Текст книги "Последний берег (СИ)"

Автор книги: Олег Плескач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

В какой-то момент Максим даже задумался о переезде в другой поселок, но понимал, что никому там не нужен. Можно было еще уйти в «коммуну» – маленькую, никому не угрожавшую деревушку чуть севернее, где собирались те, кто не хотел жить по общим правилам, кого изгнали из своих поселков, и те, кто просто не нашел себя. Эти люди разорвали связи с бывшими соседями и стали независимым поселением. Соседний Надежный такой политике был не рад и хотел было силой присоединить отделившихся бывших сограждан. Но с Деревянных Гор заявили, что поддержат коммуну в случае войны с Надежным. И власти Надежного, скрепя сердце, все же признали независимость коммуны. Жило там человек пятнадцать-двадцать, в том числе несколько детей, и все были равны. Была это самая настоящая община. Старшие называли их анархо-примитивистами. Однако, поразмыслив хорошенько, Максим все же решил, что уходить туда – это несерьезно. Уйти – значит, признать поражение, проиграть самому себе и проигрыш этот закрепить. Он просто живет, как живется, но в душе мечтает совершить что-нибудь выдающееся, просто еще не выпадало возможности. Короче – большой ребенок, как он сам о себе иногда говорил.

Максим дошел до дома и посмотрел на горизонт – белый шар солнца за ним так и не скроется, а серые обрывки туч так и будут плыть перед ним до утра. Пахнущий солью ветерок пробежал по лицу. Захотелось есть. Дома ждали рыбные котлеты и маковый отвар.

Глава 3

Новая угроза, нависшая над поселком Надежным около года назад, была опаснее морозов и угроз от Деревянных Гор. Полярные волки, появившиеся на острове впервые почти за десять лет, всё чаще нападали и на животных, и на людей. Правда, нападали в основном ночью и на одиноких путников, потому и запрещено было выходить из Посёлка меньше, чем группами по двое. Детей за ворота не выпускали вовсе. Нападавшие на людей волки заметно отличались от своих серых собратьев – шерсть у них была белая, а глаза красные. Белки глаз у волков с белоснежной шерстью были сплошь алые, что наводило ужас даже на охотников – чего уж говорить о бывших городских туристах!

Если весной и летом опасно было далеко отходить от поселка только ночью и в одиночку, то зимой, в полярные ночи, от волков житья не было. За забор выходить не решались ни на минуту, а вой сводил с ума. Пара человек даже покончили с собой в новогоднюю ночь.

Два раза жители посёлка группами выходили на охоту – истреблять волков, – но никто не вернулся. Решили больше не разбрасываться людьми и с октября по март окапываться за стенами.

Еще опаснее в нашествии волков было то, что нигде, кроме как в окрестностях Надежного, они не появлялись. Ни «ястребы» с Деревянных Гор, ни хитрые жители далекой столицы, ни даже живущие совсем рядом анархисты из коммуны никаких волков не встречали. И в сам поселок никто из «иностранцев» не приходил. Хищники облюбовали именно юго-восток острова.

А патронов с каждым сезоном становилось всё меньше. На общем собрании жителей решили запросить поддержки у других посёлков. Ближе были Деревянные Горы – недавно прошли переговоры между делегациями обоих посёлков.

Максим ужинал с родителями. Отец рассказывал о результатах переговоров.

– Удобно устроились на своих горах, – говорил он, – сидят на залежах угля, до зубов вооруженные, на стратегически выгодной позиции. И откуда у них столько оружия?

– И чего решили? – спросил Максим.

– Решили, что не будет никакого союза, – заявил отец, – даже здесь не всё покупается и продаётся. Да и у них, при всей мощи, слабые места есть. Они хоть и сильные, и большие, и богатые, да только вымирают. У них там дисбаланс – мужиков в несколько раз больше, а потому дети почти не рождаются, а значит, они вымирают. Вымирают и деградируют.

