Текст книги "Мертвецки влюблён в тебя (СИ)"

Автор книги: Одария Вербенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 30

Я и Эйко медленно идём по гравиевой дорожке в сторону ПГО. В непривычной вечерней тишине отчётливо слышен стук каблуков от наших ботинок.

Обычно в это время двор бурлит жизнью: адепты спешат на дополнительные занятия или просто гуляют, звенит смех, слышатся оживлённые разговоры, смолкающие лишь после десяти вечера, когда часовая башня в последний раз за ушедший день отсчитает нужное количество ударов.

Но сегодня всё иначе.

Не смотря на поздний час и сгустившуюся темноту, у ПГО всё ещё толпятся адепты. Их силуэты тонут в сумерках, а приглушённые голоса сливаются в тревожный гул.

– Ты чувствуешь? – тихо спрашивает Эйко, невольно придвинувшись ко мне ближе. – Воздух будто наэлектризован...

– Завтра станет спокойнее, – отвечаю. – Просто нужно время, чтобы всё улеглось в головах.

– Тебе даже не страшно?

– Тайна защитного порошка не раскрыта, а Совет и Гильдия охотников не позволят вампирам узнать её. Так что переживать не о чём.

Златовласка лишь кивнула. Я вижу, как её пальцы сжались вокруг ремешка сумки, а взгляд не отрывается от толпы.

Она выглядит такой беззащитной и нуждающейся в утешении, что я не была против, когда она увязалась за мной, чтобы сходить в ПГО вместе.

Ветер чуть усилился, взметнув ворох пожухлых листьев. В этот момент из-за угла ПГО выходит Пертинакс, в руке которого под светом уличного фонаря поблескивает ключ. Его лицо непроницаемо, но в каждом шаге читается напряжённая сосредоточенность.

Обычно ПГО в это время уже не работает, но желающих внести свои деньги на помощь Гильдии оказалось так много, что Пертинаксу приходится делать короткие перерывы, а затем вновь возвращаться за прилавок.

Впрочем, он благодарен. Постоянно говорит «спасибо», а на его лице такая трогательная признательность, что некоторые даже порываются обняться с ним.

Пока Пертинакс отворяет дверь, Эйко схватила меня за руку.

– Не уходи потом без меня, – шепчет она. – В спальный корпус пойдём вместе. Ладно?

– Ладно, – позволяю себе короткий смешок.

Собственная реакция напомнила мне об Адаме. Он бы тоже так усмехнулся, если бы я начала трястись пугливым зайчиком? Или бы поцеловал?

– Не смешно, Валери, – ворчит Златовласка.

Но она отвлеклась, а это здорово.

Вокруг продолжает царить странная, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и далёким стуком ставни со стороны спального корпуса.

Дверь ПГО отворяется, и мы медленным ручьём проникаем внутрь. Я и Эйко одни из самых последних в очереди.

Сквозь узкие, забранные решётками окна с улицы пробивается фонарный свет, окрашивая пыльный воздух в бледно-жёлтые тона, но вскоре зажигается потолочная лампа, отчего пространство становится менее мрачным.

Я прижимаюсь спиной к стене со скрещенными на груди руками, а Златовласка втаёт рядом.

– А порошок весь не выкупили на волне паники? – интересуется кто-то.

Но Пертинакс успокаивает, что с этим всё в порядке.

– А я вот знаю, как от вампиров защищаться, если порошок закончится! – принимаются шутить парни, изображая храбрых героев, пока вокруг много девчонок. – Главное – носить с собой чеснок.

– Шутка про чеснок устарела, придурок.

– Тогда у меня есть план. Если что – бросаю в вампира... конспект по истории! Он от скуки точно сдохнет.

Они посмеиваются, толкаются, шутя.

В углу тем временем толпится основной поток адептов. Все они медленно двигаются к большому дубовому ящику, стоящему на постаменте под гербом Гильдии – перечёркнутой капли крови.

Каждый, подходя к ящику, опускает внутрь монеты или бумажные банкноты.

После внесённых пожертвований и покупки защитного порошка я и Эйко вместе вернулись в свою комнату. Её слегка испуганное лицо переменилось на возбуждённое и озорное.

– Снова свидание? – спрашиваю, наблюдая за тем, как моя соседка мечется между косметичкой и поиском «тех самых духов».

