Текст книги "Последний берег (СИ)"

Автор книги: Олег Плескач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8

10 лет назад

«Смотри – медведь!» – хором позвали родители.

Максим подбежал к самому краю борта и припал к биноклю.

На большую плоскую льдину, метрах в сорока от ледокола, вылезал из воды хозяин Севера – белый медведь. Громадная машина, с шумом бороздящая темную воду с белыми глыбами, его не беспокоила. Медведь вскарабкался на льдину, отряхнулся и лишь после этого уставился на корабль. Галдящие туристы достали телефоны и принялись увлеченно снимать могучего зверя. Мишка стоял на краю льдины, задрав голову, словно позволяя себя фотографировать. Проводив ледокол взглядом, он уставился в воду.

Корабль шел на восток сквозь Северный Ледовитый океан. Яркое солнце освещало бескрайний бело-голубой простор.

Максим опустил бинокль. Он не любил лихорадочно фотографировать всё, что видел вокруг себя – он просто наслаждался красотой, увиденной в моменте. Пока выбираешь ракурс, прицеливаешься объективом, крутишь зум и щелкаешь, пропускаешь само зрелище.

Когда тебе восемнадцать, стремишься нахвататься впечатлений, не упустить из виду ни одной мелочи. Так считал Максим. Он давно мечтал побывать на крайнем севере, полюбоваться северным сиянием, подышать чистейшим холодным воздухом, запомнить его вкус и запах, его манила Арктика – прекрасная, но суровая.

Никто из друзей не разделял его интереса, а в одиночку путешествовать не хотелось, и Максим с большим трудом уговорил родителей составить ему компанию. Родители, которым хотелось, как обычно, полететь на юг и позагорать у моря, уговорам поддались, и билет на экскурсию по Северному морскому пути на атомном ледоколе был подарен сыну за закрытую без троек сессию.

Киснуть на пляже у соленого моря, потеть на солнцепеке, Максим разлюбил еще лет в десять.

Максим вернулся в каюту и открыл толстую тетрадь – путевой дневник. Потом взял ручку и начал крутить ее между пальцев. Задумался.

Наконец, Максим раскрыл дневник и застрочил ручкой по бумаге:

«Крайний север – одно из самых красивых мест на планете, но из-за сурового климата многие этого не понимают и место это не ценят. Могучие каменные скалы, белоснежные айсберги и невозмутимые цари снежных просторов – белые медведи. Золотистый закат создает волшебную атмосферу, а свежий северный ветер наполняет сердце духом приключений и ощущением бесконечной свободы».

Максим закрыл дневник и задумался – хотелось просто посидеть и пофантазировать о чем-нибудь. Он откинулся на подушку и задремал.

Вечером он снова вышел на палубу. Был сезон полярного дня – солнце не садилось круглые сутки. Такого он еще никогда не видел. Даже белые ночи в Петербурге его так не впечатлили. Максим достал альбом с набросками, карандаш, и стал переносить красоту на бумагу.

Сбоку раздался голос – Максим не расслышал, что этот голос говорил, и продолжил творческие потуги. Над ухом раздался крик. «Дорогу!»

Максим повернулся – мимо него продирался мужчина лет сорока, в униформе и какой-то коробкой в руке. Почти миновав Макса, тот все-таки стукнул краем коробки ему по плечу – альбом с карандашом улетели за борт.

– Эй! Чего толкаешься, дядь? – огрызнулся Максим. В неловкие моменты, чтобы не выглядеть дураком, он начинал вести себя как пьяный гопник. Защитный механизм робкого человека.

– Какой я тебе дядя? – рявкнул мужик, – ты как разговариваешь со старшими?

– Толкаться-то зачем? – ответил Макс голосом строгим, но уже не агрессивным – запал кончился. Главное, что в самом начале не оробел.

– А чего встал на проходе? – ответил мужик и отправился дальше, – в каюту иди! Не положено здесь.

Максим проводил его взглядом – тот дошел до маленькой красной дверки и протиснулся в нее. Изнутри захлопнул.

