Текст книги "Мертвецки влюблён в тебя (СИ)"

Автор книги: Одария Вербенова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 45

Прошлогодней осенью было много солнечных дней. Было солнце, которое медленно катилось к закату ранними вечерами. Земля была ещё тёплой, а трава не поникшей.

Я перебирала листовки с приглашениями от разных университетов, переключала сайты, кликая компьютерной мышью, читала о каждом из них.

Только Академия имени Изидора Листа никого не приглашала. Туда приходят сами, по велению души, и только с двадцати одного года.

После школы, как и многие в нашей стране, я взяла «отпуск», чтобы подумать о том, куда я хочу идти дальше. И вот настало время выбрать учебное заведение и начать подготовку к вступительным экзаменам.

– Что ты делаешь? – спросила я маму, которая проходила мимо моей комнаты с джинсами Богдана в руке. – Я скоро закончу и сама займусь стиркой!

Это была моя обязанность. У каждого в доме был свой набор дел, и стирка – дело моё и брата.

– Мне просто показалось, что здесь дырка... – ответила она рассеянно, уходя обратно в ванную, – хотела зашить...

Я нахмурилась, пожала плечами и забыла.

Хорошо, что брат часто уходит в секцию по баскетболу или пропадает у друзей, а то он бы разозлился, устроив скандал на весь дом. Богдан хороший, но трогать его вещи и проникать в его комнату – табу.

***

В другой вечер тоже светило солнце. Я продолжала кликать по ссылкам, изучать условия для поступления, никак не могла определиться с выбором университета и городом, в котором буду жить.

– Валери, – тихо зашла ко мне в комнату мама, испугав.

Она и папа час назад заперлись в своей спальне, притихнув там, как мыши. Богдан же слинял из дома три часа назад, посвистывая и дразня меня на правах старшего.

– Почему так тихо говоришь? – удивилась я. – И так смотришь на меня...

Кресло подо мной обеспокоенно заскрипело, когда я отвернулась от компьютерного стола.

– Я помню, ты в детстве любила собирать осенние листья и прятать их между книжными страницами, чтобы засушить, – ответила она. – У меня для тебя подарок.

– Ты чего? – я засмеялась. – Не праздник же!

Мой смех оборвался при виде протянутой руки с маленькой деревянной рамкой, за стеклом которой на белом листе расположен высохший стебель. Тонкий, хрупкий, с мелкими листьями, сохранившими очертания, будто застыл в последнем вздохе лета. Часть цветов давно осыпалась, но их тень всё ещё ощущалась, как память о запахе, которого уже нет.

Рамка не подписана. Никаких дат, имён, пояснений.

– Спасибо, – пробормотала я.

– Ты должна спрятать мой подарок и никому его не показывать.

– Почему?

Она не ответила, но взгляд у неё был тяжёлый.

***

– Что это за херня у тебя? – потешался Богдан следующим солнечным вечером, ввалившись в мою комнату как раз в тот момент, когда закончила болтать по телефону с подругой. – Опять листья сушишь?

Он увидел на столе ту самую рамку с растением, которую я ещё не придумала куда спрятать, да и про которую вообще забыла уже.

– А, это... Это мама подарила. Странно, правда?

– Ага, – прищурился он при подходе к столу, всматриваясь в скромный гербарий. – Родители тебе что говорили? – изменился он в голосе, став мрачным. – Они против твоих ночных отлучек.

– Но ты же прикроешь меня, Богдан? Ничего плохого не случится... Обещаю! Пойми: это день рождения – разве могу я кинуть свою лучшую подругу в такой день? И... я видела, как ты выкрал у папы из его запасов бутылку коньяка.

Я вскочила с кровати и подошла к брату, чтобы опередить его и забрать со стола рамку. А то знаю я его: стащит и не вернёт без шантажа.

– Когда вернёшься? – сдался он моему аргументу.

– Рано утром. Я тихонько, как мышка буду.

– Много не пей!

– Слушаюсь, братик!

– А после отдай мне это, – кивнул на мамин подарок в моей руке.

– Зачем он тебе?

– Повредничать хочу, – подмигнул, но как-то наигранно и хмуро.

***

Это всё ещё был тот самый вечер, но уже поздний, глубокий.

