Текст книги "Мертвецки влюблён в тебя (СИ)"

Автор книги: Одария Вербенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 51

Я знаю секрет.

Я должна действовать.

Её кабинет оказался погружён в строгую, почти ледяную тишину – лишь шелест бумаг и мерное тиканье старинных часов нарушают покой.

– Мне нужна ваша помощь! Я знаю секретный ингридиент защитного порошка Гильдии охотников...

Профессор Лепава, женщина с острыми чертами лица и взглядом, способным заморозить лаву, медленно подняла глаза от документов на своём рабочем столе. Её брови приподнялись в немом вопросе, но голос остался безупречно ровным:

– Вы не входите в список адептов, обучаемых мною. Вы осознаёте, что врываться в кабинет без стука – нарушение всех мыслимых правил приличия?

Я сделала шаг вперёд, но тут же запнулась о край ковра. Сумка выпала из моих рук, и из неё вывалилось несколько тетрадей. Тут же бросаюсь собирать их, бормоча:

– Простите, профессор! Я... я стучала, но это очень важно!

Преподавательница сложила руки на столе, её перстень с чёрным ониксом холодно блеснул.

– «Очень важно», – повторила она с едва уловимой иронией. – Любопытно. Вы первокурсница? Я не консультирую первокурсников.

Я наконец выпрямилась, сжимая в руке лямку сумки. Моё дыхание сбивается от волнения, но я заставила себя говорить чётко:

– Это не шутка, профессор. Меня зовут Валери Трос, и я знаю секретный ингридиент защитного порошка Гильдии охотников...

Профессор слегка наклонила голову, её взгляд стал пронзительнее.

– Я знаю тебя, – прищурилась она.

В её глазах узнавание и лёгкое удивление.

– Подойди ко мне, – приглашает она меня сесть напротив неё.

Делаю, как она просит. Рассказываю всё, как есть. Всё, что мне известно, весь свой путь – вываливаю абсолютно всё. С эмоциями, с откровенностью той, кто давно хотела выговориться, излить душу и попросить о помощи.

Профессор Лепава внимательно слушает, задавая много уточняющих вопросов. Постепенно её взгляд смягчается, а в один момент она и вовсе говорит:

– Ты очень похожа на своих родителей.

– Я хочу встретиться с ними. Знаю, что вы владеете знаниями и навыками по переходу в призрачную форму, умеете видеть призраков, помогаете видеть их другим людям...

С минуту профессор Лепава молчит, а после встаёт из-за стола и говорит:

– Пойдём.

Я встаю, идя вслед за женщиной, которая отводит меня к боковой двери своего кабинета, за которой оказывается личная лаборатория профессора.

Полутёмная лаборатория утопает в причудливых тенях. Стены, увешаны древними картами звёздного неба и пожелтевшими фолиантами.

Вскоре в центре комнаты, на круглом каменном постаменте, зажигаются семь чёрных свечей, выстроенных в форме круга. Воздух густеет от запаха ладана и сушёных трав, сплетаясь в едва уловимую вибрацию – предвестницу неведомого.

Я, наверняка бледная до прозрачности, стою у края круга. Мои пальцы нервно сжимают подол блузы, а глаза, широко распахнутые от страха и надежды, не отрываются от профессора.

– Помни, – голос Лепавы, низкий и размеренный, пронзил тишину, – ты лишь гость в их мире. Не задерживайся дольше, чем позволит нить, что связывает тебя с телом.

Она подняла старинный бронзовый сосуд, из которого струится бледно голубой дым.

– Когда увидишь родителей, скажи им то, что хотела, но не пытайся коснуться. Их мир – не твой.

Я кивнула, с трудом сглатывая ком в горле.

Профессор начала ритуал.

Её слова на древнем наречии звучат, как шелест сухих листьев по каменному полу. Каждая фраза отзывается эхом в углах лаборатории, заставляя пламя свечей изгибаться в немыслимых направлениях. Лепава очертила взмахами рук невидимые замысловатые символы, и воздух над кругом из свечей задрожал, словно поверхность озера под порывом ветра.

– In umbra vocis, in spiritus manus, vale! – произносит она, бросая в центр круга щепоть серебристого порошка.

Вспышка.

Я вскрикнула – моё тело стало прозрачным, словно сотканным из лунного света. Опускаю взгляд на свои руки: они просвечивают, как туман над рекой.

