Текст книги "Запад Проклятых (ЛП)"
Автор книги: Никки Сент Кроу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Реми кивает и направляется на кухню, чтобы передать наш заказ. И как только мы остаёмся одни, Ана пододвигает стул ближе и наклоняется, сосредоточив всё внимание на мне.
– Значит, – говорит она, – мне сказали, вы прибыли в Оз на циклоне и доме, который упал с неба?
Она задаёт вопрос буднично, словно путешествие на доме ничем не отличается от автобуса или экипажа.
– Меня принесла буря, да. А теперь я пытаюсь вернуться домой, в Канзас.
Официант приносит две глазурованные11 кружки эля. Кружки красные, как само здание.
Ана делает большой глоток. Я сперва нюхаю свою. Есть хмельной запах, которого я ожидала, но под ним я улавливаю тыкву, тёплые пряности, ваниль и мёд.
– Он называется «Тыквоголовый», – говорит Ана, промакивая рот салфеткой. – Давайте. Попробуйте.
Рядом со мной, на собственном стуле, Тото смотрит на меня из-под взъерошенной чёлки. Мы с Эдвардом однажды напились чистой водкой в амбаре Гилбертов. Нам едва исполнилось шестнадцать, а родители Эдварда уехали в город продавать последний урожай. Эдвард нашёл бутылку водки, забытую в погребе.
Первые несколько глотков были невыносимыми. Но потом алкоголь начал согревать живот, и вкус уже не казался таким резким. Тото лаял на нас с Эдвардом, когда мы решили станцевать ту-степ12 под звёздами, словно его раздражало моё отсутствие здравого смысла.
На следующее утро я всё-таки страдала от похмелья и быстро усвоила: если я не хочу себя ненавидеть, в моих интересах не торопиться.
Я делаю глоток этого знаменитого эля из Глимминг-Холлоу, полностью ожидая, что он мне не понравится. Я не большая любительница пива. Если есть выбор, предпочитаю виски сауэр13. Но от первого же глотка мои глаза округляются.
– Ладно. Вау!
– Да! – говорит Ана. – Вкусно, правда?
– Очень вкусно.
Тото шумно выдыхает, потом поворачивается кругом на стуле и устраивается, повернувшись ко мне спиной.
О, он меня точно осуждает.
Наш официант приносит еду. От тёмного рагу поднимается пар, а булочки блестят сахарной глазурью.
Живот у меня урчит. Я не знаю, который час и как долго я уже в Оз, но желудок ясно даёт понять, что прошло слишком много времени.
Я отрываю кусок хлеба, макаю его в рагу, и в тот миг, когда кусаю, по мне разливается спокойствие. Еда, возможно, универсальное утешение. Нет ничего лучше тёплой еды в незнакомом месте.
– О боже, как вкусно.
Картофель приготовлен до идеальной мягкости, а жареное мясо тает во рту. Но самый сложный вкус у бульона. Солёный, сладкий и насыщенный.
Впервые с тех пор, как я очнулась в Оз, я думаю: всё будет хорошо.
Каким-то образом я успеваю осушить две полные кружки эля к тому моменту, когда добираюсь до дна миски с рагу. Несмотря на то что я набила живот едой, алкоголь быстро ударяет в голову, и по щекам разливается тепло.
На задворках сознания я понимаю, что на самом деле вовсе не пила медленно. Но тревога теперь где-то очень далеко.
Тото хмуро смотрит на меня, но я его уже игнорирую, потому что наконец-то чувствую себя здесь хорошо.
– Ты ей сказала? – кричит один из членов совета из дальнего угла.
Ана говорит:
– Ш-ш-ш! Ещё нет. Я хотела, чтобы девушка сначала поела!
– Сказали мне что?
Её рот складывается в возбуждённое «о», и она пододвигает стул ближе, сокращая расстояние между нами.
– Совет планирует завтра вечером устроить праздник в честь нашего освобождения в Восточном Поместье. Так называется особняк провоста. Мой дом, – добавляет она с подмигиванием. – В общем, вы будете почётной гостьей, и с вами будут обращаться соответствующе, и…
– Почему вы все так радуетесь, что ведьма мертва?
Эль развязывает мне язык, но сейчас мне всё равно. У меня есть ответ, который дали мне жители Краёв, но мне любопытно услышать больше от тех, кто здесь у власти.
– Это долгая история, – отвечает Ана.
– У меня есть время.
Ана жестом подзывает официанта за ещё одной порцией эля. Наши кружки снова наполняют.
– Кардинальные Ведьмы вначале были добрыми, – Ана обхватывает ладонью кружку с элем и замолкает, делая вдох. – После того как Кардинальные Боги покинули нас, а край Оз превратился в пустыню, мы все отчаянно пытались понять почему.
