Текст книги "Запад Проклятых (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 40

ТИНМЭН

– Ты хорошо справился, – говорит ведьма.

Я почти не слышу её из-за криков девчонки. Она раздражающе громкая. Если бы я мог отрубить ей голову, так бы и сделал.

Я снова поворачиваюсь к ведьме.

– Мне не нужна твоя похвала. Мне нужно, чтобы ты сдержала обещания. Девчонка у тебя. А теперь я хочу своего брата.

– Где тело?

– Что?

– Мужчина, который был с ней.

В порядке приоритетов, как мне казалось, это должно было стоять крайне низко.

– Он убил нескольких солдат Фаоса. Остались только Фаос и Тарк. Придётся послать кого-нибудь за ним.

– Расскажи мне о нём.

– Я почти не обращал на него внимания.

– Ты об этом пожалеешь.

Она произносит это тихо, почти себе под нос, и у меня на руках встают волоски.

Ведьма подходит к ближайшему шкафчику, наливает себе стопку озрума и выпивает.

За все мои дела с Западом я никогда не видел её такой. В воздухе висит жгучая энергия смятения. Словно какой-то её план ускользает сквозь пальцы.

– Принеси мне туфельки, – наконец говорит она, стоя ко мне спиной.

– Что… принести?

– Туфельки. На девчонке. Принеси мне серебряные туфельки, и получишь брата.

– Я должен делать за тебя всю грязную работу?

Она режет меня взглядом.

Мне не нужен мерцающий свет свечей, чтобы понять угрозу. В конце концов, мне нравится дышать.

– Ладно, – ворчу я.

Ведьма сказала, что мне нужно всего лишь доставить девчонку сюда живой. Она ничего не говорила о том, что девчонка должна сохранить ноги.

Если придётся, я отрублю ей их.

Я знаю дорогу в подземелье. Я спускался по этой изогнутой лестнице уже с десяток раз.

Внизу, у подножия лестницы, я нахожу одну из обезьян – Балора, третий насест, всегда назначен в подземелье, но хочет в первый насест, чтобы сражаться.

Часть напряжения в его плечах ослабевает, когда я выхожу на свет бра.

– О, – говорит он, – это всего лишь ты.

– Всего лишь я. Ведьма хочет, чтобы я забрал кое-что у девчонки. Откроешь её камеру?

Балор кивает и провожает по тоннелю. К счастью для меня, девчонку поместили в камеру прямо напротив Габриэля.

– Габриэль, – начинаю я, но он обрывает меня взглядом.

– С ней что-то не так, – беззвучно произносит он.

Я поворачиваюсь к её камере и делаю шаг, но плеск воды отвлекает моё внимание.

Смотрю вниз.

Крошечная лужица собралась в углублении каменного пола.

И в этот миг я понимаю: ни разу, за всё время, что я бывал в замке, я не видел здесь воды. Ни воды для питья, ни воды, чтобы помыться. Габриэль жалуется на это бесконечно. Он ненавидит быть грязным. До того как стать пленником, он и недели не продержался в горах. В отличие от меня. Я мог бы месяцами жить в лесу, не видя ни одной души.

Балор отпирает дверь камеры девчонки и возвращается на своё место у подножия лестницы, далеко вне поля зрения.

Я проскальзываю внутрь. Девчонка забилась в угол, обхватив руками подтянутые к груди колени. Она рыдает и захлёбывается воздухом.

– Эй, – говорю я.

Она дрожит, едва соображая. Если с ней что-нибудь случится, ведьма может нарушить нашу сделку. Мне нужна девчонка живая и невредимая.

– Дороти.

Она втягивает воздух. Я кладу руку ей на плечо, кожа к коже. Внутри что-то вздрагивает от тепла, незнакомое чувство в животе. У меня редко бывает причина прикасаться к людям, если только не для того, чтобы спровоцировать насилие.

– Дороти, – пробую снова.

Её дыхание замедляется, плечи дрожат.

– Продолжай дышать, – говорю я, и она выпрямляется, всё ещё с закрытыми глазами, втягивает воздух. Выдыхает. Вдыхает снова. – Хорошо.