Златовласка, завязывая шарф перед зеркалом, оборачивается и улыбается:

– Ну да. Мы с Гессием договорились встретиться в восемь. Почему ты спрашиваешь?

– Просто... Я переживаю. Он тебя не обижает?

Всё ещё помню капли крови на её постели после того, как я застала эту парочку вместе.

– Обижает? – фыркает почти даже обиженно. – Нет, конечно!

Может у них всего лишь был первый секс, а я надумываю? Капли были странные, как брызги, но могу ли я судить, как оно должно быть? Мне повезло – у меня обошлось без крови.

– Ты с ночёвкой? – спрашиваю.

– Нет, я вернусь, но после полуночи. Так что не пугайся.

Она упорхнула, счастливая и забывшая о недавних тревогах, а я выдвигаю нижний ящик своего комода и достаю блокнот с ручкой.

Шторы плотно задёрнуты, отрезая комнату от внешнего мира; лишь тонкая полоска вечернего неба просачивается сквозь едва заметную щель, добавляя вечеру едва уловимый оттенок меланхолии.

Я сажусь за письменный стол, поверхность которого испещряют царапины и следы от горячих чашек. Передо мной лежит толстый блокнот в кожаной обложке – его страницы ещё пахнут свежей типографской краской. Я медленно провожу пальцами по корешку, словно пытаясь нащупать уверенность, которой мне так не хватает.

– Удерживать всё в голове или рискнуть начать вести записи? – шепчу беззвучно.

Вздохнув, открываю первую страницу. Письменная ручка замерла над бумагой, отбрасывая длинную дрожащую тень в ярком свете настольной лампы. Несколько секунд я просто смотрю на чистый лист, будто ожидая, что слова появятся сами. Затем, решительно сжав губы, начинаю писать:

1. У меня есть прошлогодняя бумажная переписка нынешних второкурсников-вампиров, в которой есть фраза: «Тебе не кажется, что есть некая тайная группа, которая помышляет размножением подобных нам?».

2. Два года назад Адама насильно обратил в вампира незнакомец, напавший со спины.

3. Изидор Лист на самом деле жив, но об этом известно только узкому кругу лиц. Свой пост ректора незадолго до своей «смерти» он передал Амалии Ледяной.

4. Изидор Лист – родной дед Адама.

5. Ко мне приставлен некий хвост. Им может быть Адам, ведь он ловко нашёл способ быть рядом и диктовать свои условия.

6. Изидор причастен к смерти моих родителей – так сказал Дикий. При чём здесь Богдан? Что моего брата связывает с Изидором? И не солгал ли мне Адам?

7. Амалия, Изидор и Адам с самого начала знают, кто я.

8. На лаборатории Гильдии охотников случаются нападения вампиров. Похоже, клыкастые ведут какую-то свою войну. Неужели им мало всех прав, которых они уже добились?

Ручка замирает над исписанным листом, и я испуганно вздрагиваю, потому что под окном раздаётся визг, который принадлежит Эйко.

Глава 31

Не уловить счастье былое – ладони крошатся на пол.

Но я бы жадно испил тебя всю – прямо залпом.

В этом надежда. И Ад.

Адам Дикий

Потом она смеётся. С замершим дыханием сквозь щель между шторой и стеной наблюдаю за тем, как Гессий кружит её на своих руках, и понимаю, что визг был от неожиданного воссторга, а не страха.

Меня не отпускает мысль об этой парочке, так что я быстро накидываю на себя тёплый пиджак и вскоре иду к выходу из корпуса.

Я решаю проследить за этими двумя, потому что они явно решили продолжать своё свидание прямо на улице. Крадусь, как неопытный маньяк, прячусь за углом здания, за кустами...

Эйко и Гессий, держась за руки, дошли до библиотеки с полуспящей гаргулией на карнизе. Там они уселись на крыльцо и начали о чём-то болтать, пока я в присиде затаилась за кустами, ещё не успевшими облысеть.

Златовласка укутывается в объёмный вязаный шарф, а Сокол заботливо поправляет ей выбившуюся прядь волос. На ступеньках между ними стоит термос, из которого они по очереди наливают что то в маленькие металлические кружки.

– Какао! – взъерошилась Тельма, шевельнув каменными крыльями. – Чудесный напиток. Лучше, чем у вчерашних ребят, которых пришлось прогонять! Распитие алкоголя на моей территории запрещено!

