Текст книги "Мертвецки влюблён в тебя (СИ)"

Автор книги: Одария Вербенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 42

Что-то рвётся внутри меня, подобно хрупкой нити, связывающей нас,

когда поворачиваюсь спиной и ухожу.

Прочь от его слов, от собственных чувств.

Потому что тайно желаю, чтобы он не отпускал.

Валери Острозубка

– Не во все места можно попасть в помощью портала, и не везде это законно. Портал нельзя открывать в охраняемые здания, например, в лаборатории Гильдии охотников... – напоминает нам профессор Фемий.

Я сижу одна у окна, за которым тускло светит солнце полуденного понедельника.

– Они скрывают свой секретный ингридиент для защитного порошка! – умничает кто-то с первых рядов аудитории.

– Да, хотя Совет хочет ввести расширение функций антимонопольного закона и обязать Гильдию назвать ингридиент ради повышения безопасности населения, – добавляет профессор, рассеянно оглаживая свою седую бороду и листая учебник, что лежит перед ним на кафедре.

Пожилой преподаватель сбился со страницы, которую нам зачитывал в начале занятия и теперь ищет её.

– Поэтому эти кровососы так озверели! – басит Тарас, воспользовавшись случайной паузой в нашем занятии. – Не хотят чтобы ещё больше организаций занялись изготовлением защитного порошка!

Дастин молчит, качая ногой под партой и поигрывая ручкой в руке. Ведёт себя тише обычного, так как получил предупреждение от Амалии за коллективную жалобу на него, но по-прежнему в общем хаосе чувствует себя, как рыба в воде, не смотря на то, что многие недовольны степенью его наказания.

С ним сегодня никто не разговаривает, никто не сидит рядом. Боятся.

Только Тарас хмурит брови, не скрывая намерений выдворить одногруппника из Академии.

Я тоже отдельно от всех, незаметно для профессора заношу новую запись в свой блокнот:

11. Изидор и Амалия были в доме родителей Риты Цвет и нашли там подписи. Видимо, именно для введения поправок в законе об антимонополии.

12. Изидор Лист ненавидел вампиров и до сих пор является самым известным охотником на них. Он долгие годы не позволял вампирам поступать в Академию, и первым построил заводы по изготовлению кольев – почему сейчас действует в интересах вампиров?

– Разве поправка в законе не может привести к тому, что вампиры после начнут препятствовать добыче этого секретного ингридиента? – скромно подаёт голос Эйко.

– Тогда им придётся взорвать весь земной шар, – отвечает профессор Фемий. – Люди всегда найдут способ позаботиться о своих жизнях, ведь не только вампиры хотят выжить. Даже призраки не все уходят, а остаются с нами. А теперь продолжим нашу лекцию...

***

Во время большой перемены густая толпа наполнила коридоры своим шумом и запахом магии.

– На тебя он тоже напал просто ради развлечения? – одёргивает меня за плечо Тарас. – Что он сказал тебе при нападении?

Вопрос звучит требовательно, а рука сжимается на моей коже, сложно угрожая. В последнее время староста словно не в себе – настолько в нём сильна жажда справедливости и озабоченность творящимся произволом.

Он даже одевается теперь иначе: волосы собраны в хвост, рубашки сменились более удобными полуверами. Пластырь на его шее, скрывающий вчерашний укус, подобен боевому знамени.

– Что я его спровоцировала своим поведением, – отвечаю, сбрасывая его руку с плеча.

– Ему не нравятся такие, как мы. Ты подозрительно молчалива и держишься в стороне от всех, а я наоборот слишком деятелен. Дастина и ему подобных нужно отчислить, поэтому я жду твои подписи, Валери. Ты не можешь держаться в стороне теперь, когда сама пострадала.

– Что это у тебя? – хмурюсь при виде деревянного бруска, выглядывающего из кармана его рюкзака, что Тарас небрежно удерживает на одной руке.

– Ничего особенного, – почти огрызается, проталкивая предмет вглубь кармана подальше от моих любопытных глаз.

– Это ведь кол? Они незаконны, – понижаю голос.

Но толпе плевать на нас, потому что все куда-то торопятся, все шумят – как и всегда во время больших перемен.

– Это не осина, – отвечает Тарас твёрдо. – Просто муляж для уличного импровизированного музея, нужный престоящему празднованию годовщины основания Академии. Я ведь староста, помнишь? Как и все старосты, я принимаю участие в подготовке к будущему юбилею.