– Но физически помочь они могут? – уточнил Максим, – и кто отказался от союза? Мы или они?

– Они очень даже могут, сами предложили свою помощь, у них аж глаза загорелись, когда наши им всё рассказали, – с этими словами отец вынул из кармана блокнот и начал читать, – они предложили нам три сотни патронов, плюс десять человек и по пять килограмм угля в месяц в течение года.

– Но? – насторожился Максим.

– Но они предложили за это плату натурой. Они нам патроны, персонал и уголь, а мы им – пять баб сейчас и потом еще каждый год по два ребенка. В течение пяти лет. И по пять килограмм рыбы каждый месяц в течение трех лет.

– Скотство какое! – ахнула мать, – из двадцать первого века вернулись в каменный.

– Хуже, – проворчал отец, – пещерные люди добрее были.

Максим в глубине души был возмущён, но от эмоций воздерживался, а прикидывал в уме, каковы будут убытки от такой сделки.

– Десять деток, пять баб и триста кило зубатки в обмен на десять рабочих, патроны и шестьдесят килограмм угля, – сказал он и покачал головой, – совсем за идиотов нас держат.

– Наши вежливо отказались, – продолжал отец, – но те говорят, что дадут время подумать. Нет, ну, как тебе? Дают нам, видите ли, время подумать!

– И ведь кто-то сидел и это всё высчитывал, – возмущалась мать, – о живых людях, как о скотине, как о товаре.

– А если мы согласимся, но не выплатим долг, – говорил отец, отпивая отвар из кружки, – то наш посёлок переходит в их владение, они приведут сюда своих бойцов и сами перебьют волков. Заодно хоть и увидят их, а то никто не верит. Да им в общем-то и плевать – им лишь бы свою помощь втюхать.

– Они считают, что если мы не согласимся, то в конце концов наши люди устанут и сами побегут к ним, – предположил Максим.

– Они нам завидуют, – заявила мать, – поэтому хотят захватить посёлок, а нас перебить или закабалить.

– Конечно, завидуют, – поддержал отец и подбросил в огонь пару сухих веток, – и из-за этого не любят. У нас и река, в которой больше всего рыбы, и географическое положение удобнее, и почва тверже – на этих Деревянных Горах по сути настоящей земли нету – лёд и древесная стружка, а вглубь острова они селиться не хотят. Они хотят захватить наши ресурсы и все побережье контролировать.

– Конечно, мы им как кость в горле, – продолжала мать, – нам слабину давать нельзя – сразу сожрут, ястребы! К местным-то, в райцентр, они не лезут, а те-то и рады, что мы друг с другом грызться будем.

– Но торгуют со всеми, – прибавил отец, – и нашим, и вашим. Они будут высиживать и ждать, а потом всех нас проглотят.

Максим, давно зарекшийся вступать в споры о политике, а потому сидевший молча, дожевал рыбу, допил отвар и поднялся из-за стола.

– Ты-то что думаешь? – почти хором спросили его родители в этот момент.

Максим помолчал несколько секунд, потом спросил:

– Что с волками делать будем?

Родители задумались.

– Не знаю пока, – сказал отец, – что-нибудь придумаем, но у этих уродов на поводу не пойдём».

Вечером Максим прогуливался у берега моря, по краю невысокого, но крутого утёса, под шелест прибоя – вечером на море штиль, хотя утром и было ветрено. Посёлок стоял у воды, на краю мыса, а потому со стороны берега не был огражден. Порывы боли в веках и висках приглушались свежим ветерком.

Под утёсом – бурый песок и торчащие кое-где булыжники, омываемые морем. Темная вода искрится в оранжевом свете заката. Закат здесь будет до самого рассвета – настоящих ночей островитянам не видать еще месяца три.