Гессий и Эйко успокаивают гаргулию, заверяя, что они так поступать не станут. После их голоса снова становятся тише, так что мне ничего не слышно.

Я всматриваюсь в каждое движение, пытаясь уловить малейший признак напряжения. Может, он скажет что-то резкое? Или сделает неуважительный жест? Но нет – Гессий лишь улыбается, слушая оживлённый рассказ Эйко, и время от времени касается её руки, словно проверяя, не холодно ли ей.

Ветер шевелит листья над головой, а неподалёку странно хрустнула ветка, и я вздрогнула, боясь, что шум выдаст моё присутствие.

Златовласка засмеялась, запрокинув голову, а Сокол достал из кармана шоколадку и протянул ей. Они выглядят... обычными. Влюблёнными. Настоящими. И в этот момент мне приходится признать, что мои страхи были лишь плодом воображения.

Тихо отступаю от куста, пятясь, стараясь не шуметь. И мне удаётся отойти незамеченной, скрыться за стеной учебного корпуса, но за спиной вдруг слышу:

– И что ты тут делаешь посреди ночи?

Я вздрогнула и резко обернулась. В нескольких шагах от меня стоит Адам. Лицо в ссадинах, из нижней треснувшей губы течёт тонкая струйка крови, чёрная рубашка на плече порвана, а костяшки пальцев сбиты до крови.

Моё сердце сжалось от тревоги, но прежде чем я успеваю что-то сказать, Дикий повторяет, на этот раз резче:

– Я спрашиваю, что ты тут шляешься одна в такое время?

Растерянно провожу рукой по волосам. Неожиданно видеть его таким злым, как никогда прежде. Взгляд настолько острый, что пронзает насквозь.

– Я... я просто... – запинаюсь, пытаясь подобрать слова. – Хотела проверить, всё ли в порядке с Эйко.

Адам усмехнулся, но в этой усмешке нет ни капли веселья.

– Проверять подружек – это теперь важнее, чем спокойно засыпать в своей кроватке?

– Что с тобой случилось? – наконец решаюсь спросить, указывая на его разбитые руки и лицо. – Ты... подрался?

Дикий резко одёрнул рукав, пряча ссадины.

– Неважно.

– Как это неважно? – мой голос дрогнул. – Ты выглядишь так, будто тебя грузовик переехал! Скажи: что произошло?

Он помолчал, глядя куда-то в сторону, потом тихо произносит:

– Это не твоё дело.

Тишина повисла между нами, тяжёлая и колючая. Я чувствую, как внутри растёт обида – не только на Адама за его скрытность, но и на себя за то, что чувствую много лишнего по отношению к вампиру.

– И правда, – отвечаю холодно.

Дикий вздохнул и провёл рукой по лицу, словно пытаясь вернуть себе обычный спокойный вид, стерев следы злости.

– Ладно, – говорит он. – Пойдём, провожу тебя до комнаты.

Он протянул мне руку, и я, помедлив секунду, вложила в неё свою ладонь. Мы молча пошли по тёмной улице, и лишь отдалённый смех Эйко и Гессия, доносящийся с крыльца библиотеки, напоминает о том, что где-то рядом всё ещё живёт беззаботная радость.

Хоть у кого-то.

– Тебе больно? – спрашиваю, заметив, что Адам даже прихрамывает.

– Нет. Уже всё заживает.

Я поворачиваю к нему лицо и вижу, что трещина на его губе уже и правда успела исчезнуть.

– Ну, конечно. Ты ведь вампир...

– Не говори таким тоном, будто мне вовсе не знакомо это слово, – его голос снова становится жёстким. – Я тоже потерял близких, я тоже чувствую боль. Мне хочется бежать от неё прочь, но куда бы я не убегал она неизменно следует за мной. Боль стала моим непрошенным другом, которого я не могу прогнать за порог. Это друг, которого нисколько не смущает его навязчивость. Ему плевать, что я не желаю видеть его, дружить с ним. Этому эгоцентристу всё равно. Иногда он даже наблюдает за мной, как ты за Эйко, чтобы ты не обидела меня.

– Я? Тебя? – иронично фыркаю со смешком.

Пытаюсь выдернуть свою руку из его захвата, но Адам не отпускает, сжимая мои пальцы крепче. И говорит:

– Не уловить счастье былое – ладони крошатся на пол. Но я бы жадно испил тебя всю – прямо залпом. В этом надежда. И Ад.