Её глаза резко открываются, красные и мокрые.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, хотя сам не уверен, почему мне не всё равно.

– Он здесь уже три года, – она кивает мимо меня, на Габриэля.

– Знаю.

– Знаешь?

Я киваю.

– Он мой младший брат.

Её рот приоткрывается. Я чувствую, как она читает меня, и от этого кожа ползёт мурашками.

– Поэтому ты притащил меня сюда, – она проводит ладонью по лицу, вытирая слёзы. Дыхание успокоилось, но она всё ещё дрожит, несмотря на жар подземелья. – Ты пытаешься вытащить его.

– Проклятье, – бормочет Габриэль. – А она хороша.

– Заткнись, – говорю я ему.

– Может, ты всё-таки не такой уж бессердечный, – говорит она.

– Речь не обо мне, – я снова поворачиваюсь к ней.

– Разве?

Я встаю и увеличиваю расстояние между нами. Я не хочу быть рядом с ней. Не могу быть рядом с ней.

– Мне нужны эти туфельки.

Опираясь о стену, девчонка медленно поднимается и скрещивает руки на груди. Я слышу шорох мягкой ткани и её выдох.

– Тебе и всем остальным.

Кому ещё? – почти спрашиваю, а потом решаю, что мне, блядь, плевать.

– Ведьме нужны твои туфельки. Если отдашь ей их, может, мы все сможем вернуться домой.

При упоминании дома она всхлипывает, облизывает губы. Делает шаг вперёд.

– Ты правда так думаешь?

Значит, вот чего она хочет? Домой?

У меня не было дома уже десять лет. С тех пор как мы с Габриэлем ушли. Дом больше не казался местом, которому мы принадлежали. Вскоре после этого наш брат проклял нас обоих. А без сердца само понятие дома больше ничего не значило.

– Да, – говорю я, и когда слово проходит сквозь зубы, я почти верю в него.

– Хорошо, – она наклоняется и снимает левую туфельку, потом правую. – Вот.

Она протягивает руку, туфельки свисают с её пальцев.

Я медлю.

Ничто никогда не бывает простым.

И это тоже не должно быть простым.

Я протягиваю руку, обхватываю их и…

Они исчезают.

– Какого хрена? – говорю я.

Свет огня ловит блеск туфелек, снова оказавшихся у неё на ногах.

– Что это такое?

– Я не знаю, – выдыхает она. – Они так делают.

– Что значит «они так делают»? Это, блядь, туфельки.

– Я знаю, что это такое!

– Тогда хватит играть в игры.

– Я не играю! – она наклоняется, снимает туфельку и швыряет в меня.

Та отскакивает от моего плеча, ударяется о каменный пол и буквально испаряется.

Через секунду она снова у неё на ноге.

– Ты хочешь, чтобы мы все сдохли? – шепчу я. – Она нас убьёт!

– Тогда зачем ты привёл нас сюда?

– У меня не было выбора!

– У нас всегда есть выбор, и…

– Эй, засранец.

Мы оба оборачиваемся. Габриэль снова стоит у железных прутьев.

– Может, их нужно отдать, а не взять. Как твой топор.

– А что с твоим топором? – девчонка возвращается в свет. – Ты раньше что-то сказал… спросил, как я его взяла.

У меня нет на это времени.

– Расскажи, – требует она, словно я перед ней отчитываюсь.

Но Габриэль говорит поверх меня:

– Топор создан магией. Он принадлежит ему. Никто не может взять его без его разрешения.

– Я смогла, – она расправляет плечи, голос полон гордости.

– Правда? – глаза Габриэля перескакивают на меня

– Да, – ворчу я.

– Это… интересно.

– Нет, не интересно, – да, интересно. – Забудьте про топор. Туфельки. Она сама дала их мне.

– Да, но ты взял их у неё, – говорит он.

– Он прав, – вторит девчонка.

– Это самая тупая игра из всех, в какие я когда-либо играл.

– Почему бы тебе не попробовать попросить вежливо? – предлагает Гейб.

– Ладно. Дороти, ты отдашь их мне, очень прошу?