– Подожди. Когда ты говоришь «боги», ты имеешь в виду… мифологические фигуры, которым вы поклонялись? Как в церкви? Или…
– Я не знаю, что такое церковь, но боги были настоящими. Они благословляли нас, наши урожаи и наши земли. Они посещали наши города и деревни, даруя свою любовь. Но однажды они просто исчезли.
Тёплая, туманная лёгкость от эля помогает мне временно отложить неверие. Если Ана говорит, что боги существуют, значит, я ей верю.
– Никто не знает, почему боги ушли?
Она пожимает плечами и делает ещё один глоток.
– Ведьмы сказали, что это наказание королевской семье. Что те пытались украсть силу у богов, и боги наказали их, но последствия расхлёбывали мы все. Когда ведьмы и королевские сошлись в схватке, это положило начало Великой и Ужасной Войне. А столкновение разных видов магии породило Великие и Ужасные Проклятия.
Жители Краёв упоминали, что небо тёмное независимо от времени суток, и всё из-за проклятия.
– Ты сказала «проклятия», во множественном числе? – спрашиваю я.
– Да. Их сотни. Может, тысячи. Трудно сказать.
У меня отвисает рот.
– Какие ещё есть проклятия?
– От невезения до забвения. На Юге есть целая деревня, где все превратились в керамику.
Ладно, неверие снова поднимается. Мне всё труднее держать рот закрытым. Теперь я просто таращусь в потрясении.
– Даже Ведьма Запада страдает от Великих и Ужасных Проклятий. От двух, если точно, но нам известно только одно.
– И это…
– Она боится темноты.
– Ну, я тоже.
– Правда же? – говорит Ана и посмеивается в кружку с элем, прежде чем сделать глоток.
– Откуда вы знаете, что есть второе?
Ана задумывается.
– Знаешь, я не уверена. Это просто то, что все мы знаем.
– Но вы не знаете, что именно это за проклятие?
– Именно.
– А королевская семья? – спрашиваю я. – Где они сейчас?
– Все мертвы.
Я не знаю, должна ли печалиться об этой семье или они и правда были ужасными людьми и, возможно, получили по заслугам.
– Теперь отдельными территориями вокруг Изумрудного города правят Кардинальные Ведьмы, а сам Изумрудный город принадлежит Волшебнику Оз.
– И какое место во всём этом занимает волшебник?
– О, волшебник самый могущественный из всех, – когда Ана говорит о нём, её глаза становятся большими. – Он настоящий герой Великой и Ужасной Войны. Именно он наконец победил королевских.
У меня голова идёт кругом. Возможно, ещё и из-за эля. Тото поднимает голову и бросает на меня такой взгляд, будто умеет читать мысли и согласен с этой теорией.
Не твоё дело, говорю я ему глазами, а он шумно выдыхает, и от этого его усы трепещут.
– Значит… верни меня к Ведьме Востока. Почему вы празднуете её смерть?
Ана кивает.
– Как я уже сказала, вначале она была доброй, а где-то по пути стала злой. Видишь ли, в отличие от волшебника, ведьмы должны черпать силу из чего-то, чтобы пользоваться магией, и Восток, она была…
Ана замолкает, глаза стекленеют и устремляются куда-то вдаль.
– Она была что?
– Она приносила жителей Восточного Края в жертву ради силы.
ГЛАВА 20
ДОРОТИ
– Жителей Восточного Края? Ты имеешь в виду людей?
– Да, – Ана вцепляется в ручку своей кружки. – Жители Края просто исчезали. Нам понадобилось время, чтобы всё понять. Мы всегда знали, что источник магии Дельфины – живые существа, но думали, что это ограничивается растениями. Но с годами её паранойя росла, как и жажда власти. Тогда мы и узнали, что она может использовать и людей.
Я позволяю всему этому улечься в голове. Я не верю в магию. Или, скорее, не верила, пока не проснулась на далёкой земле, укрытой тьмой, и собственными глазами не увидела, как мёртвое тело превращается в пыль, серебряные туфельки исчезают из воздуха и появляются снова в шкафчике с луком, а женщина буквально выходит из облака света.
– Если источник магии Дельфины – люди, может, поэтому Рука избили и привязали к шесту.
– Кого? – спрашивает Ана.
– Моего друга. Того, который у врача?
– О, точно. Полагаю, это возможно, но почему тогда она просто не убила его?
– Да, думаю, это весомый довод.
Я делаю ещё глоток эля, с радостью принимая тепло пряностей.
– Итак, какие силы у остальных ведьм? Или какие источники они используют?
Ана задумывается.
