Текст книги "Последний берег (СИ)"

Автор книги: Олег Плескач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

– Откуда это у тебя? – спросил Максим.

– У доктора в аптечке было, – улыбнулась Таня.

Спиридон тем временем сидел с тетрадкой на коленях и что-то строчил карандашом. Таня посмотрела на него.

– Дневник? – спросила она равнодушно.

– Типа того, – ответил Спиридон, не отрываясь от записей.

– Дашь почитать? Знаю я одного писателя, тоже дневник ведет, рисует. Я погляжу, сравню, у кого лучше выходит.

Спира посмотрел на нее с явным смущением.

– Я еще не дописал.

– Ну, это нормально, – ответила Таня и потянулась, – тот, кого я знаю, тоже только под стволом свой дневник отдал. И то – не сразу.

Она ущипнула Максима и хихикнула.

Спира ничего не ответил. Снова уткнулся в тетрадь. Таня пододвинулась ближе к Максиму, обвила рукой его шею.

– Спорим, я быстрее тебя «калаш» разберу! – предложила она и выпустила колечко дыма.

– Не сомневаюсь, – заметил Максим.

Она замолчала. Сидела, прижавшись к нему плечом, и наблюдала, как он собирает автомат. Дождалась, снова заговорила.

– У меня мечта есть.

Максим молчал, лишь выпускал приторный дымок.

– Не то, чтобы мечта всей жизни, но просто хотелось бы, – продолжала Таня.

Максим все так же молчал, глядел в землю.

– Ты меня слушаешь вообще? – Таня округлила глаза и надулась. Потом засмеялась.

– Что за мечта? – спросил, наконец, Максим.

– А не скажу! – заявила она и снова засмеялась. Крепче прижалась к нему, повернулась к Спиридону, – эй, художник и поэт! По-братски, вырви листочек и дай карандаш!

Она сказала это громко, и на нее посмотрел не только он, но и Кирилл с Мартой. Таня нахмурилась и пробасила зловещим голосом:

«Я хочу сыграть в игру!»

Глава 24

Вскоре пятеро друзей, окутанных белесым облачком дыма, сидели кружком и говорили по очереди. На лбу каждого был прилеплен клочок бумаги, на клочке бумаги – чье-то имя.

На бумажке, прилепленной ко лбу Кирилла, было написано: «Лаптев».

– Я человек? – спросил Кирилл.

– Да, – хором ответили остальные.

– Русский?

– Да!

– Я еще жив?

– Нет! – отрезал Максим.

Настала очередь Максима. У него на лбу было написано «50 лет Победы».

– Я человек?

– Нет! – ответили друзья. Таня засмеялась.

Пришел черёд Тани. Это уже не первый ее ход был.

– Значит, я человек, вымышленный, уже давно умер, мужского пола. С материка?

Все закивали.

– Люблю рисовать и писать?

Все снова закивали. Она улыбнулась, в глазах – искорка.

– Я кого-нибудь люблю?

Нетвердое «да» прозвучало в ответ.

– Убивал за любовь? – продолжала Таня.

Снова нетвердое «да»

– Погиб молодым?

– Нет! – выдохнули остальные.

Теперь все уставились на Марту. На ее бумажке было написано «лютик».

– Я человек?

– Неа! – помотал головой Кирилл. Марта вздохнула, Мишка подбежал и лизнул ее в щеку, дал лапу.

Спиридон почесал затылок.

– Я человек?

– Да!

– Я вымышленный персонаж?

– Да!

– Плохой?

– Да!

– Старый?

– Да!

– Русский?

– Вроде да!

– Мной пугают детей?

– Да!

– Баба Яга.

Все уважительно покачали головами. Спиридон посмотрел на свою бумажку: «Баба-Яга».

Снова очередь Кирилла:

– Я военный?

– Нет, – ответили все кроме Максима.

– Стоп, – одернул Максим, – вообще-то да.

Кирилл сморщил лоб.

– Так, значит, вы сами точно не знаете. А кого из людей в форме иногда принимают за гражданских? Принимали, то есть. Либо спасатели, либо прокуроры, либо… Гм… Я путешественник?

Все кивнули.

– Полярник?

Все снова кивнули, но не так уверенно.

– Имею отношение к нашим островам?

