Текст книги "Последний берег (СИ)"

Автор книги: Олег Плескач

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

– Да, хотя меня папка долго не хотел отпускать – рисковать единственным ребёнком, типа. А я уже давно не ребёнок! Я хотела доказать, что я взрослая и крутая.

Максим поморщился.

– И как тебе? Понравилось спецзадание? С дедом в шалаше…

Таня перебила.

– Тьфу ты, да не спала я с этим вашим дядей Вовой, если тебе так интересно. Хотя он иногда и пыта…

– Ну, понятно, понятно, – отмахнулся Максим, – ладно, проехали.

– Но было интересно, – улыбнулась Таня, – я, типа, собирала разведданные. Для меня это было приключением. Меня папка потому и отпустил в итоге – решил, что мне надо перебеситься и самой повзрослеть. Я слышала, как он это сказал одному из своих замов, который его отговаривал.

Она достала портсигар, зажгла папиросу.

– На самом деле, так и есть, – продолжила она и выпустила колечко дыма.

Замолчали.

– А скучать не будешь? – спросил Максим, – ведь не факт, что мы вернемся.

– Не знаю, – пожала плечами Таня, – наверное, буду. Но мне там всё так надоело…

– Меня тоже отговаривали, – заметил Максим, – мне тоже всё надоело. Ну, ясно же, что здесь у нас будущего нету. Хотя, конечно, я буду скучать.

– Ладно, хорош нудить, – перебила Таня и улыбнулась, передала ему папиросу. Горький соленый дым наполнил грудь, стукнул по вискам. Снова захотелось спать.

Таня хлебнула еще отвару, потянулась. Потом достала из рюкзака маленькую расческу, круглое зеркальце и стала расчесывать волосы.

– На кого я стала похожа? – приговаривала она, – ужас!

– Нормально, – успокоил Максим. Ему показалось, что в ее всклокоченных волосах было свое очарование – энергия в ней бьет ключом, а девать ее некуда. Да и вообще – для жизни в таких диких условиях она была на удивление симпатичной и казалась вполне здоровой.

Она повернулась к Максиму, хихикнула: «Не смотри!»

– А ты правда студентом был? – спросила Таня, закончив причесываться.

– Да, успел побыть, – ответил Максим и передал ей папиросу.

– И как? Понравилось?

– Конечно – мне казалось, что мне открыты все дороги, что всё только начинается.

– А я до пятого класса доучилась, а потом сюда попала – меня папка на летних каникулах в это плавание взял. Я давно хотела на белых медведей посмотреть – вот он меня и взял.

– Вот и посмотрела, – грустно усмехнулся Максим.

– Первого медведя я завалила в четырнадцать, – заявила Таня с гордостью.

– А я – на той неделе.

– Да ладно? – удивилась она, – а до этого?

– Иногда на оленя ходил, хотя мне жалко их. Но жрать-то надо. Рыбачил еще иногда.

Таня фыркнула.

– Детский сад! У нас детей с шести лет учат этому.

Максим нахмурился – самолюбие было задето.

– У нас в шесть уже таблицу умножения учат.

– И как? – Таня снова фыркнула, но уже по-доброму, – помогает?

– Развивает мышление, – ответил Максим, – и в быту иногда тоже помогает. Когда патроны считаешь, например.

Снова наступила пауза.

– Здесь, на острове, папка меня не сразу нашел, только на второй год. Вначале, когда с ледокола бежали, я его потеряла и прибилась к той группе, что на Деревянных горах осела. Я сначала беспризорницей была – меня один местный барыга приютил, который там тогда старшим был. Но он меня бил, есть не давал, когда я не слушалась. Злой, короче, и жлоб страшный. А после первой зимы папка узнал, что я выжила и что на Деревянных горах, сразу пришел к нам. Этот барыга меня отдавать не хотел, вообще обоих нас выгнать грозился.

Таня вздохнула.

– Ну… И пришлось…

Максим слушал все напряженнее.

– Что пришлось? – спросил он.

– Сам-то как думаешь? – Таня закатила глаза и провела пальцем по горлу.

Максим ничего не ответил.

