставят горящий фитиль...'
Эти мысли отравляли жизнь.
Так прошло два месяца. Ноябрь выдался ненастным. Задули ледяные ветра, день за днем с неба сыпал то противный мокрый снег, то снежная крупа. Потом вдруг ударил по-зимнему сильный мороз.
Я простудилась и слегла с высокой температурой. Отари не знал, что делать. Укутывал меня в одеяла и пледы, поил горячим чаем, бегал в аптеку за аспирином. Прошел день, два – температура не спадала. Меня стал бить мучительный сухой кашель. Отари помчался в местную поликлинику за врачом. Вернулся ни с чем и взбешенный.
– Это люди, а?! – кричал он. – Ослы это, а не люди!! По месту жительства пусть лечится, говорят! И денег не берут! Оля, слышишь? Даже деньги им не нужны!
Он в который раз поставил мне градусник: ртутный столбик скакнул за отметку 40º С. Я плыла в мутном горячем мареве. Отари запаниковал:
– Я 'Скорую помощь' вызову!
– Не надо, – прошептала я. – Мамане позвони...
Не знаю, почему я это сказала. Мне было плохо и страшно. Сознание ускользало. Испуганное лицо стоящего надо мною Отари расплывалось перед глазами. Мелькнула мысль: 'Отец, маманя... Они спасут!' Как раньше, как в детстве... Но отец, кажется, на что-то обижен, он в стороне... А маманя всегда была мой ангел-хранитель, всегда! Без условностей... Без условий.
Отари знал, кто такая маманя, я много рассказывала о ней.
– Говори номер! – И бросился к телефону.
Тетя Наташа приехала невероятно быстро, всего через час. Значит, примчалась на такси. Я знала, что она никогда себе этого не позволяла, если дело касалось ее нужд. Но когда заболела дочка... Не раздеваясь, она вошла в комнату, прижалась губами к моему горячему лбу, погладила по голове:
– Ничего-ничего! Будешь здорова! – Деловито повернулась к Отари. – Ну, что добрый молодец? Украл невесту, а уберечь не смог? Ставь чайник!
И развила бурную деятельность. Сначала растерла меня одеколоном, чтобы сбить температуру. Достала из сумки банки с малиновым вареньем и медом, напоила меня чаем. Заставила надеть толстые шерстяные носки, что привезла с собой, да еще и обернула ноги своей пуховой шалью.
К вечеру температура немного спала, мне стало легче. Я задремала. Из кухни раздавались тихие голоса тети Наташи и Отари. Говорили они долго. Потом я провалилась в сон, а когда проснулась, маманя выговаривала отцу по телефону:
– Ты что, Николай, с ума сбрендил? Дочку из дома гнать! На краю Москвы живет – без родителей, за сто верст от школы, врача здесь нет! Кто ж так делает-то? Ну, влюбилась, дело молодое!.. – Она замолчала: отец, видимо, оправдывался, что-то пытался объяснить. Она прервала его: – Ничего в том плохого нет, Коля! Пусть живут вместе, в Олиной комнате! Что там Валя говорит?.. Да на деревне девок в пятнадцать лет уже замуж отдавали, скажи ей! Тебе ли не знать?.. Хороший у нее жених, с душой, любит ее. Подумаешь, грузин! Зато врач, образованный человек! – Отец, наверное, спросил, почему врач-жених не может меня вылечить. Тетка ответила: – Хирург он, говорит, а не терапевт. К тому же учится еще! А ей сейчас терапевт нужен! Как бы воспаления легких у дочки не случилось! – Тетка надолго замолчала, слушая отца, и, наконец, с облегчением сказала: – Ну, вот и хорошо! Мы едем! Звони в поликлинику, вызывай на утро врача!
И положила трубку.
– Я без Отари не поеду... – простонала я.
– Никуда твой Отари не денется, с тобой будет! – проворчала тетя Наташа и подошла, с тревогой вглядываясь мне в лицо. – Уговорила я и отца твоего, и мать! Ждут теперь вас не дождутся! – Положила руку мне на лоб. – Взмокла вся... В сухое тебя переодену!
Вошел Отари с чашкой чая и банкой малинового варенья в руках. Тетя Наташа отмахнулась:
– Не нужно ей больше горячего в дорогу! И без того вся мокрая поедет! Собирай вещи и звони своему другу, пусть машину подгоняет. Домой повезешь ее, там будете жить!