Занятия профессора Фемия это пустяки в сравнении с тем, что сейчас сотворила эта женщина...

– Теперь иди, – Лепава указала на мерцающий овал, возникший в воздухе. – Портал открыт.

С колотящимся сердцем я шагаю вперёд, погружаясь в светящийся и ослепляющий своим светом портал.

Мир перевернулся вместе со мной, но переход такой плавный и практически никак не ощущаемый, что на миг сомневаюсь в собственном существовании.

Я оказалась в пространстве, где время потеряло смысл. Вокруг меня лишь бескрайний серый туман, пронизанный призрачными силуэтами практически голых деревьев.

Это парк возле нашего дома, где мои родители всегда любили гулять вечерами, держась за руки, как влюблённые юнцы. Я и Богдан всегда смеялись над ними, и наш смех теперь кажется настолько далёким и утонувшим во времени, словно той жизни никогда и не было...

Словно мне всё приснилось, и на самом деле я всегда была той Валери, которая называет себя Острозубкой.

Вдали, словно маяки в бурю, замерцали два огонька.

– Мама?.. Папа?.. – собственный голос звучит странно, будто доносится издалека.

Фигуры приблизились. Сначала это размытые очертания, затем – черты, знакомые до боли. Мать, с её нежной улыбкой, отец, с морщинами у глаз, которые появлялись, когда он смеялся.

Они одеты в свою обычную осенню одежду, будто совсем живые.

– Валери... – их голоса сливаются в один, как эхо из забытого сна.

Слёзы, которые я сдерживала в своём телесном облике, хлынули потоком.

– Я так скучаю... – шепчу с дрожью в голосе. – Я винила себя за то, что не смогла вас спасти!

Мама протянула руку, но не коснулась, а лишь провела ладонью по воздуху рядом с моим лицом.

– Это не твоя вина, доченька. Мы всегда были с тобой. Даже когда ты не могла нас видеть.

Отец кивнул, его взгляд полон тепла.

– Ты сильная, – говорит он. – Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби.

– Я поняла, почему ты подарила мне то растение, – говорю маме, кивая папиным словам.

Лица родителей сразу приобрели странную озабоченность. Теплота сменилась тревогой и скрытым страхом.

– Ты узнала его название? – спрашивает папа хмурым убитым голосом.

– Узнала. Это вербена.

– Кто-то ещё знает? – спрашивает он.

– Только профессор Лепава.

– Ты не должна была этого делать... Не должна была вести расследование, – качает мама головой. – Ты должна была хранить тайну моему подарка даже от самой себя до тех пор, пока не станешь членом Совета...

– Но профессор ведь член Совета... – говорю. – Она поможет. Мы не можем бездействовать, пока Изидор Лист и его люди и вампиры продолжают угрожать безопасности мирных жителей страны. Их нужно остановить! Я устала жить в страхе, вздрагивать от каждого шороха, видеть кошмары наяву... Он придёт за мной. Богдан или сам Изидор, или Амалия, или кто-то ещё. А вы? В безопасности ли вы? Скажите мне, это всё взаимосвязано?

– За тобой следит твой одногруппник, – говорит папа строго. – Он видит каждый твой шаг, контролируя, чтобы не настал тот момент, когда ты станешь опасной.

– Опасной?

Родители переглядываются между собой, молча договорившись о чём-то, и папа продолжает:

– Я знаю, ты хочешь знать о Богдане. Он – член Гильдии охотников. Есть публичные члены Гильдии, а есть тайные, предназначенные совсем для других дел – грязных и преступных. Мы поняли, что Богдан один из них, когда твоя мама однажды заметила на его одежде фрагменты вербены, от которой он в спешке или по невнимательности не успел избавиться, прежде чем умчаться на тренировку. Тогда все наши скромные подозрения оправдались, и мы узнали про секрет защитного порошка.

– Мы знали о тайных членах Гильдии, – продолжает мама, – но были шокированы тем, что наш сын с ними. Мы всё ещё любим его, но с тех пор, как мы обнаружили его членство в преступной группе, мы враги. Он же о нашей вражде знал гораздо раньше.

– К сожалению, порой взгляды на мир родителей и детей кардинально отличаются, – говорит папа. – Богдан выбрал сторону вампиров. Тех из них, кто готов платить большие деньги за службу им. В конечном итоге твой брат понял, что мы всё знаем. Уж не знаю, как он смог это понять...