– Ты меня пугаешь.

– Хуже: я тебе противен. Не будь закона о запрете кольев, ты бы с радостью заколола меня. Или привысила бы дозу защитного порошка.

Он разжимает пальцы, и моя освобождённая рука плетью опускается вниз.

– Адам, – замедляю шаг, когда до спального корпуса остаётся всего несколько метров. – А Гессий Сокол... он ведь не вампир, правда?

Дикий резко останавливается и поворачивается ко мне. В тусклом свете уличного фонаря его глаза на мгновение вспыхнули тем самым нечеловеческим блеском.

– Ты серьёзно? – его голос звучит холодно.

Я сглотнула, но не отступаю:

– Я просто хочу знать. Ты ведь сам говорил, что видишь таких, как ты. Если Гессий...

– Если Гессий – вампир, ты хочешь, чтобы я его разорвал на месте? Хочешь, чтобы я спас твою соседку по комнате? – Адам усмехнулся, но в этой усмешке ядовитая смесь едва сдерживаемых эмоций. – Я не твой служебный пёс, Валери.

– Я не просила тебя никого рвать! Просто... просто скажи правду.

Он сделал шаг ближе, и я невольно отпрянула.

– Слишком много вопросов для той, что так цинично использует моё желание для преследования собственных интересов.

– Я не использовала тебя. Я правда... хотела.

Слова дались мне с трудом, но слишком невыносимо видеть боль в синих глазах. Со стороны это всё выглядит именно так, словно я переспала с ним, чтобы удобнее было отравить.

Не хочу, чтобы он так думал.

Синева в его глазах чуть смягчилась, разбавленная голубоватыми искрами.

– Так не отказывайся от моего приглашения, – кончиками пальцев он гладит меня по щеке. – И тогда, возможно, я отвечу на некоторые вопросы. Почему отказываешь мне?

Именно таким вкрадчивым голосом вампир и должен заманивать жертву в своё логово. Именно так проникновенно и должен смотреть в её глаза.

Чтобы тепло разлилось внизу её живота, чтобы в нос ей ударил его запах. Тот самый, что уже вдыхала ранее...

Я замерла. Знаю, что это не просто приглашение, а предложение вновь перейти черту. Ту самую, которую хотела бы себе запретить.

– Почему именно так? – шепчу. – Почему не хочешь просто ответить?

– Потому что я хочу тебя, – его пальцы скользят с моей щеки к затылку, обхватив его, подобно тёплому шарфику или нежным оковам. – Хочу, чтобы хоть раз ты сделала шаг ко мне не из страха, не из подозрений, не из собственной выгоды, а просто потому, что хочешь этого.

– Но это снова принуждение. В чём же тогда смысл?

– В приручении.

Глава 32

За окном глубокий вечер, и воздух неподвижен, будто замер в ожидании беды. После вчерашнего столкновения с Адамом, заставшим меня за слежкой за Эйко, я всё же оказываюсь в его комнате.

Златовласка минувшей ночью благополучно вернулась в комнату и легла спать. Все сегодняшние занятия прошли на удивление спокойно – все словно смирились с новыми новостями, адаптировались к ним, успокоились.

Но это иллюзия спокойствия. Остался едва слышный шёпот, приправленный косыми взглядами друг на друга, подозревающими в вампиризме.

– Ты когда-нибудь была донором? – спрашивает Адам, извлекая из холодильника коробку «томатного сока».

– Нет, – отвечаю.

– Жаль. Значит у меня нет никакого шанса вообразить, что хотя бы однажды я уже пробовал тебя.

В комнате Дикого царит полумрак, и лишь тусклый свет ночника выхватывает из тени прозрачный стакан, стоящий на деревянной поверхности стола.

Я сижу напротив, чуть откинувшись на спинку стула. Мой взгляд прикован к коробке «сока» в его руке – чёрной, с изображением сочного красного томата. Слишком густо струится жидкость, слишком медленно она капает по внутренней стенке стакана.

Так и должен литься сок под названием «Юкон», каждая капля которого, как удар по моим нервам.

– Томатный сок – говорит Адам вслух, но голос звучит слишком спокойно, почти насмешливо.

Мы оба знаем: это не сок. Цвет – насыщенный бордовый, с глубоким отливом. Он льётся из горлышка коробки так медленно, будто время замедлилось специально для этого момента. Жидкость стекает по внутренней стороне стакана, оставляя тонкий алый след и распространяя в воздухе запах железа.