Следующие минут пять Максим перекручивал в голове эту короткую, но неприятную сцену, но, взглянув на бесконечный белый простор за бортом, вдохнул свежего северного воздуха и успокоился. Только альбом было жалко.

«Ну и ладно, – сказал парень себе, – будем считать, что это я так монету в фонтан бросил. Только вместо монеты альбом, а вместо фонтана – океан. Осталось желание загадать».

Но никаких желаний в голову не приходило. Максим побродил еще немного по палубе, сделал несколько фотографий.

И тут он вспомнил об одной маленькой затее – он пошел к носу корабля, остановился, оглядел горизонт. Затем достал телефон, надел наушники и включил специально подобранный «круизный» плейлист. Настроение улучшилось. Северный ветер врезался в лицо, лучи оранжевого солнца падали прямо на нос корабля. Максим достал из внутреннего кармана флягу с черной кошкой, открутил крышку и приложился к горлышку. Двести грамм сладкого рома горячей волной окатили все тело, стало совсем хорошо. Теперь он почувствовал себя настоящим морским волком. В такие моменты чувствуешь себя живее все живых. Вот теперь можно и желание загадать.

Вечером следующего дня Максим повторил эту маленькую забаву. Он даже считал это чем-то вроде медитации. Пока шел по палубе, чуть не споткнулся о какую-то девчонку, пробежавшую со странной серой штукой в руках. Потом он понял, что это – старый фотоаппарат, делавший мгновенные снимки: винтажная вещь, редкая. Максим пожал плечами и пошел дальше. Встал на закате на нос корабля и глядел вперед, думая обо всем в целом и ни о чем конкретно. Слушая музыку и попивая ром, Максим стал смотреть сделанные накануне фотографии.

Вдруг на плечо опустилась чья-то тяжелая рука.

«Молодой человек, – раздался сзади строгий голос, – это что такое?»

Молодой человек обернулся – на него строго смотрел мужчина в форме. Максим узнал его – вчера они с ним столкнулись на палубе. Мужчина тоже его узнал.

– А, опять ты, художник, – сказал он, – распитие спиртных напитков… Кто вообще допустил, что ты тут ходишь?

– Что, жалко? – огрызнулся Максим.

– Ты нажрешься и свалишься за борт, – ответил мужчина, – потом проблем из-за тебя не оберешься. Грубое наруше…

Договорить обвинительную речь мужчина не успел, так как из рации, которую он носил на груди, раздался взволнованный голос.

«Серега! Быстро… – затрещали помехи, – Приборы!»

Мужчина в форме глянул еще раз на Максима и ушел.

Что было потом, знали уже все. Больше сотни чужих друг другу людей, объединенных общей бедой, вынуждены были познакомиться и сплотиться. Но Сергей и Максим, хоть познакомились и быстро, подружиться не смогли. Максим еще долго мусолил в голове неприязнь, возникшую после двух случайных перепалок, и ловил себя на мысли, что оба раза конфликты возникали на пустом месте и по вине его самого. С тех пор, уже поселившись на острове, они старались не контактировать, но в какой-нибудь момент – нет-нет да и столкнутся и сцепятся из-за чего-нибудь. Так продолжалось, пока Сергей Крюков не сбежал на Деревянные Горы.

Сегодня

«Ну, вот и пришли!»

Голос Жоры вернул Максима в реальность из воспоминаний.

Оранжевый круг Солнца висел чуть выше горизонта – вечерело.

Максим оглядел местность. Весь берег, сколько хватало глазу, от воды был отрезан, словно оцеплен, крутыми темными склонами. Каждый – высотой в девятиэтажный дом. Эти склоны состояли из угля, камня и древесины. Неподалеку расположился небольшой посёлок, больше похожий на крепость: высокий частокол, по периметру вышки, на вышках люди. Из-за частокола виднелся высокий шпиль.

«Дворец вождя – догадался Максим, – что же еще?»

Он и не думал, что из плавучего леса можно возвести что-то подобное.

– Впечатляет, – проговорил Максим.

– Реально, – согласился Влад.

– Вы еще за ворота не заходили, – усмехнулся Жора.

– Я про пейзаж, – ответил Влад и огляделся, – сколько раз тут был, а всё равно каждый раз впечатляюсь.

