Текст книги "Запад Проклятых (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 14

ДОРОТИ

Руки у меня дрожат, сердце бешено колотится.

Развязать мужчину на шесте занимает больше времени, чем мне хотелось бы. Я и в хороший день ужасно справляюсь с узлами.

Пока я вожусь с верёвкой, в голове проносятся сотни сценариев. Какой ужас – избить человека до крови и привязать к шесту.

Кто мог сделать такое? Железный Дровосек? Тот самый бессердечный человек, как они говорили?

Что это вообще за место?

Я просто хочу домой.

Когда мне удаётся освободить его руки, избитый мужчина валится вперёд, а шест проседает в земле, когда смещается его вес.

А когда я наконец развязываю последнюю верёвку на его талии, он практически вытекает из своих пут и падает на землю, словно у него нет костей.

Я спешу к нему и опускаюсь на колени в грязь.

– Ты в порядке? Я чуть не прошла мимо. Думала, ты пугало.

Его движения медленные и натужные.

– Я в порядке. Рад, что ты проходила мимо именно тогда, когда проходила.

У него акцент, что-то смутно британское, и когда он садится, прислонившись спиной к шесту, который только что держал его в плену, меня застаёт врасплох то, насколько он красив.

Ошеломляющий вывод в ошеломляющей ситуации. И можно ли быть ещё более поверхностной?

Соберись, Дороти.

Рядом со мной рычит Тото.

Мужчина тихо смеётся и гладит его по голове, а Тото пытается цапнуть его за руку.

– Тото! Даже не вздумай!

– Бойкая мелочь, да? – говорит мужчина.

– Мне так жаль. Он думает, что он больше, чем есть на самом деле.

Мужчина наконец смотрит на меня. Глаза у него ярко-зелёные. Тревожный оттенок, как цвет мягкой мякоти лайма.

– Ты местный? – спрашиваю я.

На нём чёрная рубашка с абстрактным узором, вышитым золотом вдоль воротника. Поверх неё чёрный жакет с широкими плечами и узкими лацканами.

Если бы я не знала лучше, решила бы, что он только что пришёл с роскошной вечеринки.

– Хм.

Этот звук гудит у него в основании горла. Он смотрит налево, потом направо, но вокруг ничего не видно. Только ряды и ряды кукурузы. Он хмурится и проводит языком по нижней губе, стирая немного крови. На его лице появляется ищущий голод.

– Ты поверишь, если я скажу, что не знаю?

– Ты не знаешь, местный ли ты?

Он качает головой.

– Я ничего не помню до пробуждения.

– У тебя нет памяти?

– Похоже, нет.

У него порез на лбу, ещё один на щеке, а волосы влажные и растрёпанные, словно он весь день пёкся на солнце.

– У тебя есть имя? – спрашиваю я.

Тото наконец сворачивается у моего бока.

Мужчина прищуривается, задумавшись.

– Боюсь, этого я тоже не помню. Но ты сказала, что приняла меня за пугало? Возможно, это и есть моё имя.⁶

– Не думаю, что это правда, – качаю головой.

– За неимением лучшего…

Я рассматриваю его секунду. Волосы у него чёрные, как ворон, и черты лица такие же резкие. Эм всегда говорила, что вороны на ферме – мудрые создания, всезнающие. И хотя у этого мужчины нет воспоминаний, в его взгляде есть глубина, которая кажется бездонной.

– «Rook» – ещё одно название ворона. Как насчёт того, чтобы пока звать тебя Рук⁷?

– Достойное имя, – уголок его рта едва заметно приподнимается.

Но затем он заходится мокрым, надсадным кашлем.

– У меня есть вода. Подожди. Дай мне… она в корзинке. Я сейчас вернусь.

Я мчусь обратно через кукурузу, затем перемахиваю через забор и подбираю свою корзинку для пикника там, где бросила её на Дороге из Жёлтого Кирпича. Когда я возвращаюсь к нему, кашель уже стих, но его голова покоится на шесте, глаза закрыты.

Он мёртв?

Столкнуться с двумя мёртвыми телами на этой странной земле всего за несколько часов не может быть хорошим знаком.