Адам не спешит. Держит коробку одной рукой, чуть наклонив её, будто наливает вино на церемонии. Его пальцы изящные и длинные, а глаза совсем тёмные, когда он поднимает стакан.

– За тебя, – говорит тихо, почти шёпотом. – За твою выдержку.

И салютует мне. Не улыбаясь. Слишком серьёзно. Но я знаю, что эту серьёзность он изображает намеренно, потому что на самом деле иронизирует и смеётся надо мной.

Я смотрю, как он подносит стакан к губам, как его веки опускаются на мгновение, чтобы ничего не отвлекало от наслаждения запахом. Как он делает один медленный глоток, затем второй, третий...

– Вкусно, – говорит Дикий, ставя опустошённый стакан на стол. – Особенно когда ты смотришь.

– Почему я должна на это смотреть? – поджимаю губы.

– Ты прошла проверку, – говорит он. – Но самое интересное – впереди.

– Проверка? – фыркаю, начиная раздражаться. – Прекращай этот цирк, Адам.

– Теперь ты действительно готова к тому, чтобы задавать вопросы, – пожимает плечами.

– Кровь в коробках названа именем твоего отца.

– Да, и?

– Каково это: каждый день питаться плодами работы близкого человека, которого ты потерял?

– Не очень.

Он подходит ко мне так близко, что я вынуждена встать со стула, потому что то, как Адам возвышается надо мной, похоже на ловушку. Словно я зверёк, загнанный в угол, зажатый со всех сторон.

И всё равно берёт в плен: он кладёт руки мне на плечи и разворачивает меня к себе спиной. Я – послушная марионетка, но в то же время жадно впитываю ощущение тяжести его ладоней.

– Хочешь понять, как это было? – шепчет он мне в ухо, его голос тёплый, но с ноткой стали. – Хочешь покажу, как меня схватили? Как я почувствовал клыки в своей шее?

Слова замирают у меня в горле.

Адам прижимает меня к себе – не грубо, но с силой, которой невозможно сопротивляться. Я чувствую его дыхание на чувствительной коже, а после и лёгкое касание губ.

– Что ты... – возвращаю себе дар речи, но тут же замираю.

Острые кончики его клыков скользят по моей шее, задевая пульс. Не прокусывая. Почти.

Воздух застревает в лёгких. Сердце стучит, как барабан.

– Отпусти, – говорю тихо. – Это не смешно.

– Я и не смеюсь, – отвечает он, не отстраняясь от моей шеи. – Я показываю. Это было вот так. Темно. Ни звука. Ни предупреждения. Только боль. И обжигающая жажда. И понимание, что ты больше не человек.

Я поворачиваю голову, насколько позволяет его хватка. И вижу, как синие глаза Адама сверкают от сдерживаемого веселья.

– Почему Изидор?

– Ты снова о своих баранах? – вздыхает наигранно драматично, но отпускает меня.

– Ты говорил, что твой отец был одним из тех, кто продвинул в Совете по делам разных форм жизни запрет на бездумное истребление вампиров. Из-за тебя, потому что ты стал вампиром. Два года назад Юкон Лист организовал открытие центров добровольного донорства крови, но год назад его обнаружили убитым. Как и моих родителей. Почему ты считаешь, что виноват твой дед? Ведь официально Изидор Лист мёртв к тому времени уже как полгода – именно поэтому?

– Я ведь просил тебя не лезть в это, – грозно хмурит брови.

– Ты обещал ответить на мои вопросы, если я приду.

– Разве? Кажется, не о таких вопросах шла речь. Ты спрашивала о Гессие.

– И что же с Гессием?

– Из него такой же вампир, как из меня принцесса. Ничего твоей Златовласке не грозит, хотя их прогулки по ночному двору Академии это не лучшая идея. Так ведь и застукать могут в неудобный момент, – подмигивает.

– Как же у меня не будет подозрений, если ты такой молчун!

– Я защищаю тебя, а это главное.

– От кого?

– От плохих парней вроде Дастина. Он оказался туповат, конечно, но уроков я могу преподнести столько, сколько потребуется.

Мой взгляд невольно опускается на костяшки пальцев Адама, которые заживали после вчерашней ночи дольше всего. Сейчас на его теле нет ни следа от былых повреждений, но то, что я увидела вчера... Это результат «разговора» с Дастином?