– А ты город посмотри, – Жорика ответ Влада не задел, – мы в том году развернули большое строительство, теперь у всех дома будут настоящие, прочные, а не халупы, как у вас. Многие уже топят углем, а не дровами. А еще у всех скоро будет униформа!

Жора кивнул на некоторых из своих бойцов, идущих в камуфляжных костюмах.

– В таком городе, наверное, не страшно будет детей растить, – заметил Максим, и это уже Жорика задело. Про плачевную демографическую ситуацию в этом городе знали все.

Жора кашлянул и ответил:

– Так-то да. Мы всё это строим и развиваемся не только ради нашей безопасности, но и ради безопасности и процветания грядущих поколений. Мы даже открыли школу. Потомство будем воспитывать в духе патриотизма и уважения к традициям. Ну, это наш верховный тебе подробнее расскажет.

Ни один из четверых гостей ему не ответил.

Подошли к воротам, часовые на вышке салютовали, и решетчатая дверь поднялась.

– Дверь-решетка, – сказал Максим, – как в средневековом замке.

– Или как в тюрьме, – заметил Влад.

Вошли в посёлок.

Поселок состоял из нескольких прямых пешеходных улиц, проложенных крест-накрест. По краям улиц – либо чистые, как новые, утепленные палатки, либо одинаковые, по образцу сколоченные, маленькие, но основательные домики. Небольшие, но явно просторнее хижин в Надежном. Ровные и аккуратные. По улицам снуют люди – либо в потрепанной, но чистой черной униформе, либо в защитных костюмах. Кто-то катит тачку с углём, кто-то несёт на плече доски, кто-то просто стоит у крыльца и оглядывает улицу. Почти все вооружены. На пересечении двух широких улиц – площадь и высокое, метров семь высотой, здание, похожее на башню с высоким шпилем. Пока шли, Максим обратил внимание на то, что все, увиденные им по дороге жители были мужчинами. Либо пожилыми, либо средних лет. Ни детей, ни женщин он ни разу не заметил. В его родном посёлке дети бегали, смеялись, плакали и галдели почти у каждого дома. Мужчин и женщин было примерно поровну, лица у большинства усталые, но не грозные, а здесь, в этой деревянной крепости, от всех веяло скрытой агрессией и мощной энергией.

– Не то, что раньше, – тихо сказал Кирилл, – если они снова на нас нападут, то…

– А всё к этому идёт, – продолжил Влад за него.

– Если захотят – сомнут, – заключил Максим, – а нас – в рабство.

– Канал рыть, – уточнил Влад, – детей в свои школы – патриотов растить, баб – в прислугу, а мужиков – на каторгу.

– Какой еще канал? – не понял Борис.

– Водопровод решат провести – объяснил Влад, – когда закончат это своё большое строительство.

– Они небось это реформами называют, – съязвил Максим и повернулся к Борису, – тебе-то хорошо – свалишь на свой хутор – и всё. Вы-то не нужны никому.

– Зря завидуешь, – заметил Борис, – дядя Вова говорил, что если они вас захватят, то нас данью обложат. Будут у нас детей отбирать.

Кирилл покачал головой.

– А ведь большинство присягу давали.

– Я, как там меня, торжественно присягаю, – начал Влад, – клянусь свято соблюдать конституцию, строго выполнять требования воинских уставов, приказы командиров… А конституцию они уже свою написали, и устав у них свой, и командиры свои, и отечество их здесь, а не у нас в посёлке. Так что присягу они не нарушают.

У входа в самое высокое здание стояло двое часовых. Когда подошли к большой деревянной двери, люди Жоры обступили друзей. Жора подошел и добрым, но твердым голосом сказал:

– Пришли. При входе в префектуру сдаем оружие, наркотики и взрывчатые вещества.

Спорить смысла не было, и четверо гостей сдали оружие.

– Еще одна формальность, – прибавил Жорик, – ноги шире, руки поднимаем.

Бойцы обыскали ребят, затем досмотрели их рюкзаки. Спиртное изымать не стали.

– Чисто, – сказал один из бойцов.

– Порядочек! – улыбнулся Жора, – за мной.