– Он увидел вербену у меня в комнате, – признаюсь с грустью.

– Я так и подумала, – говорит мама тихо.

– Ему был отдан приказ устранить нас, – папин голос становится ниже. – И он его выполнил. Однако, мы всё ещё живы в призрачной форме до тех пор, пока нас не уничтожат окончательно. Мы оставались до сих пор здесь, будучи призраками, лишь потому, что крайне мало тех, кто знает о способе, способном убить призрака, и нужно время, чтобы найти его. Валери, тебя оставили в живых, чтобы ты была рычагом давления на нас. Чтобы мы молчали. Не рассказывали Совету и сопровождающим ведьмам о вербене и злодеяниях Гильдии. Но тот, кто за тобой следит, уже понимает, что теперь и ты всё знаешь. Если Изидор и его помощники найдут способ убийства призраков, нас всех устранят.

– Кто же за мной следит? – спрашиваю сдавленно.

Глава 52

– Дастин Перо, – отвечает мама.

Я хотела сказать больше – о своих страхах, о ночи, когда всё рухнуло, о том, как мне не хватает их советов. Но время истекает: туман вокруг родителей начал сгущаться, а их голоса отдаляться от меня.

– Пора, – прошептал отец. – Помни: мы любим тебя.

– Я люблю вас... – мои слова растворились в вихре света.

Делаю резкий вдох, и мою грудную клетку сжало от прилива жара, словно я обожгла лёгкие.

Я очнулась на каменном постаменте. Свечи догорели до огарков, а профессор Лепава, бледная, но сосредоточенная, гасит последние искры ритуала.

– Вы вернулись, – она помогает мне подняться. – Что вы увидели?

Я улыбнулась, не смотря на всю испытываемую душевную боль и влагу на щеках.

– Я увидела их.

В глубине лаборатории, незамеченная никем, тонкая серебристая нить, соединявшая моё сердце с потусторонним миром, тихо растаяла в воздухе.

– Спасибо, – всхлипываю.

Профессор обнимает меня, по-матерински прижав к груди.

***

В спальный корпус возвращаюсь с абсолютно пустой головой, в которой нет ни одной мысли. Я выплакала всё, что было внутри. Я испытала такую бурю чувств, что не осталось сил ни на что.

Каждый мой шаг беззвучен, словно всё ещё пребываю в призрачной форме, хотя это не так. Ручка входной двери ощущается странно, свет в коридоре неестественный, и собственная комната, будто чужая.

Когда перешагиваю порог, на мгновение застываю при виде Дикого, сидящего на краю моей кровати. Возле него лежит... мой блокнот с записями.

Синие глаза с голубым отливом устремились прямо на меня, пронзив насквозь немым требованием.

Эйко вздыхает, закатив глаза.

– Он грозился выломать нам дверь, если я его не впущу, – говорит она, оправдываясь.

– Где ты была? – строго спрашивает Адам.

– Устроишь мне сцену прямо сейчас? – спрашиваю устало.

– Нет, я устрою её через несколько минут.

Под удивлённый взгляд Златовласки Дикий стремительно преодолевает расстояние между ними. Я попыталась увернуться, но его рука молниеносно схватила меня за запястье.

– Отпусти! – вскрикнула я, дёргаясь в попытке освободиться.

Но хватка лишь усилилась. Второй рукой он обхватил меня за талию, рывком приподнимая над полом. Я забилась, колотя кулаками по его спине, но Адам даже не дрогнул – одним движением он перекинул меня через плечо, крепко прижимая к себе.

– Пусти, сволочь! – извиваюсь, пытаясь ударить его ногами, но он лишь крепче сжал мои бёдра.

Не обращая внимания на моё сопротивление, Дикий шагает к двери. Я уловила мимолётно отражение в зеркале – мои растрепанные волосы, раскрасневшееся лицо, и его невозмутимую, почти пугающую решимость.

– О-ой... – тянет Эйко, не уверенная потешаться над нами или беспокоиться за меня.

Коридор спального корпуса промелькнул перед глазами – приглушённый вечерний свет, ряды дверей, изумлённые взгляды редких прохожих. Я кричу, требую отпустить, но Адам целеустремлённо идёт молча, словно не слыша меня.

