Текст книги "Ваша С.К. (СИ)"
Автор книги: Ольга Горышина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
Глава 37 «Спи, моя радость, усни...»
Княжна дрожащими пальцами расстегнула плащ и повесила на спинку стула, где уже лежала отколотая шляпка. Граф фон Крок бесшумно скинул свой тяжелый плащ на кресло, в котором сидел, пока Светлана писала записку для отца, а следом полетел и его камзол. Оставшись в одной сорочке, как в деревенском доме, трансильванец протянул к княжне руку, точно приглашая последовать за ним. Но куда?
Из гостиной приоткрытая дверь вела в спальню, и Светлана не сумела скрыть дрожи, охватившей ее от макушки до кончиков пальцем. Все лицо ее вспыхнуло, а щеки, продолжавшие пылать еще с таксомотора, сравнялись краснотой с перезрелой свеклой. Стыд подпалил и уши, утяжеленные продолговатыми бриллиантовыми солитерами. Сама княгиня за последние годы, следуя моде, отвыкла носить серьги и украшала уши, лишь облачаясь в старые одежи князю на потеху, но повзрослевшую дочь одевала строго по моде, даже той, что введена была французскими артистками. Единственной деталью туалета модницы, которую Мария так и не приняла, были утренние чепчики от Маделены Доллей. Однако сейчас Светлана с превеликой радостью спрятала бы свои горящие уши пусть даже в дешевый кружевной платочек.
– Фридрих… – княжна с трудом произнесла имя графа, но ей казалось, что только так она сумеет оградить себя от возможных не очень честных намерений трансильванского вампира. – Я останусь в гостиной, чтобы не потревожить ваш сон, когда придет время уходить.
Он улыбнулся одними губами, не обнажая зубов, и Светлана задрожала еще сильнее, понимая, что вампир прячет от нее смертоносные клыки.
– Вам прекрасно известно, Светлана, что пробудить вампира от дневного сна простым хлопком двери невозможно, – ответил он невозмутимо и сам нашел нервно сжатые пальцы княжны, которые ей тотчас пришлось расправить, чтобы переплести с затянутыми в перчатку, оградившую ее от смертельного холода мертвой кожи. Хотя холод давно уже разлился в ее груди и бежал ледяными ручейками по спине.
– Прошу вас, Светлана, не лишайте меня вашей компании на те недолгие четверть часа, которые я еще в состоянии держать глаза открытыми. Прошу…
Он повел ее к роковой двери, точно в танце, на вытянутой руке. Когда Светлана ступила с ковра на паркет, то снова вздрогнула, испугавшись звука собственных шагов – граф даже на подкованных каблуках двигался, казалось ей, бесшумно. Отпустив ее руку, он не стал закрывать дверь, а медленно подошел к окну, чтобы проверить, насколько плотно задернуты толстые портьеры с выпуклыми розовыми бутонами. Затем включил верхний свет.
Чтобы не глядеть в пугающие глаза трансильванца, Светлана подняла голову к потолку, якобы любуясь, как искусственный огонь играет бусинами, которыми был расшит абажур. Такие же украшали прикроватные электрические лампы, которые граф решил не включать. А княжна решила не опускать голову, будто находила что-то забавное в сочетании бутонов роз с геометрическим греческим орнаментом, бегущем по бордюру. Все здесь было в розах – и их невидимые шипы впивались в вспотевшие ладони запертой в чужом номере дочери князя Мирослава Кровавого. До боли. Резкой. Невыносимой.
Розы были вышиты и на покрывалах, которые укрывали обе кровати, плотно сдвинутые друг с другом. Пирамидки из трёх подушек с белыми кружевными наволочками возвышались в изголовье в первозданном виде. Граф действительно по приезду тут же отправился в Фонтанный дом. Изображенные на картине две греческие девушки будто шептались о судьбе Светланы, и под их взглядами княжна похолодела: виски свело не от легкого морского бриза, которым веяло от картины, а от колких ледяных брызг надвигающегося шторма, который назревал в четырех стенах розовой комнаты.