Отари оторопело смотрел то на меня, то на тетю Наташу. Я слабо улыбнулась:
– Вот видишь! Давно нужно было маманю позвать!..
***
Так мы с Отари снова оказались у меня дома. Я еще целую неделю пролежала в постели. Врач сказал, что у меня осложненная форма ОРЗ и прописал какие-то лекарства.
– Главное – постельный режим, теплое питье и покой, – строго говорил он, заполняя рецептурные бланки. – На следующей неделе явитесь на прием.
Отари не отходил от меня. Сидел возле постели, держал за руку, строго по часам давал лекарства, ходил за продуктами. Тетя Наташа приезжала почти каждый день, занималась готовкой, прибирала в комнате. За время моей болезни они подружились.
– Хороший у тебя жених, – говорила тетя, когда мы оставались одни, – вежливый, предупредительный!
Да и родители прониклись к Отари симпатией. Не могли не оценить, с какой сердечной заботой он ухаживал за мной. Похоже, они поверили в серьезность наших отношений.
Я выздоровела и пошла в школу. Жизнь снова наладилась. По утрам мы с Отари вместе выходили из дома. Я направлялась в школу, а он уезжал по своим делам. Я каждый раз с тревогой провожала его взглядом. Не знала, вернется он вечером домой или нет...
Наступила зима. Отари заволновался:
– Эта твоя куртка-пилот слишком холодная! Опять простудишься! Теплое пальто тебе куплю!
Я вспомнила свои мечты о дубленке. И тут же поведала о них.
– Сегодня она у тебя будет! – вскинулся Отари.
– Они в магазинах не продаются. Их за границей покупают. Вон, Ирке Цветковой мама дубленку из Болгарии привезла!
– Если за границей покупают, то здесь спекулянты продают!
Вечером Отари накинул мне на плечи канадскую дубленку шоколадного цвета с шикарным белым меховым воротником. Я завизжала от восторга и бросилась ему на шею.
Дорогой и стильный подарок еще выше поднял Отари в глазах родителей. Мама, осматривая дубленку, испытала к нему прилив особого доверия. И вдруг сказала:
– Отари, что-то у меня голова немного разболелась. Ты же врач, измерь мне давление!
Как это было в ее духе! Она помнила о своих недомоганиях всегда и даже, кажется, гордилась ими. В минуты душевного подъема она предъявляла их окружающим как достоинство. Их ответное проявление сочувствия и посильная помощь еще больше поднимали ей настроение. Такие вот были у мамы игры!..
А я почему-то не подумала об этом! И давным-давно решила, что легенда Отари о враче из Грузии для родителей вполне сгодится! Какая наивность! Уж кто-кто, а мама не могла упустить возможности попросить 'домашнего доктора' о помощи. И вот – это произошло! А Отари не имел никакого представления о медицине и лечении, не знал даже, как ставить горчичники. Я за время своей болезни это прекрасно поняла.
– Да ладно, мам, не сейчас! Отари устал! – попыталась я исправить ситуацию. Но мама уже шла в гостиную за тонометром.
Отари с испуганным видом посмотрел на меня и шепнул:
– Я не умею!
– Я тоже!
Когда он сказал маме, что хирургов не учат измерять давление, она долго смотрела на него недоуменным взглядом. Потом презрительно фыркнула:
– Ты кто угодно, только не врач!
Возмущенно тряхнула головой и удалилась.
Я схватилась за голову. 'Пошла отцу рассказывать! – обреченно думала я. – Сейчас уже поздно, а завтра начнется разбирательство! Придется выпутываться!'
Выпутываться не пришлось. На следующий день Отари вышел вместе со мной из дома, а вечером не объявился. Я, как обычно в таких случаях, ждала его утром.
Но в этот раз Отари домой не вернулся.
Ночью он был арестован.
Глава III
Я БУДУ ЖДАТЬ!
Я собиралась в школу и нервничала. До начала занятий оставалось полчаса, пора убегать, а Отари все не появлялся. Такого еще не бывало: если он пропадал на ночь, то неизменно приходил утром. Я как-то сказала ему:
– Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Если я тебя не увижу, в школу не пойду, буду ждать. Понимаешь?..
Он понимал. И всегда после очередных 'гастролей' возвращался домой к завтраку. Жадно и молча ел, виновато поглядывая на меня. Я, измученная бессонницей, пила крепкий чай и не сводила с него глаз. Он ласково гладил меня по щеке, говорил:
– Все хорошо, милая. Беги в школу. Теперь не ты, а я буду ждать!
