Текст книги "Мертвецки влюблён в тебя (СИ)"

Автор книги: Одария Вербенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

Глава 33

Он смотрит в мои широко распахнутые глаза, на дрожащие губы, на прядь волос, упавшую на щёку и на тонкую алую линию на моей руке. Всё внутри меня кричит о тревоге... и о желании быть спасённой из капкана собственных чувств.

Даже если моим спасителем будет сам Адам.

Красные глаза вновь становятся синими, почти сливаясь с окружающей полутьмой. Он смотрит на меня, ничего не говоря, не выражая никаких эмоций. Но за этим показным спокойствием затаился зверь – я вижу его прищур и тихую поступь.

Такую же, какой сейчас крадётся ко мне Дикий. Стекло хрустит под его ногами, лопаясь, разлетаясь в стороны.

– Не шевелись, – говорит он тихо. – А иначе мне придётся схватить тебя, и ты испугаешься.

– Что ты задумал?

– Отнести тебя в более безопасное место. Смотри что ты наделала, – кивает на осколки под нашими ногами, – теперь придётся тебя спасать.

В один миг его руки обхватывают меня – сильные, твёрдые, уверенные. Я судорожно вдохнула воздух, но не от боли, а от внезапного ощущения, что больше ничего не имеет значения, кроме этих рук.

Лёгким, но решительным движением он поднимает моё тело с такой лёгкостью, будто я пёрышко. Мои ноги повисли в воздухе, а руки инстинктивно обвили его шею.

Теперь Адам несёт меня к кровати. В каждом его шаге отчётливо читается сила и решимость, граничащая с одержимостью, которую я вижу в его взгляде, что ни на секунду не отрывается от моего лица. И в этом взгляде читается всё: напряжение, сдерживаемый гнев и невероятное, почти запретное желание.

Он опускает меня на кровать так медленно, будто боится сорваться. А после нависает надо мной, блокируя меня с обеих сторон руками.

– Ты моя, – говорит он, – и я не позволю тебе остановить нас.

Он берёт мою оцарапанную стеклом руку и кладёт поверх своей плоти – уже твёрдой, пульсирующей под тканью брюк. Моё дыхание замирает. Адам тоже не двигается. Просто держит мою ладонь там, где его тело кричит о желании.

– Чувствуешь? – шепчет он. – Нет у меня никакого контроля и выдержки. Так что мне плевать, даже если ты истекаешь кровью.

Дикий больше не удерживает, но я не убираю руку, а наоборот слегка сжимаю её, обхватив сильнее жаждущую плоть через тонкую ткань. Чувствовать его, видеть как сбивается дыхание, как сильнее пульсирует вена на шее – чистый кайф.

– Тогда почему смеёшься надо мной? – спрашиваю, глядя в его тёмнеющие глаза.

– Я не смеюсь, – отвечает он сдавленно. – Просто радуюсь тому, что ты здесь.

Да плевать, что Адам от меня скрывает, о чём молчит и какие имеет замыслы. Одно точно правда: он хочет меня не меньше, чем я его. Так почему бы просто не получить удовольствие?

Он и сам так размышляет, он сам предлагал мне это с самого начала. Враги мы или нет, но целоваться у нас получается, как не получилось бы ни у кого на свете. Встречаемся губами горячо, до искр между нами, до дрожи по всему телу.

Срывается одежда, смешивается дыхание, и я уже не помню, что мне щиплет кожу от пореза.

Его поцелуи спускаются по моей шее, по плечу, по уже оголённой груди – медленно, как будто он запоминает каждый сантиметр. Я запрокидываю голову, наслаждаясь каждым новым прикосновением, прислушиваясь к тому, как его дыхание становится тяжелее, чувствуя, как он теряет контроль и хочет его потерять вместе со мной.

Дикий втягивает мой сосок в рот и сжимает губами, удерживая и терзая языком. В этот же миг я извиваюсь под ним, трусь бёдрами о его бёдра, потому что больше не могу – я горю и задыхаюсь в огне.

– Как ты хочешь, чтобы я извинилась? – хриплю.

– Прикоснись ко мне снова.

Он поднимает на меня тёмные, как угольки, глаза и приподнимается выше, удерживая свой вес на ладонях, чтобы открыть мне хороший доступ к ремню его брюк.