Светлана спешно направилась к стулу, но граф перехватил его и, поставив посередине комнаты, сел на него сам, махнув рукой в сторону кровати.
– Я надеюсь, вы тоже сумеете вздремнуть, потому что варварство спать в театре. Это все-таки не кинематограф! – усмехнулся граф снова одними губами. – Я же воспользуюсь для сна стулом.
– Отчего бы вам не воспользоваться кроватью? – дрожащим голосом проговорила княжна.
Вампир снова усмехнулся.
– Простите, Светлана, но я не настолько плохо воспитан, чтобы позволить себе лежать, когда дама сидит. И я не смею предлагать вам разделить эту кровать со мной, потому что у меня нет меча, чтобы положить между нами, точно Тристан и Изольда… Хотя, помнится, им это не особо помогло…
– Всему виной было не отсутствие воспитания, а любовное зелье, – дрожащим голосом ответила княжна и, осторожно присев на край ближайшей к окну кровати, облокотилась на изножье, чтобы не нарушать ее идеального порядка.
Граф покачал головой:
– Прошу меня простить, Светлана, но я ужасно хочу спать. Такое чувство, что Федор Алексеевич подсыпал в кровь зелья… Пусть и не любовного, но явно одурманивающего. Глаза так и закрываются, чтобы увидеть прекрасный сон, в котором снова будете вы, Светлана… Как под вашим чудесным лоскутным одеяльцем.
Спина Светланы напряглась еще сильнее, и пожар на лице вспыхнул с прежней и даже возросшей мощью.
– Я сейчас закрою глаза, и вы сможете раздеться.
– Позвольте мне остаться одетой.
– Я ни в коем разе не желал вас смутить, – говорил граф, нисколько не поменявшись в лице. – Конечно же, воспользуйтесь ширмой! Возможно, вы даже захотите принять ванну – из крана течёт и горячая, и холодная вода… И, поверьте, ее шум тоже не потревожит моего сна.
Она бы сейчас с радостью бросилась в прорубь, будь на дворе зима. Принимать ванну, имея за стенкой постороннего мужчину – нонсенс для княжеской дочери. Неужели граф этого не понимает? Или он потешается над ней?
– Я могу прилечь и в одежде! – и Светлана действительно нагнулась, чтобы ослабить шнурки ботинок. – Это не сарафан, и даже если я сумею справиться со всеми крючочками без посторонней помощи, то у меня уйдет на одевание больше часа… – говорила она, не поднимая головы, и когда краем глаза заметила на губах графа усмешку, выпрямилась, так и оставшись в ботинках. – Не тревожьтесь обо мне, Фридрих, – звонко отчеканила она. – Здесь не так душно, как вам кажется.
Граф качнул головой.
– Я тревожусь за мнение, которые вы сейчас составили обо мне. Если вам нужна моя помощь, то, поверьте, я видел достаточно женских тел, чтобы не позариться на ваше. Так что можете быть спокойны со мной наедине, спешу в который раз заверить вас в том.
Под его осуждающим взглядом Светлана сжалась еще больше.
– А потом? – голос ее дрогнул. – Когда мне потребуется уйти, вы сумеете проснуться, чтобы помочь мне одеться?
Теперь глаза отвел вампир.
– Мне жутко неловко перед вами, княжна, за такое мое варварское гостеприимство, – улыбнулся он устало. – Не подумайте, что мы в деревне все такие… Просто это не мой день, наверное. Я даже не в силах почитать вам стихи. Гейне, например, в оригинале…
– Не переживайте, не переживайте, – поспешила заверить его княжна. – Я сама вам почитаю, чтобы вы быстрее уснули. Но не про Светлану. Другое…
В порыве она совсем по-детски подтянула к подбородку ноги и тихо запела колыбельную, написанную Константином Бальмонтом на рубеже веков:
– Липы душистой цветы распускаются… Спи, моя радость, усни! Ночь нас окутает ласковым сумраком, в небе далёком зажгутся огни, ветер о чем-то зашепчет таинственно, и позабудем мы прошлые дни, и позабудем мы муку грядущую… Спи, моя радость, усни! О, моя ласточка, о, моя деточка, в мире холодном с тобой мы одни. Радость и горе разделим мы поровну, крепче к надёжному сердцу прильни. Мы не изменимся, мы не расстанемся, будем мы вместе и ночи и дни. Вместе с тобою навек успокоимся… Спи, моя радость, усни!