– Да!

– В честь меня что-то названо?

– Да!

– Море Лаптевых.

– Да.

Кирилл снял со лба бумажку, убедился в победе. Потянулся к фляге с самогоном, но Марта аккуратно убрала ее в рюкзак.

Снова все повернулись к Максиму.

– Я хоть живое существо? – спросил он в отчаянии.

Все помотали головами. Таня прыснула. Максим одернул ее:

– Угадывай давай.

– Не знаю я! – заявила Таня.

– Ну, подумай.

– Да что тут думать – тут либо знаешь, либо нет!

Таня сняла со лба бумажку:

– Евгений Онегин? Это кто вообще? Макс, твоя работа?

Максим пожал плечами.

– Даже я знаю, – фыркнула Марта. Пёс лизнул ее в лоб – карточка с надписью «лютик» упала. Марта засмеялась.

– Ну, вот, – вздохнул Максим, – запороли катку.

– Чего сделали? – переспросила Таня, – говори нормально.

Максим снял свою бумажку.

– Что за «50 лет Победы»?

– Ледокол, на котором я ходила, – заявила Таня с гордым видом.

Кирилл потянулся, зевнул.

– Было бы нас человек восемь, можно было бы в мафию сыграть.

– Лучше в покер, – предложила Таня, – меня еще лет пять назад Жора научил.

Максим и Кирилл мрачно покосились на нее. Она их взгляд перехватила. Продолжила:

– Ну, можно еще в дурачка, если наш новенький еще пару листочков уделит.

– Уже ночь давно на дворе, – заявил он, – вон, как солнце низко, почти на горизонте. Надо поспать. Одного караулить оставьте.

– Молодец! – одобрила Таня, – всегда начеку. Вот, вы и подежурьте пока, через четыре часа разбудите.

Поднялась, потянула покрасневшего Максима к палатке. Кирилл и Спиридон провожали их взглядом. Марта обоих одернула и сказала: «за горизонтом следите!»

Утром двинулись дальше. Нацепили рюкзаки, проверили оружие, перекурили – и в путь.

Осталось еще чуть-чуть – к вечеру путники должны быть на месте. Легенду, как могли, продумали. Максим и Таня пойдут на базу, Кирилл, Марта, Спиридон и верный четвероногий друг Миша останутся ждать их в условленном месте.

Попрощались без особых сентиментов, отдали Кириллу оружие. Марта перекрестила их в спину. Пёс лизнул каждого в щеку и гавкнул на прощание.

Максим и Таня шли молча, держась за руки. Каждый повторял про себя, что будет говорить, чтобы пропустили и поверили.

Наконец, подошли близко к базе. Взору их предстало огромное здание, разделенное на три больших корпуса. По форме база напоминала трехконечную звезду. Вокруг базы было еще несколько больших зданий – с виду ангары, множество каких-то вагончиков и фургонов. Огромный комплекс был окрашен в три цвета – красный, голубой и белый. Краска с годами потускнела. Вокруг – ни души.

– Неужели добрались? – проговорил Максим, – и вправду…

– Что вправду? – спросила Таня. Настрой ее внезапно сменился с вдохновленно-боевого на мрачный, – ну, пришли мы. Прийти – это полдела. Дальше-то что?

Максим пожал плечами.

– Посмотрим, – ответил он. Он и сам не знал.

– Ладно, – сказала Таня, – извини. Мне просто страшновато как-то. И за нас, и за ребят. Надеюсь, что теперь хотя бы…

Договорить она не успела. Что-то щелкнуло – она встала, как вкопанная. Из шеи у нее торчала иголка.

Максим огляделся по сторонам. Вдруг почувствовал, как неприятно кольнуло в шее. Ноги подкосились, в глазах потемнело. Упал.

Глава 25

Максим очнулся – он лежал на полу, уткнувшись носом в кафель.

– Дальше чего? – раздался низкий голос сверху.

– Этого – к раненому, на опыты, – ответил другой голос, хриплый и грубый, – бабу – пацанам, на хоровод.

– Заткнулись! – раздалось откуда-то сбоку. Максим почувствовал чужие руки у себя в карманах, – у них пропуска. Сначала – на допрос их!

– Глянь – проснулись! – раздался еще один голос. Потом тихо прибавил, – а если они всё слышали?