Меня не должно было быть дома, но я вернулась гораздо раньше, так как из-за ссоры отменилась ночёвка у подруги. Я пришла незамеченной, пробравшись в свою спальню через окно, чтобы родители и старший брат не обнаружили, что я вусмерть пьяна.

А после всё случилось.

– Валери! Ау! – врывается в поток моих воспоминаний голос Эйко. – Не слышишь что-ли? – спрашивает уже возмущённо, стоя у двери нашей комнаты, пока я сижу на кровати, обняв колени и уставившись в стену напротив.

– В чём дело? – спрашиваю.

Мы с ней сегодня прогульщицы, потому что после ночных приключений и даже неожиданных объятий на моей кровати дружно решили не идти на занятия. Спали до обеда, пока часовая башня во дворе не пробила двеннадцать раз, и только совсем недавно встали, приведя себя в порядок.

Златовласка уже и накрасилась, спешно собираясь проведать Гессия, а вот я чувствую себя совершенно обессиленной, не смотря на недавний сон.

– Там в дверь скребётся твой парень. Впустить его?

– Мой... парень?

– У тебя их несколько? – хихикает.

– Эм... Адам?

– Ну, а кто же ещё? – вздёргивает брови вверх.

– Впусти, – пожимаю плечами.

Златовласка цокает, качая головой, и отпирает дверь ключом, впуская Дикого к нам в гости.

Адам сразу находит глазами меня, и в их синеве я вижу немой вопрос.

– Извиняюсь, если помешал, но у меня в ванной временно не работает смеситель. Могу я принять душ у вас?

– Я не против, – пожимает Эйко плечами, нисколько не удивлённая тем, что пришёл он с пустыми руками. – Кстати мне пора, так что можете тут... ну... Сами в общем решите, чем заняться!

Она выбегает за дверь, посмеиваясь. Ей точно полегчало после ночной исповеди. Златовласка даже призналась, что у неё словно камень с плеч свалился теперь, когда я в курсе, кто она.

– Какой интересный повод ты придумал.

– Смеситель у меня и правда сломан. Рита – дикая кошка.

– Но ты же не мыться к нам пришёл.

– Я к тебе пришёл.

Встаю, принявшись вышагивать по комнате, словно опасаясь, что если не покину кровать сейчас же, то Адам после позволения Эйко и правда займётся со мной сексом на ней.

– Почему молчишь? – спрашивает, хмуро наблюдая за мной.

Он так и остался стоять у двери, прислонившись к стене рядом.

– А что я должна сказать?

– Ты не пришла на сегодняшние занятия. В чём дело?

– У меня была трудная ночь.

– Что с твоими руками? – он подходит ко мне и берёт меня за плечи, останавливая на месте.

– Всего лишь царапины.

– Кто это сделал? – спрашивает требовательно. – Дастин?

– Не он.

– Кто? – глаза Адама темнеют, а его руки крепче сжимаются на моих плечах.

– Я просто упала.

– Ты многого не договариваешь.

Адам ладонями скользит вниз по моим рукам, минуя локти, остановившись на запястьях. Он приподнимает их вверх и всматривается так пристально, будто верит, что сможет рассмотреть что-то сквозь бинты.

– Как и ты.

– У меня есть причины для этого. Снова открывала портал?

– И у меня есть причины. Нет, не портал. Оцарапалась о камни при падении. Я правда упала.

– Больно?

– Уже не особо, – отнимаю руки. – Ты бы лучше за себя беспокоился, ведь в Академии растут недовольства в адрес вампиров. Всё начинает выходить из под контроля.

– Я заметил.

– Тебя это не беспокоит?

– А должно? Я не грею свои клыки в твоей шее, и в чьей-либо ещё. Я чист.

– Окно Овертона, Адам. Помнишь о таком? Сегодня они гордятся гуманностью, отравляя только кровь человека. Завтра они подсыпят порошок тебе в напиток, когда отвернёшься. А послезавтра отменят закон о запрете осиновых кольев, и снова вернутся те самые охотники, которые убивают по-настоящему.

– Что это, Валери? – усмехается. – Сочувствие или злорадство?

– Я ещё сама не определилась, – признаюсь.

– Начала сомневаться? Ещё недавно ты заявляла, что ненавидишь вампиров.