Вдруг Максим услышал сзади шорох и тяжелое дыхание. Он обернулся – навстречу ему, прихрамывая, шел пёс, похожий на овчарку. Максим на всякий случай снял с плеча карабин, но заметил, что бежать псу явно было тяжело, угрозы от него не исходило – с виду не бешеный. И шерсть не белая. Вглядевшись, Максим увидел на собаке ошейник – знакомый ошейник! Четвероногий подошел к парню вплотную, завилял хвостом и тихо заскулил.

«Миша! – воскликнул Максим, – Мишка! Ты!»

Пёс попытался встать на задние лапы, но не смог, и Максим сел рядом с ним на корточки. Мишка заскулил, гавкнул и хотел лизнуть Максима в нос, но тот отстранился – он еще не был уверен, что собака здорова. Максим мысленно упрекнул себя в легкомысленности – просто взять и наклониться к пришедшей из дикой природы собаке, которую не видел несколько лет. Максим достал флягу и обрызгал пса водой – Миша фыркнул, но беситься не стал. Да и вообще – бешеные собаки на контакт с человеком не идут и воды не переносят. Максим облегченно выдохнул и хлебнул из своей фляги с нарисованной посередине черной кошкой – сувенир, купленный когда-то на каком-то теплом курорте и спасавший от жажды в ледяной степи.

«Где же ты был?! – воскликнул он и обнял пса, – И ведь нашел! Вернулся!»

Мишка гавкнул в ответ и дал Максиму лапу. На лапе у него была какая-то белая бирка. Максим вгляделся – на белой бирке надпись: «№ 1+»

– Пойдём в посёлок! – сказал Максим, – Кирюха без тебя места себе не находил. Пойдём, сейчас все в шоке будут.

Миша, верный пёс Кирилла, сбежавший во время охоты еще несколько лет назад и вернувшийся непонятно откуда, виляя хвостом, пошел вместе с другом своего хозяина.

Новость о возвращении потерявшегося пса разнеслась по поселку за считанные минуты, и вскоре все жители, – около семидесяти или восемьдесяти человек, – собрались в большой деревянной постройке на «центральной площади». Изнутри это был просто большой зал. В центре зала горел костёр. У костра стоял Кирилл, а рядом, на меховой лежанке сидел Миша. На всякий случай ему надели намордник, а Кирилл держал его на коротком поводке. Глаза Кирилла блестели от слез радости. Пса все знали, некоторые осторожно подходили погладить его. Миша был абсолютно спокоен и лишь иногда поглядывал по сторонам. Наконец, собрание началось – Максим подошел к костру и сказал, что встретил этого пса рядом с поселком, случайно, узнал не сразу. Скорее, это пёс его узнал.

– Откуда он пришел? – спросил Андрей Валерьевич, председатель собрания, в прошлом – ученый, доцент, участник экспедиции из Петербурга, уже не молодой, но полный сил мужчина с седой бородкой. Строгий, но в душе добрый. Каждый год неизменно избирался председателем собрания. Он был человек очень занятой, часто ходил в экспедиции и на разведку. Даже когда стал начальником, все делал сам.

– По правую руку от меня было море, – вспоминал Максим, – а пес подошел сзади – значит, с запада или северо-запада.

– Может, он жил в одном из посёлков? – спросил сидевший у костра мужичок, бывший турист с ледокола.

– Несколько лет? И вернулся только сейчас? – усомнился Кирилл.

– А если его держали на цепи? – предположила Алла, тоже бывшая туристка, дама средних лет, даже здесь не снимавшая с запястья браслет с большими бусинами – считала, что он приносит удачу. Раньше она жила вместе с председателем, но прошлым летом они расстались.

– Кирилл не раз был в других посёлках, и пёс ни разу его не почуял, не залаял, – возразил Андрей Валерьевич. Возразил Алле, но глядел не на неё, а на костёр в центре помещения.

– Может, именно тогда пёс уходил с кем-то? – не сдавалась Алла.