Я осторожно подвигаюсь вперёд, глядя на грудь мужчины. Но из-за его тёмной одежды и тёмного неба над головой невозможно понять.

– Рук?

Он вздрагивает, глаза распахиваются и снова фокусируются на мне.

– Слава богу. Я подумала… неважно. Вот.

Опускаюсь на колени и роюсь в корзинке, вытаскивая красный термос Генри. Наливаю воду в чашку, которая служит крышкой термоса, и осторожно протягиваю ему.

– Спасибо, – он принимает предложенное и медленно пьёт, морщась из-за пореза на губе.

– Ты знаешь, как долго ты здесь?

– Боюсь, нет.

– Ты голоден?

– Я… возможно?

Я отодвигаю картошку в корзинке и достаю единственное яблоко.

– Возьми. Сахар поможет хоть немного восстановить силы.

Он кивает и берёт фрукт, быстро впиваясь в него зубами.

Яблоко хрустит у него на зубах, сок стекает по подбородку.

Я тяжело сглатываю.

Тото стонет рядом со мной.

– Куда ты направлялась? – спрашивает он между укусами.

– Эм… в Изумрудный город?

Он вращает яблоко между большим и указательным пальцами, откусывая на ходу.

– Ты слышал о нём? – спрашиваю я.

– Не думаю. Это далеко?

– Не уверена. Я никогда здесь не была.

– В кукурузном поле?

– Нет. Я имею в виду Оз.

– О, – он сглатывает. Прядь волос падает ему на лоб, и он убирает её движением пальцев.

На тыльной стороне его руки ещё больше брызг крови, а между двумя самыми крупными костяшками тянется ссадина. От движения вены под кожей вздуваются, как приток реки.

– Если ты никогда здесь не была, – спрашивает он, – тогда откуда ты?

Я снова сосредотачиваюсь и отвожу взгляд от его руки.

– Из Канзаса.

– Хммм.

Он думает, затем говорит:

– Я тоже никогда не слышал о Канзасе. Это немного тревожно.

– Вообще-то, ты не единственный. Похоже, меня занесло далеко от дома.

Он доедает яблоко и бросает огрызок в кукурузное поле. К его лицу уже вернулся цвет.

– Ты можешь идти? – спрашиваю я.

Он кивает и медленно поднимается. Но, оказавшись на ногах, покачивается, и мне приходится подхватить его под руку.

Весь его вес обрушивается на меня, и я спотыкаюсь вместе с ним.

– Прошу прощения, мисс.

– Дороти.

– Дороти, – поправляется он. – Если ты не отсюда, откуда ты знаешь, куда идти?

– Не знаю. Не совсем. Ведьма сказала мне, куда идти.

– Она дружелюбная ведьма?

Мы делаем один осторожный шаг вперёд, обратно к Дороге из Жёлтого Кирпича.

– Она назвала себя доброй ведьмой.

Он тихо смеётся себе под нос.

– Если тебе приходится называть себя доброй, правда ли ты добрая?

– Отличное замечание.

– Правда?

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него. Он легко на четверть метра выше меня, и даже сквозь рубашку видно, что он весь из крепких мышц.

И пахнет он хорошо. Особенно для того, кого привязали к шесту посреди кукурузного поля. Чем-то прохладным и свежим, как резкое зимнее утро.

– Значит, добрая ведьма сказала тебе идти в Изумрудный город. А почему тебе вообще нужно было, чтобы тебе сказали, куда идти? Тебе часто нужно, чтобы тебе говорили, что делать?

– Нет. Категорически нет, – хмуро смотрю на него снизу вверх.

– Конечно, я не хотел тебя обидеть, – усмехается он.

– Прости, я просто… ну, моя тётя любит говорить, что я упрямая, и я ей в этом не признаюсь, но она права. Я не люблю, когда меня загоняют в какие-то рамки, и уж точно, чёрт возьми, не люблю, когда мне говорят, что делать.

– Принято к сведению, – в его голосе слышится веселье. – Значит, ведьма сказала тебе, куда идти… почему?

– Потому что я заблудилась.

– Возможно, тогда наша встреча была предначертана.