Княжна не знала, как долго сидела на кровати прежде, чем решилась спрыгнуть с нее, чтобы, сбросив наконец ботиночки, на цыпочках выйти на середину комнаты: глаза графа были закрыты, но она все равно задержалась над ним на мгновение, испугавшись, что Фридрих просто притворяется, что уснул. Сердце бешено колотилось, и Светлана впервые почувствовала, насколько душно в комнате, или же ее просто бросило в жар от задуманного. На мгновение Светлане даже захотелось, чтобы граф проснулся. Однако трансильванец никак не отреагировал на ее приближение: восседал на простом деревянном стуле мраморной статуей, белее собственной сорочки, скрестив руки на сведенных коленях.
Наконец Светлана осмелилась подойти к стулу вплотную и впервые без тени румянца взглянула в бесстрастное лицо вампира, отметив почти в голос, что оно чертовски прекрасно в спокойствие смерти – густые черные ресницы скрывали предательскую синеву под глазами, а выпитая в ресторане кровь вернула губам яркость, и княжне вдруг до безумия захотелось сорвать с них поцелуй, на который она никогда не решится наяву. Пусть же его сон станет на миг ее реальностью!
Светлана склонилась к графу, но губы ее замерли в миллиметре от его губ – нет, так не может вести себя княжеская дочь! Будто она жалеет, что-то страшное, над чем она рыдала на груди графа в таксомоторе, не случилось.
Светлана резко выпрямилась, окинула взглядом комнату и вернулась на миг в гостиную, вспомнив, что видела на столе нож для открывания писем. Она взяла его и, проверив подушечкой большого пальца остроту лезвия, прикоснулась им к запястью, но остановилась, с опаской косясь на дверь спальни, за которой спал вампир. Его не разбудить скрипом дверных петель и шумом бегущей из крана воды, но запах свежей крови пробудит и мертвого.
– Ну и пусть! – страшным шепотом произнесла Светлана и вытащила из шляпки перо.
Быстро обстругав его конец, она вернулась к стулу, на котором мирно спал граф. Зажмурилась и полоснула себя ножом по руке. Сунув его в пустой ботинок, Светлана вытащила из-за ухо перо и опустила глаза к запястью. Порез вышел недостаточно глубоким, и всего несколько капель успели выступить на ее бледной коже. Она опустилась на колени, осторожно отвела руку вампира в сторону и откинула кружева с холеной белой кожи. Тяжело вздохнув, выдавила из пореза каплю побольше, обмакнула в нее перо и вывела на руке графа первую букву «Н».
Спустя час на руке трансильванца красовались три строчки. Для четвёртой надо было перевернуть руку, но княжна боялась смазать уже написанные слова, которые в сердцах бросила Зиночка, покидая литературный салон княгини Кровавой: «Не умилённые, не оскорбленные, мёртвые люди, собой утомлённые… Я им подражаю. Никого не люблю».
Светлана вернулась к кровати, скинула ботинки и забралась под откинутое покрывало, потому что жар вдруг сменился ознобом. Она зарылась носом в подушку, затем обняла ее и коснулась губами, даря бездушном пуху то, что не посмела отдать бездушному человеку. Глаза ее были закрыты, но Светлана знала, что все равно не уснет. Она лежала и вслушивалась в нарастающий шум пробуждающегося города, проклиная себя за то, что отправилась на прогулку с этим странным деревенским графом, совсем не похожим на упырей, которые пытались последние два года добиться ее расположения. Любой из местных мерзавцев без зазрения совести воспользовался бы сложившейся ситуацией, чтобы заполучить дочь князя Мирослава Кровавого. Значит, она просто не нравится трансильванцу, и все его слова о желании жениться на ней были простой игрой взрослого господина с несмышленой девчонкой. Ведь не может же эта деревенщина быть настолько хорошо воспитанным?
