Текст книги "Ваша С.К. (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)
Глава 11 «Эй, залетные!»
Дверь отворилась довольно быстро. Только на пороге возникла не княжна Светлана, а дворник дядя Ваня с небезызвестной птичьей клеткой в руках, в которой лежал лапками вверх бездыханный голубь. Следом, крадучись, двигался Раду Грабан. На последней ступеньке оборотню наконец удалось опередить широкоплечего дворника и припасть к груди графа, чтобы своевременно дать тому надлежащие объяснения.
– Княжна просит вас отвести в деревню эту птичку, – протараторил Раду по-немецки. – Тайно.
– Что? – переспросил граф по-румынски, хотя прекрасно понял все с первого раза и по-немецки. – Тайно?
Раду кивнул и замер на плече графа, но тут же получил от него плечом в нос и отпрыгнул в сторону, освобождая дорогу дворнику.
– Барин, птичка! – пробасил тот.
И графу ничего не оставалось, как схватить клетку обеими руками. Клетка в его обессиленном состоянии чувствовалась малость тяжеловатой, и граф, едва поднявшись, вновь осел на подоконник.
– Тайно, – напомнил Раду тихо и по-немецки и получил в ответ от графа фон Крока вопрошающий взгляд. – Под плащ спрячьте, – прошептал оборотень еще тише, предусмотрительно обернувшись.
Граф укрыл клетку полой плаща и, насупившись, прорычал все так же по-немецки:
– Я не собирался принимать приглашение князя. Тем более делать что-то за его спиной по велению его же дочери. Это слишком уж по-русски, ты так не находишь?
– Я не знаю русских… – начал рассеянно юный Грабан.
– Но они делают все, чтобы мы их хорошо узнали, – процедил граф сквозь стиснутые клыки. – Как мог ты впутать меня в любовные интрижки своенравной девицы!
– А разве я мог отказать женщине! – пролепетал оборотень, в отчаянии теребя пальцами хвост косы.
– Обязан был отказать! Будто не понимаешь, что от живой княжны, как и от всего ее мертвого семейства, нормальным людям и даже нам, нелюдям, следует держаться подальше! Чтобы оставаться в здравом уме и не менее здравом теле!
Раду сделался абсолютно белым.
– А ты просто продажная шкура! – рычал граф шепотом. – И за что? Не за Грааль! За пареную репу! Это куда хуже красивых глаз, за которые, что скрывать, наш брат порой душу продаёт! Но за репу! И какой ты после этого волк?
– Никудышный, но это оказалось выше моих сил, – пробормотал обреченно несчастный оборотень. – Вы сумеете простить меня, Ваше Сиятельство?
– Ты не оставил мне выбора, Раду! Я в ответе за того, кого приручил, —
граф сильнее запахнул плащ. – Тайно, говоришь? Я выпил всего стопку. Откуда, скажи мне, друг мой, вдруг взяться пивному животу! И что мне делать с этим… Сашенькой?
– Передать, кому следует…
– Это кому ж, друг мой? Княжна изволит говорить загадками! – рычал граф.
– Княжна вообще не изволила ничего больше сообщить. Ваше дело, говорит, довести клетку в тайне от князя, и все.
– И все? – изогнул брови вампир. – А как это сделать, она случаем не сказала?
– Вы слишком высокого мнения о сыскных способностях нашего князя, Ваше Сиятельство! – вынырнул между ними домовой с кружкой благоухающего травами напитка. – Он так же не замечает меня, как и вы. Поверьте, вы сами теряетесь под этим плащом, – и домовой потянул на себя тяжелую черную ткань. – Не то что птичья клетка!
Граф молча осушил протянутую кружку, не поморщившись, хотя от сладости свело скулы. Чуть взбодренный сбитнем, он уверенно ступил на лестницу, ведущую в подвал, куда велел ему спуститься указующий перст Бабайки. Сам он побежал следом, весело насвистывая под нос. На улице, едва выйдя из-под арки, граф остановился подле экипажа, не решаясь подняться в него.
– Что-то не так? – озадаченно задрал голову домовой, и граф нагнулся к нему, будто испугался того, что собирался сказать, и выдал едва различимым шепотом:
– Меня лошади боятся. Кучера нет. Боюсь, понесут…
– А! – Бабайка хлопнул себя по коленкам и вдруг пару раз станцевал вприсядку, а потом принялся отплевываться: – Фу ты, ну ты! Фу ты, ну ты!