– Нет.

– Нет. Нет? Я тебя убью.

Я бросаюсь на неё.

– Сайлас!

Габриэль никогда не называет меня именем, данным при рождении. За все годы с тех пор, как мы ушли из дома, я почти его забыл.

Сайласа больше нет.

Есть только Тинмэн.

Я останавливаюсь.

– Не думаю, что она обычная девушка.

Я смотрю на Габриэля.

– Что?

– Если туфельки сами по себе ещё не были очевидной подсказкой… вода… это она её создала.

Я оглядываюсь на каменный коридор и вижу, что одна лужица воды превратилась в реку.

ГЛАВА 41

ДОРОТИ

– Я не создавала воду.

Оба мужчины смотрят на меня. Я обнимаю себя за живот, внезапно чувствуя себя открытой и ободранной до сырости. Паника отступила, но теперь я вымотана и всё ещё дрожу. После приступа паники Эм заваривала мне чашку чая и разогревала рагу, если оно у нас было. Нет ничего утешительнее миски горячего супа.

Мысли об Эм снова заставляют меня хотеть расплакаться. Я так устала и просто хочу домой. Но чтобы попасть домой, мне сначала нужно выбраться из этого подземелья и пройти мимо Ведьмы Запада. Я не уверена, на чьей стороне Тинмэн, но если мне придётся сражаться ещё и с ним, я буду.

Я всё ещё заперта в своей камере, а Тинмэн стоит между мной и коридором. Дверь моей камеры открыта, и у лестницы есть как минимум одна крылатая обезьяна. Каковы мои шансы сбежать? Небольшие. Но если я останусь здесь, шансов будет ещё меньше.

– Правда, – снова пробую я, потому что оба мужчины не произнесли ни слова. – Я не создавала воду. Это нелепо. Как вообще можно создать воду?

– Вода убивает ведьму.

Тинмэн – Сайлас, по всей видимости, – произносит эти слова шёпотом. Но шёпот у него громкий и шероховатый, словно он ни разу в жизни не знал по-настоящему тихого мгновения.

– Правда? Я думала, она неубиваемая.

Габриэль теперь хмурится на брата так, будто для него это тоже новость.

– Все знают, что у Ведьмы Запада две слабости, но никто не знает вторую. Если это вода, тогда понятно, почему она никогда мне её не давала, даже миску, чтобы вымыть руки.

– В твоей семье есть магия? – спрашивает меня Тинмэн.

– Что? Нет. Я не отсюда. Там, где я живу, магии нет.

– И где это?

– Канзас. Поэтому я пытаюсь добраться до волшебника, чтобы он помог мне вернуться домой.

Оба мужчины замирают, и хотя свет факелов за спиной Тинмэна слабый, я замечаю, как его брови сходятся в глубокой хмурой складке.

– Волшебника, значит? – слова звучат так, будто пшеницу перетёрли камнем.

– Ты его знаешь?

Габриэль фыркает и отворачивается.

– Значит, вы его знаете? Можешь отвести меня к нему?

– Я скорее скормлю себя дракону.

– Подожди… здесь есть драконы, которым можно себя скормить?

– Неважно. Вернёмся к воде.

– Тин, – зовёт Габриэль.

Мы оба следуем за его взглядом к большой впадине в каменном полу, где скопилась вода.

– Может, здесь достаточно.

– И как мне её собрать? Голыми, блядь, руками?

– Разве это не фляга? – указываю на металлическую ёмкость, перекинутую через его тело. – Разве там не вода?

Он поднимает её, словно только что вспомнил, что она при нём.

– Нет. Не вода.

– Тогда вылей.

– Не могу.

– Почему нет?

– Это наркотик, – отвечает Габриэль. – Тот, который ему нужен.

То, как Тинмэн отводит взгляд, как напрягается его челюсть от стиснутых зубов, говорит мне: эту деталь он обсуждать не хочет. Но это он требует, чтобы я создала воду и убила ведьму.

– Что случится, если у тебя его не будет?

– Меня заклинит.