Ни о чём не думаю, голова моя абсолютно пуста. Только голая и ничем неприкрытая похоть увлекает меня за собой, управляет моей рукой. Я тянусь к ремню и трясущимися пальцами добиваюсь щелчка металлической пряжки.

Теперь мои руки скользят ниже, расстегивая пуговицу, затем потянули молнию вниз. Брюки сползли по бёдрам, обнажая напряжённое ожидание под тонкой тканью белья.

С короткой дьявольской улыбкой касаюсь того места, где его тело уже не слушается разума. Адам стискивает зубы, когда я принимаюсь пальцами исследовать контуры его возбуждения сквозь ткань.

– Вижу, ты готов, – шепчу, и в собственном голосе мне слышится победа.

Он не отвечает – не может. А я, не теряя времени, провожу губами по его шее, по ключице, опускаясь всё ниже к плечу... пока его руки сами не впились в мои волосы, а стон, вырвавшийся из груди, не подтвердил: да, в эти мгновения он тоже мой.

Опускаю его брюки и бельё ниже, обнажая всего. Обхватываю руками, а после поочередно облизываю каждую из своих ладоней, чтобы увлажнить их, и повторяю захват. Ладони скользят вверх, вниз, вверх...

Я разбудила зверя.

Дикий отстранился от меня, привстав с опрой на колени, и резкими движениями потянул ремень из петель брюк. У меня сбивается дыхание, а низ живота опаляет жаром. Страх и страсть смешались воедино.

Тёмные глаза такие пугающие в этот момент, но я не могу остановить его.

Не хочу.

– Адам... – выдыхаю с трепетом и почти беззвучно, но ничего не могу сказать более.

Ловкими движениями он заковывает мои запястья к прутьям у изголовья кровати, обмотав их своим ремнём. Зверь доволен открывшейся ему картиной. Он не улыбается, ничего не говорит – только пожирает жадным взглядом.

Доверчивая. Беззащитная.

Моё дыхание такое шумное, что грозит разбудить весь спальный корпус, а грудь вздымается, привлекая к себе внимание.

Дикий впивается в мои губы жёстко, обжигая. Я отвечаю, не сдерживая жалобного стона от необычайно острого накала, какого не испытывала никогда в жизни.

Его пальцы до боли впиваются в мои бёдра, раздвигая их в стороны. Но он не спешит входить в меня. Удерживает мой взгляд, наблюдая, а сам опускает пальцы на самую чувствительную точку моего тела. Круговые движения намеренно медленные, мучительные.

Извиваюсь, желая большего.

Когда оказываюсь на грани, Адам прекращает пытку. Он припадает губами к внутренней стороне моего бедра и выпускает клыки. Я чувствую их кожей, чувствую, как они надавливают на неё, но не пронзают.

И снова пугаюсь, раскачиваемая на странных качелях между страхом и возбуждением.

– Расслабься, – велит мне Дикий, опустив тяжёлую ладонь мне на живот.

Выдыхаю, ощущая, как он растягивает меня изнутри, скользя внутрь. Он толкается до конца, и я коротко стону – так я этого ждала. Адам двигается размеренно, то приближаясь, то отдаляясь.

Его руки удерживают меня за талию, а движения постепенно ускоряются. Мне хочется молить, но не знаю кого и не знаю о чём. Я просто хочу...

Меня пронзает удовольствием, словно электрическим зарядом. Одна волна за другой, дышу ртом, жадно ловя воздух. Дикий догоняет меня, вколачиваясь с силой, говорящей о достижении вершины.

После минут пять он лежит на мне всем своим весом, мы оба восстанавливаем дыхание. Но в момент, когда он приподнимается, чтобы освободить мне запястья, мой взгляд случайно скользит в сторону – к полу у изголовья кровати.

Там, в тени, почти скрытый от глаз, стоит небольшой чёрный ящик из дерева с металлическими уголками.

Внутри него я вижу ряд прозрачных флаконов, которыми забито всё пространство ящика. Их очень много. Больше, чем это могло бы оставаться не подозрительным и вполне приличным.

В каждом из них бледно-голубой порошок, а на горлышках едва заметные этикетки. Одна из них в свете ночника отражает два слова: «Сонное зелье». Дикий однажды применял его при мне против охранника и говорил, что у него есть некоторый запас с собой.