– В очередной раз оказалось, что всё сложнее, чем кажется.

Его улыбка тихо растаяла, исчезнув, а в глазах загорелся огонёк заинтересованности. Он не ожидал, что я это скажу, и не до конца верит своему вампирскому слуху, судя по задумчивости, что омрачила его лицо.

– Смотри, не начни в процессе своих поисков влюбляться в меня.

– Я не смогу любить вампира. Ты – чудовище, греешь ты во мне клыки или нет.

– Но тебе нравится, когда я грею в тебе другую часть своего тела... – он приближается ко мне, вынуждая отступать от него назад, к стене.

– Это не от любви, а от страсти.

– Это другое – да?

– Да.

Мы неотрывно смотрим в глаза друг другу, пока я отступаю, а Дикий идёт за мной следом.

– Да, – соглашается он со мной. – Продолжай так думать, пожалуйста. Я не смогу сопротивляться твоей любви.

– Не говори так.

– Не веришь или боишься признать, что всё взаимно? – он касается торсом моей груди, потому мне больше некуда отступать. Я упёрлась спиной в стену. – Впрочем, молчи.

Адам поднял руку и коснулся моей щеки. После его ладонь медленно скользнула к затылку, где пальцы вплелись в волосы. От приятного чувства натяжения я вздрогнула.

Его губы коснулись моих губ – мягко, почти невесомо, как будто проверяя, как я отреагирую, но в этом прикосновении чувствуется власть. Он не спрашивает – он берёт то, что хочет.

Он углубил поцелуй, а я отозвалась – сначала робко, помня о своих обещаниях, потом сильнее, сдаваясь. Дикий сильнее прижал меня к стене, и теперь между нами не осталось ни сантиметра, а только жар, дрожь, сбивающееся дыхание. Его рука скользнула под мой свитер, касаясь обнажённой спины, отчего кожу опалило огнём.

– Говорила, нужно прекратить это всё, но ты горишь... – шепчет он, отрываясь на секунду, глядя мне в глаза.

Я не могу говорить. Только смотреть.

Адам снова поцеловал меня – теперь жадно, почти грубо, но так, что внутри всё сжалось и разлилось волной зарождающегося желания. Его губы скользят по моей шее, минуя пластырь, и по ключице, оставляя влажные следы.

– Ты моя, – говорит он, впиваясь в мои губы вновь, – и ты давно это знаешь.

Я обвила его шею, прижимаясь всем телом, как будто пытаясь слиться, а сама отвечаю:

– Я... не хочу.

– Это не правда, но я не за этим пришёл, – отпускает мои губы и убирает руки от меня. – Скажи мне, кто это сделал, – опускает взгляд на мои перебинтованные ладони.

– Это правда случайность, и это правда не Дастин. И это не Эйко, – добавляю.

– Я на неё и не думал, – хмыкает. Он расставляет руки по обе стороны от моей головы, заключая меня в импровизированную клетку, из которой не сбежать, если не позволят. – Знаешь, мне не удаётся следить за тобой и Ритой одновременно. Скажи мне, если кого-то нужно поставить на место, и я это сделаю.

Покорно киваю, не желая спорить.

Глава 46

Неделя проходит странно. Я бы сравнила её с банкой густого горького мёда в тёмном пыльном шкафу, похожим на тот, в котором я и Рита прятались тогда в её доме, чтобы нас не обнаружили неожиданные гости в лице Изидора и Амалии.

Эйко никак не изменилась – такая же болтливая, увлечённая влюблённостью в Гессия. Мне радостно за неё.

Златовласка становится мне ближе, и каждый новый день приближает нас к дружбе, но вместе со скромной и давно забытой радостью я ощущаю ту самую горечь осознания: всё, что Эйко описывает и рассказывает о своих чувствах к Гессию, похоже на мои собственные чувства к Адаму.

Я отмахиваюсь от этих мыслей, прячусь, как от ожившего кошмара, что прежде был лишь плодом воображения.

Дикий не напирает, держится более отстранённо, чем обычно. Он занят Ритой, погружён в собственные секреты... К счастью, мы мало виделись все эти дни.

Я в самом деле собираюсь подружиться с девчонкой-вампиром?

А Адам? Я правда тоскую по нему, когда его нет рядом?

