Текст книги "Последний берег (СИ)"

Автор книги: Олег Плескач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Когда бойня, наконец, утихла, в ушах свистело, берег был окутан дымом и усеян телами. На поле боя осталось несколько бойцов Филатова, самого же командира видно не было. Некоторые снегоходы с треском догорали, пахло жареным мясом и палёными волосами. Но бойцы из посёлка, похоже, были перебиты.

«Жаль, – подумал Максим, – интересно, хоть кто-то из наших выжил?»

Один из людей Филатова взял рацию, заговорил:

– Филин! Филин! Я Молот. Как слышишь меня? Приём!

В ответ из рации что-то протрещало. Боец потряс рацию в руке и повторил:

– Филин! Филин! Я Молот.

– Филин слушает! – с треском отозвались в рации, – Лёха, ты? Что у вас там?

– Попали в засаду на берегу. Нужно подкрепление. Повторяю – попали в…

– Эй! – крикнул другой боец, – нашли пленных!

Максим увидел, как боец за волосы тащит Марту и Алину по берегу, те визжали сквозь кляпы. Еще один боец выводил из тени на берег остальных.

Потом вывели Таню. Ее вели вежливее, чем остальных, но в бок ей уткнули ствол.

– Товарищ майор! – крикнул один из бойцов, – товарищ майор!

Майор Филатов не отзывался.

Бойцы переглянулись. Один из них, видимо, старший после Филатова, сказал:

– Майор приказал всех, кроме Крюковой, в расход.

– А там вроде еще один был, – напомнил один из бойцов.

Максим стиснул зубы, задержал дыхание.

Вдруг в темноте что-то прошуршало. Один из бойцов обернулся на шорох.

– Глянь, что там, – приказал новый командир.

– По ходу, этот, – ответил другой и пошел проверять, – спрятался и свалить решил.

Тем временем из прибоя раздался хриплый стон. Бойцы пошли на голос, полезли в прибой. Вскоре вернулись, ведя под руки раненого Филатова. Он хромал, часть лица покраснела от ожога, плечо прострелено.

– Медик! – скомандовал боец, руководивший, пока не было командира.

Филатов, пока ему обрабатывали раны, оглядел пленников.

– Где их главный? – спросил он, – и где собака?

Бойцы переглянулись. Филатов вскочил, сморщился на секунду от боли, но не унялся.

– Где Ларионов? Бараны! И псина где?

Все бойцы достали фонарики, и огоньки их забегали по земле под утесом.

– Ладно, – махнул рукой Филатов, – скоро братан мой подоспеет!

– Егор? – уточнил один из бойцов.

– Он у меня лучший стрелок в части!

Вскоре нашли Максима.

– Ну, всё, – успокоился Филатов, – сюда его.

Максима за шкирку притащили и бросили к остальным.

– Поселок зачистили? – спросил Филатов.

– Работаем, – ответил один из бойцов, – мы вызвали подкрепление на всякий случай.

– Ладно, – выдохнул Филатов и кивнул в сторону пленных, – Крюкову забирайте, остальных – в расход. А этого я сам завалю.

Филатов подошел к Максиму, приставил ко лбу пистолет.

Снова в темноте что-то зашуршало. Через секунду раздалось несколько выстрелов и рычание. Максим вздрогнул.

На миг Филатов отвел взгляд от Максима, и тот этой заминкой воспользовался. Он сгреб с земли горсть песка и, вскочив с колен, швырнул песок Филатову в глаза. Командир схватился за лицо и отскочил. Вслепую пальнул в никуда.

Максим обернулся – оставшиеся бойцы Филатова лежали на земле, одного из них, еще дергающегося и хрипящего, грыз Миша с неизменно окровавленной мордой. Пленники в недоумении все так же торчали на песке и не знали, что делать.

Из темноты, со стороны черного хода, раздался шорох. Миша спрятался в тень, будто знал, что будет дальше.