– Подъем! – рявкнули сверху.

Максим поднялся, окинул взглядом помещение – мрачная комнатка с маленькими окошками. Краем глаза успел выцепить, как Таню уводят под конвоем куда-то в коридор. Во рту у нее был кляп, через который она пыталась провизжать что-то. Но громогласное «молчать!» и щелчок затвора заставили проглотить рвавшийся наружу крик.

Максим понял, что дергаться смысла нет. И вообще – хотели бы убить, убили бы сразу.

В спину упёрся ствол.

– Извини, парень, – раздался сзади подозрительно добрый голос, – темноты не боишься?

– Чего? – спросил Максим, и тут же глаза его закрыли черной повязкой. Узел на затылке завязан туго.

Пошли вперед. Сначала шли молча, но потом Максим попытался завязать разговор.

– Командир, а кто у вас тут главный вообще?

– А у нас тут главных нет, – ответил сзади добрый голос. Но в доброте были какие-то зловещие нотки, – мы теперь вольный город. За нами теперь будущее человечества.

– Ну, кто-то же вольным городом руководит.

– У нас собрание народных депутатов, парень, – усмехнулся конвоир, – а еще ученый совет. Умные люди открытия делают, опыты ставят. Всё, пришли.

– Какие еще опыты? – напрягся Максим.

– Всё, сиди, жди, – ответил голос, внезапно ставший холодным, стальным.

С Максима сняли повязку – он сидел на лавочке в невзрачном коридоре. Над ним стоял часовой. На вопросы отвечать он больше не хотел. В ответ лишь велел ждать, когда вызовут.

Наконец, дверь одного из кабинетов открылась. Из него вывели Таню. Она смотрела в пол и молча.

Максим понимал, что бесполезно окликать ее, вскакивать и бежать к ней. Конвоир явно был к этому готов, потому что встал перед ним, загораживая обзор. Когда Таню увели вглубь коридора, конвоир отошел.

«Климов! – раздалось из кабинета, – заходим!»

Максим огляделся – судя по тишине и пустоте в коридоре, никакого Климова тут не было. Но подзатыльник заставил его поднапрячь мозг. Он совсем забыл, что он больше не Максим.

«Климов Борис! – раздалось из кабинета, – проходим!»

Конвоир взял Максима под руки и затащил в кабинет. За столом, освещенным тусклой лампой, сидел мужчина. Лица его разглядеть не удавалось – свет от лампы до него не доходил, а вот посетителя освещал прекрасно.

– Майор Филатов, Андрей Борисович, – представился мужчина, – начальник охраны.

Максим прокручивал в памяти заученную свою историю. Заговорил.

– Я же уже объяснял, – говорил Максим. Допрос длился долго и порядком надоел. Но не майору Филатову, слушавшему внимательно и с легкой улыбкой, – еще раз повторяю: я Борис Климов. Дядька мой – Владимир Петрович Павленко, отставник. Мы с ним вместе жили. Потом встретили Таньку Крюкову, с Деревянных гор – она сбежала, когда ее батя – того… Жорика Метлу знаешь, начальник?

Майор на секунду замялся, напряженно засопел.

«Зацепил, – подумал Максим, – не врала Танька».

– Продолжай, – велел Филатов.

– Так вот, Жора, типа, его сверг, Танька сбежала, и мы ее приютили.

– Прибежала именно к вам? – поднял брови Филатов, – почему?

– К нам прибежала, потому что мы ближе всех были, а в остальных поселках ее бы узнали и не рады были бы.

– А у вас ей, значит, были рады?

– Наша коммуна в войнах не участвует. У нас всем рады.

– Даже так, – уважительно заметил Филатов, – прямо коммуна.

– Коммуна и есть, – продолжал Максим, – потом на нашу коммуну волки напали, кучу народу подрали, жрать нечего стало. Потом дядя Вова заболел, совсем плохой стал. Говорит, ловить там больше нечего, дал карту, показал, где у него нычка. Вдвоем нам идти было стремно, мы взяли проводника – Владика Реброва с мыса Надежного.

Майор наклонил голову, хмыкнул.

– А перед тем, как заболел Павленко – ну, дядя Вова твой, то есть, – он приютил Таню? А как она к вам пришла-то? Откуда?