Впрочем, усмехнулась Светлана в подушку, вечером все прояснится – в театре она узнает, так ли Фридриху фон Кроку не нравится Снегурочка, как он говорит.
Глава 38 “Пренеприятнейший разговор”
Шум с улицы нарастал, в голове гудело от проклятых мыслей о напророченной графом смерти, и ноги сами уже искали ботинки, но княжна силой воли взяла ботинки в руки и на цыпочках подошла к стулу. Ей снова захотелось, чтобы граф проснулся – тогда бы она попросила его заколоть ей волосы. Прикосновение, которого она чуралась вчера в детской Фонтанного дома, сегодня стало до безумия желанным. А через секунду это желание перекрыло другим, которое побороть уже было выше всяких девичьих сил…
Светлана склонилась над мертвым лицом и до боли коротким поцелуем коснулась мертвых до ужаса холодных губ. Отпрянула и замерла, затаив дыхание – к ее счастью и глубокому разочарованию, граф фон Крок продолжал безмятежно спать, не ведая, что творит над ним юная княжна. Подавив вздох обиды, Светлана улыбнулась и по-детски резко передернула плечами: ну разве такая мелочь способна пробудить мертвого ото сна? В сказках поцелуем будят лишь мертвых царевен, а про целование царевичей, и тем более графов, в них ничего не говорится.
Ещё осторожнее Светлана прокралась в гостиную, где долгие пять минут возилась у зеркала, и так и сяк прикалывая шляпку и приглаживая волосы. Плащ она решила не застегивать: утро обещало быть теплым, да и тетрадь с рукописью неприятно щекотала тело через тонкий шелк кофты.
Княжна осторожно прикрыла дверь номера и поспешила вниз, на сей раз воспользовавшись лифтом. Она улыбалась всем служащим открыто и мило. Так мило, что бедные, особенно те, кто видел девушку ночью, терялись в догадках, что могло произойти в стенах отеля такого необычного – от обычного даже непорядочная девушка обычно прятала глаза. Светлана же зажмурилась только на улице от яркого солнца, уже успевшего пробиться сквозь серое небо. Надо было спешить домой. Однако у неё оставалось одно очень важное дело. Светлана достала из кармана последние монеты и поняла, что одарила мальчишку слишком щедро.
– Либо конка, либо шоколад, – сказала себе княжна почти в голос и отправилась по Невскому проспекту пешком, чтобы купить по дороге вкусный презент для своего спасителя, господина Грабана, который единственный может разуверить ее в даре графа гадать по линиям руки. Светлана надеялась застать господина оборотня неспящим, не веря, что сама сумеет заснуть, оставаясь в неведении относительно своего будущего. Но к большому удивлению и еще большему расстройству, узнала от дяди Вани, что барин с барыней дожидаются ее внизу. Внизу означало – в салоне. И это означало, что что-то из плана графа фон Крока пошло не так, как предсказывал горе-провидец.
– А что это вы не спите? – спросила Светлана, войдя в музыкальную залу почти бесшумно.
Княгиня сидела на стуле рядом с роялем и перекладывала перчатки с крышки на клавиши. Князь же сидел на диване к супруге спиной и изучал дверной проем, в котором сейчас возникла дочь, всем своим видом показывая, что делает это уже немалое время. Светлана прижала к груди кулек, в содержимом которого можно было не сомневаться – и князь даже улыбнулся, но лишь на краткое мгновение. Однако княжна с радостью подхватила эту улыбку, не на шутку встревоженная хмурым видом родителей.
– Я битых четверть часа упрашивала абрикосовских жадин продать мне глазированные фрукты до открытия! – выпалила она и сделала еще один осторожный шаг по направлению к дивану.
Подталкиваемая тишиной, Светлана подошла
к отцу вплотную и протянула аккуратную стопку писем, которые успел насобирать дворник от различных посыльных, но в свете исчезновения княжны дядя Ваня убоялся собственноручно вручить письма хозяину.
– Там правды только на очередную сказку Корнея, – попыталась как можно непринужденнее усмехнуться Светлана и полезла за пазуху за тетрадью. – Я не хотела брать. Честное-пречестное слово! Но он сказал, что это про меня…
Княгиня хлопнула перчатками по крышке рояля.