Граф успел выпрямиться и отступить на шаг, но сейчас вновь подступился к домовому.
– Это заклинание?
– Тьфу на вас! Вот мое заклинание! Ставьте клетку в ноги и скидывайте свой тулуп… Тьфу ты, плащ! Вы, поди, не мерзните ночами, – уже хохотал домовой в голос. – Не убоятся вас наши савраски! Зуб даю…
И снова дико расхохотался. Теперь граф сплюнул, но сделал то, о чем просил его домовой и, оставшись в черном камзоле прошлых веков, сделал шаг в сторону низкорослых лошадей, которые спокойно махали хвостами. И замер – это были типичные ослиные хвосты, у корня с коротким, на конце с длинным волосом. Граф сделал еще шаг – от холки до хвоста шла типичная ослиная темная полоса. Но то не были ослы. Граф поманил к себе Раду, и господин Грабан с не меньшим интересом обошел лошадей и даже построил им глазки, но лошади из вежливости не заржали над ним.
– Что у вас за лошади? – обернулся граф к домовому. – Почему они нас не боятся?
– А вам что обязательно надо, чтобы вас боялись? – спросил Бабайка с виноватой улыбкой. – Так я могу их напугать…
Он втянул голову в плечи, раскинул в стороны руки и растопырил пальцы.
– Пшел вон! – услышали все голос князя Мирослава, и Бабайка еще больше сжался и побежал в развалочку под арку, где, опираясь на метлу, стоял дядя Ваня. – Простите, граф, что заставил вас ждать. Белые ночи всегда заполнены неотложными делами, но мы, северяне, к ним привычные. Вас, гляжу, заинтересовала моя тройка?
Трансильванец кивнул.
– Так лошади у нас самые обыкновенные – монгольские тахи, привезённые для меня в восемьдесят первом году господином Пржевальским. Так вышло, что в своих степях они никогда не видели не то, что упырей, а даже живых людей, так что с кумысом матерей не впитали нелюбовь к нежити. У меня целый конный завод, он все европейское вампирское дворянство лошадьми снабжает. Неужели не слышали? Хотя немудрено в вашей-то глухомани… – и тут же виновато закашлялся. – Прошу меня простить.
– Ничего, – сухо отозвался граф. – Я деревенский вампир и не скрываю этого. Лошадям предпочитаю крылья…
– Кстати, где ваш плащ? – насторожился князь Мирослав. – Я велю Бабайке принести.
Граф еще сильнее приосанился и махнул рукой в сторону экипажа.
– Мне от сбитня малость жарковато стало.
– Ничего, сейчас я прокачу вас с ветерком… По-русски! Слыхали небось про Гоголя? Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несёшься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, всё отстаёт и остаётся позади. Что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони!
И князь потрепал по крупу крайнюю таху.
– Простите, что на автомобиле не поехали, но он для меня пока в диковинку… Я уж так, по-старинке… Да и вы, думается, давно в экипаже не катались…
– Да как бы лет так триста…
– Да вы, батенька, гляжу, тоже ратуете за отказ от благ цивилизации! – хлопнул его по плечу князь.
И граф покачнулся. Да так сильно, что Мирославу пришлось ловить его второй рукой.
– Я на поезде к вам приехал. А по городу я люблю ходить пешком.
– Находитесь ещё, обещаю. А сейчас прошу в экипаж! Дорога долгая…
В том, что выражение «какой же русский не любит быстрой езды» не образное, граф фон Крок больше не сомневался – когда из-под колес пропали мостовые, ему начало казаться, что умереть во второй раз намного легче, чем осилить на лошадях российскую дорогу. Но почти умер он совсем по другой причине – из-под плаща, укрывавшего птичью клетку, на которую он так боялся наступить, что держал ноги на противоположном сиденье, вынырнула русая голова княжны.
– Ваше Сиятельство, – зашептала девушка. – Вы случайно не считали верстовые столбы? – И когда опешивший граф ничего не ответил, добавила: – Вы меня простите, просто слышала, что вампиры постоянно что-то считают…
– Двадцать три, – выдал граф замогильным шепотом и вздрогнул.
– Тогда я могу вылезать, – выдохнула девушка и, отбросив плащ в сторону, уселась рядом с неподвижным оборотнем.
– Что ты тут делаешь?! – донеслось с облучка раскатистое рычание князя.