Вскоре из черного хода на берег вылезло несколько бойцов с Деревянных гор. Из темноты в них полетел коктейль Молотова. До воды успел добежать лишь один, но уже в прибое был снесен пулей в голову. Шорох из черного хода не стих. Но из темноты прибоя в кишку черного хода трехочковым влетело что-то маленькое и круглое. Приглушенный грохот – черный ход выплюнул струю взрывной волны. Больше оттуда не раздавалось ни звука. Сверху что-то блеснуло, и по берегу уже забегали огни фонариков, пытавшиеся найти во тьме новую угрозу. Но из темноты застрекотала очередь – и два фонарика упали с мыса на пляж, а следом – и их хозяева. Тонкие зеленые лучики с грохотом пронзили темноту – и на берег с утеса упал кто-то еще.

К пленникам подбежал Миша – он гавкал и поскуливал. Подбегал к каждому и вставал на дыбы. Потом сделал шаг в сторону подножья утёса – словно маня за собой. Пленники поднялись и побежали за псом. Когда все спрятались в тени утёса, пёс унялся и лёг рядом. На берег выбежало еще несколько бойцов в черной форме. Они направили автоматы с подствольными фонариками в темноту и открыли огонь. Оттуда к ним пролетел маленький темный мячик – граната. Бойцы рассредоточились и залегли. На несколько секунд канонада затихла. Но взрыва не произошло, и когда солдаты, наконец, подняли головы, каждый получил по пуле – кто в лоб, кто в затылок. К берегу подъехало несколько снегоходов. Наездники заглушили моторы и слезли. Спрятались за яркими огнями фар и открыли огонь на поражение. Снова в их сторону из темноты прикатилась граната. Бойцы залегли, но граната, как и в прошлый раз, не разорвалась.

«Черная – учебная, – вспомнил Максим, – точно».

Когда бойцы подняли головы, прилетела еще одна граната, но уже зеленая. Максим заткнул уши. Грохот – бойцы в черной форме лёжа подпрыгнули и больше не шевелились. Что-то треснуло в стоящем рядом снегоходе, фара погасла.

Сверху, с утёса, свесились канаты – по ним спустилось еще несколько бойцов. Спускаясь, они стреляли на поражение. Приземлившись, они сразу упали, изрешеченные пулями. Не успели даже рассредоточиться. По тем же канатам спустилось еще несколько нападавших. Их, как и остальных, расстреляли из темноты. Кроме одного – последний отскочил к подножью мыса, в темноту, и наткнулся прямо на прячущихся пленников. Фонарь на его автомате был направлен прямо на них. Но Миша кинулся на бойца, вцепился ему в горло. Падая, тот успел пустить очередь на поражение – пленников сверху чуть присыпало землей. Таня схватила его автомат и выключила фонарь.

Никто до сих пор не мог понять, что происходит, кто напал на головорезов с Деревянных Гор и теперь отстреливает их, как банки в тире.

Вскоре выстрелы утихли. Что творится наверху, в посёлке, никто из выживших на берегу не знал и думать даже не решался.

Беглецы выждали еще пару минут, и, наконец, зашевелились. Максим с Таней развязали своих спутников и вышли из тени. Максим взял у Тани автомат. Родители его, держась за руки, вышли следом. Они смотрели то на Максима, то на его друзей, то на убитых, на лице их удивление смешалось со страхом. Кирилл и Таня подбежали к ближайшим из убитых и взяли их автоматы. Залегли за телами, как за мешками, направили стволы в темноту. Максим хотел последовать их примеру, но удар по голове сбил его с ног. Над ним нависла широкая фигура Филатова.

– Всё приходится делать самому, – прошипел он и направил пистолет на Максима.

Раздался выстрел, и Филатов с пулей в голове рухнул на мокрый песок. Максим вскочил, выхватил выпавший у него из рук пистолет и всадил в него еще пару пуль. Словно боялся, что тот снова воскреснет.

Потом Максим направил ствол в темноту, откуда только что стреляли. Его товарищи сделали то же самое.

Из мрака на свет вышла фигура в черной форме, на голове балаклава, на глазах темные очки.

В руках у незнакомца автомат, за спиной – еще один, на плече – небольшой вещмешок. Он снял очки – от его глаз исходило легкое сиреневое свечение.