– Ему мало бешеной мочалки! Из-за него в нашем доме больше нет собак! Теперь он хочет, чтобы не было и тебя тоже?
Повисла ужасная тишина, в которой все услышали, как скрипнул под диваном пол – это князь так резво вскочил на больные ноги.
– Там про паука… – чуть слышно отозвалась Светлана, попятившись от дивана.
– Мизгирь – это к Островскому, – почти закричал князь. – Никогда не знал, что вампиры теряют счёт времени! И не умеют внушать шоферам, куда отвезти даму в целости и сохранности.
Светлана хотела отступить еще на шаг, но ноги сами или по родительской воле намертво приклеились к полу.
– Я просилась и на извозчика… – пролепетала она. – Прошу, папенька, не сердитесь на графа. Это я во всем виновата. Не должна была рассказывать ему про лунных муравьев. Вот граф и испугался за меня, – лишь немного приврала княжна. – И на меня не сердитесь за опоздание. Я подумала, что мы недостаточно хорошо отблагодарили господина Грабана за мое спасение. Позвольте мне постучать к нему и передать сладости!
И княжна вновь потрясла заветным кулёчком.
– Сядь! – хмуро приказал князь. – У меня к тебе будет серьезный разговор.
Светлана села. Руки вспотели, и она испугалась, что намокнет не только кулёк, но и шоколад в нем, поэтому отложила кулек за спину, которой и не думала касаться спинки дивана. Она впервые видела на лице князя румянец, который вызвало не чрезмерное крововозлияние, обычное дело в общении предводителя петербургской нечисти с упырями и чему княжна не удивлялась. Сейчас ей сделалось страшно и за себя и за графа.
– Папенька, о чем вы думаете? Неужто вы могли усомниться во мне? – захлопала глазами княжна. – Мы же послали вам записку.
– Я не сомневался в тебе, Светлана. Я сомневался в графе фон Кроке. И я рад был узнать, что мои сомнения оказались напрасны. И я буду еще более счастлив, узнать предмет ваших личных бесед. Смею заметить, вы провели наедине слишком много времени.
– Я читала графу стихи! – без заминки ответила Светлана. – И рассказывала про город… Ничего предосудительного в наших беседах не было, – добавила уже с жаром. – Граф вел себя более чем достойно, хотя мог и разозлиться из-за несовпадения наших с ним литературных вкусов.
И наконец замолчала, заметив, что взгляд князя не прояснился.
– Твоя мать поведала мне иную историю. Да, Мария?
Мирослав не обернулся к супруге, но та даже и не смотрела в сторону мужа и дочери, продолжая перекладывать перчатки.
– Только слепой мог не заметить, как он смотрит на Светлану! – проговорила Мария хрипло. – Между нами состоялся пренеприятнейший разговор, и мне казалось, что мы с графом поняли друг друга…
Светлана вскочила на ноги.
– Да за что же вы так, матушка! Граф честен и благороден! – почти что закричала княжна, и Мария резко встала из-за рояля.
– Значит, он все же сумел очаровать тебя, милое дитя?
Руки Светланы, которые она в запале сжала у груди в крепкий замок, упали вдоль дрожащего тела.
– Он всяко лучше букашек, о которых написал ваш разлюбезный Николай! Прочтите его занятные стишки… Сделайте милость! Они помогли мне скоротать утренние часы в гостиной графского номера. А сейчас, если вы все же по-прежнему отпускаете меня с графом в театр, то прошу вас оставить билеты у дяди Вани. Мне надобно вздремнуть, чтобы по-варварски не зевать в театре. И, кажется, я зря потратилась на посыльного – лучше бы шоколадок с сюрпризом купила! Раз вы так на меня смотрите! – выкрикнула Светлана уже со слезами.
Она хотела броситься к двери, но князь поймал ее за локоть, и перед ее затуманенный первыми слезами взглядом замаячил знакомый конверт.
– Ваши билеты. Надеюсь, граф ничего не узнает про состоявшийся между нами разговор?