– Не понимаю, – комментирую развешенные с утра по всему учебному корпусу постеры в окружении воздушных шаров, – почему прошлая вечеринка была «Балом мёртвых», а тут вдруг «Яркий юбилей!». Только розовых пони не хватает и бабочек над цветочным лугом...

– Вечеринку организовывали сами адепты, – хмыкает Адам, стоящий рядом со мной, – а юбилей это дело уже самих деканатов и ректора. Могут пригласить журналистов, как это было в прошлые юбилеи.

– Неплохой способ сделать вид, что ничего особенного в Академии не происходит.

– Просто обычная праздничная рутина, – пожимает плечами. – К тому же двадцать лет это вполне себе повод для того, чтобы организовать «яркое» мероприятие.

Все толпятся в коридоре у стен, воодушевлённо обсуждая предстоящее событие, словно позабыли, что ещё буквально вчера они были слишком вымотаны стрессом прошлых дней.

Ведь всё ещё старосты собирают подписи для петиций, всё ещё происходят бурные дебаты между адептами, всё ещё люди и вампиры, не скрывающие себя, одаривают друг друга предупреждающими взглядами.

Происходят столкновения, ссоры, даже драки.

Но раз октябрь решил начаться с воздушных шариков и обещания праздника через две недели, то почему бы и не расслабиться... Так они решили?

– Боюсь, Риту нужно спрятать, – говорит Адам, отвернувшись от праздничного постера, – она не адекватна. Всю ванную мне разнесла. Вечерами у неё случаются приступы бешенства, и я устал каждый раз ломать ей шею, чтобы она не привлекала лишнего внимания ночью.

– Куда мы её спрячем?

У меня как-то само собой вырвалось это «мы», но ведь сама Рита Цвет угрожала мне смертью и наградила меня ответственностью за её благополучие.

– В часовую башню. Там есть подвальное помещение, но не уверен что его уже не заняли, как дополнительный склад для всякого барахла.

– Я проверю башню, когда буду после занятий идти в ПГО.

– Приходи потом ко мне, – протягивает мне ключ с биркой с изображением часовой башни. – Я к тому времени упакую Риту.

Ну, конечно. Дикий для всего ключ добудет, так что уже не удивляюсь.

– И после я могу уйти? – спрашиваю зачем-то.

Разве мне нужно его разрешение? Похоже, мне просто нужен повод остаться, а значит и хочется услышать... приглашение.

– Нет, ты останешься.

– На ночь?

– Да, – он медленно ползёт взглядом по всей моей фигуре, начиная с ног и заканчивая головой.

– Ты поэтому хочешь избавиться от Риты, а не потому что устал ломать ей шею? – шучу, пряча за ехидным смешком свою радость.

– Я соскучился, – коварно улыбается, глядя теперь мне в глаза.

– Ты сейчас всё это серьёзно?

Из меня вырывается то ли нервный смешок, то ли настоящий искренний смех. Что это? Я стою, мило беседуя со своим любовником-вампиром, а слова о сломанной шее звучат так буднично, словно речь идёт о ромашковом чае на ночь.

– Серьёзнее некуда.

***

Когда сгустились сумерки, я остановилась перед зданием, сложенным из серого, почти чёрного камня. Ни света в окнах, ни движения за стеклом. Только отражение моего напряжённого лица и не озвученный вопрос, повисший в воздухе.

На двери висит массивный замок, но рядом ни объявления, ни записки. Просто тишина, густая и непроницаемая.

– Почему, – шепчу я, нахмурив брови. – Ещё же рано...

Позади меня раздались шаги. Двое парней из факультета Охраны запретной магии тоже подошли к зданию ПГО, оглядывая фасад с нарастающим раздражением.

– Закрыто? – один из парней толкнул дверь, будто надеялся, что она поддастся. – Да ну нафиг. Если бы не запас защиты, то что бы я сейчас делал?!

У меня же никакого запаса нет... Вот-вот закончится действие последней порции – мне остаётся лишь около часа.

Парни развернулись, уходя, параллельно ругая Пертинакса за нестабильный график работы.

Я же подхожу ближе к окну, прижав ладони к стеклу, чтобы отгородиться от света фонарей. Холод стекла пробрал до костей, и внутри никого не вижу.

После решаю пойти к часовой башне.