Дверь в «префектуру» открылась. Внутри было тепло натоплено, в центре помещения – пустой постамент. На стенах висят большие лампы, – жировые, из медвежьего сала, горят хорошо. Вдоль стен – лавки. У постамента еще двое часовых. За постаментом – лестница на второй этаж. Пахло дымком и землей.

– Тут скоро ремонт будем делать, – сказал Жора, словно извиняясь за скудость интерьера, – подождите минуту.

С этими словами он побежал вверх по лестнице.

Через минуту сверху раздались шаги, и по лестнице спустился высокий мужчина лет пятидесяти, широкий в плечах, темные волосы с проседью. Черная униформа, кобура на поясе. Крюков. За ним шел Жора.

– Здорова, мужики, – сказал Крюков басовито и улыбнулся.

Подошел к ребятам, но руки никому не пожал. Остановил взгляд на Максиме.

– Здорова, художник, – говорил Крюков, очень даже по-доброму, к удивлению Максима, – а ты всё не меняешься – сразу тебя узнал. Что, как жизнь?

– Здорово, – ответил Макс, – нормально всё.

Общаться с Крюком ему не хотелось. И вообще находиться в этом городке не хотелось. Он был впечатлен, но в то же время и напуган тем, насколько эта крепость превосходит его родной посёлок.

– Здорова-здорова, – присоединился к разговору Кирилл, – сам-то как?

– Да потихоньку, – ответил Крюков и развел руками, – вот, строимся, обживаемся.

– Мы заметили, – сказал Влад, – впечатляет.

– Салют, – Крюков посмотрел на Борю, – как дядя Вова?

– Нормально, – вяло ответил Борис.

Поддерживать беседу никто из ребят не хотел. Они не делали вид, что рады здесь находиться.

– Ну, привет передавай, – Крюков похлопал Борю по плечу и повернулся к остальным, – ладно, пошли ко мне, посидим, чайку попьем. У меня свой, фирменный – головную боль снимает на раз. Устали, небось?

Крюков, Жора и четверо гостей поднялись на второй этаж, с ними один часовой.

На втором этаже был накрыт стол. Стол небольшой, грубо сколоченный, но накрыт был богато – рядом с бутылкой самогона стояли тарелки с медвежатиной и олениной, миска зубатки. Боец, поднявшийся вместе с ними, встал у стены.

– Я как раз ужинать собрался, – улыбнулся Крюков, – составите компанию.

– Некогда нам с тобой ужинать, – заявил Максим.

– Понимаю, – кивнул Крюков и положил руку на кобуру, – но вы уж уважьте хозяина.

Ребята с кислыми минами уселись за стол. Жора, как официант, налил всем самогону.

– Угощайтесь, – кивнул Крюков, – всё свежее, кроме медвежатинки.

– Вяленая, – уточнил Жора.

– Да, – подтвердил Крюков, – мы еду долго храним, редкие виды не убиваем и другим не позволяем.

Ребята попробовали по кусочку из каждой тарелки.

Максиму заставил себя признать – угощение ему понравилось.

Крюков опрокинул стопку, закусил зубаткой.

– Куда путь-то держите?

– Да вот, просто погулять пошли, – начал рассказывать Влад. Он первый понял, что от кислой мины толку нет, и перешел на дружелюбный тон.

– Надоело дома сидеть, – подыграл Максим, – решили прогуляться по острову.

– Прогуляться, поохотиться, – подмигнул Крюков.

Максим поджал губы.

– Да ладно, не волнуйся, – продолжил Крюк, – с кем не бывает.

– Это была самооборона, – ответил Максим.

– Строго говоря, за убийство белого медведя вас полагается задержать, отправить на исправительные работы, а вашим направить ноту протеста. Ну да ладно, не будем о грустном, потом разберемся.

Кирилл и Боря уставились глазами в тарелки и молча жевали мясо.

Влад опрокинул стопку следом за Крюком. Довольно крякнул.

– Хорошо пошла! Это на чём?

– Секрет фирмы, – усмехнулся Крюков, – закусывай давай.

– Вкусно, – похвалил Влад, потом огляделся, – хорошо живешь.