Я замираю, только не телом – Адам этого не заметит. Но внутри всё обрывается, падая на дно новых сомнений.

Зачем ему столько?

И для кого?

– Мне нужно это на десерт, раз предлагаешь, – слышу насмешливый голос Дикого.

Он берёт мою недавно пострадавшую руку и прикасается языком к царапине. Всего одно касание, и вот несчастный вампир уже поперхнулся и закашлялся из-за порошка в моей крови.

Так ему и надо.

Глава 34

Новая трагедия в Совете по делам разных форм жизни: убит основатель системы донорства для вампиров

Город N, 13 сентября 2024 года

В центре города обострилось напряжение между людьми и вампирами после шокирующего убийства Юкона Листа, влиятельного политика и гуманиста, который посвятил свою жизнь построению мира между видами.

Тело 45-летнего члена Совета было найдено в его резиденции утром в четверг с характерными следами укуса на шее – признаками нападения вампира. Убийца, как позже выяснилось, добровольно сдался властям, заявив: «Я не убивал – я сделал заявление, которое будет услышано».

Юкон, член Совета по делам разных форм жизни с весны 2023 года, был одним из авторов исторического Закона о добровольном донорстве, который легализовал снабжение вампиров кровью, собранной от живых людей-добровольцев.

Благодаря его инициативе была создана сеть «кровавых ферм» – промышленных центров, где кровь собирали и разливали по стерильным тетрапакам. Это положило конец эпохе ночных охот и снизило уровень насилия на 89% за последние годы, по данным Министерства Безопасности.

Но, как оказалось, не все вампиры довольны этим «мирным решением», не смотря на параллельный запрет кольев и вынужденнные реформы Гильдии охотников по пересмотру мер защиты от вампиров для людей, так как новый Закон обязал закрыть заводы по изготовлению осиновых кольев, работавших с 2010 года.

Убийца, 34-летний вампир по имени Малакар, заявил суду, что система донорства – это позор для вампирской расы. «Мы – хищники. Мы – вершина пищевой цепи. А теперь нас кормят, как домашних псов, из коробок, как будто мы не способны охотиться, не достойны крови, пролитой в бою» – кричал он во время судебного заседания. По его словам, Юкон превратил вампиров в «зависимых нищих», лишив их гордости и силы.

Следствие возбудило уголовное дело по статье «Убийство по мотивам межвидовой ненависти», но общественная реакция разделилась. Многие вампиры, особенно новообращённые, выражают скрытое одобрение поступку Малакара. В соцсетях набирает популярность хештег #СвободнаяКровь, а в центре города N прошёл незаконный марш в поддержку «возвращения к природе».

Между тем, члены Совета по делам разных форм жизни утверждают, что они будут пристально следить за текущей ситуацией. Они выражают крайнюю озабоченность в связи с тем, что ранее, неделю назад, также убитыми были найдены и другие члены Совета, супруги Трос, о которых мы писали в прошлом выпуске.

Однако, убийство супругов Трос не носило явных вампирских следов – они умерли от множественных ножевых ранений. Следствие считает, что убийца – Богдан Трос, их собственный сын, скрывшийся с места преступления и теперь находящийся в розыске.

На месте нового убийства уже вырос импровизированный мемориал – сотни свечей, записок и тетрапаков «Юкон» с донорской кровью, перевязанных чёрными лентами.

Вопрос, который теперь задаёт вся страна: Не разваливается ли хрупкий мир, построенный на компромиссах, под натиском древних инстинктов?

Я закрываю и сворачиваю прошлогоднюю газету пополам, возвращая ей тот самый вид, в котором я взяла её в журнальном отделе библиотеки. Это не единственная интересная заметка, что я нашла, но самая содержательная из всех.

Здесь, в Академии, где запрещена мобильная связь, приходится действовать по старинке, чтобы добыть немного дополнительной информации. Так что во время большого перерыва между занятиями библиотечные стены наполняются адептами, жаждущими почитать свежие выпуски газет.

Особенно сейчас, когда всех так волнуют последние новости.

Краем сознания я ловлю шёпот за соседним столом, где два первокурсника с факультета Охраны запретной магии сидят близко друг к другу и переговариваются почти беззвучно:

– Слышал? Цена на защитный порошок может взлететь уже к концу недели.

– Я слышал, – шепчет второй. – Спрос резко вырос. Вчера в очереди у ПГО стояли до полуночи.