Мне хочется уйти, пока староста не принялся насильно сувать мне петиции под нос с призывом подписать их. Мой взгляд машинально блуждает по коридору, пока не зацепился за две фигуры, идущих со стороны лестницы в самом дальнем углу коридора.

Там, где ступает нога только самых смелых адептов – у деканата.

Я замерла при виде Адама и Амалии, идущих вместе и о чём-то переговаривающихся между собой. О чём они говорят? Мне думалось, что Дикий всё время сидит с Ритой.

Они остановились у двери ректорской. Амалия достала ключ из сумки, повернулась к Адаму и, почти улыбнувшись, пригласила его пройти внутрь.

– Я поняла, – отвечаю Тарасу, – мне нужно идти.

Сначала смешиваюсь с толпой, а после, когда коридор пустеет, тихо ступаю в сторону ректорской. Сердце застучало быстрее. Коридор совсем пуст и тих, только окна напротив открыты, и ветер шевелит шторы.

Медленно, на цыпочках, подхожу к двери. Деревянная, старая, с трещиной по краю и едва заметной щелью внизу над плинтусом, сквозь которую просачивается голос ректора:

– У тебя снова новая девушка? Ещё только первый месяц заканчивается, а уже новая любовь.

– Вы же меня знаете. К тому же это мой любимый типаж.

– Она похожа на одно из твоих прошлых увлечений.

– Так и есть. Но я хочу поговорить о деде.

Их голоса стали глуше, словно они отошли в дальний угол кабинета подальше от двери.

Я почти не дышу, в попытке хоть что-то услышать, но до меня доносятся лишь едва разборчивые обрывки фраз.

В этот момент где-то вдалеке хлопнула дверь. Я резко обернулась и увидела, как по коридору, с бумагами в руке, идёт профессор Лепава, которая преподаёт у старших курсов «Переход в призрачную форму».

Я метнулась к ближайшему окну, схватила и вынула из сумки конспект, спрятала его под мышку и, стараясь дышать ровно, пошла в противоположную сторону.

Профессор не обратила на меня внимания, исчезнув за дверью одного из кабинетов, и я с облегчением выдыхаю, хотя и предпочитаю продолжить свой путь из коридора, пока не успела попасть в настоящие неприятности.

– Валери? – пугает меня голос Адама за спиной. – Почему слоняешься одна по корпусу? Не похоже на тебя. Обычно отсиживаешься где-нибудь.

– Зачем ты туда ходил? – киваю на поворот, за которым скрывается тот самый коридор.

– Поговорить о деде, – пожимает плечами, и в этот момент мы вместе выходим из корпуса во двор. – Она последняя, кто видел его живым, а я его родной внук всё-таки. Могу же я быть обеспокоенным и опечаленным?

– Но ты не скучаешь по нему.

Адам коротко усмехается, и вдруг приобнимает меня за плечи, притянув ближе к себе.

– Скажи: ты следишь за мной? – спрашивает вкрадчиво.

– А ты за мной?

– Я проверяю свою теорию.

– И я имею к ней отношение?

– Только косвенно. За тобой я просто присматриваю ради твоей безопасности.

– Почему тебя волнует моя безопасность?

– Влюбился.

Это признание тонет в звуках работы плотников неподалёку, но для меня оно всё равно прозвучало оглушительно громко.

– Нет, – отвечаю.

– Хочешь, я покажу тебе? – притягивает меня Адам к себе ещё ближе, вынуждая остановиться на месте, и устремляется губами к моим губам.

– Нет, – говорю снова, отстранившись, из-за чего губы Дикого лишь скользнули по моей щеке.

– Потому что в этот раз меня не для чего использовать? – вздёргивает бровь.

А вот и камень в мой огород, который Адам мне «задолжал» после нашей последней встречи.

– Потому что происходящее между нами нужно прекратить.

– Я так понимаю, ты услышала про моих бывшых? Это всё осталось в моём человеческом прошлом, но теперь всё иначе. А про тебя я намеренно говорю несерьёзно, как и не посвящаю в свои размышления и планы. Амалия не должна думать, что я не играюсь с тобой, что я не тот самый легкомысленный Адам, которым был раньше. Она должна думать, что я всё ещё глуп и забочусь только о развлечениях, о девчонках. Я просто сопливый пацан, который пришёл к ней послушать о последних днях Изидора, моего любимого дедули.