– Несколько раз подряд так совпало? – съязвил Кирилл. Алла почему-то никогда ему не нравилась.

– Собака сможет почуять хозяина за много километров, – сказал сидящий рядом с председателем Егор, охотник, разведчик и старший из службы безопасности посёлка, высокий моложавый мужчина, с ожерельем из медвежьих когтей на шее. Он достал флягу, отпил из нее и передал стоявшему рядом Владу. Егор, в отличие, от председателя и Кирилла, всё-таки удостоил Аллу взглядом, пока говорил, – Пёс бы все время лаял, и быстро всем бы надоел, и местные сами бы от него избавились. Нельзя несколько лет в тайне от всех удерживать большого пса, который знает, где хозяин и дом.

Алла пожала плечами и умолкла – с Егором она спорить не стала.

– Но, может, он не всё время шел по прямой, – раздалось из глубины зала – это говорил Семен Ильич, поселковый врач, в прошлом – заведующий отделением в большой поликлинике. Он был единственным врачом в поселке и делал всё, что мог, чтобы облегчить жизнь односельчанам, – пёс мог идти с северо-запада или с севера, а потом свернуть.

– Что у него за бирка на лапе? – спросил с места Влад.

Никто ему не ответил. Первым заговорил Андрей Валерьевич.

– Может, сам хозяин и повесил, – предположил он, – на случай, если потеряется. Только здесь-то она…

– Я не вешал! – возразил Кирилл.

– Да ты забыл небось, – ответил ему доцент нервно.

Кирилл поднялся и сказал:

– Миша мог бы нас отвезти туда, откуда пришел, если бы мог нормально ходить, но он, пока к нам добирался, все силы истратил, и теперь просто лежит или сидит. Он и сюда-то, в зал, сам не дошел бы, я его на руках принёс. След он, может, и возьмет, но идти не сможет. Пока он будет отлёживаться. Хорошо, если хоть когда-нибудь ходить сможет.

Пёс сидел и смотрел на костёр. Он, несмотря на слабое здоровье, был счастливее всех вокруг – он вернулся домой к хозяину. Галдёж людей его мало интересовал.

Максим отошел от костра и по стенке направился к выходу. Вышел во двор, вынул самокрутку, чиркнул спичкой.

«Ведь пёс мог быть и на другом острове, к западу отсюда, – мысленно заговорил он с самим собой, – Хотя, если он там был, как он преодолел пролив?»

Из помещения раздавались шумные голоса, но Максим не вслушивался – ушел в себя.

«А если он пересек пролив вместе с кем-то, а потом сбежал? Оказался на нашем острове, взял след и сбежал. Может, и мы сумеем туда добраться – узнать, откуда он пришел. Может, это наш шанс».

Максим выбросил самокрутку и вошел обратно в здание.

Он подошел к костру в центре зала и поднял руку.

«Дайте сказать!» – крикнул он.

Андрей Валерьевич хлопнул в ладоши, крикнул: «Тише!» – и зал утих.

Максим выдохнул и заговорил:

– А давно последний раз кто-то пытался пойти на запад? На север – понятно, не пройти, а на запад?

– Может, кто из райцентра, – предположили из толпы, – может, что-то там нашли, а никому не сказали?

– Если кто и нашел что-то на западе, то почему они здесь остались? – раздался еще один голос из зала.

– Может, кто-то и ушел? – возразили из другого конца зала.

– Тихо, – сказал председатель, – продолжай, Максим.

– Клевер, – сказал Максим, – помните?

– Военная база на соседнем острове, – напомнил Семен Ильич; то ли хотел поддержать парня, то ли самого себя потешить иллюзией, – она так называлась, «Северный клевер». Думаешь, пес мог оттуда прийти? Это ж неделя пути. Если в хорошую погоду.

Из толпы поднял руку мужичок, сидящий рядом с Аллой, из бывших туристов, как и она.

– Говори, Ярик, – позволил Андрей Валерьевич.