Он втягивает воздух носом и продолжает:

– Без сердца кровь не бежит по телу так, как должна. Я едва не умер… после того как меня прокляли. Масло разжижает кровь и заставляет её течь по венам. Без него я бесполезен, а вскоре после того, как становлюсь бесполезен, я мёртв.

– О, – я сглатываю, щёки розовеют от смущения. Я не хотела лезть. – Прости. Это, должно быть, ужасно.

– Наверное, я бы так думал, если бы мне было не всё равно.

Потому что у него нет сердца.

Он зависим по необходимости. Не может бросить, даже если бы захотел, а как можно чего-то хотеть, когда тебе нет дела ни до одной вещи?

Кроме брата. Он не был бы здесь, если бы ему не было дела до Габриэля. Но я не указываю на это.

– Тебя можно исцелить? – спрашиваю я.

– Только наш другой брат может снять проклятие, – говорит Габриэль, и его голос эхом идёт по коридору.

– Тогда почему ты его не попросишь?

– Я скорее скормлю себя дракону, – Тинмэн облизывает губы.

Я закатываю глаза.

– Не может всё быть настолько плохо!

– Давай сосредоточимся на воде, – говорит он, поворачивая в коридор.

– Ладно. Но… наркотик…

– Тинмэн! – голос ведьмы отражается от камня, как первобытный боевой клич.

Дрожь катится у меня по позвоночнику.

– Ты слишком долго там возишься, и я теряю терпение.

– Я, блядь, пытаюсь! – кричит он в ответ.

Огонь в железных факелах гаснет.

– Дерьмо, – бормочет Тинмэн.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Он облажался, – говорит Габриэль.

Тинмэн издаёт удушливый звук. Когда глаза привыкают к темноте, я вижу, как он хватается за горло.

– Это она делает? – спрашиваю я.

– Да. Возьми его флягу, – говорит Габриэль.

Я спешу вперёд и стягиваю ремень фляги через его голову.

Его глаза выпучиваются. Могу только представить, что он начинает синеть.

– Теперь что?

– Налей Масло в крышку и помоги ему выпить. Это поможет ему сопротивляться магии.

– Немедленно поднимайся сюда! – голос ведьмы эхом спускается по лестнице и проходит по коридору. – Балор!

Раздаётся металлический лязг, когда крылатая обезьяна, стоявшая на страже, отходит от своего поста у входа.

Дрожащими пальцами я наполняю крышку фляги. Рука Тинмэна ложится поверх моей, и вместе мы подносим крышку к его рту.

Он выпивает тёмную жидкость.

– Теперь воду, – шепчет Габриэль.

Тинмэн втягивает воздух.

– Сначала вылей Масло.

Я переворачиваю флягу, и жидкость вытекает.

– Какого хрена, – говорит Тинмэн, всё ещё тяжело дыша. – Я мог допить остатки!

– Нет времени, – говорит Габриэль. – Наполни её водой!

Мы действуем мгновенно.

Больше нет времени обсуждать план, последствия или вероятность того, что мы победим ведьму и выберемся из замка.

Тинмэн держит флягу, пока я зачёрпываю в неё воду.

Шаги обезьяны становятся ближе с каждой секундой.

– Продолжай, – говорит Габриэль, наблюдая за коридором вместо нас.

Я вычёрпываю вторую лужу и нахожу третью, наполняя флягу наполовину. Сколько воды нужно, чтобы убить ведьму?

Габриэль свистит, предупреждая.

Тинмэн выпрямляется, рывком ставит меня на ноги. Мы успеваем закрыть флягу крышкой и перекинуть ремень через голову Тинмэна, когда снова появляется Балор.

– Она готова отдать туфельки, – сообщает Тинмэн.

– Тогда идём, – говорит Балор и машет нам вперёд.

Тинмэн обхватывает мою руку выше локтя, беря меня под контроль, и ведёт к лестнице.

ГЛАВА 42

КЛЕО

Клео бежит.

Она не уверена, к чему бежит, но знает, от чего.

Что-то не так.

У неё ведь есть долг предупредить их, разве нет?

Деревья редеют. Поднимается ветер, высокая трава шелестит. Вдалеке Западные горы тянутся к тёмному небу, самая высокая вершина исчезает в полосе багрово-сизых облаков.