Дикий говорит мне это всё с серьёзным видом, но можно ли верить ему?

– Я не хотела рассказывать о Рите, поэтому немного обокрала тебя. Извини.

– Это я понял.

– Как она?

– Я запираю её в своей ванной, обучаю новой жизни. Она будет в порядке.

– Она всё ещё не в себе?

– Это пройдёт. Ничего не ответишь на мою пылкую речь?

– Мне нужно пообедать, пока перемена не закончилась.

– Иди.

Адам отпускает меня, не держа ни словом, ни жестом.

Что-то рвётся внутри меня, подобно хрупкой нити, связывающей нас, когда поворачиваюсь спиной и ухожу. Прочь от его слов, от собственных чувств. Потому что тайно желаю, чтобы он не отпускал.

Глава 43

– Доброй ночи, Тельма, – прощаюсь с гаргулией, покидая крыльцо библиотеки.

– Не стоит сидеть до столь позднего часа, – ворчит каменная стражница в ответ.

Дождь только что закончился, и воздух теперь висит тяжёлый, пропитанный запахом мокрого камня и залежавшейся листвы. Луна прячется за клочковатыми облаками, а фонари во дворе Академии загадочно мерцают.

Я натянула капюшон пальто ниже, стараясь защититься от сырости, хотя ткань уже промокла, пока я шла от Пертинакса в библиотеку два часа назад. Иду тихо, почти бесшумно, как будто боюсь нарушить хрупкое равновесие этого часа.

Спальный корпус смотрит на меня чёрными глазницами окон – все давно спят. Мне идти всего несколько минут, но вдруг встаю, как вкопанная.

Со стороны массивной часовой башни, чей циферблат показывает 01:07, доносятся приглушённые голоса.

Я не обладаю вампирским слухом, но в ночной тишине этот гул разносится ветром по двору, а ещё странное ощущение возможной опасности охватывает меня.

Эта опасность грозит не мне, но... ноги уже несут меня туда. И чем ближе я подхожу, тем отчётливее голоса.

– Тарас, покажи, что там у тебя! – узнаю требовательный и нервный голос Эйко. – Гессий, уходи отсюда!

– Я не уйду без тебя! – спорит он.

– Да, Тарас, – а вот и голос Дастина, – покажи-ка, что там у тебя! Ты поговорить хотел или цирк устроить? Зачем здесь эти двое?

– Мы не знали, что сюда придёт кто-то ещё, – говорит Гессий. – На парное свидание ни я, ни Златовласка ни с кем из вас не договаривались!

– Гессий, иди! – почти рычит Эйко на своего парня.

Прижимаюсь боком к холодной стене часовой башни и чуть выглядываю из-за угла. Четверо образуют треугольник. Гессий и Эйко в одном углу, в другом Дастин с широко расставленными ногами и с руками в карманах, в третьем углу бледный Тарас с лихорадочным блеском в глазах, который будто даже чуть пригнулся, готовый к прыжку.

Одну руку он прячет за спиной, крепко сжимая в ней что-то.

– Я никого не звал, – хмурит брови Тарас. – Уходите оба!

Похоже, Эйко и Гессий снова устроили свидание прямо на улице, а староста решил назначить встречу Дастину для, вероятно, мужского разговора.

– Я не уйду, пока не покажешь, что прячешь за спиной! – кричит Златовласка.

Не видела прежде её настолько яростной и испуганной одновременно. Моя соседка по комнате обычно тихая, хоть и болтливая. Весёлая, не конфликтная... Что происходит?

– Я всегда подозревал, что Дастин Перо не так прост, – Тарас не стесняясь, демонстрирует таки осиновый кол. – Я пришёл поговорить с ним. Пусть знает, что даже если все остальные молчат и трусливо опускают глаза в пол, я не буду бездействовать! Так что уходите, не мешайте нам.

Эйко в ужасе распахнула глаза, а Гессий сделал шаг вперёд и заявил:

– Я надеюсь, это не осина, Тарас. Ты знаешь, закон не одобряет такие методы.

Дастин в злорадном умилении покачал головой, его губы тронула глумливая улыбка.

– Тарас, – произносит Дастин мягко, почти ласково. – Охотник, действующий в одиночку – мёртвый охотник.