Таня мечтательно посмотрела вверх и заговорила:

– У меня в детстве фотоаппарат был – «Полароид», в девяносто каком-то году дед купил. Он мгновенные фотки делал. Ну, не мгновенные – несколько минут проявлялись. Заправляешь туда бумагу, щелкаешь – и снизу выезжает карточка. Я и медведей, и моржей, и айсберги на него снимала на ледоколе. Потерялся куда-то.

Максим задумался – эта история его чем-то смутила.

– Ладно, – сказала Таня, – тебе сон нужен, так что спи. Потом расскажешь.

Максим хотел что-то ей сказать, но тут же забыл, что. Вылетело из головы.

Таня вышла из палатки. Максим вздохнул.

«Согласен, – решил он, – в любой непонятной ситуации надо ложиться спать».

Глава 18

Снов не было – закрыв глаза, Максим лишь поколыхался на волнах забытья и очнулся.

Когда Максим снова открыл глаза, в палатке никого не было. Лежали лишь рюкзаки друзей, пара ружей и котелок с отваром из мха. Рядом лежал сверток с маленькими цветками, белыми и желтыми. Максим хлебнул из котелка и потянулся. Хотелось есть. Наконец, он привстал и вылез из палатки.

Белый слепящий шар сиял в голубом небе. Ни ветерка, ни облачка. Снаружи было жарко даже по июньским меркам – градусов пять-шесть выше ноля. Загадочная, но преодоленная, а потому не такая страшная, как раньше, стена мрака и вьюги словно отдалилась на несколько сотен метров. Лишь доносился до ушей гул. У камня, рядом с которым была поставлена палатка, сидел Влад и жевал вяленую оленину. Под боком лежал пистолет. Раненая рука у него висела на самодельном бондаже из тряпья. Когда он увидел Максима, протянул ему банку консервов.

– Салют! Садись завтракать.

– Супер! Оленя бы съел! – воскликнул Максим и схватил банку.

– Я сам только встал, – сказал Влад, – мне тоже прописали крепкий здоровый сон.

– Как рука? – поинтересовался Максим.

– Скоро как новая будет.

– Дай Бог… А где все?

– На рыбалку пошли – тут речка рядом, зубаткой кишит. А до рыбалки Танька цветов насобирала – в палатке лежат, ты видел, наверное. Там лютики, камнеломка.

– Даа… – протянул Максим.

– Отвары будет делать, – продолжал Влад, – она в этом разбирается. Она Петровичу отвар от ревматизма делала – десять грамм лютиков на сто грамм самогона. Для растираний.

Максим поморщился, Влад засмеялся.

Максим тему не сменил, только стрелку перевел.

– А второе там чего?

– Камнеломка, – ответил Влад. Усмешка с его лица сошла, но серьезнее оно не стало. Усмешка словно растёрлась по лицу, сохранив выражение жизнерадостное, но уже без смешливости, – камнеломка для сердца и легких полезна. Таньке бы самой такое погоняло подошло. Позывной «Камнеломка». А у Марты – позывной «Лютик».

Максим улыбнулся.

– Теперь бы еще тебе кого-нибудь найти.

– В походе это отвлекает, – отрезал Влад, – и отнимает силы. Человек становится добрее, и рвения у него убавляется, хватка ослабевает.

– Я знаю, как это работает, – ответил Максим, – вместо гормона тестостерона, толкающего на подвиги и приключения, вырабатывается окситоцин – расслабляющий гормон радости.

– А радоваться и расслабляться еще рано, – резонно заметил Влад.

– Рано, – согласился Максим и прибавил, – но зато это помогает трезво оценивать ситуацию, лишний раз не лезть на рожон и дарит чувство цели.

– А у нас и без этого цель есть, – возразил Влад, – просто не расслабляйся. А если бы у нас в посёлке были жены и дети, мы бы не рискнули сюда пойти.

– Есть такое, – кивнул Максим.

Влад вытащил портсигар, вытянул губами две папиросы, зажег их и протянул одну Максиму.

– Я вот подумал, – протянул Влад, – люди в этом плане делятся на два вида: одни готовы рисковать ради близких, а другие не готовы рисковать, но тоже как раз из-за близких.

– А ты из каких? – спросил Максим.