Клео останавливается, когда Дорога из Жёлтого Кирпича расходится во все стороны.

Перекрёсток.

Она сгибается, жадно втягивая воздух. В груди тесно, ноги сводит судорогой. Она не бегала так много… ну, никогда.

Но это приятно.

Даже лучше, чем приятно.

Никогда в жизни у девушки не было причины бежать.

Никогда в жизни у неё не было свободы бежать.

Когда дыхание выравнивается, она выпрямляется. В самом центре Перекрёстка стоит кованый железный столб с четырьмя золотыми указателями. Один, стрелкой влево: Изумрудный город. Другой, направо: Северная страна. Третий, прямо: Западный Край. Четвёртый, в ту сторону, откуда она только что пришла: Восточный Край.

Она глубоко вдыхает и смотрит налево, в сторону Изумрудного города, прямо к волшебнику.

Она никогда не видела Волшебника Оз, но слышала о нём много историй. У Дельфины была странная одержимость этим мужчиной. Все называли его всемогущим, а всё всемогущее, по мнению Дельфины, стоило одержимости. В её библиотеке было несколько книг о Великом и Могущественном Волшебнике Оз. Когда Клео спросила, встречалась ли она с ним, Дельфина закатила глаза и сказала:

– Он практически бог. Почти никто не встречался с этим мужчиной.

У Клео было столько дополнительных вопросов, но не хватило смелости их задать.

Если он могущественен, как бог, почему он не исправил Оз? Почему не смог уничтожить тёмное облако, висящее над землёй? И почему никогда не покидал Изумрудный город?

Она делает шаг к югу, а потом качает головой, снова поворачиваясь на запад. Она никогда не была в Изумрудном городе, и сегодня не день для визита.

Она проходит мимо указательного столба в центре Перекрёстка и направляется на запад.

Но успевает сделать лишь несколько шагов.

Воздух хлопает и мерцает.

Клео отшатывается и врезается в столб.

Воздух разрывается, и из него выходит Глинда, Ведьма Юга.

Буквы сыплются изо рта Клео, но ни одна не складывается в слово. Она опускается на колени на Дороге из Жёлтого Кирпича и склоняет голову. Больше она ничего не говорит. Да и что она может сказать?

– Клео, верно? – говорит Глинда.

Клео хмурится, глядя в землю. Глинда, Ведьма Юга, только что назвала её по имени?

Откуда она знает?

– Малышка?

Клео поднимает голову.

Глинда сияет на фоне зловещих облаков.

На ней длинное струящееся розовое платье с метрами и метрами мерцающего тюля. Рукава пышные и округлые, как колокола, лиф усыпан кристаллами. А на голове корона с тремя острыми зубцами и таким количеством бриллиантов, какого Клео никогда не видела в одном месте, не говоря уже об одном украшении для головы.

– Эм… да?

Глинда улыбается, и в этой улыбке столько тепла, что Клео дрожит под ним.

– Куда ты собралась убежать?

Клео остаётся на коленях.

– На Запад, Ваше Высокопреосвященство.

– О? И зачем же?

Боль поднимается вверх по бёдрам. Ноги снова сводит судорогой. Девушка переносит вес, пытаясь найти положение поудобнее. Глинда, кажется, не замечает.

– Я… ну…

– У меня есть другая мысль.

Клео хмурится и ждёт.

– Скажи мне, Дельфина когда-нибудь рассказывала тебе подробности того, как стала твоей смотрительницей?

– Не совсем, – Клео знает обрывки, но никогда не слышала всей истории.

– Почему бы тебе не пойти со мной, и я тебе расскажу, – Глинда протягивает руку над Дорогой из Жёлтого Кирпича.

За все годы с Дельфиной Клео не раз задавалась вопросом, почему мать отдала её. Проклятая, вот что говорила Дельфина, и Клео лежала в постели, гадая, когда проклятие проявится. Насколько она понимала, не все проклятия были плохими. Она слышала о жителях Восточного Края, которые могли превращать пшеницу в кукурузу. О тех, кто мог читать мысли. О других, способных обращаться кошками.