Он сделал шаг в сторону, и его тень в свете фонаря удлинилась, сделавшись тоньше и острее.

– Я не тронул ни одного из вас, – продолжает Перо. – Я учусь, как и вы. Сдаю практические работы, делаю домашки, готовлюсь к будущим экзаменам... Так в чём твоя проблема? Не будь ты таким узколобым, я бы тебя не трогал. Поверил в себя и свою «миссию»? Идиот, о чём мне с тобой говорить?

Тарас не отвечает. Он сильнее сжимает кол в руке и вдруг рванулся вперёд, занося оружие вверх.

– Стой! – кричат Эйко и Гессий, и я сама, выскочившая из своего укрытия.

Дастин, смеясь, с молниеносной скоростью схватил Гессия за плечо и рванул к себе, поставил его перед собой, как щит.

– А вот теперь мне становится интересно! – скалится Перо, подмигнув мне.

Златовласка в ещё большем ужасе уставилась на меня, неодобрительно качая головой. Она мечется взглядом то на меня, то на своего возлюбленного, захваченного Дастином.

– О, Тарас, – довольно тянет Дастин, прижимая Гессия к своей груди. – Ты ведь не хочешь убить своего одногруппника, правда?

Гессий задрожал, а его глаза расширились. Только сейчас он в полной мере осознал, в какой опасной ситуации мы все оказались.

Староста замер. Кол дрожит в его руке, на лбу выступила испарина.

– Это осина, – разочарованно шепчет Эйко в укор Тарасу.

Он опустил кол, но не отступил, так что теперь между ним и вампиром опасно короткое расстояние.

– Ты не останешься безнаказанным, – говорит он Дастину. – Я не один, потому что на моей стороне правда. Не долго вам, тварям, осталось наслаждаться своей свободой и правами, которых вы никогда не заслуживали. Правительство и Совет ошиблись, и скоро они это поймут. Уже понимают.

– Конечно-конечно, герой. О, и я вижу, что ты не один, – кивнул Дастин. – Трусливая блондинка и её пёсик, да наша немногословная затворница. Как мило. Хотя... – переводит взгляд на Эйко. – Блондинку всё же предупреждаю: один шаг в мою сторону, и я ты пожалеешь об этом.

– Как простая девчонка может тебе навредить? – хмурится Тарас.

Златовласка поджимает губы, а я невольно скрещиваю руки на груди, словно защищаюсь от непроизнесённых слов. По коже, под промокшим слоем пальто, разлилась волна мурашек.

Староста сжал кол до побелевших костяшек пальцев, а его глаза вспыхнули яростью. Его цель – Дастин. Спокойный, улыбающийся, полностью владеющий ситуацией.

А между ними побелевший лицом Гессий, прижатый к груди вампира, как живой щит.

– Ты – глупец, – говорит Дастин, не сводя взгляда с кола. – Один шаг, и я сломаю нашему Соколу шею.

– Тарас, – встреваю, – оставь это. Тебе же хуже будет. Ты не добьёшься справедливости, если тебя отчислят за нарушение правил Академии и уж тем более за нарушение закона!

– Никому из нас не выгодно оставаться здесь всем вместе, расходимся! – заявляет Эйко. – Прекратите это!

Староста даже не дрогнул.

Он бросился вперёд.

Кол снова занесён вверх, и его цель – вампирское сердце. Но Дастин лишь улыбнулся и подставил Гессия прямо под удар.

– НЕТ! – вопит Эйко нечеловеческим голосом.

У меня же дыхание остановилось, а всё тело словно парализовало от ужаса.

Златовласка метнулась к Дастину и Гессию с какой-то невероятной скоростью, отчего её фигура смазалась, потеряв понятные очертания. Она врезалась в Дастина с такой силой, что тот отлетел на землю, а Гессия едва ли не взвалила себе за спину, словно тот весит не больше её сумочки, хотя он вдвое крупнее.

А главное: её глаза полыхают алым яростным цветом, и клыки хищно выступают наружу, готовые карать.

– Эйко?! – выдохнул Тарас, падая на колени. – Ты... Ты и правда вампир?

Я тоже оседаю, схватившись за голову. Я не была готова к этому.

– Ты больше не посмеешь тронуть Гессия! – разъярённо шипит она Дастину, удерживая Гессия за спиной.

Дастин присвистнул, вставая на ноги.