– Папенька, не сердитесь за обман! Я вам все объясню, как прибудем на место. Не подумайте ничего дурного, вот вам крест…
– Княжна, умоляю! – вскричал граф фон Крок и так поднялся на сиденье, что встретился затылком с кудрявой шевелюрой правящего лошадьми князя.
Светлана с тихим вздохом разжала три пальца и опустила руку, так и не осенив себя крестным знамением.
– Ой, простите меня Христа ради… – княжна зажмурилась и затрясла головой. – Что ж я, дубина стоеросовая, говорю все не то… Простите меня все, просто мне позарез нужно к бабушке.
Князь молча стегнул лошадей, и Светлана отодвинулась в сторону от оборотня, чтобы граф, поджавший и ноги, сумел опустить сапоги на пол экипажа.
– Простите меня, – зашептала она, поднимая на трансильванца блестящие глаза. – Я не знала, что папенька уже отправил почтового голубя, чтобы баньку истопили к вашему приезду. А второго у нас нет, чтобы записку отправить. Придется мне самой о Сашеньке позаботиться, – прошептала она совсем уж едва различимо, приблизившись к вампиру.
Однако заметив под верхней темной губой белоснежные клыки, тотчас отшатнулась и метнула взгляд в сторону оборотня. Потом подсела ближе и взяла его под руку, но продолжала глядеть на графа.
– Из вас, я понимаю, вытрясать уже нечего, но во меня ещё душа имеется. Пока имеется… Сколько там уже столбов?
– Двадцать семь, – ответил тут же граф, почти не открыв рта, чтобы не обнажить клыков.
Княжна тяжело вздохнула:
– Ещё шесть вёрст, и получите тридцать три удовольствия.
Тут она свободной рукой схватила комара.
– Как же вы мне, кровососы, надоели!
– Это вы обо мне, княжна? – спросил граф, оставшись невозмутимым, но вот Светлана вспыхнула, точно утренняя зорька.
– Да как можно! Помилуйте! Я о комарах!
– Так и они вас не любят, – вмешался оборотень. – Тысяча пятьсот семьдесят ше… Уже семь трупов за двадцать семь вёрст.
– Это они абсент не любят, – еще сильнее зарделась княжна.
– А что это? – удивился Раду Грабан.
– Хорошее средство от кровососов, – потупилась княжна. – Впрочем, обычно я натираюсь свежей полынью, но запасы кончились, вот и пришлось перейти на абсент. Сейчас наберу новой травы… А может она только на русских упырей действует, а трансильванские вампиры к ней равнодушны?
– У вас в кармане чеснок, – процедил сквозь зубы граф фон Крок.
– У меня нет карманов. Я только и успела, что с Бабайки безрукавку стащить. Это он, затейник, под подкладку зубчиков чеснока напихал. Но я не сяду рядом с вами, не бойтесь…
– А я не боюсь и не хочу, чтобы вы меня боялись.
– Я вас не боюсь… Я за вас боюсь. Вы уже и так от князей Кровавых натерпелись вдоволь.
– Из ваших рук я готов принять любое страдание…
– Граф! – послышался с облучка смешок князя Мирослава. – Один наш мудрый государственный муж любил говаривать: пьяный проспится, дурак – никогда…
– Благодарю вас, князь, за мудрый совет. И вас, – граф продолжал смотреть в розовое лицо живой девушки, – ангел мой, за участие…
– Ангелов вы еще увидите. Одного на Александринском столпе, другого на шпиле Петропавловского собора. Негоже меня с ними равнять, – уже вовсю пылала княжна. – Хотите, стану вашей музой, если вы вдруг чего-то пишете… Сейчас ведь все чего-то пишут…
И оба, не сговариваясь, взглянули на груду плаща в своих ногах, который укрывал клетку с полуживым или полумертвым голубем-поэтом.
– Я только читаю, что другие пишут кровью… – попытался улыбнуться граф, но снова сделался серьезным, поранив себя клыками.
– Читайте лучше то, что пишут молоком… Это современнее. Сколько столбов-то уже насчитали?
– Тридцать два, княжна!
– Всего одна верста осталась.
– Я помню. У вампиров прекрасная память.
– Я знаю.
Светлана высвободила руку, которой весь путь держалась за оборотня, и опустила обе руки на клетку. И в этот момент клыки исчезли, и граф вдруг почувствовал неприятный, давно забытый, укол в сердце и повторил про себя слова князя Мирослава: пьяный проспится, дурак – никогда.