«Проверяет, гад, – подумал Максим, – заставляет задом-наперед пересказать историю, чтобы на мелочах поймать».

– И так, – протянул Филатов, – перед тем, как вы с Таней ушли, на вашу деревню… То есть, на коммуну, напали волки?

– Да!

– Много народу подрали?

– Угу.

– А почему только на вашу коммуну?

– Сам не знаю! С виду бешеные.

– Владислав тоже говорил, что только на них, но никто не верит.

– Да, и вправду никто не верит.

– Никто не верит, что только на вас?

– Ну, да.

– Так Владислав же не из вашей коммуны.

– Ну, – Максим запнулся, – он… Он тоже сначала не верил, что только на нас.

«Сука, – разозлился мысленно Максим, – запалился!»

Филатов уставился на руки Максима, напряженно скрещенные на груди. Потом внимательно вгляделся в глаза Максима. Прямо залез туда цепким взглядом. Потом вынул из ящика листок бумаги, исписанный карандашом.

– А умная девка эта ваша Таня. Такие показания даёт! Дура, но умная. А ты умный, но дурак. Эх…

Максим не знал, как реагировать.

– Да уж, – протянул майор, – обычно, когда двое лжецов пытаются убедить собеседника в одной и той же версии, они заучивают разные формулировки – каждый свою. Но когда обе придумывает один и тот же человек, это сразу заметно. Вам бы книжки писать, Ларионов Максим Витальевич, двадцать восемь лет, Новомосковская конфедерация, образование – неполное высшее, особые приметы… Хотя, кому какое дело теперь до ваших примет?

У Максима в груди похолодело.

– Все твои истории – чушь, – заявил майор, – Я просто хотел послушать, как у тебя фантазия работает. Да у твоей Таньки словарный запас меньше, чем в этих ее показаниях, которые ты ей надиктовал.

Он потряс бумажкой с заранее зазубренными Таней «показаниями».

– С Деревянных гор еще две недели назад прислали филина, с рассказом о ваших подвигах, – сказал он, – но мы и сами всё узнаем. Думаешь фальшивым пропуском и камушками Петровича себе и шмаре своей место на ковчеге купить?

С этими словами майор нажал на кнопку под столом. В комнату вошли два бойца – один с автоматом, другой с железным подносом. Филатов взял с подноса шприц и ампулу.

– Блефуешь, – Максим сделал вид, что зевнул, хотя поджилки тряслись, – там глюкоза. И как филин смог пролететь на другой остров? На берегу же буран.

– Так это первые пару километров, а выше – просто тучи, – ответил майор, – мы, как узнали, что на наш остров с вашего пробраться можно, так и велели за вами следом погоню отправить. Вас бы рано или поздно все равно перехватили. Осталось только найти остальных твоих дружков с собакой. Всё, хорош трепаться! Подержите-ка его!

Двое конвойных подошли к Максиму. В голове у него зазвенело. Он закашлял, захрипел. Конвойные замерли. Максим свалился со стула, засунул в рот два пальца. Вырвало на пол.

– Твою мать, – один из конвойных отошел на шаг.

– Блефуешь, – улыбнулся Филатов. Один из часовых подошел к арестанту и стукнул прикладом по голове.

От боли в глазах сверкнуло, потом потемнело. Напоследок расслышал ворчанье.

– Баран! Как его допрашивать теперь?

Максим открыл глаза – белоснежная комната, яркие лампы. Голова была еще тяжелая, но неприятное покалывание в руках заставило окончательно проснуться. Из рук торчали провода. Иголки и уколы Максим с детства ненавидел. Пока он утыкан этой дрянью, ни одна мысль в голову не идет. Кричать, звать кого-то, было страшно, но терпеть эти проклятые капельницы не было сил. Он сам не знал, откуда у него эта фобия, но поделать с собой ничего не мог. Чтобы отвлечься, решил изучить обстановку.

Комната похожа на опрятную больничную палату. Пустой белый стол, на нем белый чайник – настоящий чайник, а не котелок, стул, шкаф, белый пол. Пахло приятно – не химией и спиртом, как в обычной больнице из старой жизни, и не воняло глиной и потом, как в их поселковом лазарете из бревен. В палате пахло чем-то сладковатым и освежающим. Так в прошлой жизни пахла жидкость для натирания пола. Одет Максим был в белую легкую пижаму, и пахла она по-другому, но тоже приятно – чем-то вроде воздуха после дождя. И сам он был чист и свеж.