И вот он не вернулся.
Я с тяжелым чувством машинально заталкивала в портфель учебники и тетради. В душе разрасталась гнетущая тревога. Мысли путались. Мне казалось, что я уже точно знаю: Отари сорвался в пропасть, это конец. Я пыталась бороться с мрачным предчувствием, но безуспешно.
Портфель соскользнул с дивана, опрокинулся, учебники рассыпались по полу. Ноги отяжелели, стало трудно дышать. Я медленно опустилась в кресло.
– Оля! Тебе не пора уходить? Опоздаешь! – раздался из коридора мамин голос. Обычно по утрам они с отцом выходили из квартиры вместе, минут на пять позже меня. Но сегодня я задерживалась. Привычный порядок вещей был нарушен, поэтому и возник вопрос.
Я знала, что не сдвинусь с места, пока не дождусь прихода Отари.
– У нас сегодня первого урока не будет, математичка заболела! – Я заставила себя встать и выйти к родителям. – Доброе утро!
Они должны были видеть, что на мне школьная форма, а значит, я собираюсь пойти в школу.
Отец, надевая ботинки, взглянул на меня исподлобья:
– Вечером будет серьезный разговор.
После вчерашнего инцидента между мамой и Отари родители собирались выяснять, кто же он такой на самом деле – мой любимый мужчина. У меня не было сил что-то придумывать и объяснять. Я уронила:
– Ладно...
И тут раздался длинный, требовательный звонок в дверь. У меня екнуло сердце: 'Вот оно!..' Мама удивленно посмотрела на меня:
– Кого это принесло в такую рань? Отари дома?
– Нет, – с трудом выдавила я. – Но у него ключ, ты же знаешь.
Мама открыла дверь. На пороге стоял высокий мужчина средних лет в строгом черном пальто и с плоской кожаной сумкой для документов в руках. За ним – еще двое, помоложе, одетые попроще; на них были зимние куртки спортивного покроя. Я, дочь офицера МВД, сразу поняла, что это за 'люди в штатском'. Аккуратные прически, строгие лица, внимательные взгляды... Оперативники МУРа!
Отари арестован?!
Я все еще не хотела в это верить.
Мужчина раскрыл перед маминым лицом красную книжицу удостоверения:
– Московский уголовный розыск. – И взглянул на отца: – Разрешите войти, Николай Харитонович?
Он знал имя-отчество отца! Эти люди пришли сюда не случайно и, конечно, к нам, а не к Алисе или Марфуше!
Мама растерянно оглянулась, забормотала:
– А в чем, собственно, дело?.. Кажется, у нас нет ничего такого, что...
Папа стоял перед незваными гостями в форме полковника МВД и пристально смотрел на коллег. Может быть, он испытывал не меньшую растерянность, чем мама, но виду не показал. Сжал губы, посуровел лицом и твердо отчеканил, почти приказал:
– Войдите.
Кадровый офицер, он в самых неожиданных ситуациях умел взять себя в руки и выбрать нужный тон.
Пока мужчины пересекали порог нашего дома, отец не сводил с меня напряженного взгляда. Причиной визита сотрудников уголовного розыска могла быть только моя связь с Отари. Вчера мама уличила его в обмане. Значит, этот врач-самозванец и принес неприятности в дом!
Я стояла ни жива ни мертва. И все никак не могла собраться с мыслями. Если Отари взяли ночью с поличным на месте кражи, то почему бригада МУРа наутро оказалась здесь? Он рассказал обо мне и своем местожительстве в Москве сразу же, как только на него надели наручники?!
Такого не могло быть!
Все стало ясно через несколько минут. Незваные гости вежливо изъявили желание 'поговорить в спокойной обстановке'. Мы все расположились в гостиной. Мама шепнула отцу:
– Коля, на работу опоздаем!
– Подожди, Валя! Сиди спокойно! – строго, как расшалившегося ребенка, приструнил ее отец. Он знал намного лучше мамы, какими неприятностями может грозить визит работников МУРа. Выговор за опоздание на работу по сравнению с любой из них – пустяк.
Высокий мужчина представился дознавателем и предъявил постановление о проведении обыска в жилище гражданки Платоновой Ольги Николаевны. Я от неожиданности чуть со стула не упала. Мама ахнула и в ужасе прикрыла рот рукой. Меня тут же охватила ярость:
– С какой это стати?! Обыск – у меня?! Кто выдал вам это постановление?! Объясните!!