Глава 12 «Русская барышня»
Тройка влетела в сосновый лес, и экипаж, не проехав и полверсты, завяз колесами в черничных кустиках. Кони вмиг встали как вкопанные, хотя князь и не натягивал вожжи. Княжна продолжала обнимать через плащ птичью клетку и тут же прямо с ней и с плащом вывалилась из экипажа в те же кусты. Раду, метнувшийся к девушке, чтобы удержать ее, видимо, позабыл, что он в человеческом обличье и поймал зубами лишь воздух, а потом всеми четырьмя лапами – две из которых были в сапогах, приземлился прямо на княжну. Светлана, даже не вскрикнув, отбросила его в сторону и села, но не поднялась с земли.
– А на вид, кожа да кости, – бросила она бедному оборотню, который тоже остался сидеть на земле, только отвернулся ото всех, к низенькому домику, обнесенному частоколом, на котором мерцали огнями черепа.
– По всей видимости кости столько весят, – спрыгнул с облучка князь и обернулся к графу, который только что медленно сошел с подножки экипажа. – Ваш плащ мы отдадим нашей Кикиморке. Получите обратно, точно новенький, прямо как от портного…
– Я сама отнесу плащ графа, папенька, – затараторила княжна с земли.
– Да уж позаботься, сделай милость. Твоя вина, тебе и отвечать. Скажи спасибо, что чистить не заставляю!
Граф фон Крок метнул быстрый взгляд в сторону Светланы и хотел уже протянуть руку, чтобы помочь барышне подняться, но неожиданно понял причину падения и такого промедления княжны. Хитрая девица! Ей нужен плащ, чтобы клетка так и осталась незамеченной. А князь и не смотрит больше на дочь. Распряг лошадей и повёл к частоколу. И даже не обернулся, преспокойно оставил дочь в обществе незнакомого вампира и неуклюжего оборотня.
Не зря ничего не боится. Нечисто тут, хоть и тишина вокруг… Граф обернулся – дорога пуста, только чувство, будто наблюдает, кто за ним. Может, с деревьев? И граф задрал голову, да вдруг против воли несколько раз повернулся вокруг себя, все быстрее и быстрее – и высокие мачты елей слились воедино с серым кружком неба.
– А теперь кланяйтесь, граф, кланяйтесь! – дребезжало в ушах трансильванца. – В пояс, вам говорят, ниже… Да не так же… Не на колени… Да что ж вы сами-то встали на четвереньки?! Помогите мне графа поднять… Вот!
Граф почувствовал ладонью шероховатость шишки и открыл глаза. Он опирался на палку, увенчанную этой самой шишкой. Тонкие стволы сосен продолжали качаться перед глазами, но самого его больше не шатало из стороны в сторону.
– Что это было? – спросил граф по-немецки, явно обращаясь к оборотню, но ему ответила княжна, малость запинаясь, но довольно сносно для иноземки. Одно лишь слово княжна использовала русское – леший.
– Ваше Сиятельство, это дедушка Леший шалит, что вторглись мы в его хоромы без должного почтения. Знает норов князя, но прощать не думает, а вы еще разглядывать все начали, не отдав поясного поклона. Сердит у нас леший на здешний народ. Не чтут его, как встарь.
– А палку для чего мне дали? – проговорил граф по-русски, кое-как отряхнув черной перчаткой пыль с черных брюк.
– Простите, полированной трости у лешего не было… – улыбнулась княжна, отступая на шаг, а граф и не заметил, когда она убрала руку с его локтя. – Да вам сейчас не для красоты палка-то нужна, а чтоб не оступиться. Тут дорожки заповедные, в раз споткнетесь, а мне не с руки вас поднимать. Я городская, коромысло отродясь не таскала.
– Мне очень совестно, княжна… – граф чувствовал себя до мерзости противно.
– Да пустое! – махнула Светлана рукой, запахивая стеганую безрукавку. – Не ваша в том вина, а наша, князей Кровавых. Нам и совестно должно быть… Пойдемте же, граф, в дом. Мне еще клетку схоронить надо, пока наш князь лошадками да банькой занят.
– Схоронить? – переспросил граф, когда княжна с трудом подняла с земли плащ с клеткой.
– Спрятать, – улыбнулась Светлана через силу. – На сеновале.
И к ней тут же подскочил Раду:
– Позвольте?