Он хотел провести рукой по волосам, но проклятые иглы в венах напомнили о себе. В голове заерзали пугающие вопросы. Что дальше делать? Что с ним будет? Что будет с его друзьями? Но дальше вопросов мозг дойти так и не смог. Неизвестно, сколько прошло времени, когда открылась белая дверь. Вошел человек в маске, шапочке и белом халате. Закрыл за собой дверь.

Вошедший подошел к тумбе с экранами, стоявшей рядом с койкой. Максим молчал – ждал, что будет дальше.

– Ты проспал почти неделю, – сказал посетитель. По голосу женщина, – организм полностью восстановился. Тебя взвесили, измерили, отмыли, обработали, привили. Осталось еще кое-что. Позволь-ка!

Она нацепила Максиму на голову странную шапочку. Потом стала прилеплять к уже надетой шапочке провода на заклепках.

– А теперь сиди спокойно и жди.

– Ты кто? Где я? Что происходит? – выпалил Максим нетерпеливо, но беззлобно.

– В карантине, – ответила врачиха, – для начала нужно тебя дообследовать.

– В каком карантине? Где мои друзья?

– Тоже в карантине.

– А ты медсестра?

– Ассистентка. Пожалуйста, не двигайся.

– Вы всегда гостей так встречаете? – мрачно спросил Максим, – сначала шприцом, потом прикладом.

– Только тех, кто оказывает сопротивление, – ответила ассистентка, – или посторонних.

– Вынь из меня иголки, – велел Максим.

Ассистентка вытащила капельницы, заклеила руки пластырем с ваткой.

– Что здесь за опыты ставят? – спросил Максим.

– Не опыты, а исследования, – поправила ассистентка.

– Мы ни на какие исследования не подписывались.

– Это нужно для вашего блага и для науки.

– Ты не как врач говоришь, – насторожился Максим, – а как ученый. А я – как подопытная мышь.

– Да, я не медик, клятву не давала, если ты об этом.

– Значит, на меня, как на человека, тебе плевать, – заключил Максим.

– Я этого не говорила.

– Ты изначально так считаешь! Что за опыты?

– Не дергайся, а то результаты мониторинга будут некорректными. Или я позову и санитаров и тебя снова усыпят.

Максим уже усвоил, что здесь и без угроз могут унять в два счета, а уж если угрожают… Перестал дергаться.

– Как тебя зовут? – спросил он, чтобы не лежать в тишине.

– Алина, – ответила ассистентка.

– Сними маску, – попросил Максим, – раз уж я здоровый и не заразный.

Алина пожала плечами, сняла маску и шапочку. Молодая, симпатичная, шатенка, смугловатая – как будто даже загорелая.

– Откуда здесь такой загар? – поинтересовался Максим.

– У нас тут есть солярий, – ответила Алина, – можем и тебя сводить.

– Ты давно тут работаешь? – спросил Максим.

– Извини, – покачала головой Алина, – это служебная информация.

– Да ладно тебе…

– Т-с-с, тихо, – Алина приложила палец к губам.

Вскоре процедура была окончена. Алина сняла с головы Максима тесную шапочку с проводами.

– А сейчас тебе надо поесть, – сказала она и подошла к шкафу. Вынула поднос и зеленую коробочку. Максим уже готов был к тому, что на подносе опять будут шприцы и ампулы. Но нет – ничего острого и стеклянного. Алина положила на поднос зеленую коробочку – сухой паёк. Подошла к столу, нажала на кнопку чайника. В палате тихо и уютно затрещало, запыхтело.

– Откуда у вас сухпай? – спросил Максим и прочитал срок годности. Все свежее, – только не говори, что здесь еще и пищевой комбинат есть.

– И это тоже служебная информация, – ответила Алина.

Она подошла к двери, пожелала приятного аппетита и ушла.