Если бы Клео была кошкой, она могла бы исследовать дикую местность, и никто бы не знал, кто она.

Но проклятие так и не пришло.

Только тишина.

Хочет ли она знать своё прошлое? Хочет ли узнать, почему женщина, которая её родила, от неё отказалась?

И важнее ли это, чем сообщить Тинмэну, что мужчина, которого он убил, исчез?

Она ничего ему не должна. Не по-настоящему. Он вытащил её из дома Дороти и потребовал помощи.

Может, пришло время Клео самой решить свою судьбу.

Поднявшись на ноги, девушка расправляет жакет и вкладывает руку в ладонь Глинды.

ГЛАВА 43

ДОРОТИ

Когда мы выходим из лестничного пролёта, Ведьма Запада стоит к нам спиной, возясь с огнём в большом каменном очаге. Камин обрамлён чёрным камнем, вырезанным в форме драконьей головы, а топка – его рычащая пасть.

Пламя лижет стены, оставляя за собой сажу.

– Блядь, – выдыхает Тинмэн.

– Что?

– Она черпает силу из огня.

– Это очень большой огонь.

– Именно.

Теперь он груб со мной, тащит через комнату, поддерживая видимость. Сердце колотится, ладони влажные. Внезапно это кажется очень плохой идеей.

Но я отчаянно хочу домой.

– Дороти.

Я втягиваю воздух и поднимаю взгляд.

Ведьма стоит прямо передо мной.

В прорезях маски я вижу её глаза. Они тёмно-фиолетовые, как грозовая туча.

– Отойди, Тинмэн, – приказывает она.

Он медлит, всё ещё сжимая мою руку. Мы не обсудили, как именно будет работать этот план. Он был собран наспех, кое-как и почти без размышлений.

Он воспользуется флягой с водой? Или я? Сколько нам ждать, прежде чем действовать?

Неохотно он отпускает меня и отступает.

Ведьма неподвижно стоит посреди комнаты, сцепив руки перед собой. Она выше меня, но всего на несколько сантиметров.

Вся в чёрном, с золотой маской, скрывающей лицо, она не просто внушительная – она пугающая.

Я сглатываю желчь, подступающую к горлу, пока она смотрит на нас, прищурившись, расчётливо.

Наконец ведьма поднимает руки, заводит их за голову и развязывает маску.

Когда та соскальзывает с её лица, я ахаю.

На её лбу третий глаз, белый как снег.

С маской в руке она делает шаг вперёд.

– Я родилась с этим уродством, – говорит она мне. – С проклятием ещё до того, как кто-либо пострадал от Великого и Ужасного. По крайней мере, так мне все говорили. Родители заставляли меня носить шарф, чтобы скрывать его. И бо̀льшую часть детства я в это верила. Пока не поняла, что могу видеть.

Она обходит меня сзади, и мурашки бегут вверх по шее.

– Я могла видеть бури до того, как они налетали. Видеть, когда союзник лжёт. Видеть, куда убежал потерявшийся ребёнок. Видеть, когда кто-то умрёт.

Она снова выходит передо мной, и я изо всех сил стараюсь не смотреть на третий глаз, но игнорировать его невозможно.

– Я могла видеть, когда дом упадёт с неба. Когда девушка убьёт ведьму.

О боже.

– Ты думала, тебе сойдёт с рук убийство одной из Кардинальных Ведьм?

– Простите, ваше… величество? Я не хотела. Она сама напала на меня.

Дерьмо. Дерьмо. Конечно, она знает о Ведьме Востока, и конечно, она в ярости.

Я смотрю на Тинмэна, пока она снова обходит меня сзади. Широко раскрываю глаза, надеясь, что он поймёт намёк. Сейчас самое время.

Только вот… зубы у него стиснуты, брови сведены. Будто он пытается двинуться, но не может.

Словно его заклинило.

– Он никуда не пойдёт, – говорит ведьма.

Огонь в очаге с громким порывом воздуха уменьшается вдвое.

Тинмэн издаёт удушливый звук, когда из носа у него начинает литься кровь.