Княжна с радостью отдала оборотню непосильную ношу. И граф в свою очередь приглашающе протянул ей руку, предварительно отряхнув черные перчатки от налипшей к ним сухой хвои.
– Обещаю не кусать…
Княжна рассмеялась в голос.
– Какой вы забавный, право! Я совсем иначе представляла себе трансильванского вампира…
– Иначе? – теперь усмехнулся граф. – А по какому поводу, прошу простить мое такое наглое любопытство.
– По какому еще я могу представлять себе вампира? По книжному поводу! Вы «Дракулу» читали? Ну ведь читали? Конечно же, читали!
Княжна так и не взяла протянутой руки, и сейчас граф приложил ее к небьющемуся сердцу.
– Литературный бог уберег меня от неуемной ирландской фантазии.
Светлана сделалась серьезной, и граф на мгновение отвел взгляд от ее бледного лица.
– Прошу простить меня, – заговорил он быстро. – Я нисколько не желал оскорбить ваши чувства. Я сожалею о сказанном.
Княжна едва заметно кивнула.
– Признаться, я тоже не полюбила творчество мистера Стокера. Предпочитаю наши творимые легенды. Оно как-то созвучнее русской душе. Вот послушайте, – и княжна, прикрыв глаза, вдруг заговорила немного нараспев: Мы идем из города в лес. От зверя, от одичания в городах. Надо убить зверя. Волки, лисицы, коршуны – хищные, жестокие. Надо убить. Как же убить зверя, который отрастил себе железные и стальные когти и угнездился в городах? Он сам убивает, и не видно конца его злодействам. Мы его убьем, убьем…
– Светлана!
Графу показалось, что девушка покачнулась, и он поддержал ее за локоть. Но княжна резко открыла глаза и вырвала руку.
– Капли крови, – проговорила она замогильным голосом.
– Где? – выдохнул граф, взглянув сначала на шею княжны и только потом уже на собственные руки и вздрогнул, услышав звонкий девичий смех.
– Помилуйте, граф! Это название романа.
– И что в этом романе вам нравится? – и когда княжна сразу ничего не ответила, граф добавил медленно, чуть ли не по слогам: – Я тоже, признаться, иначе представлял себе русских барышень. И никак не ожидал услышать из прелестных юных губ «убить зверя»…
Княжна вскинула голову. Даже, можно сказать, запрокинула, и взгляд вампира непроизвольно заскользил по ее шее, только не вверх, а вниз, где чуть выше грубой оторочки безрукавки, билась заветная жилка. Он сглотнул. Должно быть, так громко, что подбородок княжны камнем упал вниз к ямочке на шее, и граф поспешил отступить на шаг. Сделать это получилось с трудом, потому что он, не отдавая себе в том отчета, вкрутил палку в землю, из-за чего сейчас в сторону Светланы полетели комья земли и сосновые иголки.
– А я не русская барышня, – отчеканила Светлана. – Я – последняя из рода Басмановых и я – дочь предводителя петербургской нечисти. Прошу не забывать про это. Как и я не забываю, что вы вампир и что вашим заверениям в моей безопасности не сильно-то и стоит доверять. Но могу вас заверить, что здесь довольно нечисти, чтобы уберечь меня от вашего укуса.
Граф фон Крок сделал еще один шаг назад и почувствовал спиной дверцу экипажа.
– Я не знаю, чем заслужил ваш гнев, барышня, но отныне и впредь буду держаться от вас на расстоянии пушечного выстрела.
– Поверьте, так будет лучше для нас обоих, – отчеканила Светлана. – Позвольте только одолжить у вас на этот день господина Грабана. Он поможет мне управиться с тяжелой клеткой.
– Безусловно, княжна. Раду в вашем полном распоряжении. Только что вы собираетесь делать с… – граф понизил голос до едва различимого шепота: – С Сашенькой?
– Я? – Светлана пожала плечами. – Ровным счетом ничего. Просто отнесу его бабушке, а она у нас настоящая финская ведьма, что-нибудь да придумает. Князь вот выстроил для нее этот домик еще в прошлом веке, а бабушка так и живет в своей старой землянке. Говорит, не уживётся с русской нечистью. А пока, как и договаривались, мы закопаем клетку в сено. Господин Грабан…
Но оборотень смотрел мимо княжны, и его уши совсем оттопырились и даже зашевелились.