Дознаватель отреагировал на удивление спокойно:
– А вы прочтите документ, девушка, – улыбнулся он, – и сразу поймете, что это постановление следователя.
Неожиданно на мою защиту встал отец:
– Мы ознакомились с документом. Но моя дочь правильно говорит: объясните! Ведется следствие? Значит, возбуждено уголовное дело. Какое? Ордер на обыск жилища выдается на основании решения суда. Но вы предъявляете постановление следователя. Оно дает право на обыск только в исключительных случаях, не терпящих отлагательства. Что это за исключительный случай?
Мой папа не зря учился в академии МВД! Я и не думала, что он так хорошо ориентируется в уголовно-процессуальных делах! Дознаватель посмотрел на него с уважением.
– Прежде чем в комнате моей дочери начнут производить обыск, – завершил свою ворчливо-рассудительную речь отец, – расскажите все по порядку!
Дознаватель стал терпеливо и дотошно излагать положение дел. Пока он говорил, лица родителей вытягивались и бледнели. Мама несколько раз испуганно взглядывала на меня и тут же опускала взгляд. Я изо всех сил старалась делать вид, что ничего такого страшного не происходит. Но удавалось мне это плохо. Лицо исказилось гримасой отчаяния, я кусала губы. 'Отари! Мой Отари! – кричал во мне плачущий голос. – Когда я тебя теперь увижу?!'
Оказалось, что неделю назад МУР получил сведения о группе лиц кавказской национальности, подозреваемых в многочисленных квартирных кражах. Мне нетрудно было догадаться, что этой 'группой' была воровская команда Тристана. А вот кто предоставил сыщикам эти сведения, я могла только подозревать. Но почему-то не сомневалась: осведомитель – шофер такси Юра. К тому времени я успела хорошо его узнать. Он был плут, каких мало. Из тех, что норовят, как говорится, и рыбку съесть, и в пруд не лезть. Впрочем, теперь это было неважно... За всеми 'гастролерами' установили слежку, в том числе и за Отари. Так сыщики узнали, где и с кем он живет, навели справки обо мне.
– Мы с большим удивлением обнаружили, – осуждающе поднял бровь дознаватель, – что вор-рецидивист живет в семье секретаря партийной организации ГУПО МВД СССР!
И вопросительно посмотрел на моего отца.
– Папа здесь не при чем! – вскинулась я. – Он ничего не знал! И мама не знала!
– Мы в курсе, – успокоил меня дознаватель. – И не собираемся давать делу ход по месту работы ваших родителей. Ни в ГУПО, ни в Министерстве внешней торговли, – вежливо кивнул он маме. Та облегченно вздохнула.
Только спустя годы я оценила значение этих слов. Статус моих родителей послужил для них в той опасной ситуации надежным щитом. Никто не хотел раздувать скандал вокруг руководителей партийных организаций крупнейших ведомственных учреждений.
Но если родителям отпустили, так сказать, грехи сразу, то мне прощать ничего не собирались.
– А вот к вам, – неожиданно развернулся дознаватель ко мне всем корпусом, – у нас будет много вопросов!
И тут я с ужасом поняла, что до сих пор совершенно не думала о своей защите! Если Отари взяли с поличным при совершении кражи, то меня вполне могли посчитать соучастницей преступления! И я минуту назад, защищая родителей, почти призналась в этом! Кричала так, будто знала, что Отари – вор. Но если знала, то вполне могла участвовать и в подготовке всех его московских краж, и в сокрытии краденого!
'Защищайся! – зазвучал во мне голос Отари. – Скажи, что я тебе врал! А ты мне верила!' – 'А родители? – испуганно спросила я. – Они же знают, что мы вместе их обманывали!' – 'Они тебя не выдадут!'
Я посмотрела на отца и встретила его прямой, спокойный взгляд. Он еле заметно ободряюще кивнул. 'Они тебя не выдадут!' Я сразу обрела уверенность и резко спросила:
– С какой это стати вы будете задавать мне вопросы? Ваша слежка ничего не объясняет! Что она вам дала?! Отари не может быть преступником! Зачем вы пришли?
– Несколько часов назад, – официальным тоном заговорил дознаватель, – группа подозреваемых, за которыми мы вели наблюдение, совершила квартирную кражу со взломом. Все преступники задержаны на месте преступления.
– И Отари? – вырвалось у меня.
Дознаватель кивнул. Внутри меня что-то с болью оборвалось. Я осознала, что до сих пор таила надежду на чудо. На то, что мой любимый на свободе...