На самом деле она уже выросла – я обнаружила это сегодня утром.

За самым дальним столом сидит одна из моих одногруппниц. Она вздрагивает, явно услышав слова парней. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в потёртом свитере, слишком большом для её хрупкого телосложения. Перед ней на деревянной столешнице раскрытая книга, по которой она делает конспект.

Я же пришла со своим блокнотом, куда теперь выписываю важные моменты из прочитанного, чтобы не запутаться в фактах и упорядочить свои мысли.

– Я сразу три пробирки купил на всякий случай.

– Так не только ты сделал... А если закончатся совсем? Без порошка нам всем конец! Скоро вообще ограничат в количестве пробирок. Скажут, что больше трёх штук в одни руки не продаём!

– Не нагнетайте! – не выдерживает и без того бледная девчонка. – Дайте хоть в библиотеке отдохнуть от новостей!

– Нашла где отдыхать! – насмехаются они, тыча в сторону толпы у «новостного» стеллажа.

Да, людей больше обычного. Тельма только и успевает хлопать каменными крыльями, приветствуя вновь прибывших.

Мне вскоре тоже надоедают эти двое, так что встаю со своего места и возвращаю стопку газет на место, а после покидаю библиотеку.

Деревья на улице стоят обнажённые и строгие, с последними клочьями багряных и золотых листьев, будто не решаясь сбросить их до конца.

Но самое странное – солнце. Оно висит низко, заливая двор ровным, почти искусственным светом. Его лучи прозрачные, как стекло, сквозь которое каждая тень ложится резко, чётко, будто вырезанная ножом. Такой свет совсем не радует – он наблюдает за мной и моим падением.

Сегодня ночью мне было слишком хорошо.

Ужасно.

Уже будучи в учебном корпусе, тяну на себя тяжелую дубовую дверь аудитории – той самой, где будет проходить занятие по «Порталоведению», преподаваемое профессором Фемием.

Меня встречает звон голосов, крики, перебивающие друг друга.

Я замираю на пороге.

В центре, у кафедры, стоит наш староста. Обычно спокойный, сдержанный, с вечной тетрадью под мышкой, а теперь решительный, с горящими глазами и звенящим от ярости голосом.

Его вьющиеся волосы взлохмачены, а рубашка выглядит небрежно из-за закатанных рукавов.

– Нет, нам нужны обе петиции! – кричит Тарас, доказывая кому-то из толпы свою правоту. – Больше никаких компромиссов! Вы не видите, к чему вера в справедливость приводит?!

Он сострясает рукой, громко стуча меловым бруском по доске позади себя. На её тёмно-синей поверхности я вижу текст:

«Петиция №1: Восстановить заводы по производству осиновых кольев и разрешить их применение в целях защиты от вампиров»

«Петиция №2: Запретить вампирам поступать в Академию имени Изидора Листа»

– Они уже среди нас! – кричит Дастин рядом с ним, скользнув по мне хитрым взглядом. – В каждом факультете, в каждой группе! Кто-то прямо сейчас, в нашей толпе, является кровопийцей! Хотим ли мы этого? Хотим ли мы учиться с ними плечом к плечу?!

Актёр. Я вижу, как он наслаждается ситуацией, собирая одобрительные возгласы, как играет чувствами и страхами одногруппников.

– Нужно сделать это до дня двадцатилетней годовщины основания Академии! – оповещает всех Тарас. – Такие сроки поставила ректор.

Я медленно шагнула внутрь аудитории, намереваясь пройти к своей парте, где уже сидит Адам, со скукой наблюдающий за происходящим. Дверь за мной с тихим скрипом закрывается, из-за чего внимание толпы обратилось ко мне.

– Острозубка! – с требованием обращается ко мне староста. – Не хочешь ли хотя бы в такой момент подать голос? Подпишешь петиции или ты снова не с нами?

Слова застревают в горле. Они все смотрят на меня в ожидании и с яростью. Многие из них дали свои подписи и ждут того же от меня.

Обвожу взглядом встревоженную поникшую Эйко, Гессия, что обнимает её за плечи, Дастина, всех остальных и... Адама. Он пожимает плечами, словно говоря мне: «Решай сама».

В голове только одна мысль: минувшей ночью вампир по имени Адам Дикий довёл меня до оргазма, и я спала в его постели до самого утра.