Незнакомец обвел светящимися глазами, будто просканировал, всех спасенных им беглецов. Затем в долю секунды, одним движением, поставил автомат на предохранитель и повесил на шею. Быстрее, чем сам Максим нажал бы на спуск, если бы уже держал незваного гостя на мушке.

Пленники поняли, что, если бы незнакомец со светящимися глазами был настроен к ним агрессивно, они бы давно лежали среди кучи трупов, на буром песке.

Наконец, незнакомец, слегка прихрамывая, подошел к беглецам близко – Максим, Кирилл и Таня положили автоматы на землю и встали с поднятыми руками.

Теперь же необходимость в маскировке отпала.

Неизвестный снял маску.

Глава 35

«Уже и на три дня вас оставить нельзя, – усталым, но добрым голосом сказал снявший маску Влад и усмехнулся, – всё запороли».

Пленники сначала застыли от удивления. Наконец, Миша гавкнул и подбежал к воскресшему другу. Остальные словно очнулись ото сна. Кирилл усмехнулся:

– Ха! Я знал, что у тебя девять жизней!

Подбежал и стиснул друга в объятиях. Потом подбежал Максим. Следом – остальные. Кроме Алины. Глаза у нее заслезились, она стояла рядом и подходить не решалась.

Наконец, когда друзья вдоволь наобнимались, она отдельно ото всех, подошла к нему и посмотрела в глаза. Все отошли и затихли. Влад хотел что-то сказать, но она обхватила его за шею, и они слились в поцелуе.

Остальные засмеялись, Миша задорно гавкнул.

Как только Влад и Алина отлепились друг от друга, друзья засыпали его вопросами…

– Ну, а потом он в меня пальнул, – продолжал Влад рассказ о своем спасении, – И я…

– Расстреляли меня, внучок, расстреляли, – подхватил Кирилл и усмехнулся. Алина ткнула его в бок.

– Нет, – продолжил Влад, – когда он подошел меня контрольным добить, я гранату-то и кинул, прямо под ноги ему, уроду. Потом перекатился, прыгнул в этот колодец. Что там внизу, хрен его знает, но тут уж выбора нет. Оказалось, что вода. Пока выныривал, то ли ударился обо что-то, то ли еще что – как будто ногой лягнули, будто там какие-то подводные чудища жили и на меня чуть не напали.

Кирилл вздрогнул – вспомнил эти катакомбы под базой, этот взрыв, эту воду в колодце, как лягнули в бок под водой.

– Так вот, – продолжал Влад, – думать было некогда, я как в колодец сиганул, так мне даже под водой жарко стало, когда наверху рвануло. Ну, плыву я вслепую, а рану щиплет. Чувствую, что знобит. Плыву, не выныривая, пока не обмелеет. Ну, а дальше уже вода закончилась – но все, что могло рвануть, уже рвануло, вылез на сушу. Дальше были коридоры, темнота, грязь, болото какое-то, дерьмом разит, мертвечиной, дальше не помню. Но там кое-где огонь горел, светло, и я на полу вижу следы – три пары следов, одна пара побольше, остальные поменьше. Причем шли не наружу, как я, а наоборот. Будто в этих катакомбах спрятаться хотели, а не сбежать. По тем следам я и вышел. Наткнулся на трупы – еще теплые, бандюки местные. Взял у них стволы, аптечку. Наконец, выбежал на волю. Шмотки скинул, окунулся в море – рану промыть. Слышу – из труб шаги. Думаю, по ходу, кто-то еще туда спрыгнул, чтоб свалить. Может, даже и сам доцент. Но я уже никакой был, еле на ногах стоял. Залег за камнем у воды. Потом слышу шаги, кто-то выбежал и свалил, а туннель завалило. Я по-быстрому рану промыл, перевязался, выпил трамала. А потом меня срубило. Проснулся – уже темно.