– И ты можешь так же, – подмигнул Крюк и снова выпил, – давай ко мне! Такие, как ты, мне нужны, нечего с колхозниками да интеллигентами якшаться. Я еще давно это понял. Я не настаиваю, но ты подумай.

– Если тебе от нас что-то надо, говори прямо, – перешел к делу Влад и выпил следом.

«Везде ему удается за своего сойти, – подумал Максим, – а меня везде просто терпят».

Взял стакан и тоже выпил. Самогон у Крюкова был не такой, как у Петровича – жестче. Но согревал быстрее.

– Шестьдесят градусов, – определил Кирилл, – мощно!

– Ну, так куда путь-то держите, ребятки? – спросил Крюков, – прогуляться это не ответ.

– Разведка местности, – ответил Влад и ухмыльнулся, – вот, например, узнали, где медвежья тропа. Еще узнали, какой ты город отгрохал.

Ответ Крюкова устроил.

– Это да, это ты своим расскажи, как вернешься. А что за волки там были? Мне Жорик рассказал, когда вы внизу ждали.

Ребята понимали, что отпираться бесполезно.

– Да напали из ниоткуда, – начал рассказывать Кирилл, – а мы отбились. Никого покусать не успели. Но мы на всякий случай шмотки сразу прокипятили.

– Да не бешеные они, – махнул рукой Крюков, – а трупы, может, какие-то охотники унесли – на мясо или на одежду, если вы шерсть не попортили. Главное, что отбились. А еще что вы видели?

– Ничего больше, – отрезал Максим и удивился, почему Крюков так расслаблен после таких новостей.

– Может, метеонаблюдения вели? – Крюков посмотрел на него и прищурился, – или путевые заметки делали? Вот у тебя, я знаю, всегда тетрадка при себе. Дашь почитать?

– А могу не давать?

– Не можешь.

Максим краем глаза заметил подошедшего к нему Жору.

– Ну, на, смотри.

Крюков взял тетрадку, начал пролистывать, периодически задерживая взгляд на некоторых страницах. В эту тетрадь Максим переписал все, что помнил из предыдущей, утонувшей в океане.

– Реально – путевые заметки, – заметил Крюков, – вот, послушайте:

«Крайний север – одно из самых красивых мест на планете, но из-за сурового климата многие этого не понимают и не ценят. Могучие каменные скалы, белоснежные айсберги и невозмутимые цари снежных полей – белые медведи. Золотистый закат создает волшебную атмосферу, а свежий северный ветер наполняет сердце духом приключений и ощущением бесконечной свободы!»

– Ну, как? – обратился Крюков к Жорику, – прямо писатель! И с иллюстрациями.

– Нормально, – одобрил Жорик, – думаю, что…

– Тебе думать не надо – это был риторический вопрос, – осадил его Крюков, – О! Про меня даже есть! Гм…

Максим немного покраснел – про Крюкова он писал, но ничего лестного в этих записях не было.

– Ладно, сто лет прошло, – махнул рукой Крюков и улыбнулся, – было и было!

Затем снова углубился в тетрадь, зачитал вслух:

«Если бы не реки и жиденькая трава, трудно было бы и от Марса отличить. Хотя, летом, в солнечную погоду, даже здесь бывает по-своему красиво – природа прихорашивается, как умеет. Каждая лужа превращается в блестящее зеркальное озерцо. Каждый островок травы на замшелой земле казался россыпью изумрудов на янтарном одеяле. Днем, под ярким ледяным солнцем, этот пейзаж выглядит праздничным и жизнеутверждающим, а в сумерках полярного дня – загадочным и даже теплым. С середины апреля по конец августа солнце здесь не садится по ночам. Чтобы не сойти с ума от депрессии и однообразия, некоторые научились искать красоту во всем и поэтизировать даже самые прозаичные вещи – вроде бы бред напишешь, а стирать жалко.

– Насчет последнего согласен, – гаркнул Жора.

– Уважаю самокритику в людях! – хмыкнул Крюков.

Четверо друзей молча следили за Крюковым и иногда косились на Жорика. Точнее, на его руку, лежащую на кобуре. Крюков полистал тетрадь еще пару минут, улыбнулся и вернул Максиму.