– Ну… начнём с Юга. Потому что её сила очень похожа на силу Дельфины. Её тоже дают живые существа. Запад получает силу от огня. Север – от металла.
– Ты не думаешь, что Ведьма Юга могла бы такое сделать?
– Глинда Добрая? О нет! Никогда! Она отказалась от убийств. Поэтому её сила и ослабла. К тому же её источник, хоть и живой, ограничен животным царством. Но опять же, она бы никогда. Никогда.
Ведьма Севера упоминала, что она тоже добрая, но этот ярлык, безусловно, значит больше, когда его использует кто-то другой, описывая тебя.
Глинда правда настолько добродетельна?
Серебряные туфельки вдруг становятся горячими у меня на ногах. Клео настояла, чтобы я их взяла, но теперь я сомневаюсь в этом решении. Украсть туфли с мёртвой женщины точно не помогло бы мне заслужить прозвище Дороти Добрая.
– Теперь, когда Ведьма Востока мертва, кто займёт её место?
Ана снова пожимает плечами и допивает остатки эля.
– Жителям Краёв не пристало тревожиться о делах ведьм.
– Думаешь… другие ведьмы… Они будут искать мести? Мне? За то, что я убила одну из них?
Ана смеётся.
– За убийство Дельфины? Точно нет. Её любили меньше всех. Никто из них не был ей верен. С тобой всё будет хорошо.
Я с облегчением вздыхаю. До этого момента я даже не подумала о такой возможности.
– Слава богу.
– Кстати о богах! – кричит кто-то. Это одна из членов совета, женщина с короткими чёрными волосами, собранными сзади в куцый хвостик. – Нужно выпить за них!
– О, хорошая мысль, Лу! – говорит Ана и шевелит пальцами, подзывая официанта за стойкой.
За тот час или около того, пока мы с Аной разговаривали и ели, часть посетителей таверны разошлась, и члены совета покинули свои столики в дальнем углу, собираясь вокруг нас и занимая место где получится.
Официант подходит с подносом, на котором стоят восемь стопок. В каждой – на несколько сантиметров тёмно-янтарной жидкости.
– Озрум, – объясняет Ана. – Реми, можно нам пустую стопку, чтобы я показала Дороти, как пить за богов?
Реми выходит из-за стойки с пустой стопкой и передаёт её Ане. Ана берёт её и ставит перед собой на стол.
– Начинаешь здесь, – говорит она. – В северной позиции, как на компасе. Говоришь: «Север» – и стучишь по стопке. Потом вниз и говоришь: «Юг». Затем продолжаешь двигаться по компасу, стуча по стопке на каждом направлении.
– То есть получается: Север, Юг, Восток, Запад, – добавляет Лу.
– А потом центр, – добавляет Ана. – И: «Оз, Оз, Оз!» Три стука. А потом пьёшь!
Мне не нужен ещё алкоголь, но кто я такая, чтобы отказываться от обычая Оз?
– Ладно, поняла, – говорю, когда официант протягивает мне мою стопку. – Довольно просто.
Остальные тоже получают по стопке.
– На счёт три, – инструктирует Ана. – Раз. Два. Три.
– Север. Юг. Восток. Запад. Оз! Оз! Оз! – кричим мы все, а потом опрокидываем напитки.
В озруме есть та же сладкая пряность, что и в эле, но никакой мягкости. Он обжигает горло на пути вниз, и, проглотив, я выныриваю с гримасой.
– О боже, – говорю я, и все смеются.
Мы все смеёмся.
Я тут же чувствую благодарность к Ане и остальному совету за то, что они приняли меня в своём городе, позволили присоединиться к их обычаям. Жаль только, что Рука здесь нет.
Когда мы успокаиваемся и официант собирает пустые стопки, я наклоняюсь к Ане:
– Ты знаешь, где я могу найти врача, который увёл моего друга? Рука?
– Он скоро будет, уверена. Доктор Феннел если чем и славится, так это тщательностью, – Ана встаёт и расправляет лацканы своего фиолетового костюма. – Хотя, полагаю, уже поздно. Если хочешь, я попрошу Реми проводить тебя в комнату, чтобы ты могла отдохнуть, пока ждёшь.
Я была бы не против умыться до возвращения Рука.
– Буду благодарна.
Ана шевелит пальцами в сторону Реми. Хозяин гостиницы извиняется перед группой, с которой разговаривает, и подходит.
– Можешь проводить Дороти в её комнату? – спрашивает Ана. – Убедись, что у неё есть всё необходимое. Она должна быть в идеальной форме к большому празднику завтра вечером!
– Ну, я не уверена, что останусь…
– Глупости! – Ана хлопает меня по спине. – Ты наша героиня. Конечно, ты останешься на праздник, устроенный в твою честь! Отдохни, и увидимся завтра.