Друзья с открытыми ртами внимали каждому слову в этой истории, но на смену радости от воссоединения пришел еще один вопрос. И Влад, словно чувствуя это, перешел к нему:

– Вот, прикиньте – просыпаешься ночью, а в темноте видишь, как будто на закате, в сумраке. Я смотрю перед собой, а картинка перед глазами, куда ни глянь, будто подсвечена оранжевым. Как будто мир перед глазами – это большое полотно, которое навесили на камин, но уголки подпалились, и язычки пламени из-за углов выскакивают и освещают все перед глазами. Не знаю, как еще объяснить.

– Это называется аура, – добавила Алина.

– Эх, – вздохнул Кирилл, – сколько еще мы так и не узнали и про «Клевер», и про то, что произошло с природой.

– Узнаем, – приободрил Максим, – со временем узнаем, наверное…

Влад рассказывал дальше:

– А еще чувствую – не холодно. Морозить начало – уже сильно за минус, а я сижу в одних штанах у камня, и мне уютно. Потом вниз гляжу – а рана от выстрела уже почти заросла, не горит, не болит, не нарывает. Будто месяц прошел, а не пара часов, или сколько я там дрых. Только нога еще побаливает.

– Ускоренная регенерация тканей, – заметила Алина и положила руку Владу на колено, – сработало, значит. Ты – первый успешный пациент.

Таня повернулась к Максиму и прошептала с улыбкой:

– Вот оно что. А я-то думала – что она в нем нашла?

– И когда они успели-то? – ответил ей шепотом Максим. И они захихикали.

– Так вот, – продолжал тем временем свой рассказ Влад, – поднялся я, умылся. А голова ясная-ясная. И в теле легкость – хоть танцуй. А еще слышать лучше стал. Сейчас наверху, например, люди ходят, переговариваются.

Слушатели вспомнили, что наверху только что бушевала битва, и чем она закончилась, никто так и не знал.

– Наши победили, – махнул рукой Влад, – Ильич, коновал наш, убеждает всех, что нужно думать не о предателях, ну, в смысле, о вас – я-то народный герой посмертно… Так вот, лучше, говорит, подумать о будущем. Мы, говорит, выиграли битву, но можем проиграть войну, если не сосредоточим силы на восстановлении поселка.

Потом Влад подмигнул заговорщически:

– Выиграли они! В погребах залегли, а как эти ушли, так повылазили. Враг думает, что поселок зачищен. А сейчас наши пойдут сюда, трофеи собирать.

– Уходить надо, – вздохнул Максим. Он еще очень много хотел узнать прямо сейчас, но нужно было спешить.

– А как ты сюда-то дошел? – спросил Серега.

– И что ел по дороге? – прибавила мама Максима.

Влад пожал плечами:

– Сначала на мотолыге – типа той, что мы в овраге нашли, когда за закладкой Петровича ходили. Там бак был почти полный – что-то уже выветрилось за десять лет, но хватило, чтобы до нашего острова доползти. Потом, уже на этом берегу, солярка закончилась, и я пешком пошел, вьюга между островами уже совсем не та, что была, когда мы первый раз шли. Теплеет с каждым днем, значит. До Вандрома пешком.

– Докуда? – переспросил Серега.

– Стоянка бывшая, – ответил Влад и кивнул в сторону Тани, – там, где мы эту амазонку за шкирбан взяли, когда ее люди Борьку завалили.

Таня закатила глаза. Максим уже с трудом вспомнил это – казалось, прошло уже много лет, а не месяц или два. Влад махнул рукой.

– Так вот, – продолжил он, – до Вандрома пешком. Там теперь, кстати, база Деревянных гор. Угнал там оленя и на повозке до самого Безымянного, где раньше Петрович жил. Как там в райцентре и на Деревянных горах, не знаю – я далеко на север заехал, чтобы не засветиться ненароком, только ближе к Безымянному взял южнее. У анархистов этих ничего не поменялось. Как Петрович оттуда свалил, так там теперь алкаш-оленевод заправляет. Да, Макс, ты ему должен, кстати.

– Да пошел он, – Максим махнул рукой.

– Согласен, – кивнул Влад, – сидит там, бухает как не в себя, да дурь курит со своей подстилкой мелкой. Илона, что ли, или как там ее…

– Айлана, – пробормотала Марта и здохнула, – и она не мелкая.