– Может, и ты ко мне пойдёшь? Владик, похоже, я передумал – мне нынче не столько бойцы нужны, сколько ребята с мозгами. Мы скоро запустим патриотическую газету, а ты, Максим, будешь в ней колумнистом и иллюстратором. У тебя и картинки красивые. Подумай.

Крюков снова выпил, занюхал куском вяленой медвежатины и посмотрел на ребят.

– Вы ходили к анархистам, или как там эти клоуны себя называют, их старший поручил вам куда-то сходить и дал карту.

– Тебе-то что? – огрызнулся Борис.

Крюков не обратил на это внимания и продолжил.

– Этот старый хрыч никогда ничего не делает просто так. Он удумал кое-что серьезное, но вас отправил не потому, что вам ему на вас плевать, а потому, что это внимания не привлечет. Если бы он послал профессионалов, все бы это заметили и заинтересовались, а ему это не нужно. А так – вроде обычные ребята пошли по обычному поручению. Он сначала не знал, кого отправить, а тут как раз вы сами пришли.

Крюков помолчал и прибавил:

– И, если с вами что-то случится, это тоже мало кто заметит. Он ведь вас использует… Давайте так – скажите, что вам обещал Петрович? Я вам дам вдвое больше, а вы вернетесь и скажете, что ничего не нашли. И эту историю с медведем все забудут. А вы двое, – оглядел Крюк Максима и Влада, – подумайте о моем предложении. Место здесь хорошее.

– Петрович не поверит, если мы скажем, что пришли ни с чем, – сказал Влад.

– Владик, ты же сам собирался пойти к Петровичу, получить карту, а потом взять друзей и отправиться на поиски. И тут этот умник, – Крюков кивнул на Максима, – так удачно решил пойти в свой поход. И как вовремя в вашу деревню прибежала эта собачка.

– Много текста, – протянул Влад и сделал вид, что зевает, – дальше что?

– Откуда про собаку знаешь? – Кирилл поднял брови.

– И какая нам выгода, кроме того, что ты что-то там подаришь или что-то там предложишь? – спросил Максим.

– Это – не «что-то», а путёвка в жизнь! – поправил Крюков. Про собаку ничего не ответил.

– Нам и так нормально живется, – огрызнулся Максим.

Крюков нанизал на вилку большой кусок мяса, отправил в рот и, жуя, принялся выкладывать правду.

– Ладно, скажу вам честно, как своим – мы хотим расширять зону влияния, мы собираем земли острова воедино ради мира и порядка. Сначала примем к себе вашу деревню, потом, Боря, твой хуторок. Накопим сил и еще через пару лет возьмём колхоз, который вы столицей или райцентром называете. Но, конечно, мы не будем брать силой. Мы же не агрессоры какие-то. Мы начнем оказывать гуманитарную помощь в трудных ситуациях, наладим связи, короче говоря, все сами захотят быть с нами, и больше не будет никаких конфликтов и междуусобиц. Мы больше не хотим крови.

– Больше не хотите, – заметил Максим.

Крюков продолжил.

– Отдадите карту сейчас – мы вас не тронем. Если вы так цените свою свободу, ковыряйтесь дальше сами по себе, сколько сможете. Пока что. Но ваш колхоз все равно примет условия, выставленные нами на переговорах. Максимкин батя знает, о чем я.

Он повернулся к Максиму.

– Чего молчишь, художник? – он пододвинул к нему поближе стакан с самогоном, – ешь, пей, отдыхай.

Максим промолчал, ни к еде, ни к напиткам не притронулся. Возьми он сейчас в руки вилку – и она окажется в глазу у Крюкова.

– Мы согласимся, отдадим карту и до дома не дойдём, – сказал Кирилл, – с нами что-нибудь случится, и это мало кто заметит.

– Если согласитесь, то дойдёте, – пообещал Крюков, – вас еще и проводят. Надо же, чтобы кто-то передал, что я вам говорил. Ну, что? Давайте карту!

– Да зачем она тебе? – недоумевал Максим.