Когда мы достигаем мужского крыла, он на мгновение остановился, чтобы достать ключ из кармана. Я воспользовалась паузой, вцепившись в его плечо, пытаясь вырваться, но тщетно. Дверь щёлкнула, открываясь, и мой похититель шагнул внутрь, занося меня в свою комнату.

С глухим стуком он опускает меня на ноги, но не отпустил – его пальцы всё ещё сжимают мои запястья. Я задыхаюсь от ярости, глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Теперь ты никуда не сбежишь, – говорит он тихо, но так, что по моей спине пробежал холодок. – Поняла?

– Нет!

– Где ты была? Я чувствую твой запах – он окутан магией. Отвечай!

Дикий впервые говорит со мной подобным тоном, так что теряюсь, будто проглотила язык. Мне не страшно, но я настолько устала за сегодня...

– Я не обязана отчитываться перед тобой.

Адам впивается в мои губы жёстким поцелуем, на который отвечаю не менее зло, и даже кусаю его за нижнюю губу в желании причинить боль, наказать за чувства, которые он вызывает во мне.

Его рука ложится на мой затылок, удерживая, и наш поединок с поцелуями продолжается до тех пор, пока наше злое дыхание не становится тише, спокойнее.

После отстраняемся друг от друга.

– Сядь, – теперь его голос ровный, почти безэмоциональный.

Я медлю, оглядываясь на дверь, но всё же опускаюсь на край кровати. Тишина давит, словно груз.

– Я больше не могу так, – наконец говорит он, садясь рядом. В его глазах уже не гнев, а что то глубже, тревожнее. – Каждый раз, когда ты исчезаешь, я... – он прерывается, сжимая кулаки. – Я с ума схожу.

Открываю рот, чтобы возразить, но он резко поднимает руку:

– Нет, послушай. Я знаю, ты не хочешь любить меня. Знаю, что тебе кажется, будто я могу предать тебя, и поэтому ограничиваю. Но дело не в этом.

Он придвигается ближе, и я инстинктивно отодвигаюсь, но Дикий успевает схватить меня за запястье. Не грубо – скорее отчаянно.

– Ты всё ещё не доверяешь мне, и я не могу узнать, почему ты плакала, где была и что делала...

Он замолкает, закрывая глаза, будто отгоняя от себя лишние мысли. Я чувствую, как моё собственное сердце сбивается с ритма.

– Я не могу потерять тебя, – шепчет он, и в этом шёпоте столько боли, что мне становится не по себе. – Поэтому ты будешь жить здесь. В моей комнате. Со мной.

– Что?! – я вырываю руку, вскакивая. – Ты не можешь просто...

– Могу, – он смотрит прямо, без вызова и без агрессии, а только с твёрдой железной решимостью. – Потому что если ты снова попытаешься сбежать, если снова окажешься там, где я не смогу тебя защитить... – он делает паузу, и его взгляд становится почти умоляющим. – Я не переживу.

Я замираю. Хочу закричать, потребовать, чтобы он отпустил меня, но что то в его глазах останавливает меня. Что то, чего я раньше не видела: не властность, не упрямство – страх. Настоящий, живой страх.

– Ты думаешь, я делаю это, потому что хочу тебя запереть? – его голос звучит тише. – Я делаю это, потому что без тебя мне не нужен этот мир. С тобой я перестал быть одиноким, перестал сожалеть о том, кто я. Я не человек, но во мне много силы, чтобы защищать тебя.

Повисает тишина, разрушаемая только нашим рваным и прерывистым дыханием. Я чувствую, как внутри меня сейчас что то безвозвратно ломается.

«Ты должна жить ради себя самой и ради нас. Не убивайся горем, не теряй себя. Живи, дыши полной грудью, люби», – звучит в голове папин голос.

– Пожалуйста, – добавляет Адам почти беззвучно, протягивая мне руку. – Останься по доброй воле, доверься мне.

Я вкладываю в его протянутую ладонь свои пальцы, сдаваясь.

Глава 53

Жизнь с Адамом оказалось... обычной. Я никогда не жила вместе с парнем, но это кажется вполне милым занятием, если такое слово вообще уместно в отношении вампира.

Всё, как у людей. Только вместо привычных приёмов пищи у него коробки «Юкон» с изображением томата на упаковке...

Две недели, и вот мы уже не представляем, что может быть иначе – врозь. Спорить о том, какой режим настроить у ночника или о том, кто дольше занимает ванную всё же гораздо приятнее, чем быть одиночками, в тайне мечтающими о близости.