– Что ты имеешь в виду?

– Я тоже заблудился.

Я смеюсь, и мы делаем ещё несколько шагов вперёд.

– Можем заблудиться вместе.

– Мне бы этого хотелось, Канзас.

– Дороти, – поправляю я.

– Верно.

Он улыбается мне сверху вниз, его зелёные глаза отражают свет ближайшего фонарного столба.

Линия его тела тёплая рядом со мной, и его запах быстро окружает меня. Почти сразу он кажется мне успокаивающим.

Всё в этом мужчине удивляет и сбивает с толку. Как головоломка без картинки. Просто куча острых и закруглённых краёв.

Мы добираемся до Дороги из Жёлтого Кирпича, и я усаживаю его у штакетного забора, а сама возвращаю термос в корзинку и подбираю несколько картофелин, вывалившихся, когда я в спешке бросила её.

– Нам нужно найти безопасное место на ночь, – говорю я. – У тебя случайно нет воспоминаний о домах поблизости?

– Домах нет, но… – он прищуривается и смотрит вдоль Дороги из Жёлтого Кирпича, туда, куда я направлялась. – Возможно, в той стороне есть город. Или, может, я ошибаюсь. Не могу быть уверен. Просто, кажется, помню, что он там был.

– Твоя догадка лучше моей, и я готова надеяться, что ты прав. Мне бы не помешала кровать, а тебе очень не помешал бы врач.

Не подумав, я тянусь к нему, чтобы отвести в сторону ещё одну прядь волос и получше рассмотреть порез на его лбу.

– Возможно, придётся накладывать швы.

– У тебя тоже довольно неприятная рана, – он указывает на мой лоб.

Я тянусь к ней, потом вспоминаю.

– Верно. Но я не думаю, что у меня сотрясение. А вот у тебя может быть.

Он склоняет голову. Прядь волос снова выбивается из-под контроля.

– Ты много знаешь о ранах, Канзас?

Я отступаю назад и встречаюсь с ним глазами. У него нет воспоминаний, и всё же его взгляд каким-то образом пронзает меня насквозь. Будто он знает всё и сразу.

– Дороти.

– Конечно.

Он осторожно касается пальцами той самой раны и резко втягивает воздух сквозь зубы.

– Возможно, ты права. Врач может понадобиться.

– Разумеется, я права.

Его язык выскальзывает, проводит по нижней губе и оставляет влажный блестящий след.

– Упрямая и уверенная.

Я моргаю и отвожу взгляд от его рта, который теперь улыбается мне. У него ослепительная улыбка. Улыбка, от которой у меня проваливается живот.

– Ты меня дразнишь.

– Нет. Ну… да.

Я выдыхаю смешок.

– Пойдём. Будем идти вместе. Тото?

Тото долго, пристально смотрит на мужчину, а потом трусит вперёд.

– Он со временем оттает, – говорю я.

– Я совсем не переживаю, – отвечает Рук, и его улыбка становится шире.

ГЛАВА 15

ТИНМЭН

Тень Фаоса следует за мной сверху, следя, чтобы я не сбился с пути. Дорога из Жёлтого Кирпича не тянется так далеко на северо-запад, поэтому мне приходится держаться хорошо утоптанной грунтовой тропы, которая идёт от Перекрёстка к горным деревням, населённым в основном шахтёрами и разбойниками.

Замок ведьмы стоит у подножия гор, где воздух теплее, а деревья чуть зеленее. В горах уже несколько месяцев идёт снег, и единственное, что там растёт, – густые кустарники, цепляющиеся за расщелины в камнях.

Когда я добираюсь до замка, Фаос оставляет меня и направляется к насесту позади, хлопанье его крыльев исчезает вместе с парящей тенью над головой. Я подумываю развернуться и уйти, но эта возможная сделка пробудила мой интерес. Я как раз уже отказался от надежды выиграть свободу для брата.

Грунтовая дорога из гор сходится с Дорогой из Жёлтого Кирпича от Перекрёстка, и когда я ступаю на неё, кирпичи мерцают золотом.