– Не знаю. У меня и близких-то нету на острове. Ну, в смысле, семьи.

– Тогда есть третий вид, – Максим поднял кверху палец, – те, кому не для кого рисковать, поэтому они ничего не боятся. Такие – самые живучие.

Влад поднял подвязанную руку.

– Да уж, живучие, – усмехнулся он, – хорошая у Кирюхи с Мишкой команда подобралась – две бабы и два трёхсотых. Хотя, эти две многих мужиков за пояс заткнут.

– Сборная по спасению мира, – ответил Максим и тоже улыбнулся.

Влад вынул флягу, отпил, протянул Максиму. Максим хлебнул, протопил душу самогоном.

– Ты им доверяешь? – посерьёзнел он.

– Я себе-то не всегда доверяю, – ответил Влад, глядя перед собой, в никуда.

– Я серьёзно, – не сдавался Максим.

Влад пожал плечами.

– А если серьёзно – на шухере ни одну из них поодиночке бы не поставил. Двоих вместе – тем более.

– Разумно, – согласился Максим и тоже уставился в никуда, ушел в себя.

Папиросы догорели.

– Сходи прогуляйся, – посоветовал Влад, – оцени вид на море.

Максим вернул другу фляжку и пошел вдоль камня. Обогнул и увидел долгожданную картину. Ровный замшелый утёс, а под ним, за полосой бурого прибоя – темная водная гладь до самого горизонта – Благовещенский пролив. Обернулся назад – гудящая стена мрака, где все они чуть не погибли, была далеко, словно сама отползла назад, когда друзья добрались до камня. Воздух пах землей и немножко тиной, иногда с пролива долетал соленый ветерок. Над головой пронеслась птица.

Сзади послышался лай, воздух залился звонким смехом. Легкий ветерок подул в лицо, словно призывая вернуться к друзьям. Голова была ясна и свежа. Ни уже давно ставшего привычным гула в висках, ни тяжести в веках – теперь Максим был уверен, что атмосферный фронт, или как там это раньше называлось, искусственно огораживал остров от остального мира, создавая магнитные бури и импульсы. Эта мысль бегущей строкой пронеслась в его голове.

«Искусственно! – Максим уцепился именно за это слово, – и впрямь, слишком уж неестественно выглядят все эти аномалии и бури. Особенно теперь, когда мы вырвались».

Надо будет поделиться с друзьями этой мыслью. Теперь она казалась очевидной. Пора возвращаться к палатке. Максим будто услышал голосок в голове.

«Мы еще встретимся, – шепнул ветер с пролива, – подожди немного».

Максим вернулся к палатке – там уже собралась вся компания. Кирилл сидел рядом с кульком свежепойманной зубатки и кидал рыбины по одной Мише в пасть. Пёс ловил рыбы налету и с аппетитом жевал. Таня и Марта копались в свертках с только что собранными цветами. Влад хлебал отвар из мха.

– Ладно, – заявил Кирилл и достал сверток с вяленым мясом, – много рыбы собакам нельзя, так что на второе – оленинка. Для крепких клыков. Они ему еще понадобятся…

Затем Кирилл осёкся.

– Не только для еды, – договорил за него Влад.

Кирилл вздохнул, все замолчали.

Друзья сидели у костра молча, по кругу передавали друг другу котелок с отваром. В какой-то момент Максим обратил внимание, что все, кроме него и Влада, покашливают и шмыгают носом.

Потом и у самого Максима засаднило горло, глотать стало больно. Как он ни сдерживался, организм не обманешь – он чихнул и зашелся кашлем. Тяжелым, сухим, дерущим горло кашлем.

Здесь, на диком острове, в диком быту, переохлаждение и воспаление легких – почти смертный приговор. А заработать и то, и другое здесь проще простого.

Марта нырнула в палатку и через минуту вернулась с мешочком – аптечкой.

Вынула потрепанные коробочки и бумажные пакетики. Вручила каждому по пакетику.

– Надо залить кипятком и выпить, – сказала она и шмыгнула носом, – от простуды и гриппа.

– У этой требухи срок годности в каком веке истёк? – спросил Кирилл.

Марта вгляделась в коробку.