– Короче, – завершал рассказ Влад, – олень до Безымянного меня добросил, а потом сани сломались. Дальше пришлось пешком. Потом выстрелы услышал, дальше вдоль берега шел. Потом ко мне Миша прибежал. Ну, мы вместе сюда и дошли. А есть я до сих пор не хочу.

– Ты что же, три дня ничего не ел? – спросил Серега.

– Точно, сработало, – ответила за Влада Алина.

Все замолчали, поглядели с испугом и уважением на Влада.

– Уходить надо, – напомнила Таня.

Сверху, с мыса, послышались голоса.

– Сюда идут, – сказал Влад, – все на борт.

Он взвалил на оба плеча по два рюкзака и еще повесил на шею три автомата, побежал к лодке. Но даже с таким грузом он бежал быстрее, чем любой из его друзей налегке.

Максим обдумывал рассказ Влада – как он играючи, за три дня, преодолел путь, которым до этого они все вместе шли неделями, чуть не погибнув несколько раз.

– Не стой! – окликнул его Кирилл, – отплываем уже!

– Ложись! – крикнул Влад. Подбежал к Максиму и повалил его на землю. В этот момент в воздухе громыхнуло, песок вздыбился в шаге от места, где только что стоял Максим. Влад мгновенно снял с шеи автомат и пустил очередь в темноту. Оттуда раздался приглушенный крик, и сверху к ногам беглецов скатилось двое тел в камуфляже. Беглецы спешно погрузились на борт. Максим и Таня прикрывали их отход.

Раздалось еще несколько выстрелов.

«Да сколько можно-то? – подумал Максим и поднялся, – дайте уйти спокойно!»

Вдруг сильно толкнуло в живот, резкий укол под солнечным сплетением – словно раскаленной спицей ткнули. Перехватило дыхание.

Снова толкнуло, еще один укол – чуть ниже.

В ушах свистнуло, потом как ватой забило, испарина, земля под ногами пошла ходуном, всё вокруг завертелось и потускнело. Потом – тишина…

Глава 36

Уродливый лес из железных штырей и арматурин горел во тьме. Ближе к эпицентру взрыва, оттуда, где раньше находилась оружейка, еще раздавались хлопки. Языки пламени отражались в лужах воды, смешанных с маслом и кровью. Повсюду валялись глыбы бетона и обломки искореженного металла, что были когда-то неприступной крепостью. Над догорающими руинами траурной вуалью раскинулось черное небо. С покосившихся бетонных блоков свисали оголенные провода. Концы их шипели и искрились, будто не желали мириться с тем, что гонять электричество больше некуда и незачем. Стоявший неподалеку от руин ангар, бывший когда-то ярко-синим, был теперь черно-бурым. Объект «Клевер-99» взлетел на воздух и сгорел, все его секреты были навеки похоронены в горе черных руин. Ледяной ветер со свистом бродил вокруг. Языки пламени метались из стороны в сторону, словно пытаясь укрыться от ветра, пока не доделают свое дело – не сожгут останки массивных построек дотла.

Чуть поодаль, у подножия черной горы руин, разверзся неглубокий кратер шириной метров двадцать. Тусклый свет огня, грызущего обломки железа неподалеку, едва освещал кратер. Лишь острый взор мог выцепить в растерзанной земле на дне кратера небольшой металлический ящик. Рядом с ним лежали длинные серебристые щипцы и пара склянок. Эти странные для здешнего пейзажа предметы были окружены горой разбитой техники – мониторов, аккумуляторов и прочего добра из прошлой жизни.

На небольшом металлическом ящике виднелся белый ярлык, на котором крупным шрифтом было напечатано: «Виктор, Лина»

В черном небе над руинами кружили белые совы.

Вместо эпилога

Было темно и тихо. Ни звука, ни света. Ничто, нигде и никогда. Безграничное, бесформенное ничто. Ни начала, ни конца, ни верха, ни низа, ни тепла, ни холода, ни радости, ни печали, ни твердого, ни жидкого, ни времени, ни пространства. Ничего, что можно было бы описать или понять. Абсолютное небытие.