– Теперь вы понимаете, с какой стати возникли к вам вопросы?
Я заставила себя встряхнуться.
– Нет! Не понимаю! Отари учился на курсах повышения квалификации врачей! Какой он вор?! А если все так, как вы говорите, то я ничего о нем не знала!
Прозвучала декларация главного и единственного принципа моей защиты – 'Я ничего не знала!'. Все последующие дни я следовала ему неукоснительно. Сколько настойчивых и ловких вопросов потом задавал мне следователь на допросе! И всякий раз я отвечала как надо. Это меня спасло. А родителей избавило от лишних неприятностей.
Дознаватель усмехнулся и ничего мне не ответил. Обратился к отцу:
– Как видите, Николай Харитонович, мы пришли к вам по делу, которое не требует отлагательств. Мы раскрываем преступление по горячим следам. Тот самый исключительный случай! Поэтому обыск в комнате вашей дочери мы проведем на основании постановления следователя, а не судебного решения. Вы должны присутствовать при этом, так как ваша дочь – несовершеннолетняя.
Я не стала выяснять, откуда они знают, что Отари жил в моей комнате. Следствие – дело хитрое... Отец нахмурился, быстро взглянул на меня и сухо сказал:
– Пожалуйста. Приступайте.
Дознаватель дал знак одному из своих помощников, и через пару минут тот привел понятых – двух пожилых женщин из соседней квартиры. Отец шепнул:
– Иди к себе и внимательно за всеми наблюдай. А я маму на работу провожу.
Оперативники МУРа поставили понятых в дверях моей комнаты, а сами бесцеремонно в нее вперлись. За ними вошел дознаватель и скучным голосом предложил мне добровольно выдать орудия преступления, украденные предметы и ценности. Меня передернуло. Я разозлилась:
– Сами ищите, что вам нужно! – И едко осведомилась: – Или вы с собой принесли?
Дознаватель остро посмотрел на меня и хмыкнул. Потом по-хозяйски расположился за моим столом и начал оформлять протокол. В коридоре хлопнула входная дверь: мама отправилась на работу. Отец вошел в комнату и встал рядом со мной. Один оперативник распахнул дверцы моего шкафа. Другой протянул руки к книжным полкам. Обыск начался.
Через пятнадцать минут мое уютное жилище выглядело так, будто в нем резвилась стая обезьян. Перевернутая постель, на ней – беспорядочные развалы распотрошенных книг, открытые ящики трельяжа, смятые ворохи белья на полках шкафа... Когда оперативники открыли шкатулку с ювелирными украшениями, дознаватель оживился:
– А вот, похоже, и то, что мы искали! – И весело сверкнул на меня глазами: – Что скажете, гражданка Платонова?
Я с ним не церемонилась:
– Эка невидаль– найти в девичьей комнате украшения! Будете доказывать, что они краденые?
Дознаватель рассвирепел, вскочил с места и сунул мне шкатулку под нос:
– Да вы посмотрите, сколько их здесь! Сколько золота! Полудрагоценные камни, бриллианты! Надо годами работать, чтобы все это купить!
Отец оборвал его:
– Ведите себя, как подобает сотруднику милиции!
Дознаватель осекся и уже тише спросил:
– Кто вам дарил драгоценности?
Отвечать я ему не собиралась. Поэтому просто стояла и молча выдерживала его взгляд. Отари на допросах не должен будет объяснять, на какие деньги он покупал для меня дорогие подарки.
– Ого! – тихо воскликнул один из оперативников. Дознаватель перестал возмущенно пялиться на меня и обернулся. Его помощник сидел на корточках и смотрел на чемодан из перламутровой кожи, который выдвинул из-под тахты. Подарок влюбленного викинга Дэвида Барбера. Ах ты, черт! Этого еще здесь не хватало!
– Открой! – раздраженно приказал дознаватель. Оперативник щелкнул замками и откинул крышку чемодана...
Женщины-понятые у дверей ахнули и яростно зашушукались. Сотрудники МУРа ошеломленно замерли.
В чемодане лежали, как тому и следовало, аккуратно сложенные белое свадебное платье и фата. Но не это ввергло присутствующих в шок. На платье покоились золотой амулет в виде усатого жука величиной чуть ли не с ладонь и высокая серебряная диадема, украшенная десятками крупных и мелких жемчужин.
Дознаватель справился с оторопью и неуверенно указал пальцем на чемодан:
– Это ваше, гражданка Платонова?..