– От той базы до нас больше трехсот километров, – возразил тот, – плюс море.

– Пролив, – поправил Максим.

– Не суть, – продолжил Ярик, – как бы он взял след с другого острова, отделенного водой? Да и как бы он вообще переплыл пролив? Он же километров двадцать в ширину!

– Пролив пересек вместе с кем-то, а потом, вернувшись на наш остров, взял след и сбежал, – озвучил Максим посетившую его во дворе мысль.

В зале, то тут, то там, раздавался шепот.

– Я так понял, ты хочешь отправиться в поход на запад? – спросил Андрей Валерьевич и повернулся к Максиму, – четвертый по счету поход? Пятый? В этот раз на соседний остров. До него уже тоже пытались дойти и не дошли.

– Три экспедиции не вернулись, – напомнил старший безопасник Егор, – а там парни нечета тебе были. Так что семь лет назад закрыли этот вопрос. А теперь нам здесь, в поселке, народ нужен – от волков зимой отбиваться.

– Сейчас-то тебе что не нравится? – подхватил женский голос из зала, – живем, растим детей – уже за прошлый год трое родилось.

– Мне не нравится то, что их не сегодня-завтра волки сожрут. И тебя заодно, – возразил Максим женскому голосу.

– Где мы тебе людей возьмем? – председатель спрашивал Максима, словно валил студента на экзамене, – или ты с Деревянными Горами договориться хочешь? Да тебя и близко не подпустят. А до райцентра еще попробуй дойди.

– Да и куда ты пойдёшь теперь, когда волков столько развелось? – раздалось из зала.

– Зато теперь есть цель! – уверенно ответил Максим, – ну, плюс-минус. На той базе могут быть люди, припасы, лекарства, оружие. Сколько еще мы будем жить в страхе перед зверьём?

– Туда уже ходили, – снова напомнил председатель, – и не вернулись. И давай без лозунгов!

– Но давно же ходили, – Максиму в какой-то момент показалось, что председатель в глубине души просто не хочет покидать остров.

Никто ему не отвечал – люди в зале бубнили между собой.

Внезапно из людской массы поднялась рука. Раздался голос Влада, стоявшего рядом Егором:

– Зачем поход? Можно просто сходить в другие посёлки, пообщаться с жителями, поспрашивать про собаку. Заодно и просто разведаем обстановку.

Максим поймал себя на мысли, что можно было предложить это с самого начала и не устраивать сцен с рассказами про походы туда, откуда еще никто не вернулся. Опять он всё драматизировал. Не умеет он продумывать на два шага вперед.

Председатель задумался, Егор поднял глаза на Влада и посмотрел с прищуром. Кирилл, сидевший на полу с Мишкой и гладивший своего четвероногого друга, одобрительно кивнул. Он тоже хотел выяснить, за что же его пёс отдал здоровье. Он поднял руку и сказал: «Поддерживаю». Затем посмотрел на Максима. Тот ожидал, что председатель с Егором рявкнут что-нибудь вроде «Тихо! Мы еще ничего не решили!», но ничего такого они не сказали, и Максим тоже поднял руку.

Четвертой руки никто в зале так и не поднял.

Максим, всё время своего выступления смотревший в сторону собравшихся, но в лица их не вглядываясь, наконец, стал смотреть не поверх голов, а им в глаза. Смотреть в глаза он не боялся, но читать по ним не умел. Вот и теперь в глазах людей он ничего не увидел. Решившись, наконец, опустить взгляд на собравшихся, увидел родителей, мрачно глядевших в пол и, видимо, понявших, что больше им его не удержать.

Глава 4

– Как Мишка? – спросил Максим, передавая Кириллу бинокль.

Друзья сидели на утёсе и наблюдали за стадом моржей, барахтавшихся в прибое. Неуклюжие, но мощные звери ползали на передних ногах-ластах по бурому песку, переваливались с боку на бок и издавали звуки, похожие то ли на рык льва, то ли на свиное хрюканье. Настроение было прекрасное – за последние пару дней мигрень ни разу не потревожила друзей.