Они жалкая замена реке, которая когда-то текла, разбухшая от магии, но чего им не хватает в силе, они добирают показухой. Каждый грёбаный кирпич орёт о самовлюблённом волшебнике.

– Тинмэн, – зовёт из сумрака ещё одна крылатая обезьяна.

Он стоит у передних ворот в форме стражника: кожаные наручи и такой же нагрудник с выбитой прямо по центру буквой «W»⁸. Его взгляд задерживается на металлическом блеске моей руки, прежде чем вернуться к лицу.

– Ты добрался.

– А у меня был выбор, Мантос?

Он вставляет ключ в замо̀к и поворачивает. По ту сторону раздаётся громовой лязг, когда открываются дюжина шестерёнок и засовов.

Наконец ворота распахиваются внутрь, и я иду вперёд.

– Прощай, – говорит он у меня за спиной, не пытаясь скрыть смешок.

У следующего входа ещё стражники – арочные металлические ворота с шипами по нижнему краю. Они уже открыты, пропуская меня внутрь.

Я бывал здесь бессчётное количество раз, и здесь никогда ничего не меняется, и всё же я ищу подсказки, словно перемена в атмосфере может дать мне что-то, что я смогу использовать против ведьмы.

Стражники всегда стоят на одних и тех же местах. Те же мраморные бюсты на мраморных колоннах. Те же урны, переполненные мёртвыми растениями.

Я поднимаюсь по мраморной лестнице, затем пересекаю мезонин. На тонкой проволоке висят пять масляных картин в позолоченных рамах. Первая – пейзаж. Вторая – озеро. Третья изображает кровавую битву Великой и Ужасной Войны. Эта моя любимая.

Четвёртая и пятая всегда кажутся мне тошнотворно сентиментальными для ведьмы, которая помогла свергнуть королевский двор.

Четвёртый портрет – масляная картина бывшей королевы Оз. Пятый – портрет принцессы Озмы,⁹ которой от силы года два, в платье синего и золотого цветов, с завитком тёмных волос на макушке.

Сентиментально, да, но материал для шантажа? Нет. Всего лишь реликвии прошлого.

Я направляюсь в галерею в задней части замка. Несмотря на поздний час, просторная комната залита светом. Три огромные железные люстры свисают со скошенного потолка. В каждой по сотне свечей, и огни мерцают на сквозняке в продуваемом замке. В каждом углу горят ещё свечи, ещё фонари. Вот только камин холоден.

Она может быть Ведьмой Запада, одной из самых могущественных существ во всём Оз, но, кажется, она боится темноты.

Я замечаю её на балконе, обозревающую свои обширные владения.

– Ты звала меня, – говорю я. – И вот я здесь.

Подхожу к ней и опираюсь на перила там, где когти Фаоса оставили в камне выбоины.

– Мне нужна помощь, чтобы кое-кого вернуть.

– Разве не для этого у тебя Фаос? Меня же он вернул, нет? – фыркаю я.

– Это другое. Мне нужна более тонкая рука.

– Я наёмник. Во мне нет ничего тонкого.

Она поворачивается ко мне, и пляшущий свет факелов скользит по изгибам её чёрного платья. Лицо скрыто за золотой маской обезьяны. Выражение у неё застыло угрожающее: рот широко раскрыт, зубы острые, скулы впалые.

В овальных прорезях маски я могу разглядеть только её ярко-фиолетовые глаза.

– Фаосом движет магический приказ, а такой мотивации недостаточно. Тобой же движет кровь.

Мне стоит немалых усилий не вздрогнуть под её взглядом. Я никогда не видел её без маски и не уверен, что хочу.

– После трёх лет ты освободишь Габриэля в обмен на добычу?

– Освобожу.

– Почему? Кто этот беглец?

– Не беглец.

Она складывает руки перед собой.

– Девушка.

Прочищаю горло, стараясь не закатить глаза.

– И зачем Ведьме Запада девушка?

– Этого ответа ты не получишь.

Я отхожу к противоположному краю балкона, раздумывая. Я действительно хочу, чтобы мой брат вышел на свободу. Возможно, я лишён способности любить, но никто, кроме Габриэля, меня не терпит, и иногда мне не хватает этого товарищества. Он удерживает меня в равновесии. Не даёт зазнаться.