– А то! – нагло ответила я. – Конечно, мое!
– Откуда?
– Мое – и все!! – вызывающе отрезала я. Кроме этого они ничего не должны были услышать. Иначе стали бы меня подозревать не только в пособничестве грузинским ворам, но еще и в шпионаже в пользу США!
Дознаватель раздраженно отвернулся и снова сел за стол.
– Все ваши драгоценности будут временно изъяты, так как имеют значение для уголовного производства.
Я только надменно усмехнулась.
– Так, внимание! – обратился дознаватель к оперативникам и понятым. – Составляем опись изъятых вещей! Присаживайтесь к столу!
Целый час сотрудники МУРа возились с моими драгоценностями! Вертели их в руках, рассматривали под лупой в поисках указателей пробы золота и серебра, старались определить тип каждого самоцвета, примерный вес изделий, отмечали на них каждую царапинку и скол. Дознаватель скрупулезно описывал все маленькие открытия и находки своих помощников. Для этого ему понадобилось покрыть убористым почерком пять листов!
Наконец, все закончилось. Мы с отцом подписали протокол обыска с прилагаемой к нему описью изъятых драгоценностей. Дознаватель протянул нам копию, сделанную под копирку. Я сказала:
– Напрасно старались! Вы мне все вернете.
– Посмотрим! – устало буркнул дознаватель. – В ближайшее время вам позвонят и вызовут на допрос к следователю. Не советую уклоняться от дачи показаний.
– Мне нечего скрывать! – с вызовом ответила я.
Сотрудники МУРа и понятые ушли. Отец, облегченно вздохнув, присел на тахту и пристально поглядел на меня:
– Тебе нужно было сказать, что украшения подарил Отари. Если потерпевшие опознают их как украденные, тебя обвинят в воровстве.
– Они не украдены.
– Ты знаешь, что делаешь. – Отец резко встал, прошел в коридор и стал надевать шинель. – Пока меня не будет, никого больше к себе не пускай.
Я захлопнула за ним входную дверь и растерянно обернулась. В квартире стояла мертвая тишина. Можно идти в школу, ведь ждать мне теперь некого...
Пройдя в комнату, я оглядела свое разоренное жилище. Взгляд упал на висящую в распахнутом шкафу мужскую кожаную куртку. В ней Отари еще вчера утром провожал меня до школы. Мы поцеловались на прощанье, и я счастливо уткнулась лицом в ее меховой воротник. Если бы я знала тогда, что он не вернется!
Я стянула через голову школьное платье и прижала его к груди. Медленно подошла к окну. На улице стоял ясный морозный день, ветви деревьев покрывал искрящийся на солнце пушистый снег. Малыши с веселыми криками бегали вокруг памятника Алексею Толстому.
Эта детская радость, эта зимняя прелесть, этот яркий свет... Ничто не нашло во мне отклика. Все краски вокруг померкли.
По моим щекам потекли слезы.
Я плакала не от жалости к себе, не от растерянности, не от страха.
Во мне разрывалась от горя моя любовь.
***
Следующие несколько дней прошли в тягостном неведении. Я ничего не могла делать, все валилось из рук. На уроках сидела как сомнамбула, на вопросы учителей не отвечала, хватала двойки...
Я все время думала об Отари. Где он, как его содержат? Что он чувствует, хорошо ли с ним обращаются? Не голоден ли? Не холодно ли ему?.. Он стоял у меня перед глазами – такой, каким я увидела его в первый раз: улыбающийся, красивый, с букетом алых роз и корзинкой свежей клубники в руках. Стоял, улыбался, что-то ласково говорил – и сердце мое исходило тревогой и болью.
Я с нетерпением ждала звонка следователя. Только он мог рассказать мне об Отари и объяснить, что нужно делать! Может быть, он позволит нам увидеться? Я рвалась обнять любимого, укрыть собой от всех бед, успокоить, накормить, приласкать... Как там у них организуются свидания? Что можно ему принести? Как узнать, в чем он нуждается? Сигареты, одежда, еда – что еще?.. Я ждала звонка.
Родители меня не трогали. Уж не знаю, что они про меня думали. Но для них все самое худшее уже произошло и последующих неприятностей не обещало. А вот над дочерью висело подозрение в пособничестве преступнику. Конечно, они волновались за меня. Может быть, поэтому я была избавлена от тяжелых разговоров и необходимости оправдываться за свою ложь. А может быть, потому, что они видели: мне и так плохо, хоть в петлю лезь.