– Мишка еле ходит, хромает, – ответил Кирилл и приложил к глазам бинокль, – встает только до ветру сходить – два раза за ночь с ним вместе выходили. Но вожу только на коротком поводке, а намордник снимаю только во время еды. В целом ему не хуже. Ест нормально. Мужики говорят, что скоро поправится, окрепнет, но охотиться уже не сможет.

– Аппетит есть – уже хорошо, – приободрил Максим, – я кошатник, в собаках не разбираюсь, но раз ест…

– Я еще побуду с ним, а потом Серёге оставлю – подержит его на карантине. И пойдём.

Серёга – дядя Кирилла, хотя он и старше племянника всего на десять лет. С ним Кирилл когда-то отправился на остров, да так и остался на следующие десять лет жить под одной крышей. Серёга – его единственный оставшийся родственник. Он бы вызвался с ребятами в поход, если бы был в форме, но во время последней войны с Деревянными Горами был тяжело ранен и теперь ходил только с палкой. Но собаку оставить на него было можно – Мишка его любил почти так же, как хозяина.

Максиму было и страшно, и весело одновременно. От мысли о предстоящем походе ухало в животе и вместе с тем душа наполнялась азартом. Хотя, вместе с тем было страшновато. Всей семьей они составляли список того, что нужно взять в поход. Идти придется пешком – в поселке было всего несколько оленей, и о поездке на оленьих упряжках речи быть не могло – никто бы им не доверил стратегически важный транспорт.

– Ладно, пойду Мишку проведаю, – Кирилл вернул Максиму бинокль и поднялся.

– Давай, заходи, если что, – Максим тоже встал, и друзья разошлись по домам.

Моржей в окрестностях Поселка Максим не видел уже давно. Иногда он завидовал живущим на острове диким зверям – им некуда торопиться, они никому ничего не должны, они всегда знают, что им нужно и что за чем следует. Конечно, в любой момент любого из них может съесть зверь покрупнее, но зато никого из них не гложут сомнения и сожаления.

Нет, определенно, пора в жизни что-то менять – еще годик-другой, и Максим свихнётся от однообразия и тоски, от бессмысленности своего дикого существования на дикой природе. Если бы десять лет назад ничего не было, и он бы оставался дома, он бы, возможно, писал картины или книги, путешествовал бы по миру, чего-нибудь добился бы. Но здесь, в первобытных условиях, даже в окружении хороших людей, ему было одиноко, скучно и страшно. В этой суровой жизни ему всегда было, чем заняться, но некуда было приложить себя. Раз уж ничем, кроме охоты, рыбалки и ремонта избушек из плавника себя не занять, то можно попробовать совершить что-нибудь серьезное и благородное, настоящий Поступок. И внезапное появление собаки дало ему надежду и повод.

В доме было два карабина – один был трофейный, добытый отцом Максима во время войны с Деревянными Горами, второй Максим пару лет назад выменял у «столичных» торговцев. Его он и взял с собой в дорогу. Фляга с черной кошкой, спички, несколько брусков пеммикана – засушенного мяса с неограниченным сроком годности. Обычно его делали из говядины, но коров на острове не было, и пришлось вялить тюленей.

Неделю Кирилл выхаживал пса, Максим готовился к походу, Влад просто жил, как жил, будто и не предстоял опасный поход. Разве что новость о недавно увиденных Максом моржах вызвала у него интерес. Возможно, для него этот поход будет не таким уж и опасным. Да и добрый, но бывалый Кирилл вряд ли воспринимает поход всерьез. Да и вообще никто из односельчан об этом не беспокоился – ну, пошли ребята в поход по острову и ладно, через недельку вернутся. Здесь и за год вряд ли что-то переменится. Никого за собой тащить не стали – и то хорошо. А вот Максим воспринимал это как настоящее приключение. И чем оно закончится, он даже не предполагал.