После опостылевших ломтей вяленой оленины и вонючей зубатки сухой паёк казался самым вкусным угощением на свете. Каша с мясом хоть и показалась ему не такой питательной, как вяленая дичь, но была во сто раз слаще и нежнее. В одной из коробочек было что-то светлое и тягучее – он не сразу вспомнил, что такое плавленый сыр. За несколько минут смёл все содержимое коробки. Потом встал на теплый белый пол, подошел к столу с чайником. Залил кипятком серый мешочек на ниточке – настоящий чай! По сравнению с отваром из мхов чай в пакетиках был прекрасен. Максим выхлебал горячий горьковатый напиток в прикуску с пресными печеньями, высыпал в рот два длинных пакетика сахара.

После обеда за настоящим столом в теплой палате он почувствовал, что больше ни за что не вернется в этот дикий поселок, в эти грязные вонючие лачуги. Не сможет носить одну и ту же ветошь, неделями не снимая. Единственной вещью, доселе напоминавшей ему о том, что он в двадцать первом веке, а не в каменном, было оружие – мощные лоснящиеся карабины, смертоносные для любого человека и любого зверя. Он почувствовал себя неандертальцем из пещеры, случайно оказавшимся в городе будущего. Хотя десять лет назад он счел бы это место просто комфортным и опрятным, не более.

Максим заглянул в шкаф – там висело на вешалках несколько пакетов с надписью «стерильно». Видимо, его отстиранная одежда.

«Хорошо, хоть не выкинули, – подумал Максим, – хотя, я бы с удовольствием в чем-то еще кроме «Горки» погулял».

Внизу лежало еще три зеленых пакета с сухпайком.

Окон в палате не было, часов тоже. Какое сегодня число, он не знал, но Алина сказала, что он проспал неделю. Который час, он тоже определить не мог. Хотя, какая разница. Вскоре вернулась Алина.

– Посмотрела твою энцефалограмму. У вас троих очень странные результаты – дельта-ритмы, как у спящих. Хотя во время исследования вы были бодры и полны сил.

– Не понял, – проговорил Максим.

– Такие показатели бывают у людей, которые крепко спят. А ты ведь не спал во время исследования – всё вопросы мне задавал. И у твоих друзей показатели такие же.

– Может, я сплю, – предположил Максим, – и это всё сон. И я сейчас проснусь у себя дома, в своем поселке. А еще лучше – в своей квартире, десять лет назад.

Алина улыбнулась.

– Твой друг примерно то же самое говорил. Спрашивал, а что если он по накурке отключился, и сейчас проснётся на вписке в Питере, а друзья скажут, что он отрубился аж минут на пять. Я половину слов не поняла, но звучало забавно. Попросила объяснить, но он меня послал.

– А ты чего ожидала? – Максим улыбнулся. Потом посерьезнел, посмотрел на Алину с беспокойством, – а Таня как?

– Жива и здорова, но на контакт не идёт, молчит. Иногда хамит санитаркам. А если не секрет, вы с ней, ну…

– Да, – ответил, как отрезал, Максим.

– А твой друг?

– Не с ней.

– Я не в том смысле.

– У него спроси. Хотя, он в этом плане вроде как… Ну, не особо.

– В смысле? – переспросила Алина удивленно.

– Говорит, отношения отвлекают от дела, – объяснил Максим.

– Ах, вот оно что, – ответила Алина, как будто с облегчением и покраснела, – какой серьезный. А ты сплетник, да?

– Так я же ничего плохого не сказал.

– Насчет Тани, – перевела тему Алина серьезным и тихим голосом, – ты не знаешь?

– Что? – приподнялся Максим.

Алина задумалась.

– Ладно, – сказала она вдруг, – поешь и вздремни.

– А что с ней? – забеспокоился Максим.

– Да нормально всё, только есть пара моментов, на которые стоит обратить внимание. Но ты не беспокойся.

– Что с ней? – переспросил Максим.

– Да кровь брали – небольшой гормональный сбой, – махнула рукой Алина, – это не страшно. Просто вы же питаетесь дрянью всякой. Странно, что от цинги не вымерли.

– Точно не страшно? – Максим не давал увести разговор в сторону.

– Нормально всё, – заверила ассистентка, – отдыхай. Поешь и ложись.

Максим понял, что все равно ничего сделать пока не может. Кроме, как поесть и поспать. Поэтому он с удовольствием сделал и то, и другое.