– Ты, оказывается, умеешь быть злой, – посмеивается он над Эйко.

Она обернулась к Гессию, приказав:

– Уходи!

– Я не оставлю тебя, – сопротивляется он.

– Это не обсуждается, – резко отвечает она. – Беги!

Тем временем, пока эти трое разбираются между собой, Тарас вслед за Дастином поднялся на ноги, всё ещё с колом в руке.

– Ты... ты тоже? – шепчет он мне, с подозрением прищурив глаза. – И ты тоже вампир?

– Что? – шепчу в ответ.

Я медленно встаю, не отрывая взгляда от старосты и кола в его руке и пячусь от его приближающихся ко мне шагов.

– Ты и твоя подруга – обе кровососки.

– Тарас, ты ошибаешься. Я – человек. Я не...

– Не ври, – выкрикнул он, и бросился вперёд.

Глава 44

Он схватил меня за плечи и резко повалил на землю. Камни двора впились мне в ладони, пронзив кожу острой болью – она лопнула, и по пальцам потекла кровь, тёмная в лунном свете.

– Смотри на меня – ревёт Тарас мне в лицо, опрокидывая меня на спину и прижимая к земле. – Покажи мне свои истинные глаза! Смотри на меня! Ты боишься? Нет. Ты не боишься, ведь вампиры не боятся боли. Вы её любите!

– Я не вампир – кричу, пытаясь вырваться. – Отпусти!

– Тогда как ты можешь жить с ней в одной комнате?!

Он поднял кол, и на моих глазах выступили слёзы бессилия. Я закрыла их, не желая видеть. Будь у меня свободны руки, то и уши бы ими прикрыла, чтобы спрятаться от всего.

Кровь стучит в висках, секунда, две, три. Ничего не происходит.

Я снова открываю глаза.

Тарас застыл надо мной, потому что его запястье с колом удерживает Эйко.

А рядом с ней и сам Дастин.

– Староста, – Дастин забирает кол себе и убирает в карман куртки. – Ты такой смешной. Думаешь, ты – охотник? Ты – собака, лающая на луну. Отстань от неё, а иначе мне придётся сломать тебе руку. Хватит на сегодня бесед, ребята.

***

Комната окутана мягким светом ночной лампы. За окном тишина, только изредка шуршит ветер в листве на сырой земле. Я сижу на своей кровати, сгорбившись, с опущенными на колени руками. Ладони щиплет от боли, они в глубоких царапинах, края которых слегка почернели от грязи.

Рядом стоит Эйко с бутылочкой перекиси водорода в одной руке и ватным диском в другой. Она молча, но с затаённой тревогой смотрит на меня.

– Почему снова на улице? – спрашиваю устало.

– К Гессию подселили парня, – отвечает тихо. – Не выгонять же мне тебя из комнаты ради своей личной жизни, и парня того не выгнать. А Тельма ворчит, если в библиотеке сидим. Целоваться не резрешает.

– Почему вообще Гессий?

– Потому что он добрый, заботится обо мне. Он не спешит завалить меня в кровать.

– Вы не...

Златовласка кивает. Она опускается на колени передо мной и берёт мою руку так осторожно, будто это хрупкая раненая птица. Увлажняет ватный диск в перекиси, а после принимается очищать им мои порезы. Первое прикосновение, и я резко втягиваю воздух, сжимая губы.

– Мы не спали, – продолжает Эйко едва слышно. – Это... больная тема для меня.

– Я сохраню твой секрет. Спасибо, что вступилась за меня. И за Гессия.

В ответ молчание в абсолютной тишине. Слышно только шипение раствора, когда он касается ран. Златовласка двигается медленно, методично. Её движения точные, но в них чувствуется забота.

Так странно, что вот уже второй вампир обрабатывает мне раны, вдыхая аромат моей крови, но при этом не теряющий контроль.

– Хочешь ли ты теперь продолжать жить со мной в одной комнате? – нарушает она тишину. – Я и раньше не была тебе интересна, но сейчас, когда ты знаешь о том, кто я...

– Мы месяц живём в одной комнате. Я думаю, ты не опасна для меня.

– Я не животное, у меня есть разум.

Подумать только... А ведь я ни разу не видела, чтобы Златовласка пила защитный порошок.

– Что нашло на Тараса? – размышляю вслух. – Он совсем не боится последствий?