Вдруг в этой пустоте забрезжил свет. Мягкий, теплый свет, обволакивающий все вокруг, заполняющий эту пустоту. Этот свет не ослепляет и не обжигает. Он, скорее, напоминает ласковое теплое объятие, наполненное любовью и заботой. Лишь покой и тепло. Вокруг царит тишина, но тишина не мертвая, не холодная, а наполненная едва уловимой музыкой, что заполняет собой пустоту следом за мягким теплым светом. В объятиях этого света и под аккорды этой едва уловимой музыки чувствуешь гармонию и единение с чем-то бесконечным, неизмеримым.

Свет медленно угасает, уступая место мягкому, едва заметному свечению. Это свечение напоминает утреннюю зарю, когда первые лучи солнца робко проползают сквозь ночную тьму, освещая мир своим нежным прикосновением.

С каждым мгновением это свечение становится все более ярким, но остается таким же мягким и теплым. Оно переливается миллионом оттенков, подрагивает крошечными разноцветными искорками и, наконец, постепенно угасает. Последний проблеск, последняя искра – и снова темнота. Темнота и тишина. Пустота.

Пустоту заполнили запахи. Сначала затхлый, сырой, потом резкий, едкий. Запахи, эти невидимые нити, связывающие нас с миром. Темнота озарилась ярким светом. Резким, ослепляющим.

Появились звуки. Гулкие, тихие, прерывистые.

Потом навалилась тяжесть, ущипнула боль, кольнул страх.

Ослепляющая пустота начала рассыпаться на миллионы разноцветных осколков, каждый из который кружился в своем ритме. Постепенно эти осколки замедлялись, очертания их становились все более размытыми и таяли в темноте.

Тяжелые веки разомкнулись, и чернота исчезла в уютном свете лампы наверху…

Максим сидел в каюте с толстой тетрадью на коленях. Положил дневник на столик и задумался – хотелось просто сидеть и фантазировать о чем-нибудь. Но он решил не тратить время на безделье и вышел на палубу. Был сезон полярного дня – солнце не садилось круглые сутки. Такого он еще никогда не видел. Даже белые ночи в Петербурге его так не впечатлили. Он вышел на палубу, северный ветер врезался в лицо. Максим достал альбом с набросками, карандаш, и стал переносить красоту на бумагу.

Сбоку раздался голос – Максим не расслышал, что этот голос говорил, и продолжил работать карандашом по бумаге. Над ухом раздался крик: «Дорогу!»

Максим прижался к борту – мимо него прошел мужчина лет сорока, в униформе и с какой-то коробкой в руке. Прошел и скрылся за какой-то железной красной дверью. Максим не обращал внимания на время, а лишь рисовал в своей тетради. Достал флягу с черной кошкой, отхлебнул рома и вернулся в каюту. Зевнул и лег спать.

Неизвестно, сколько он проспал, но открыл глаза он у себя дома, на диване. Ему семнадцать, он только окончил школу и думает о будущем. Лучи летнего солнца пробиваются сквозь занавеску, щебетание птиц за окном наполняет душу и успокаивает. Пахнет озоном после дождя. Глобус на полке лоснится от падающих на него солнечных лучей. Уличный шум за окном нарастал – новый день в большом городе начался.

Вдруг зазвонил домофон. Максим потянулся и нехотя встал. Подошел к двери, снял трубку – тишина. Вдруг на том конце зашуршало. И снова тишина.

«Извращенцы», – подумал Максим и повесил трубку. Когда отходил от двери, поскользнулся и упал навзничь. Отключился.

Максим открыл глаза.

Он лежит на спине под холодным светом лампы на белоснежном потолке. Поднял голову – просторная белая комната, круглый столик, белый шкафчик, два белых кресла. Впереди справа большое панорамное окно до пола, закрытое белыми жалюзи. Не слышно ни звука. Пахнет приятно – ваниль и банан. Максим приподнялся – на животе у него лежал маленький прямоугольный предмет с кнопками.

Где он, где его близкие, сколько прошло времени, он понятия не имел. А еще Максим никогда не видел таких просторных и ухоженных больничных палат.