Дверь у неё массивная, из чугунных плит. Под моим напором она открывается с глухим скрипом. Внутри пахнет пылью, маслом и чем-то ещё, похожим на запах складов.

Вверху, высоко над моей головой раздаёся вороний крик. И не один, а десятки голосов, похожих на скрежет.

Задираю голову как раз в тот момент, когда под куполом сорвалась целая стая воронов. Чёрные, будто обсидиановые, они кинулись вниз, хлопая крыльями. Я вскрикнула и отшатнулась, подняв руки.

– Прочь! – кричу испуганно, размахивая руками, но птицы не отступают.

Они кружат вокруг меня, выстраиваются в плотное кольцо, окружая и запугивая. Крик всё громче, их крылья бьют меня по рукам, задевают мне лицо и волосы.

– Чёрт! – пыхчу, пятясь обратно к выходу, насколько позволяет зрение.

Темно, и хаотичное движение крыльев закрывают мне обзор, но взглядом я выхватываю одного из воронов.

Он сидит на перекладине, возвышаясь над остальными. Его глаза не похожи на птичьи, потому что они слишком ясные, слишком человеческие. В них не инстинкт, не страх, а настоящее сознание и пристальное внимание.

Он смотрит на меня, как смотрит тот, кто знает тебя и твои намерения. Как тот, кто насмехается над тобой, потому что знает о твоём скором поражении.

Моё сердце сжалось от страха.

– Что тебе нужно? – шепчу.

Ворон каркнул – коротко и так резко, словно выстрелил из ружья.

Остальные рванулись вперёд, плотнее сжимая свой круг.

Я сначала присела, закрывая голову руками, а после бросилась к выходу, спотыкаясь, падая, вставая. За спиной слышу громкое хлопанье крыльев и крики.

Выбегаю на улицу, тяжело дыша, с колотящимся в груди седцем, и вдруг понимаю, что всё стихло.

Ни звука. Только моё собственное тяжёлое дыхание.

Оборачиваюсь назад, а позади никого. Из приоткрытой чугунной двери выплёскивается тьма и зловещая тишина.

Глава 47

«Я бы на их месте прятал ключ от сейфа получше. Точно не в спальне дочери. Члены Совета не отличаются оригинальностью – ты заметила это? Всё самое важное прячут у своих детей», – проносятся в голове слова Изидора.

Всё самое важное. Прячут. У своих детей.

– Твоя соседка до утра ушла? – спрашивает позади меня Адам, разливая нам вино по бокалам.

Я слышу, как струя льётся, отталкиваясь от стеклянных стенок сосуда. Этот вампир вдруг решил устроить настоящее свидание, организовав в моей комнате скромный стол из аппетитных закусок и фруктов.

Перевожу взгляд с платья в цветочек на кровати Златовласки, которое запустило в моей голове ворох мыслей, на запертую дверь комнаты, а после на Дикого возле стола с горящими декоративными свечами посередине.

– Да, – отвечаю.

Он подходит ко мне и целует меня в шею, где под тонкой кожей ускоряется пульс. Действие защитного порошка закончилось, а нового у меня нет. Я полностью беззащитна перед вампирскими клыками, перед ним.

Адам даже не подозревает о том, что может забыть о бутылке вина и испить меня «до дна» прямо сейчас. От этого осознания вздрагиваю, как от удара током.

– О чём задумалась? – спрашивает Дикий, заметив мою скованность.

О той маленькой деревянной рамке, за стеклом которой на белом листе расположен высохший стебель, похожий на те, что изображены на платье Эйко. О том странном подарке, что вручила мне мама тогда.

О том, как Богдан заинтересовался им, хотя и не показал мне этого в полной мере.

– Я боюсь, что Амалия может перестать вестись на твою байку о том, что ты глупенький мальчик, который просто решил приударить за мной. Полчаса назад меня прогнала стая воронов из часовой башни, а ведь сейчас не время для гнездования. Это ей не нравится, что я зачем-то проникла туда.

– Она не следит за тобой – это я тебе точно говорю.

Ложь.

Но Адам невозмутимо берёт меня за руку и ведёт к столу, ожидающему нас. Он по-джентльменски помогает мне сесть, а после и сам садится напротив.

– А за тобой? – спрашиваю.