Княжна кивнула и уже не побежала, а поплелась по коридору к гостевым комнатам, радуясь, что ей не надо подниматься по лестнице прямо сейчас. Потом можно будет вздремнуть в кухне, если ноги откажутся служить окончательно.
Господин Грабан в полном облачении – в пальто – отворил дверь, когда Светлана только направила к ней кулачок, и княжна с порога сунула ему в руки скомканный кулек.
– Это вам, Раду! За мое спасение! – выпалила она, не зная, как начать разговор, который следовало вести шепотом: если вообще можно было сохранить что-то в тайне от сотни нечистых ушей, рыскающих по всем комнатам. – И позвольте вас спросить просто из интереса?
– Позвольте сперва полюбопытствовать о содержании кулька? – спросил немного заикаясь опешивший оборотень.
– Глазированные фрукты, – в еще большем, чем он, смущении ответила княжна. – Съешьте их разом, а то придет…
– Серенький волчок? – с неровной улыбкой перебил Раду шепотом.
– Нет, черный-пречерный…
– Кот? – не унимался оборотень с игрой, которую сам же и затеял.
– Бабайка! И съест все. А конфеты не только дорогие, но и жутко вкусные. А скажите, вы умеете гадать? По руке… – почти нечленораздельно дополнила свой вопрос Светлана.
Раду ухватился за косяк и молчал. Княжна поняла, что сглупила, но отступать было некуда; за ними князь с княгиней, а впереди – неизвестность: жизнь или смерть.
– Я просила графа, но он ответил, что не умеет… – одними губами продолжала княжна иную игру, лживую, но в ее положении единственно-возможную. – Говорят, у вас много цыган… Быть может, вам известны их тайны… Мне одна гадалка напророчила страшное… Вот…
Светлана почти зажмурилась, протягивая оборотню ладонь.
– У вас кровь! – ахнул Раду в голос.
– Ах, пустяки! – не открывала глаз княжна. – Разрезала страницы книги и рука сорвалась. Уже прошло… И не больно. Так что вы видите? Вы же видите! – добавила она уже раздраженно, теряя последнюю надежду. – Вы же трансильванец, вы должны…
– Вы не должны резаться… Вот, что я вижу… – ледяным голосом, в котором появился резкий акцент, ответил оборотень, и Светлана распахнула глаза: трансильванец сделался настолько синюшным, что почти слился с пальто.
– Если вампир почует вашу кровь, он вас убьет!
– Читайте по руке! – то ли вскричала, то ли взмолилась княжна.
– Я и читаю по ней – там смерть. Ваша линия жизни оборвалась, – и Раду подался вперед, чтобы перехватить раненую руку. – Вы собрались в театр с графом? Не ходите! Ваша рука предаст вас!
– Разве можно высосать из руки всю жизнь? – спросила княжна, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги.
– Да хоть из пальца…
– Держите меня! Не отпускайте! Прошу вас… – договорила она, когда уже коснулась носом бортика пальто. – Значит, это правда…
– Что правда, княжна? – Раду уже поддерживал ее второй рукой за талии.
– Что мне суждено умереть молодой? Что мне суждено умереть? – исправилась она тут же.
– Правда лишь то, что вам не нужно идти к моему хозяину с раненой рукой…
– Благодарю вас, – княжна освободилась от поддержки оборотня, но не отступила даже на шаг. – Знаете, милый Раду, мне кажется, что слово «мерзавец» происходит все же не от «холодненький», а от «гаденький»… Скажи, что означает слово «вампир»?
– А Бог его знает! – воскликнул оборотень и сконфузился. Дальше он только шептал: – Я не силен в грамматиках.
– Тогда скажу я! – Светлана комкала прикрепленный к поясу букетик и краснела. – Если верить работе Рэлстона «Песни русского народа», которая была опубликована в начале семидесятых годов прошлого столетия, то происходит оно от двух литовских слов – пить и ворчать. Если раньше я сомневалась в этом, то ваш граф развеял все сомнения.
– Тут вы правы, княжна. Все вампиры пьянеют от вкуса крови… Вон сербы своих пьяниц вампирами зовут.