– Там важная информация. Можно сказать, государственная тайна. Просто вы не в теме, да и не положено вам.

В комнате повисла тишина.

– У нас карты нет, – сказал Влад и поднялся из-за стола, – мы ее потеряли.

– Сидеть! – рявкнул Жорик и сунул руку в кобуру.

Влад отскочил от стола и в следующее мгновение оказался у Жоры за спиной. Одной рукой он сзади обхватил Жору за горло, другой – перехватил его руку с пистолетом и направил на Крюка.

– Огонь! – скомандовал Влад, и Жора машинально нажал на спуск.

Громыхнуло, засвистело в ушах. Бутылка самогона на столе разлетелась вдребезги.

Влад выхватил пистолет из рук Жоры, ударил того рукоятью по голове и взял Крюкова на мушку. Боец в маске, все это время стоявший у стены, уже целился Владу в затылок.

Снизу послышался топот – охрана поднималась.

Через пару секунд на втором этаже, за спиной Влада, стояло несколько бойцов в масках – стволы были направлены на него. Один из них медленно приближался к нему.

Крюков, все это время сидевший спокойно – ни один мускул на лице не дрогнул – наконец, поднялся из-за стола и сказал.

– И что дальше? Ты меня не убьёшь.

– А ты нас, – ответил Влад, – иначе карту не найдёшь.

Крюков ответил на удивление спокойно.

– Да и плевать – переживу как-нибудь. Если не мне, так никому. На что ты вообще рассчитывал, когда из-за стола вскочил?

В спор вмешался Кирилл.

– Откуда про собаку знаешь? – процедил он.

– Источники сообщили, – ответил Крюков и хлопнул в ладоши.

Раздался глухой стук, Влад схватился за голову и повалился на пол. За ним стоял наконец отделившийся от стены боец в маске.

– Хорошо, – сказал хозяин и съел еще один кусок оленины, – молодец, лейтенант Крюкова.

Боец, огревший парня прикладом по голове, снял маску.

На пленных гостей смотрела девушка с ружьем наперевес. Максиму она показалась знакомой.

– Танька! – раздался крик Бори, – Ты!

Подруга дяди Вовы подошла к Борису и улыбнулась.

– Привет, Боря. Только давай безо всяких там…

– В смысле «привет, Боря» – крикнул Боря, – ты что, с ним заодно?

С пола, пошатываясь, поднялся Влад. Тоже улыбнулся.

– Да, Боря, – ответил он, передразнивая Танин голос, – она с ним заодно, так что давай безо всяких там.

Таня подошла к Крюкову и что-то прошептала ему на ухо.

– Ясно! – заявил Крюк, – обыскать всех еще раз. Все их вещи, всё барахло, каждую нитку прощупать! Потом всех в трюм.

– Тварь! – прошипел Боря, глядя на Таню, – после всего, что…

– После чего? – поднял брови Крюков.

– После всего, что они сделали, ты им помогаешь! – сокрушался Боря.

Таня улыбнулась.

– А что мы сделали? – улыбнулся вместе с ней Крюков, – дочка, а что мы сделали?

Таня пересказала свою печальную легенду о плене, побеге, спасении Петровичем. То, что дядя Вова рассказал ребятам за столом. Крюков дослушал и хохотнул.

– Ну, даёшь! Вот, кому книжки-то писать, а не тебе, – он посмотрел на Максима с жалостью и презрением.

– Зачем это всё нужно было? – спросил Максим, – ты шпионила за Петровичем? Зачем?

– Потому что он знает больше, чем должен, – отрезал Крюков, – не твоё дело.

– А десять лет назад ей сколько лет было? – осведомился Максим, вспоминая прошлое, – Значит, ты взял с собой на борт маленького ребенка. Грубое наруше…

Сильный удар не дал договорить. Давно Максим не получал по физиономии – уже забыл, что это больно. Но бодрит и даже заставляет задуматься.

Поднимаясь и потирая горящую щеку, Максим краем глаза заметил, как Таня листает его тетрадь. В какой-то момент по ее лицу даже пробежала улыбка.

«Обыскать их! – раздался приказ Крюкова – и в трюм!»