В последнюю ночь перед уходом, в палатку к Максиму ворвались Кирилл с Владом.

– Подъем! – крикнул Влад, – боевая тревога!

– Волки! – крикнул Кирилл, расталкивая Максима, – через забор пролезли!

Снаружи грянул выстрел. Раздался крик.

Максим вскочил, схватил карабин и выбежал из палатки. Снова раздался выстрел, снова крик. Мимо Максима и его друзей пробегали люди.

Максим услышал лай, рычание, снова крик и пару выстрелов.

«Вот они! – услышал Максим чей-то крик неподалеку, – огонь!»

Снова лай, рычание и выстрелы.

К ним подбежал Егор с ружьем наперевес.

– Кажись, отбились, – тяжело дыша, сообщил он Владу, – пятерых наших покусали, суки.

– Сейчас-то тебе что не нравится? – передразнил Максим вчерашнюю тетку с собрания, – живем, растим детей!

– Где Серега? – крикнул Кирилл, – где Миша?

– Серега с псом сидит, – не глядя на Кирилла ответил Егор.

Потом Егор посмотрел на Влада.

– Пойдем, – мрачно буркнул он и кивнул на карабин в руках Влада, – санитары нужны. Покусанным помочь.

Влад помотал головой и достал нож.

– Надо патроны экономить, – заявил он, затем повернулся к Максиму и Кириллу, – спать идите. Завтра силы понадобятся.

Егор пошел туда, откуда раздавались крики и плач. Влад вздохнул и побрел следом.

Утром проводить друзей вышло немного народу – родители Макса, Серега с уже почти поправившимся Мишкой на поводке, охотник Егор и еще пара человек, знакомых Влада. Подошел и председатель посёлка, Андрей Валерьевич, пожал ребятам руки и пожелал удачи.

На спине у каждого из друзей был внушительный ранец, на плече – ружье. Когда Влад подходил к месту сбора, на ходу застегивая куртку, Максим успел краем глаза заметить у него на поясе кобуру. Пистолетов ни у кого в Посёлке не было, и, хотя хранение и ношение короткоствольного оружия, ранее доступного лишь полиции и военным, сейчас никак не регламентировалось, всё же его наличие могло вызвать вопросы. Вот у жителей Деревянных Гор пистолеты были, так как среди выживших было немало полицейских и военных, в Надежном же были в основном гражданские, моряки и охотники с ружьями. Еще Максим заметил, что штанина Максима была слегка запачкана темными пятнами. На поясе висел нож в чехле.

На дворе стоял июнь, утро было теплым и солнечным.

Летом температура на острове редко опускается ниже нуля – вот и сейчас ртутный градусник на стене главного здания Посёлка показывал плюс один, а потому одеты ребята были легко – в охотничьи костюмы «Горка», но на случай похолодания взяли с собой накидки из медвежьей шкуры.

«Всё! Пора, – сказал Влад и посмотрел на провожающих, – мы скоро!»

Друзья отправились в путь, вдоль берега на запад.

Пока Влад и Кирилл спорили, чья шкура теплее – моржовая или медвежья, Максим тихо насвистывал себе под нос и гадал, куда же забросит их судьба.

Вскоре Влад остановился.

– Чего встали? – спросил Кирилл.

– Поворачиваем, – сказал Влад и повернулся к берегу спиной, – надо зайти кое-куда.

– Куда?

– К хиппи, – ответил Влад и направился на север.

– К анархистам? – усмехнулся Кирилл, – что мы там забыли?

– Дело есть.

Максим в диалог не встревал – понимал, что если Влад решил, то никого спрашивать не будет. Иногда эта повадка друга его раздражала, но тот еще ни разу никому не навредил этим своенравием. Он вообще редко делал что-то просто так. Максим просто пошел следом.