Чувствовал он себя нормально, только чуть давило в веках и в горле было сухо. Одет он был в белую пижаму, причем, очень странную – наощупь шелковую, тонкую, но при этом теплую, как шерсть. Максим потянулся и сел на кровати. Поймал себя на мысли, что почти не волнуется и не боится.

Он слез с кровати – пол с подогревом. Подошел к большому окну. Жалюзи сами бесшумно разъехались, и взору его открылся огромный ночной город.

Башни из стекла и бетона сияли миллионами огней. Вершины их взмывали ввысь и где-то высоко-высоко упирались в черное небо. Водопады неона, мерцая, струились по зеркальным и стеклянным стенам. Надписи на странном языке – неизвестные слова на кириллице вперемешку с латиницей и кое-где иероглифы – бегущими строками проносились снизу вверх и справа налево. Движущиеся яркие голограммы незнакомых предметов то тут, то там плавали в воздухе. Мимо окна то и дело проносились по воздуху непонятные штуковины разных размеров – то ли дроны, то ли самолеты, то ли что-то еще.

Где-то внизу, на дне этого неонового лабиринта, можно было различить невысокие постройки с плоскими светлыми крышами, от которых шел пар, и движущиеся темные крошки – видимо, людей.

Максим завороженно смотрел на эту сказочную картину, вглядывался в этот фантастический пейзаж и не понимал, где он и что с ним. Он даже не знал, что думать, как реагировать, и реагировать ли вообще хоть как-то. Возможно, он умер и попал куда-то в посмертие, между этим светом и тем. Но какой свет – «этот», а какой «тот», сказать было трудно. Или, может, он не умер, а спит? Но во сне тепла не чувствуешь, а ему было тепло на полу с подогревом. Сколько прошло времени с тех пор, как он последний раз был в сознании? Максим притронулся пальцем к стеклу – прохладное. Приложил к стеклу всю ладонь, надавил. Потом отнял руку – на стекле остался едва заметный отпечаток. Во сне отпечатков пальцев не оставляют.

Обернулся, вновь оглядел палату. Снова увидел белые голые стены, белый круглый стол, белый шкаф. Отошел от окна, втянул носом приятный ванильный аромат. Вышел на середину палаты. В этот момент на столе зажегся свет. Не над столом, а словно снизу – подсветка была встроена в поверхность стола. Свет был теплый, домашний. Максима распирало от двух вопросов: куда он попал и что с его близкими? Но тупняк после сна не давал сосредоточиться ни на одном. Звать кого-то он опасался, но и просто стоять в неизвестной комнате тоже не хотелось. Он подошел к белому шкафу у стены, дверца медленно открылась, внутри загорелся теплый свет – на перекладине висело несколько белых чехлов с одеждой. На каждом чехле ярлык со странной надписью:

无菌的. 衣服. SVИRAJ VESTAJOJ. SТЕRИЛА.

Он повернулся к зеркалу на двери и отпрянул. Потом все же взглянул в зеркало – от его глаз исходило сиреневое свечение. Светились не все глаза целиком, а радужки. Внешне он не изменился, но огоньки, поблескивавшие в глазах, поразили его. Максим вдруг почувствовал прилив сил. Все тело наполнилось энергией и бодростью. Ему вдруг захотелось всего на свете – бегать, прыгать, есть, пить, драться, петь, рисовать, любить, поднять что-нибудь тяжелое.

Весь организм его стал словно пружина, каждая клеточка тела кипела и зудела от желания непонятно чего – всего и сразу. Максим присвистнул и выдохнул.

В этот момент что-то тихо прозвенело. Максим замер и огляделся. Через пару секунд часть белой стены отъехала в сторону – он даже не заметил дверь. В палату вошел человек в белом халате, гладком и лоснящемся. На лице у вошедшего была белая маска, на голове белая круглая шапочка. В одной руке – маленький белый пульт, в другой – прозрачный, словно стеклянный, планшет с сиреневой подсветкой по краям. Глаза посетителя также светились сиреневым. Максим растерянно смотрел на него, не зная, как реагировать и что сказать.