Эйко замедляет движения. Сначала смотрит на меня дольше прежнего, а потом снова опускает взгляд на мои ладони. Обтирает ватным диском вторую руку, накладывает антисептическую мазь, аккуратно оборачивает бинтом.

– Тарас правда должен успокоиться, – говорит она, складывая всё обратно в аптечку. – Я не защищаю Дастина, но наш староста не должен нарушать закон и сходить с ума. Дастин не тот, кто станет подставлять вторую щёку.

– Это правда.

– Я думаю, Тарасу помог мой отчим.

– Почему ты так думаешь?

– Шуст ненавидит меня и желает моей смерти. Помнишь, как Тарас сказал: «Ты и правда вампир»? Он общался с Шустом. Мой отчим дал ему кол и указал на меня, воспользовавшись настроениями Тараса.

– Только старосте ты не интересна.

– У него личные счёты с Дастином.

– Эйко... За что Шуст тебя ненавидит?

Она глубоко вздыхает и молча уносит аптечку в ванную. Там она с минуту стоит напротив зеркала, но всё же возвращается обратно ко мне, сев на другой край кровати.

– Он вампир, – говорит она хмуро. На её лицо набежала тень отвращения и затаённого страха. – Я умерла прошлой весной от рук отчима, который насиловал меня и убивал одновременно. Мать не пережила предательства своего нового муженька, но виноватой посчитала меня. Выгнала дочь, а мужа простила. Шуст убедил её в том что я сама хотела стать вампиром и сама спровоцировала его шантажом, угрожала грязно оболгать. В итоге я действительно «оболгала» его. Так я сбежала из дома, но напоследок отправила матери сальные сообщения от Шуста в нашей переписке, которые скринила, прежде чем он удалял их.

Мою грудную клетку сжало от ужаса, которым наполнен её рассказ. Златовласка сегодня открывается мне с совершенно неожиданной стороны. Она гораздо глубже, гораздо сильнее и смелее, чем кажется.

Каждое её слово тяжелое и холодное, подобно камню в склепе. Она говорит монотонно, отчуждённо, но боль и страх сквозят в каждом звуке. Я вижу, как дрожат её руки, как тёмные тени образуются под её глазами, норовя утопить их в своей тьме.

В моей памяти всё ещё стоит образ Эйко там, у часовой башни. Меня поразила её ошеломляющая ярость, вспыхнувшая в алеющих глазах, когда она бросилась защищать свою любовь – Гессия. Человека.

– Ужасно, – выдавливаю с силой.

В моём горле ком, а по щеке бежит слеза.

– Да, – морщится. – Его последним сообщением было: «Я найду тебя, тварь».

Богдан ни разу не связывался со мной после той проклятой ночи, но не думает ли он точно так же обо мне?

Отвожу взгляд в сторону, стараясь взять себя в руки. На стене дрожит тень от берёзовой ветки за окном. Ветер стихает на миг – и тень замирает. Но очертания остаются: похоже на согнутые пальцы, будто жаждущие сжаться на горле и прикончить.

– Он уже говорил с тобой здесь? – шепчу, моргнув.

– Да, он угрожал мне. И вот после случилось столкновение у часовой башни. Не хочет собственные руки пачкать, козёл! Эту изворотливую тварь без доказательств теперь не выдворить отсюда.

– Мне жаль, – беру её за руку и на секунду сжимаю в своей, насколько это возможно с моими бинтами.

– Мне тоже. Мама со мной с тех пор не общается, представляешь? Надеюсь, тебе больше повезло с родителями, и они тебя с нетерпением ждут после окончания Академии домой.

– Угу.

– Я вампир, но мне страшно, – признаётся она вдруг. – Мне никогда не забыть момент, когда он меня убивал и... делал то, что делал. Это была пытка. Я ненавижу его и боюсь. Каждый день теперь преследует меня тенью, своими очертаниями напоминающей Шуста. Прости, что рассказываю всё это, нагружаю тебя... Это трудно понять, я знаю. Невозможно понять каково жить в вечном страхе, воспоминаниях. Невозможно, когда тебе посчастливилось не столкнуться с подобным кошмаром.

У окна колышется штора. Тень на стене снова больше не похожа на ветку. Теперь она подобна руке, тянущей ко мне свои узловатые пальцы...

– Но я бы никому не пожелала пережить подобное, – добавляет Эйко.