Отшельники, они же хиппи, они же анархисты, жили в маленькой коммуне к северо-западу западу от Надежного, на холмах, к северу от мыса Безымянный.

– Я вот не пойму, – сказал Кирилл, – почему эти товарищи просто взяли да ушли из своих посёлков? Чего им со всеми не жилось? Ушли и уже несколько лет живут бобылями.

– Не хотят жить в большом коллективе по общим правилам, – ответил Влад, – иногда я их понимаю. А уж после того, как мы хотели их этот хуторок силой занять, они и вовсе нас ненавидят. Говорят, что они сами по себе, и что мы больше не одна команда. Валерьич всё говорил, что мы вместе пережили столько тягот, и если мы разделимся, то Деревянным Горам проще будет нас захватить. А я иногда ловлю себя на мысли, что мне плевать. И на них, и на Деревянные горы.

– А там ведь люди со всех трех посёлков живут, – заметил Максим, – и живут в мире. Их посёлки друг с другом воюют, а каждый отдельный житель одного посёлка к каждому отдельному жителю другого посёлка настроен спокойно.

– Ну, да, им и делить нечего, – согласился Кирилл.

– Вот, ты сам и ответил на вопрос, – заключил Влад.

– Нечего делить, потому что ничего нет, – рассуждал Максим, – в посёлках так жить не получится, потому что народу слишком много.

– Они не смогут так жить всю жизнь, – не унимался Кирилл, – всего несколько семей. Им надо будет размножаться, создавать новые семьи, а не с кем. Поколения три-четыре – и всё, начнется вырождение, кровосмешение и всякое такое. Они совершают поворот не туда в своем развитии.

– Ты аж на четыре поколения вперёд заглядываешь! – делано восхитился Максим, – мы сами-то столько не проживём… Если здесь останемся.

Кирилл не ответил, Влад тоже молчал. Разговор ненадолго затих.

– Волнуешься? – нарушил тишину Влад и обернулся к Максиму. Словно прочёл его мысли.

– Конечно, – признался Максим, – я далеко от Посёлка давно не отходил. Да еще и волки эти. Волнуюсь, короче.

– Это нормально, – Влад остановился, достал плоскую шкатулочку – портсигар, и протянул Максу, – давай по одной.

Туристическая спичка уютно треснула, и друзей окутал соленый и немного торфяной запах дымка. Пошли дальше.

– А чего бояться? – усмехнулся Кирилл, – самое страшное позади – мы выжили.

– А может, это и есть самое страшное? – Максим кивнул в сторону моря, – те, кто погиб десять лет назад, освободились от всего, что было потом, а мы уже десять лет и ни на Земле, и ни на том свете. Почему тока нигде нет? Это же аномалия, а все привыкли.

– Думаешь, этот остров – чистилище? – спросил Влад и задумался, – интересная мысль, но я не верю в эти дела.

– А может, наоборот, – улыбнулся Кирилл, – весь мир, в котором мы жили раньше, это Чистилище, а этот остров – ад.

– Уже ад? – Макс тоже заулыбался, – за что так сразу? Да и холодновато для ада.

– Ну, не рай же, – возразил Кирилл, – слишком тут… Хотя для ада тут тоже… Слишком… Безысходно, что ли.

– Вы прямо всё испортили, – покачал головой Влад, – так хотелось самому погадать, поломать голову, а вы взяли да всё объяснили. Может, безысходность это и есть ад? И с чего вы взяли, что в аду должно быть жарко?

– Я знаю, к чему ты клонишь, – ответил Максим, – к тому, что ад у нас в голове, и у каждого он свой.

– Мы и не годимся для рая, – продолжал Кирилл, – каким надо быть, чтобы попасть в рай? Правильным, честным.

Максим улыбнулся.

– Мертвым, – сказал Влад и ускорил шаг.

Друзья усмехнулись и пошли вперед уже бодрее.