– Одиннадцать лет назад, – спокойно ответила она, – но это же порошок в закрытом пакете. Поможет. От сильного переохлаждения-то одним отваром не спасёшься. Он хоть и от всех болезней, да не от всех.

Кирилл пожал плечами.

– Так-то да, – он чихнул и насыпал лекарство в котелок.

– Высыпь три пакета, – посоветовал Влад, – на всех. Выпьем – и спать. Все в палатку не влезут, так что я за костром послежу. Кирюх, через три часа тебя подниму – сменишь меня.

– Я тоже могу подежурить, – подала голос Таня.

– Ты за больным проследи, – велел Влад и указал на Максима.

Максим подумал, что его друг даже раненый здоровее их всех, а потому отговаривать его не стал – такие, как он, от отдыха, наоборот, раскисают, а не восстанавливаются. Вместо этого он повернулся к Марте.

– А антибиотиков у тебя случайно не водится?

– С собой нет, – развела руками она, – я же не знала, что вы… что я с вами пойду.

– У меня есть, – отозвалась Таня.

– У них у всех были, – раздался голос Влада, – у всех, кто с ней был. Я трупы обшмонал – не только патроны, как трофеи забирать нужно. Лекарства почти свежие – десять лет и девять месяцев просрок. Только антибиотики микробов убивают, при простуде от них толку нет.

Максим, каменеющий от озноба, опасался, что и микробы не заставят себя долго ждать. Была бы болезнь, а бактерии появятся. Кости ныли, зубы дребезжали от холода, а горло сдавило как клешней. Последние силы ушли на то, чтобы залезть в спальник и свернуться калачиком.

– Весь раскаленный, а замерз, – раздался сверху голос Тани, – мне тоже холодно, двигайся. Все равно оба болеем.

Она залезла к нему в спальник и закашляла.

Сбоку от них раздавался кашель Кирилла и Марты.

«Да вашу мать, – послышалось ворчанье Влада, – что ж вы дохлые-то такие? А еще местные. Ладно еще эта парочка – городские, но вы-то…»

Голова раскалывалась.

«Нет, это не только простуда, – подумал Максим, – от простуды так голова не болит. Это, наверное, опять магнитная буря. Вернулась!»

Он так и не успел рассказать друзьям о мысли, посетившей его на берегу – его лихорадило, мозг шипел, как мясо на гриле.

Каждый из друзей выпил по таблетке обезбола. Природы навалившейся на них болезни никто не знал, но Влад на всякий случай сделал себе из куска марли маску, которую повязывал, заходя в палатку. Лекарство, наконец, притупило боль и отключило сознание.

Сон – лучшее лекарство. Особенно когда других лекарств нету. Так Максим думал до этой ночи. Но сон, который сковал его теперь, словно раздирал изнутри. Перед сомкнутыми глазами проплывала серая муть, даже сквозь сон в уши врывался треск. В этой мути проявлялись черные контуры, крутящиеся словно спираль и тонувшие в середине серого облака. Вдруг яркие белые всполохи разогнали мрак.

Максим открыл глаза – над ним стоял Влад в марлевой повязке на лице. В глазах плыло, голова кружилась. И еще что-то непонятное происходило со зрением. Максим попытался мысленно описать это ощущение – расплывавшаяся картинка перед глазами была будто подсвечена по краям оранжевым светом. Буквально – всё, выхваченное боковым зрением, казалось ярче, будто с краю поднесли лампу.

– Сколько пальцев? – Влад показал Максиму то ли три, то ли четыре пальца. Однако трудно было сказать точно, сколько их – они колыхались перед глазами вверх-вниз, вправо-влево, да еще и в глазах то ли двоилось, то ли троилось.

Максим ничего не ответил. Влад пощелкал пальцами перед его глазами.

– Слышишь меня?

– С-слышу, – пробормотал Максим, – вроде три пальца…

– Тебя снова трясло во сне.

Сбоку раздался голос Тани.

– Что чувствуешь? Прямо сейчас. Что-то необычное?

Максим, как мог, рассказал про странности со зрением.

– Глюки? – предположила Марта, – может, чем-то надышался, пока нас тащил?

Сказала и зашлась в кашле.

Все замолчали – других версий у друзей не было.