Вошедший нажал на кнопку на пульте, через пару секунд планшет в его руке замерцал зеленым. Посетитель снял маску и шапочку – перед Максимом стояла девушка лет двадцати пяти. Тонкие черты бледного лица обрамляет каре светло-зеленого цвета. Раскосые глаза мерцали сиреневым.

– Доброе утро! – сказала зеленоволосая гостья и ласково улыбнулась, – наконец-то, вы проснулись!

Говорила она по-русски, но со странным акцентом – выговаривала тщательно, хотя «р» далась слабо, как будто по-английски, а «с» получилась слишком шипящей.

Она улыбнулась и подошла ближе.

– Доброе утро… – пробормотал Максим растерянно.

– Кажется, я буду первая, кто заговорил с вами с тех пор, как вы уснули! – сказала гостья с улыбкой и подошла поближе, – датчик зафиксировал нехарактерный ранее выброс адреналина, и я подумала, что с вами что-то случилось. Всё в порядке?

– Где я? – все так же растерянно пробормотал Максим, – кто вы?

– Ах да, простите, – спохватилась девушка, – я немного растерялась. Вы в клинике одиннадцать-ноль один. Я Клара, медсестра.

– Что? Клиника? Медсестра? Какая клиника?

– Одна из лучших в городе, – гордо, но негромко ответила Клара, – и старейшая!

– В каком городе?

– Как это, в каком? – Клара улыбнулась, – он у нас один! Вы разве… Ой, и правда! Простите, я все никак не могу поверить, что вы очнулись!

– Так! Стоп! – Максим еще ничего не соображал, но слова сами вываливались из него, просто потому что молчать и мяться больше нельзя, даже если растерялся и сказать нечего, – стоп-стоп-стоп!

Клара послушно замолчала и посмотрела на Максима, всем своим видом показывая, что готова и ждать, и отвечать на любые вопросы.

– Где я? Где все? – затараторил Максим, – как я сюда попал? Какое сегодня число?

– Одну минутку, – попросила Клара, – выслушайте, пожалуйста. Все в порядке – вы в безопасности, и ваши спутники в безопасности. Вы все были в коме, а теперь проснулись. Вы все в разных палатах. Скажите, что вы помните?

– Нет! – заявил Максим, – это вы скажите, кто вы, что это за место, сколько мы были в коме, и как мы вообще сюда попали!

– Вы были ранены, но выжили и вместе со своими спутниками добрались до материка.

Она на секунду замолчала, то ли вспоминая, то ли обдумывая, но, прежде чем Максим открыл рот, чтобы заговорить, продолжила:

– Но потом вам стало плохо и пришлось на время ввести вас в кому. Это очень долгая история, главврач вам все расскажет. Кстати, не переживайте по поводу времени – вас ввели в стазис, и поэтому вы не постарели. Физиологически вам около тридцати.

– Чего?! Куда ввели?

– В стазис, – спокойно ответила Клара, – заморозили. Разве вам не сказали перед усыплением?

– Чего не сказали?!

Клара округлила глаза, снова загоревшиеся сиреневым. Положила руку Максиму на плечо. Тот вздрогнул.

– Я думала, вас предупредили, – проговорила Клара удивленно, – прошло двадцать семь лет.

У Максима в мозгу ударил гонг. Голова закружилась.

– Вы только не переживайте, – Клара улыбнулась, – теперь, когда вы проснулись, я познакомлю вас с главным врачом, он приведет вас к вашим друзьям и подробно обо всем расскажет. Главное, что вы живы и здоровы. У вас теперь начнется новая жизнь.

Максим стоял и глядел на Клару, пытаясь переварить эту информацию. Голова закружилась еще сильнее.

– Новая жизнь, – пробормотал он.

– Именно, – Клара улыбнулась и кивнула в сторону окна.

Максим повернул голову – взору его снова предстали сияющие высотки, мигающие разноцветными вывесками, яркие голографические надписи между ними и снующие на их фоне летающие машины.

Клара положила руку ему на плечо.

– Доброе утро, Максим!