– Просто поверь, что тебе не о чём переживать, – продолжает он. – Если что-то будет угрожать тебе, я всё решу. Не шатайся ночами по двору, и уж тем более не показывай любопытства. Сделайся невидимкой, стань моей тенью, и тогда всё будет хорошо.

– А если не буду твоей тенью?

– Хочешь пойти против моих слов? – вскидывает бровь.

– Что ты мне сделаешь за это? – с вызовом задираю подбородок вверх.

Меня неимоверно злит, что Адам так красив и притягателен для меня. Меня позорно влечёт к нему, и я вновь понимаю, что пришла сюда не только ради вопросов. Потому что с каждой минутой, что я провожу здесь, мне всё сложнее не обращать внимание на оголённый участок кожи в вырезе его рубашки и на то, что вся комната пропахла этим гелем для душа, что сводит меня с ума.

Это невыносимо. Дикий буквально только что пил при мне кровь. Намеренно демонстративно, издеваясь над моим влечением. Ведь он всё понимает, всё видит.

А иначе не выглядел бы таким самоуверенным и довольным.

– Накажу, – нахально скалится.

И вдруг он делает резкий шаг вперёд с решимостью того, кто слишком долго сдерживался. А я не успеваю отступить...

Его губы находят мои – не нежно, но и не грубо. Словно он хочет доказать что-то – себе, мне, всему миру. Что он не только кровопийца, что в нём есть и чувство, и страсть, и сама жизнь.

Я сдаюсь сразу: с отчаянной жадностью отвечаю на поцелуй. Ругаю себя всеми возможными словами и всё равно позволяю целовать.

– Ты задолжала мне извинения, Валери, – говорит Адам прямо возле уха, осыпав меня всю мурашками.

Его голос прозвучал так порочно, что мои колени слабеют от волны возбуждения, испугавшей меня, заставшей врасплох.

Руки Адама тем временем скользят по моей спине, впиваются в бёдра, притягивают ближе. Он выше, намного сильнее, и в этом есть что-то первобытное, что заставляет моё сердце биться вдвое быстрее.

Поцелуй становится глубже. Языком он толкается мне в губы, просит доступ, а я снова поддаюсь.

Дикий стонет, и в этом тихом звуке словно боль смешалась с удовольствием. Именно этот звук приводит меня в чувство – вот теперь я испугалась по-настоящему. Себя. Потому что хочу его. Его всего.

Нельзя.

Он вампир.

От вампиров одни беды. За ними всегда тянется кровавый след смертей. Они никогда не станут мирными. Никогда не оставят в покое невинных. Из-за них умирают люди, умирают члены Совета.

И я до сих пор не знаю по какой причине пострадали мои родители, не приложили ли вампиры руку и к этому.

Не мой личный враг целует ли меня сейчас.

– Знаешь, – шепчет Адам проникновенно между поцелуями, – есть какое-то особое удовольствие в том, чтобы видеть, как ты меня хочешь, не смотря на все твои презренные взгляды.

Это последняя капля.

– Куда ты? – растерялся Дикий, когда с отчаянной решимостью отталкиваюсь от его твёрдой груди.

Он не ожидал, что я рванусь из его рук, как и не ожидал того, что я схвачу со стола стакан, из которого он недавно пил.

Я разбиваю его о край – резко и со всей силы. Осколки сыпятся на стол, на пол под наши ноги. Один – острый, как нож, я хватаю в руку.

Прежде чем Адам успевает среагировать, я провожу им по внешней стороне запястья. Появляется тонкая, не глубокая рана, но достаточная для того, чтобы выступила кровь.

Яркая. Ароматная.

Тёплая.

Дикий замер.

Синие глаза вспыхнули сначала голубым, а после красным светом. Не просто потемнели, а взорвались огнём, в центре которого зрачки расширились, как у зверя.

– И что теперь будешь делать? – почти кричу. – Как теперь будешь наказывать за то, что я смею задавать тебе вопросы, которые касаются меня лично?! В моей крови защитный порошок – хватит ли теперь тебе выдержки продолжить меня наказывать? Как тебе такая проверка?

Намеренно и с особой агрессией возвращаю ему слова о проверке и выдержке. Моё дыхание сбивается, а губы дрожат – я сама не ожидала от себя такой сцены.