Наконец, Таня приложила ладонь к его лбу и сказала.

– Это – аура.

Влад и Марта уставились на нее с недоумением. Таня закашляла и потерла пальцами виски.

Влад отстранился от девушек и поправил повязку на лице. Вздохнул, вышел из палатки.

– Аура? – Марта усмехнулась, – это типа кармы? Разве ты веришь во все эти дела?

– Дура, – огрызнулась Таня, – это симптом – означает, что человек сейчас вырубится или наоборот, что вырубился и только очнулся.

Марта поджала губы, но спорить не стала. Лишь заметила:

– Я тоже сознание теряла, но никакого света в глазах потом не видела.

– Это не у всех бывает, – ответила Таня уже спокойно, – при болезнях нервной системы.

– Ты-то откуда знаешь? – удивилась Марта.

– Ну, знаю, – проговорила Таня и опустила глаза на Максима.

Тот весь разговор слышал, хотя и не четко – мешало эхо.

В палатку ворвался Влад.

«Волки! – крикнул он, – белые!»

Максим вскочил, тут же завалился на бок. Кости ныли, голова кружилась. Стиснул зубы, взял карабин и полез к выходу. Таня и Марта схватили по ружью и выбежали вместе с ним из палатки. Влад, увидев оружие в руках девчонок, недовольно поджал губы, но сейчас было не до этого. Главное – отбиться от зверей.

Влад и Кирилл разожгли несколько костерков вокруг палатки, чтобы осветить свое пристанище по периметру. В сумраке белой ночи друзья разглядели очертания хищников, вокруг поблескивали красные огоньки глаз. Кирилл одной рукой взялся за ружье, другой схватил за поводок рычащего Мишу.

Хищники медленно и бесшумно обступали палатку. Их светлые силуэты приближались и становились всё отчётливее.

Подходить к маленьким кострам, разведенных Владом по периметру палатки, они не решались. Пока. Красные глаза поблескивали в нескольких шагах от огня.

Таня присвистнула.

– Так вот, о чем вы всё твердили. Стремные!

– Здесь-то они откуда? – прошептала Марта.

Никто не отвечал – все держали на мушке шевелящиеся в сумраке тени.

Таня развернулась и направила ствол на вершину камня, под которым была разбита палатка.

Вдруг Миша заскулил, сорвался с поводка и ринулся в палатку. Хозяин его в глубине души был рад, что пёс драться с волками отказался – не хотелось рисковать самым верным другом.

Раздалось рычание, и волки, уже осмелев, медленно поползли к палатке. Огня они больше не боялись. Максима еще пошатывало, целиться было трудно, но в упор он не промахнется.

Свет костра осветил сразу несколько светло-серых силуэтов, крадущихся к палатке.

«Странно, что только ползут, а не нападают, – подумал Максим, – почему все молчат? Надо же их шугануть!»

В этот момент друзья словно прочли его мысли.

– Фу! – рявкнул Влад.

– Пошли прочь! – подхватила Таня и попятилась в сторону палатки.

Кирилл и Марта выстрелили в воздух.

Максим пальнул в сумрак. Оттуда заскулили, а потом зарычали. Первая кровь, наконец, пробудила древний инстинкт, еще миг – и стая кинулась бы на друзей.

Всех оглушил бешеный крик Тани. Она стояла у входа в палатку с бутылкой, наполненной чем-то темным.

«Разошлись, суки! – орала она, – Валите! Фу!»

Она подбежала к волкам, стоявшим ближе всех, и бросила в них бутылку.

Звон стекла лишь заставил волков чуть дернуться, но в следующую секунду Таня бросила в их сторону горящую папиросу. Резкий всполох едва не ослепил путников, а звериный визг, полный боли и бессильной злобы, чуть не оглушил.

«Коньяк!» – догадался Максим.

Сразу несколько охваченных пламенем силуэтов бешено заметалось, обжигая и вгоняя в ужас всех находившихся рядом сородичей.

Друзья смотрели на жуткую картину завороженно.

Горящие силуэты с диким воем катались по земле, а когда, наконец, затихли, вокруг палатки не было ни души – ни одного красного отблеска бешеных глаз, ни одной фигуры в сумраке.