– Ах, это отец, должно быть, Бурого с цепи спустил! – ахнула Светлана и вдруг сама бросилась в объятья графа.
Вернее, вампир думал так, раскинув для девушки руки и уже предвкушая, как услышит биение живого сердца на своей холодной груди, но, увы, Светлана пронеслась мимо и схватилась за ствол молодой сосны.
– Я же сказал, что не собираюсь вас кусать… – чуть ли не сплюнул голодную слюну вампир.
– Вам никто не говорил, что вы эгоцентричны? – выпалила тут же Светлана. – Бурый завалит нас обоих!
И в подтверждение ее слов из-за частокола выскочил волк. Огромный, свирепый, с всклокоченной шерстью. Он пронесся мимо трансильванцев и на всем ходу наскочил на княжну. Не держись та за дерево, то осела бы под тяжестью лап, опустившихся ей на плечи.
Волк с жадностью облизывал княжне лицо и зализал бы, кажется, до смерти, не вернись бы в тот момент князь. Мирослав схватил его за шкирку и отшвырнул к дороге, где он остался лежать неподвижно, прижав к голове уши. Княжна метнулась к волку и опустилась перед ним на колени. Теперь он лизал ей руки и даже не косился на обидчика.
– Прошу вас, папенька, впредь не швырять моего Бурого.
– Он серый, – поправил ее князь.
– Бурый! – выкрикнула княжна дребезжащим голосом. Вскочила на ноги и принялась неистово отряхивать рубаху.
Князь обреченно оглянулся к графу.
– Ну вы-то, трансильванец, в волках хорошо разбираетесь. Скажите моей неразумной дочери, что волк у неё серый.
– Конечно, серый, – снисходительно улыбнулся граф, но поймав суровый девичий взгляд, спросил: – Позвольте полюбопытствовать, в этой кличке есть какой-то сакральный смысл? В том, чтобы называть серого волка бурым?
– Есть, граф, у всего есть смысл. В темнице той царевна тужит, и бурый волк ей верно служит…
Граф смотрел ей на губы и не мог не заметить, как те дрогнули, и как княжна их прикусила.
– Бурый и Белый! – почти выкрикнула Светлана, делая шаг к господину Грабану. – Пойдемте, я познакомлю вас друг с другом и отпущу в лес за целебной травой.
Оборотень, держа тайную ношу у самой груди, покорно шагнул к Светлане, у ног которой уже терся другой волк.
– Позвольте, папенька, мне в баньку заглянуть. Посмотреть, что подруженьки вчера напряли, наткали, нашили… Я вам веники сама замочу. Вы какие, граф, предпочитаете, осиновые?
– Светлана! – одернул дочь князь. – Не время паясничать.
– Не время? – губы ее дрожали. – А, может, он, как все мы, сугубо страдать хочет…
– Из ваших рук, моя прекрасная княжна, – ответил с опозданием трансильванец, – хоть осиновые… Розги.
– Веники не розги! Возьми, Светлана, для графа березовые, они мягче… Вы же, граф, в бане ни разу не были? – обернулся князь к гостю. – Жаль Федьки нет, придётся самому ведра с квасом таскать… Да, дочь, скажи Кикиморке, чтобы достала из погреба кровушки холодной для гостя нашего. Устроим ему настоящую русскую баню. Чтоб век помнил!
И князь с посвистом удалился в сторону темного низкого бревенчатого строения. Воцарилось неловкое молчание. Только Бурый по-прежнему отбивал хвостом по ноге княжны долгие секунды.
– Ваше Сиятельство, вы верите в воскрешение? – начала первой княжна.
Граф вопросительно взглянул на нее.
– Вы снова изволите говорить загадками, Светлана? Учтите, княжна, я простой деревенский вампир. Заодно, милая барышня, сделайте скидку на возраст, я старый и глупый…
– Да просто у нас говорят, банька даже мертвого поднимет! – улыбнулась княжна. – Князь непременно примется шутить с вами на тему воскрешения, а вы не обращайте внимания и тоже давайте ему скидку на возраст. А пока ступайте за мной. У господина Грабана полные руки. Будьте так любезны, возьмите с частокола череп, а то изба даже в белые ночи тёмная.
– Я услужу вам, княжна, с превеликим удовольствием.
Их глаза встретились, но она отвела взгляд слишком быстро. Слишком быстро для пугливой смертной девушки. В княжеской дочери крылась загадка, которую граф фон Крок решил пренепременно разгадать.