– Немного. Но я осторожен.

– Ей есть что скрывать.

– Осторожнее, Валери, – предупреждающе щурит глаза. – Ты не зря волнуешься о её внимании, ведь если она начнёт воспринимать тебя или меня всерьёз, то у нас обоих будут проблемы.

– Поэтому ты придумал план с башней? – фыркаю, накалывая вилкой ломтик сыра и виноградинку.

– Я не знал, что башня под присмотром. Она никогда не была охраняемым и важным объектом. Туда даже охрана не ходит. Если бы я знал, что тебе грозит опасность, то ни за что бы не отпустил тебя туда, а лучше сам бы сходил.

– И что теперь делать с Ритой?

В мягком свете свечей с интересом наблюдаю за тем, как Адам ест пасту с креветками, которую заказал для нас в кафе при Академии. Он видит, что я наблюдаю, и насмешливо подмигивает мне.

Похоже, будто он наслаждается ею, как настоящий человек. А вернее: помнит, каково это, не смотря на то, что яркости вкуса уже нет.

– Прошло достаточно времени, – отвечает с ещё не исчезнувшей улыбкой. – Думаю, скоро она станет нормальной, так что уж потерплю как-нибудь её выходки.

– Надеюсь, ты прав. Скоро её отсутствие станет слишком подозрительным.

– Как и я для тебя?

– Ты всегда так наблюдателен?

– Я наблюдаю только за теми, кто скрывает что-то интересное. Не только Амалия имеет секреты... – Его взгляд скользнул по моей шее, но так мимолётно, что это можно списать на игру света. – Например, ты явно не слушаешься меня и ведёшь какое-то своё расследование, хотя я просил не делать этого. Не слишком-то общительна и дружелюбна, всегда спешишь отдалиться от толпы, держишь дистанцию со мной, куда-то исчезаешь...

– А может, я просто люблю одиночество?

– Нет, – он покачал головой, – ты любишь, когда за тобой следят. Но не слишком пристально. – Он поднял свой бокал, словно посылая мне некое скрытое сообщение. – Как сейчас.

Адам делает большой глоток, а я не могу оторвать глаз от дёрнувшегося кадыка и сильной шеи, от линий ключиц... Так и замерла, забыв о том, что должна пережёвывать пасту.

А она словно превратилась в сухой ком, так что тоже делаю глоток вина...

– Тебе нравится, как я смотрю на тебя. Я видел, как сегодня ты обрадовалась моему новому приглашению. Скажешь, что мне привиделось?

– Не скажу. Мы уже условились о том, что между нами секс. Не стану отрицать того, что мне нравится спать с тобой.

Моё сердце пропустило удар.

Он играет, вновь соблазняет меня, а я в этот раз даже не намерена бороться с влечением. Устала сопротивляться, истязать себя невозможностью прислониться к удивительно тёплой груди Адама, насладиться его сильными руками и его желанием слиться со мной.

Особенно сейчас, когда лёгкий алкоголь разлился по телу, расслабляя и согревая. Когда между нами открытое обещание совместной ночи.

Дикий встал, протягивая мне руку.

– Потанцуем? Если, конечно, не боишься, что танец нас сблизит и нарушит ту самую дистанцию, которую ты так лелеешь.

Я поколебалась секунду. Всего секунду. И всё же тянусь рукой, вкладываю свои пальцы в его ладонь. Слишком тёплую для того, кто не нуждается в солнечном свете и человеческой пище.

Мы двинулись в такт молчаливой музыке, существующей только в наших головах.

Его рука легла на мою талию, и мне снова становится не по себе от нашей близости.

– Ты напряжена, – шепчет Адам, наклоняясь к моему уху. – Расслабься. Я не кусаюсь... без разрешения.

Я вздрогнула, но не отстранилась. Шутка? Намёк? Или... Нет, защитный порошок не имеет запаха, поэтому вампиры не могут определять есть ли в крови человека защита или нет. Дикий не может знать, что я «чиста».

– А если я передумаю и скажу «нет»? – выдыхаю, глядя ему в глаза.

– Тогда мы просто допьём вино, и я уйду к себе. – Его пальцы слегка сжались на моей талии. – Но ты не скажешь, потому что я прошу тебя: не говори мне «нет». Не хочу засыпать без тебя.