– Девушка нужна тебе мёртвой или живой? – спрашиваю я.

– Живой, – её голос ровный, почти яростный.

– Мёртвых перевозить легче.

Её золотая маска склоняется, разглядывая меня.

– Если ей причинят хоть какой-то вред, я сниму кожу с твоего брата заживо, прямо у тебя на глазах, а потом похороню тебя в его выделанной шкуре.

– Ну, не надо так старательно меня уговаривать.

Она фыркает и отворачивается.

– Чтобы показать свою добрую волю, я разрешаю тебе посетить подземелье. У тебя десять минут. Когда выйдешь, я услышу твой ответ.

Мерцающие факелы освещают путь от входа в подземелье к нижним недрам, где ведьма держит моего брата в клетке последние три года.

Я зову его имя в темноте.

– Брат? – голос у него дрожащий и сухой. Он выходит из теней, светлые волосы зачёсаны назад и засалены. Каким-то образом, даже грязный и неухоженный, он всё равно выглядит красивым маленьким засранцем.

Ему досталась мягкая красота нашей матери, но ничего от её жестокости.

– Вот.

Я протягиваю ему кружку эля, которую ведьма позволила мне принести.

Габриэль жадно принимает подношение и выпивает всё залпом.

Он остаётся так ещё на мгновение, запрокинув голову, наслаждаясь вкусом.

Можно было бы подумать, что здесь, в подземелье, холодно и сыро, но тут невыносимо жарко, будто эта каменная тюрьма подвешена над самим адом.

Габриэль возвращает кружку и просовывает руки сквозь железные прутья, упираясь лбом между двумя из них.

– А теперь дай мне капельку своего Масла, а? – он кивает на флягу, перекинутую через моё тело.

– Тебе оно не нужно.

– А кто говорил про нужно?

Я никогда не умел ему отказывать. Как самый младший из наших братьев, он получает всё, о чём просит.

Снимаю ремень фляги с плеча, откручиваю крышку и наливаю немного тёмной жидкости в колпачок. Протягиваю ему, и Габриэль берёт, осторожно, чтобы не пролить.

Масло – дорогой наркотик в Оз. Лучше его не тратить зря.

Он запрокидывает колпачок, а потом резко постукивает по нему, чтобы выпить до последней густой капли.

Поскольку он редко балуется этим наркотиком, когда тот подействует, он будет несколько часов плавать в экстазе.

А я, тот, кому приходится принимать дозу каждые несколько часов, почти ничего уже не чувствую. Я принимаю его, чтобы не заклинить.

– Ты видел нашего брата в последнее время? – Габриэль снова свешивает руки наружу.

Я закручиваю флягу.

– Нет. Последнее, что я слышал, – он прячется.

– От тебя прячется, ты хотел сказать.

Я прислоняюсь к каменной стене, выступающей у южного края камеры Габриэля.

– Он меня не боится.

– Чушь.

Габриэль произносит слово невнятно. Масло действует быстро, вероятно, из-за его пустого желудка.

– Он до ужаса тебя боится.

Я качаю головой.

– Думаю, он больше боится того, что ему придётся сделать, если он окажется у меня на пути. Драться или бежать. А наш брат не любит ни того ни другого.

Габриэль подходит к стене и обмякает, привалившись к ней.

– Не любит пачкать руки.

– Именно.

– А что сделал бы ты? Если бы встретился с ним лицом к лицу?

Я тщательно обдумываю его вопрос, хотя уже знаю ответ.

– Убил бы.

– Ты бы пожалел.

Я перевожу взгляд на него. Глаза у него тяжёлые, но он смотрит прямо на меня.

Было время, когда мы трое были неразлучны. Габриэлю досталось от нас самое лучшее, а потом самое худшее. Конечно, он хочет вернуться к хорошему. Но как мы можем теперь? Назад дороги нет.

– Не пожалел бы, – отвечаю я.

Он приподнимает бровь.

– У меня здесь внизу много часов на размышления.

– Повезло тебе.