А теперь – эти петиции. Эти хмурые лица. Этот страх, что уже стал нормой за последние дни. И в руках у Тараса не просто бумажки, а возможное будущее Академии или даже целой страны, если это всё зайдёт слишком далеко и охватит гораздо большее число людей.

Староста подходит ко мне и протягивает ручку. У него глаза человека, который верит, что спасает мир. Наверное, так оно и есть.

– Подпишешься?

Глава 35

Если бы я всё ещё была Валери Трос, и если бы я встретила Адама Листа. Если бы между нами не было тайн, недосказанности. Если бы мы оба были живы. По-настоящему.

«Если бы» – единственное условие, при котором я могу фантазировать о нас. Мы оба не выбирали быть новыми личностями, но мы ими стали. «Если бы» не имеет никакого смысла. В этой реальности приходится мириться с тем, что всё не так, как в этом невозможном «если бы».

Этой ночью я возвращаюсь из мужского крыла спального корпуса, потому что дверь в комнату Адама оказалась запертой. Спит он или отсутствует, я не знаю. Мы не договаривались о новой встрече, но я сама поддалась своему внутреннему порыву, внушив себе, что смогу продолжить быть с ним, не влюбляясь.

Но сегодня я не смогла подписать петиции... Сказала, что подумаю. Предаю саму себя или это здравый смысл, диктующий не рубить с плеча?

Мои родители тоже предпочли бы подумать, как истинные члены Совета. Как те, кто думает прежде всего о мире между людьми, вампирами и призраками, а не о защите одной конкретной группы.

Выдыхаю струю пара, кутаясь в тёплый пиджак.

Двор Академии окутан густым туманом, словно сама ночь решила скрыть что-то важное. Фонари еле мерцают, отбрасывая длинные, дрожащие тени от деревьев. Воздух неподвижен, только слышно, как гравий хрустит под моими ногами.

И вдруг краем глаза улавливаю движение и мерцание света в охранной будке. Когда пробираюсь ближе, отклонившись от своего изначального маршрута, то вижу, что внутри неё кто-то пригнулся – кто-то в чёрном, почти сливающийся с темнотой. Он достаёт связку ключей из кармана и аккуратно вставляет её обратно в ключницу, прикреплённую к стене будки.

Охранник внутри спит, его голова склонилась на грудь, а рот приоткрыт. Он сидит в неудобной для сна позе и вообще выглядит так, словно... его усыпили сонным зельем.

Я затаиваю дыхание, узнав в тёмном силуэте Адама. Чем он занимается?

Дикий резко оборачивается, будто услышал шорох. Его глаза холодные, насторожённые. Он смотрит прямо в ту сторону, где стою я, и мне только остаётся надеяться на то, что туман достаточно густой, чтобы скрыть меня.

Я медленно отступаю в гущу тумана, пятясь. И шагаю спиной вперёд до тех пор, пока не врезаюсь в холодный кирпич спального корпуса.

Сердце колотится, и чтобы скорее скрыться, мне приходится ворваться в корпус через запасной выход, которым пользоваться запрещено. На удивление дверь оказалась не заперта.

Мрак. Здесь нет освещения.

Из тьмы появляется силуэт. Мужчина. Его лицо бледное, глаза широко раскрыты, как у человека, видевшего нечто, что невозможно описать.

– Молчи и иди за мной, – раздаётся его шёпот.

Только сейчас, привыкнув к темноте, я узнаю в мужчине Пертинакса Таро и вижу, как он медленно, будто сквозь невидимую преграду, тащит по полу Риту Цвет, поддерживаемую обеими руками под рёбра. Её чёрные волосы влажными змеями прилипли к щекам, к почти прозрачному лицу. По полу за этими двумя тянется тонкая, тёмная полоса. Кровь.

– Что здесь происходит? – шепчу, поперхнувшись воздухом.

Рита повисла в руках Пертинакса без движения. На её шее два глубоких прокола, обрамлённые синевой, будто кожа замёрзла. Платье на плече разорвано, а на руках ссадины, говорящие о том, что она с кем-то боролась. Но самое страшное – её глаза. Они открыты и смотрят на меня, в их глубине не боль, не страх, а пустота. Как будто душа уже ушла, а тело ещё не знает, что умерло.