Это снова происходит с нами: он осыпает моё лицо короткими поцелуями, я скольжу губами по его коже в ответ. Изучаю каждую чёрточку, каждый изгиб, мягко подсвеченный лунным светом из окна и огоньками свечей на столе.

Волна тепла разливается по телу, и мне становится так жарко, что сама принимаюсь сбрасывать с себя одежду. Беззащитная, но жаждущая.

Я хочу Адама. Сейчас же.

И он меня тоже. Его пальцы жадно цепляются за меня, как за стакан свежайшей крови, как за источник жизни, как за самое желанное, что есть на этом свете. Его дыхание сбивается между нашими поцелуями, а глаза горят жаждой обладания.

Каждое касание, каждый вздох отзываются во мне волной мурашек, прокатывающейся по коже. Все движения наполнены невысказанными словами – признаниями, которые не могут быть произнесены.

Я запустила пальцы в его волосы, притягивая ещё ближе, будто боюсь, что он исчезнет. Адам в ответ подхватывает меня за бёдра, обернув ими свою талию, и понёс меня к кровати.

Время остановилось. Есть только мы, тепло наших тел, сбивчивое дыхание и бесконечная череда поцелуев – то нежных и трепетных, то пылких и всепоглощающих.

Он входит в меня медленно, гладя по волосам и щекам, неотрывно глядя мне в глаза. Удивительно нежный, мягкий и неторопливый – именно такой Адам сегодня.

Как зверь, спрятавший своих когти и клыки. Ведь я знаю, каким он может быть, если захочет...

– Больше не боишься? – шепчет мне, толкаясь бёдрами вперёд между моих ног.

– Нет, – судорожно выдыхаю, впиваясь ногтями в его плечи.

Ночь тянется медленно, даря иллюзорное ощущение бесконечности этих мгновений, когда мир за пределами этой комнаты перестал существовать.

Позже я лежу, прислонившись щекой к груди Дикого, пока он лениво перебирает пряди моих волос. Стоит полная тишина – спальный корпус погружён в сон.

Вдруг Адам приподнимается на локте и склоняется через край кровати к полу, где остались брошены его джинсы.

– Уже уходишь? – удивляюсь, рассматривая движения мускулов на его спине.

Он возвращается ко мне с запечатанной пробиркой в руке, уж больно напоминающую те, что продают в ПГО.

– Возьми, – протягивает её мне. – У меня были ещё, но Рита их нашла и высыпала в раковину. К сожалению, я хранил пробирки в ванной.

Я села, придерживая край одеяла на груди, и приоткрыла рот от удивления, потому что это в самом деле защитный порошок Гильдии охотников. Наши взгляды встречаются: в моём потрясение, в его же сине-голубых озёрах спокойствие.

– Ты... Ты знал?

Дикий коротко кивает.

– Тебя выдало твоё собственное тело, – говорит он. – Ты была встревожена и у тебя очень пристальный настороженный взгляд, который ловит каждое моё движение.

– Ты не укусил меня, – шепчу едва слышно, всё ещё не веря в такое благородство со стороны вампира.

– Без разрешения не кусаюсь, – подмигивает. – Говорил же.

Я крепко сжала пробирку в пальцах.

Это не игра. Даже если Дикий прислуживает Амалие и тайно следит за мной, всячески манипулируя, он искренне неравнодушен ко мне.

Даже если он на одной стороне с ректором и своим дедом, зла мне он не желает. И не причинит его...

Ведь так?

***

Утро встретило нас, адептов, новостью об исчезновении Пертинакса. Он не только закрыл вчера ПГО раньше времени, но и вовсе пропал. Никто его не видел с тех пор, никто не может с ним связаться, никто ничего не знает.

На двери ПГО весит объявление от ректора о том, что пункт временно не работает и о том, что любой желающий может подработать.

– Это очень безответственно с его стороны! – больше всех возмущался Тарас с утра перед началом первого занятия.

Именно наш староста вызвался заменить Пертинакса на время, пока тот не вернётся.

А в моём блокноте тем временем появляется новая запись: 13. Пропал действующий управляющий Гильдии охотников. Что если Пертинакса просто устранили? Ведь Гильдия, «ограничивает» вампиров в их желании убивать...