– Скажите, графа дома ждет невеста?
Раду вздрогнул.
– Что это вы придумали такое, княжна?
Светлана опустила глаза, чтобы не выдать блеснувшую в глазах радость.
– Как же так… Триста лет…
– Ищет, кому положить к ногам целый мир…
Светлана усмехнулась, все еще в пол:
– Ну, тогда в Петербурге ему не стоит искать невесту: у нас уже и так весь мир у ног: направо пойдёшь – в Венецию попадёшь, налево пойдёшь – в Париж попадёшь, не туда свернёшь – в Египет к сфинксу придешь… Чего нам в Петербурге ещё желать?! А за вашей готикой мы в костёл ходим…
– Мы за белыми ночами ехали, – Раду наконец решился перебить княжну. – О жениться никогда не заходило речи ту четверть века, что я с графом. Не думаю, что одна ночь могла что-то поменять в его планах. Или могла? – его вопрос не прозвучал игриво, голос сделался колючим, как в лесу, когда господин Грабан давал княжне наставления. – Посмею дать вам ещё один совет: не играйте с графом. Обычно у смертных девушек ничем хорошим это не заканчивается. И в вашем случае… – он показал свою ладонь, – это не пустые опасения. И себя погубите, и моего хозяина. А он дорожит репутацией старинного рода фон Кроков.
– Да ну вас – напугали! – почти сумела расхохотаться княжна и чуть было не закашлялась, так широко стремилась открывать рот. – Мы вас, немцев, не боимся! Кто от кого ещё драпать будет – посмотрим!
– Умерьте прыть, княжна! – почти пробасил трансильванец. – Ваша рука говорит не в вашу пользу. Я не могу предсказать ваш последний день, но молю все известные мне силы небес и ада, чтобы в этот день мы с графом находились далеко от вашего Петербурга.
Княжна теребила, теребила и в итоге оторвала от пояса букетик. От безысходности и чтобы окончание разговора не было таким уж неприятным, вручила его оборотню.
– На вечную память! – и повернулась к нему спиной, чтобы покинуть первый этаж.
– Постойте, Светлана! – остановил ее голосом оборотень и даже сделал к ней один шаг. – У меня тоже имеется к вам деликатный вопрос.
Раду прижимал букет к груди, и букет дрожал.
– Чем я могу быть вам полезной? – спросила Светлана ни с того, ни с сего довольно холодно.
– Я хотел бы как-нибудь отблагодарить маленькую русалку, которая выхаживала меня…
– Ту, что для начала исколотила вас палкой, а потом чуть не придушила голыми руками? – рассмеялась Светлана натужно. – Сдается мне, это она просила у вас прощения, и вы не остались перед ней в долгу…
Лицо Раду пылало, а голос стал леденее льда:
– Я всего лишь хотел спросить имя и с кем передать презент?
Светлана вскинула голову:
– Поинтересуйтесь у князя. Мне строго-настрого запрещено теперь подходить к русалкам. Чего и вам желаю. Отбыть от нас в целости и сохранности. Доброго вам дня, господин Грабан.
Оборотень промолчал, и Светлана величественно проплыла весь коридор до самого конца и только на лестнице начала перепрыгивать через ступеньку, поражаясь резвости своих ног. Дядя Ваня сказал бы, что бес попутал несчастную, если бы видел, как княжна колотит кулаками в запертую дверь соседствующей с ее спальни.
– Впустите же! Впустите!
Не получив ответа, Светлана бросилась к себе и принялась с остервенением срывать с себя плащ, затем расстегивать пуговицы кофты, застёжку юбки – верхней и нижней – где снимала, там и бросала, бегая от одной стены к другой. Оставшись уже только в нижней рубашке, она вдруг замерла, поняв, что из комнаты полностью пропала полынь и исчезли чесночные ожерелья. Ахнув в голос, не на шутку напуганная Светлана попыталась расстегнуть колье, но замок не поддался. Даже повернув колье замком вперёд и глядя в зеркало, она не добилась освобождения из серебряного плена. Тогда Светлана снова бросилась к соседней двери и еще неистовее заколотила по ней кулаками.