– И думаю, что если бы ты правда хотел его смерти, ты бы уже убил его.

Я думаю о крови, забрызгавшей мои ботинки, о топоре, закреплённом за спиной, о невообразимой силе моей металлической руки и о пустоте, зияющей в самом центре меня.

– Ты не думал, что, возможно, я уже это сделал? Куда бы я ни шёл, за мной тянутся тела. Может, они все мертвы. Может, я лгу тебе, чтобы защитить.

– Ты бы не стал.

– Почему?

– Потому что тебе слишком плевать, чтобы утруждаться ложью.

Он улыбается, и на его лице это выглядит глупо: слишком широко, слишком много зубов. Он быстро проваливается.

– Не знаю, зачем я вообще пытаюсь тебя освободить. Ты заноза у меня в заднице.

– Потому что больше никто тебя терпеть не станет, – его глаза закрываются, и он тихо смеётся себе под нос.

Он, конечно, прав.

Его голова заваливается набок.

– Тинмэн, – голос ведьмы скользит вниз по лестничному пролёту.

– Я ещё не закончил, – кричу в ответ.

Но секунду спустя мои колени подкашиваются, и я оседаю на каменный пол, когда боль простреливает грудь. Первой заклинивает руку. Так всегда бывает.

Пусть ведьма и не та, кто украла моё сердце, но она знает, как использовать эту слабость.

– Лучше иди, – говорит Габриэль, не открывая глаз.

Пока я не потерял всякую чувствительность, я шарю левой рукой и выпиваю полный колпачок Масла. Оно не сравнится с магией Кардинальной Ведьмы, но она не хочет моей смерти. Она просто хочет, чтобы я подчинился.

Наркотик согревает желудок, затем ползёт по крови. Чувствительность возвращается к конечностям, и я выдыхаю.

Масло – как тёплый мёд в венах, как облака в голове. Будто всё будет хорошо, а если нет, то кому какое дело?

Я поднимаюсь на ноги и немного покачиваюсь.

– Отдохни, младший брат.

Он вздрагивает, заставляя себя очнуться.

– Здесь нечего делать, кроме как отдыхать.

– Тогда отдыхай ещё.

Он снова смеётся, и его тело будто тает само в себе, пока он сползает по стене.

Мой кайф уже сходит на нет.

– Я скоро за тобой вернусь.

– М-м-м, – мычит он и сворачивается клубком на каменном полу. – Не торопись.

Я фыркаю и оставляю брата в его временной передышке.

Ведьма встречает меня наверху лестницы.

– Ты слишком долго.

– У меня нет часов.

– Мне не нужны твои оправдания, – она складывает руки перед собой. – Ну?

– Я нахожу эту девушку, привожу её к тебе невредимой, и ты отпускаешь моего брата? Тоже невредимым?

– Даю слово, – отвечает она.

Я нечасто доверяю словам Кардинальных Ведьм, но Запад всегда держала своё.

– Ладно. Где мне искать эту девушку?

– Её зовут Дороти Гейл. Её дом упал в Восточном Краю. Скорее всего, она где-то рядом.

– Я думал, ты всевидящая. Не можешь сказать, где она?

Плечи ведьмы выравниваются, затем отводятся назад.

– Я больше её не вижу.

Если бы мне было хоть сколько-нибудь не плевать на всё это, я бы счёл это интересным. Я достаю сигарету, зажимаю её губами и вытаскиваю зажигалку. Но ведьма щёлкает пальцами, и сигарета исчезает в завитке золотой магии.

– Не в моём доме, – ворчит она.

Я вздыхаю. Голова начинает раскалываться. Я редко пью Масло теперь. От него болит голова. Прямо в вены – вот как я предпочитаю.

– На этом всё?

– Пока да. Если ситуация изменится, я сообщу тебе.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери.

– Но не забывай, Тинмэн. Девушка должна остаться невредимой.

– Я слышал, – бросаю через плечо. – Если придётся, свяжу её, заверну в мягкий воздушный лён и перекину через плечо, – я останавливаюсь у двери и ещё раз оглядываюсь на неё. – Так или иначе, ты получишь свою Дороти Гейл.