– Что ты с ним делаешь?

Он опускается на колени.

Кровь набухает у него в глазах.

– Прекрати!

Я бросаюсь к нему, но ничего не могу сделать.

Он падает на четвереньки, и его рвёт кровью.

– Ты его убиваешь.

Ведьма сцепляет руки за спиной и смотрит на меня всеми тремя глазами.

– Чего ты хочешь? – кричу я.

Тинмэн рушится в лужу собственной крови.

– Фля… га, – выдыхает он.

Я хватаю кожаный ремень и срываю флягу с его тела. Всё ещё стоя спиной к ведьме, отвинчиваю крышку.

– Знаешь, все были правы. Ты правда злая ведьма.

Я разворачиваюсь и бросаюсь на неё, выплёскивая содержимое фляги в её сторону.

Но наружу вылетает только пепел.

– Что…

Я трясу флягу, бью по дну. Ничего. Ни воды.

– Нет. Нет.

Тинмэн корчится на полу.

– Прекрати. Прекрати!

Она даже не моргает.

Я отбрасываю флягу в сторону.

– Я не знаю, чего ты хочешь или что, по-твоему, делаешь, но это неправильно. Мне здесь не место. Мне не нужны туфельки. Я не хотела убивать Ведьму Востока.

Земля дрожит подо мной.

Ветер врывается через открытые балконные двери, и огонь потрескивает.

– Ты хладнокровно убила ведьму, Дороти, – она склоняет голову, рассматривая меня как жука. – Думаешь, после этого заслуживаешь свободы?

– Я не… она сама напала на меня, – паника ползёт вверх по горлу.

– У тебя есть доказательства?

– Жители Восточного Края… Клео! Клео была там.

– Кто?

– Мы оставили её с Руком в лесу. Можем её привести. Она расскажет.

– Я отправила Лон обратно в лес. Там никого не было.

– Что?

Дыхание становится поверхностным, во рту пересыхает.

– Это неправда. Тинмэн убил Рука. Мы оставили Клео с телом, и…

– Там никого не было. Ни Клео. Ни тела. Ты лжёшь.

– Нет!

– Ты обрушила свой дом на Ведьму Востока, а когда это её не убило, добила сама.

– Нет! Я даже не хочу здесь быть! Я просто хочу домой!

– Ты никогда не вернёшься домой.

Дыхание прерывисто срывается у меня в горле.

В ушах звенит.

Ветер усиливается, и огонь гаснет.

Все окна распахиваются, ставни бьются о каменные стены.

Я бросаюсь вперёд и хватаю ведьму за запястья.

– Я просто хочу домой!

Вода льётся из моих рук, пропитывая одежду ведьмы.

От её плеч поднимается дым, а кожа становится пепельно-серой.

Тёмные волосы выбиваются из заколки, и несколько прядей летят ей на лицо.

Я снова девочка на крыльце канзасского фермерского дома, окружённая тёмным грозовым небом и таким свирепым ветром, что от него болит грудь.

– Нет, – выдыхаю, когда осознание просачивается внутрь.

Пепельный цвет взбирается по её рукам, затем по шее. Вдоль челюсти появляются трещины, потом на щеках. Переносица раскалывается, и наружу вываливается дым.

Пожалуйста. Возьмите её.

Тогда, когда она подтолкнула меня вперёд, в объятия Эм и Генри, на ней был шарф. Шарф, чтобы скрыть третий глаз.

– Это ты, – я вцепляюсь в её жакет. Из моих рук льётся ещё больше воды. Теперь я не могу это остановить. – Ты оставила меня у фермерского дома.

– Прости, – говорит она. – Прости за то, что я сделала.

– Подожди!

Пепел осыпается с неё и уносится ветром.

– Я могла видеть только до этого момента, – она улыбается, и её рот трескается. – Дороти, ты дома.

Она рассыпается у меня в руках.

– Нет. Подожди!

Я падаю на колени, когда её одежда лужей оседает на пол, окружённая одним лишь пеплом.

Я снова девочка, и вдали вспыхивает молния.

Она кричит мне, но звука нет.