– Почему мы так похожи? – размышляла я вчера перед сном, пока мы вместе засыпали в его кровати.

– Потому что у нас много общего, – был его ответ.

Несколько дней назад я обнаружила в вещах Дикого фотографию в простой деревянной рамке. На ней Адам и его родители – двое улыбчивых людей с тёплыми глазами. Мать обнимает сына за плечи, отец слегка наклоняется к камере, будто хочет что то сказать.

Я не могла отвести глаз от снимка. Это было странно – настолько осязаемое доказательство того, что за нечеловеческой силой скрывается нечто куда более... человеческое.

Мне стало интересно, а что же случилось с его матерью, и Дикий ответил тогда:

– Моя мать жива. Она просто живёт в другом городе, потому что после смерти отца ей было легче уехать жить к сестре. Там она может плакать, не боясь, что я услышу.

Его голос звучал ровно, но я уловила в нём тень печали – ту самую, которую он так старательно прячет за спокойствием.

– Ты скучаешь по ней, – прошептала я.

Адам кивнул, не глядя на меня.

– Конечно. Но я знаю, что ей спокойнее без меня. Люди... они боятся того, чего не понимают. А я не хочу быть причиной её страха.

Сегодня пятнадцатое октября. Двор Академии пылает красками увядающей осени и праздничного убранства. Двадцатилетняя годовщина самого необычного учебного заведения страны преобразила привычное пространство в сказочную локацию: вдоль мощёных дорожек выстроились арки из золотисто багряной листвы, перевитые серебристыми лентами; на фонарных столбах колыхаются флаги с гербом Академии.

В воздухе витает тёрпкий аромат тыквенного пряного глинтвейна и свежей выпечки, а лёгкий ветерок разносит обрывки весёлой музыки, доносящейся из колонок.

В эту неделю стоят неожиданно тёплые дни, напоминающие об ушедшем лете, словно сама природа тоже решила принять участие в празднике, позволяя адептам нарядиться, а не кутаться в шарфы и куртки.

Все веселятся, позабыв свои тревоги.

Я же здесь лишь потому, что мне страшно быть изолированной в четырёх стенах, пусть даже с Адамом. После встречи с родителями я плохо сплю и всё время нахожусь в ожидании нападения.

Даже больше, чем раньше.

Среди праздничной суеты ожидаемо снуют журналисты – местные репортёры и корреспонденты столичных изданий. У них в руках мелькают микрофоны с логотипами каналов, а операторы катят на стабилизаторах камеры с горящими индикаторами.

– Эй, девчонки! – звонкий голос репортёра прорвался сквозь гул. Он подскочил к Златовласке, «отобрав» её у меня, потому что я предпочла отойти в сторону, не желая светить своим лицом на камеру. – Первый курс, да? Как ощущения от Яркого юбилея Академии?

Эйко обрадовалась вниманию и широко улыбнулась, поправляя причёску:

– О, это невероятно! Я даже не представляла, что здесь будет так... живо. Вроде бы всё строго, лекции, практики, а сегодня – будто другой мир. Я уже выиграла три партии в «Магический квиз» и попробовала глинтвейн с корицей. Он волшебный!

Репортёр кивнул, подмигнув оператору:

– Звучит как реклама для абитуриентов! А скажи, если бы ты могла добавить что то к празднику, что бы выбрала?

– Хм... – задумалась Эйко, и я вздохнула, опасаясь, что это теперь надолго. – У нас тут по всему двору Академии стоят деревянные кабинки мини-музеев – по одной для каждого факультета. Они стоят полукругом, обращённые к часовой башне, и не занимают много места. Так что я бы сделала их больше по площади! Советую заглянуть в каждую из них – там много интересного об истории каждого факультета! Особенное внимание уделите кабинке факультета Ведьмовства! – смеётся.

– Отлично, это в эфир! А теперь давайте найдём кого нибудь из преподавателей...

Тем временем музыка сменилась на более ритмичную, и несколько пар тут же вышли на образовавшийся танцпол. Кто то пустил по кругу корзину с карамельными яблоками, а у импровизированного киоска с предсказаниями толпятся желающие узнать, что сулят им звёзды в юбилейный год.

– Надо же как-то время убить, пока наши парни где-то ходят, – пожимает Златовласка плечами, хихикая, при виде моего скучающего вида. – К тому же я всегда мечтала попасть в телек или Интернет!