Таня с улыбкой повернулась к друзьям. Глаза ее горели. Читались в них и чувства, и инстинкты: страх, прикрываемый улыбкой, первобытная ярость, возбуждение, азарт охотника, загнавшего добычу, радость победы.

Оцепенение сошло с друзей.

– Ну, ты жесткая, – заметил Влад и быстро подобрал ружье, которая Таня бросила, когда побежала в палатку.

– А сколько патронов сэкономили, – прибавила Марта и отдала ружье подошедшему к ней Владу.

Таня, когда поравнялась с Максимом, не останавливаясь, потрепала его по волосам и нырнула в палатку.

– Они вернутся, – сказал Влад, – сворачиваемся. Кирюха, идем лодку надувать. Заодно руку разработаю. Девки, собирайте палатку, Макс – за старшего.

Максим выдохнул и расправил плечи. Груз возложенной на него ответственности заставил стряхнуть с себя вялость и отвлечься от ломоты в костях.

– Миша, стеречь, – приказал Кирилл, и двое друзей отправились к берегу с большой коробкой.

Максим припал к биноклю и вгляделся в сумрачную степь. Волков и след простыл. Только несколько обгоревших туш неподалеку от палатки. Штормовая завеса, пробиться сквозь которую им чуть не стоило жизни, колыхалась в окулярах. Максиму показалось, что она снова отдалилась – отползла назад, вглубь острова. Но всполохи молний неизменно сверкали вдали, а отдаленные раскаты грома временами оглушали округу. Значит, животные, то есть, волки и собаки, преодолевают эту завесу из бурь и метели. Видимо, на нюх или на слух. И Миша недавно прошел точно так же. Недавно… А когда это недавно? Сколько времени прошло с тех пор? Недели две? Три? А как будто не один год.

– Эй, старший! – окликнула Таня, – палатка собрана. Туши костер и пошли к лодке.

Вскоре вся команда была в сборе. Путники с собакой были готовы к отплытию. Лодка была хоть и надувная, но крепкая, армированная. Опасение вызывала лишь ее грузоподъемность – лодка четырехместная, а пассажиров пятеро с собакой. Да еще и большой багаж – палатка, еда, оружие, тяжелая одежда. Кое-что из снаряжения и пару ружей пришлось оставить на берегу.

Уже светало. Спутники подтащили лодку к самой воде.

Максим делал свои последние шаги по этой бурой земле. Шагнул в прибой, оттолкнулся и запрыгнул в лодку. Сел и окинул взглядом остров. Попрощался с этим неприветливым холодным местом, ставшим на десять лет общим домом для них пятерых. Попрощался с посёлком, о расставании с которым в последнее время старался не думать, чтобы не раскисать. Впрочем, на соседнем острове, если они до него доберутся, пейзаж будет тот же. Только сейчас он заметил, что погода ухудшилась – поднялся колючий ветер, землю покрыл туман.

«Не нравится мне это», – процедил Влад, докуривая папиросу.

Холоднее становилось с каждой секундой, с неба полетели хлопья снега. Путники нахохлились и уставились на серый туман, метр за метром поглощавший остров. Ледяной ветер гудел все громче. Дальше метров двадцати от берега уже ничего не было видно – лишь темно-серую мглу.

«Прощай, остров, – сказал Максим, глядя в серую пустоту, – я не буду скучать».

Бросил на землю папиросу и залез в лодку.

Лодка отделилась от бурого прибоя и врезалась в темную холодную воду.

– Вовремя мы, – заметил Кирилл и вдруг схватился за голову. Потом Влад вздрогнул и нажал пальцами на виски. Кольнуло в голове и у Максима.

Резь в голове отвлекла от мороза и ветра. Неизвестно, сколько продолжался приступ боли, но, когда отпустило, спутники обнаружили, что туман рассеялся, а ветер стих.

– Чего залип? – крикнул Влад, – весла в руки и бегом!

Друзья принялись грести с бешеной скоростью в сторону горизонта. Когда Максим выдохся, заметил, что они отдалились от берега уже метров на двадцать.

Максим отвернулся и вгляделся в горизонт, где темная вода граничила с уже просветлевшим голубым небом.