Пертинакс поднимает на меня взгляд. Его губы шевелятся, но из них вырывается лишь хрип:

– Она... она была на земле, обездвиженная и белая, как мел. Кто-то напал на неё, пока она возвращалась в корпус. Я нашёл Риту без сознания. Помоги мне донести её до комнаты, она очень тяжёлая.

Пугающе тяжёлая. Как камень. Как мертвец.

Мы делаем шаг вперёд, и в этот момент тусклый свет основного коридора, к которому мы вышли, мигает. На мгновение всё погружается во тьму, а когда свет возвращается мы оказываемся уже почти у лестницы, но Рита в наших руках неестественно изгибается. Её голова поворачивается – слишком плавно, слишком медленно – и её мёртвые глаза смотрят прямо на меня.

– Ты следующая, – говорит она хриплым шёпотом. – Я чувствую твой пульс, он такой... сладкий.

Я и Пертинакс обмениваемся коротким настороженным взглядом.

– Она живёт на втором этаже, – говорю ему тихо.

Он кивает.

Мы осторожно поднимаем по лестнице безжизненное тело Риты. Каждая ступенька отзывается оглушительным эхом в спящем корпусе. Её руки обмякли, но когда я случайно касаюсь её плеча, она вздрагивает, будто что-то внутри неё ещё борется со смертью.

Уже поздно. У Риты холодная, ледяная кожа, потому что кровь больше не течёт по венам, а шея бледная, с синеватыми следами укусов, словно припорошенная инеем.

– Спать... – хрипит она в наших руках.

– Держись... почти добрались, – шепчет Пертинакс, сжимая её под мышки. – Я позову медсестру.

– Не... не надо... медсестру... – хрипло просит она, едва шевеля губами. – Только... вы... только вы...

Мы доводим её до одноместной комнаты – маленькой, уютной, с пледом на кровати и книгами по краям стола. На стене постер с гербом факультета Политологии и социологии.

– Он... прыгнул... со спины... – шепчет она, когда мы укладываем её на кровать. – Я даже не... видела... Только холод... и боль... как будто... кости плавятся...

Я приношу влажное полотенце, смоченное под краном в ванной комнате, и теперь промываю шею Риты. Кожа под пальцами ледяная, а пульс едва уловим. Но он уже есть.

– Кто это был? – спрашивает Пертинакс встревоженно, склонившись над ней, сидя на краю кровати.

– Не знаю... голоса не было... И лица не видела.

Она поворачивает голову ко мне. Глаза теперь не пустые, в них настоящий страх. И... жажда.

– Ты... ты должна пообещать... – её пальцы впиваются в мою руку, пойманную у шеи. Холодные, но с невероятной силой. – Никому. Ни слова. Ни медсестре, ни охране, ни декану, ни тем более ректору. Я не доверяю тебе, так что если кто-то узнает обо мне, буду знать, что это ты. И убью.

– Но тебе нужна помощь – хмурится Пертинакс.

– Помощь? – она горько усмехается, переведя взгляд на него и отпустив мою руку. – Мне уже не помочь. Я чувствую, как внутри что-то растёт, разливаясь огнём. Как будто... я больше не я.

– Ты... – он замирает. – Ты стала...

– Я не знаю... – шепчет она с сожалением. – Но запах... ваш... пульс... он... звучит, как музыка.

Она закрывает глаза.

– Обещайте... что сохраните тайну. В эти дни много говорится о ненависти к вампирам. Я не хочу... быть изгнанной.

– Но ты можешь... – Пертинакс сглатывает, – напасть на кого-то? Ты новообращённая, ты...

– Я не хочу... – она плачет, судорожно всхлипнув. – Но я прошу о молчании. Если кто-то узнает, я убью Валери, и мне будет не важно, ты проболтался или она.

Я и Пертинакс снова переглядываемся. В его глазах – ужас и печаль.

– Обещаем, – говорю я.

– Но ты остаёшься здесь, – добавляет Пертинакс. – До тех пор, пока не будешь уверена, что контролируешь себя.

– Спасибо, – шепчет она ему. – Спасибо... за то, что не бросил.

В этот момент я понимаю, что между этими двумя есть симпатия.

Я укрываю её пледом, но Пертинакс просит меня оставить их вдвоём. Ничего не спрашиваю, но понимаю – он будет её кормить. Собой.