– Ага, – едва ли не зеваю из-за желания спать.

– Пойду посмотрю, где они, – оставляет меня подруга. – Я сейчас! – машет мне рукой.

Её походка говорит мне о том, что Эйко слишком сильно понравился глинтвейн.

Над двором, пронизанным золотистым октябрьским светом, плывут смех, музыка и гул счастливых голосов, но даже в атмосфере счастья краем уха слышу перешёптывания старшекурсников с факультета Охраны запретной магии.

– Но она сама вампир. Можно ли ей верить? Как Изидор вообще допустил её появление на своём посту?

– Тем не менее Изидор ей верил. К тому же она разобралась с Пертинаксом, чтобы нас защитить, и не прогнала гаргулию, не закрыла ПГО... Всё выглядит приличным с её стороны. А петиции? Она и это нам позволила...

Лениво брожу по празднующему двору, минуя сплетников, высматривая знакомые лица в толпе.

На построенную плотниками деревянную сцену тем временем поочередно под звуки апплодисментов выходят деканы, представляя свои факультеты.

– Факультет Политологии и социологии – наши будущие члены Совета!

– Факультет Зельеварения – наши будущие целители!

– Факультет Охраны запретной магии – наши будущие полицейские, отслеживающие противозаконные действия обладателей магического знания!

– Факультет Ведьмовства – наши будущие сопровождающие ведьмы!

Все лица и звуки, как полотно художника, забрызганное хаотичными пятнами. Я рассекаю веселящуюся толпу навстречу Адаму, которого вижу на расстоянии нескольких метров.

Видимо Гессий уже где-то в компании Златовласки, и они решили отделиться от нас, чтобы побыть вдвоём.

– Ты не видела Риту? – спрашивает Дикий меня, когда оказывается рядом.

В его руках бокал с нашумевшим сегодня глинтвейном, который он протягивает мне. Втягиваю пряный аромат напитка и делаю скромный глоток, обжёгшим горло.

– Не видела... – отвечаю. – Что-то не так?

– Она избегает меня.

– С тех пор, как она узнала о смерти Пертинакса, она стала часто прогуливать занятия. Не думаю, что ей интересен юбилей Академии.

– Её злит мой контроль, а меня злит её озлобленность и упрямство. Я отпустил её, но не прекращал наблюдать. Боюсь, что она может натворить всякого из мести миру. К тому же я был не очень-то мягок с ней.

– Она ведь не ребёнок. Ты питаешь страсть к тому, чтобы опекать других?

– Это не то, Валери, – качает головой, поправляя прядь волос у моего лица. – Она всё ещё новообращённая, не смотря на обретённый контроль над собой. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за неё.

Он задерживает руку на моей щеке, опускаясь взглядом ниже, на зону декольте. Я позволяю этому вампиру открыто демострировать наши отношения. Мы изменились за эти дни, став ближе, и особенно сильно на наше сближение повлияли откровенные разговоры.

Адам знает всё.

– Я вижу её, – удивлённо хмурюсь, выцепив взглядом в пёстрой толпе знакомое лицо. – Что... что она делает?

Рита стоит у стола с напитками и опрокидывает в себя бокал за бокалом, практически залпом, единым глотком, будто и не глотает вовсе.

– Стой здесь, не теряйся из виду, – велит Дикий.

Он уходит, а я на секунду отвлекаюсь на глинтвейн в своей руке. Делаю второй глоток, прикрыв глаза, в надежде, что это меня взбодрит и сотрёт следы недосыпа. Когда же поднимаю взгляд, то обнаруживаю прямо перед собой Риту Цвет.

Вздрагиваю от неожиданности, расплескав напиток.

– Меня высматриваешь? – улыбается она, глядя слегка исподлобья.

– Тебя ищет Адам.

Но его самого и след простыл.

– А я тебя.

– Меня?

– Мои одногруппники знают, кто я. Помнишь о моём обещании? Я обещала убить тебя, если кто-то узнает. Сегодня самый удачный день для убийства!

– Я никому не говорила. Обо всём объявили Пертинакс и сама Амалия. Вся Академия знает о твоём насильном обращении, так что для всех ты жертва, а не злодейка.

– От меня теперь шарахаются, как от прокажённой.

– Мне жаль.

Рита усмехается – она уже всё решила.