Ана обнимает меня, а затем выводит совет из таверны.
Реми жестом приглашает меня следовать за собой.
– Я поселил вас в нашей лучшей комнате на третьем этаже, а вашего друга – в комнате рядом.
– Отлично. Спасибо, Реми.
Я подхватываю Тото на сгиб руки, затем другой беру свою корзинку для пикника.
Реми ведёт меня к большой лестнице по другую сторону стойки для официантов. Вокруг резных балясин и между ними вплетены гирлянды. Стена вдоль лестницы увешана масляными картинами в простых деревянных рамах. Всё искусство фантастическое. Звери – наполовину львы, наполовину птицы. Деревья с лицами. Девушка из лоскутов. Стеклянная кошка, кружащая вокруг себя радуги света.
Художник талантлив, прямо как тётя Эм. Эм пишет яркими цветами радуги. У этого художника краски более приглушённые. Больше землистых оттенков, больше драматизма.
– Кто это написал? – спрашиваю я, следуя за Реми вверх по лестнице.
– Мой отец.
– Он невероятный художник.
– Был, – поправляет Реми.
– О. Мне жаль вашей потери. Он погиб на войне?
Реми добирается до площадки второго этажа и продолжает подниматься.
– Мой отец был одним из тех, кого Дельфина использовала, чтобы восполнить свою силу.
– О. Мне так жаль. Это ужасно.
– Я благодарен за ваши слова, – отвечает Реми через плечо. – Я благодарен, что у меня всё ещё есть мать. Она здесь повар.
– Передайте ей мои комплименты. Еда была потрясающей.
– Ей будет приятно это услышать.
На третьем этаже Реми поворачивает направо в коридор, ведя нас к передней части гостиницы. Моя комната – дверь в самом конце. Реми останавливается перед ней.
– Я знаю, вы не хотите принимать заслугу за убийство ведьмы, но вы правда сделали нам одолжение, за которое мы никогда не сможем отплатить. Я лишь жалею, что не смог убить её сам.
До этого момента я слышала о Дельфине только отдельные истории. Она была ужасной, правда, но Реми – первый, с кем я говорила, кто напрямую потерял кого-то из-за неё.
От этого всё становится ещё реальнее. И мне чуть меньше стыдно за то, что я сделала.
Реми отпирает мою дверь и входит, включая настольную лампу.
Комната внезапно заливается мягким тёплым светом.
– Я тоже кого-то потеряла, – вдруг говорю я, язык всё ещё развязан алкоголем. – Не так, как вы. Я раньше надеялась, что они вернутся за мной.
У двери Реми оборачивается ко мне. От движения жемчужные серьги качаются прямо под завитком его тёмных волос.
– Вы всё ещё надеетесь?
Я опускаю Тото на пол. Он делает круг по комнате, обнюхивая половицы и мебель.
– Иногда, – признаюсь я. – Иногда – это всё, что у меня есть.
Реми кивает.
– Тогда надеюсь, однажды вы найдёте то, что ищете.
– Спасибо.
Реми выходит в коридор и закрывает за собой дверь, и я наконец остаюсь одна.
Реми дал мне комнату с ванной, и бо̀льшую часть следующего получаса я оттираю кожу тряпкой у раковины, полной горячей воды. Я всё ещё нахожу крошечные пятна крови. Такое чувство, будто я никогда не стану чистой.
Пока я вычищаю засохшую кровь из-под ногтей, в мыслях вижу её, Ведьму Востока, её дикость, её неумолимость.
«Думаю, я знаю, кто тебя послал», – сказала она.
То, как она поспешила с выводами и сделала обо мне свои предположения, заставляет мою кровь кипеть. Я этого не заслужила. Потому что никто меня не посылал. Это был торнадо. Несчастный случай. Я была его жертвой так же, как и она. Ну… может, она была жертвой чуть больше, учитывая, что мой дом упал на неё.
Я поднимаю взгляд на своё отражение в зеркале и замечаю ещё одну засохшую крупинку крови прямо под линией роста волос. Я тру её. Тру ещё сильнее, пока кожа не краснеет.
Думаю, здесь я в безопасности, но как мне знать наверняка?
Я нахожу в шкафчике щётку и аптекарский флакон. Флакон сделан из изумрудно-зелёного стекла, а на передней этикетке изображены два переплетённых цветка. Вытащив пробку, я вдыхаю и улавливаю запах роз, жасмина и чего-то мускусного.
Расплетаю косы, расчёсываю волосы, а затем приглаживаю маслом выбившиеся пряди.
Моё отражение теперь выглядит менее безумным. Чуть более человеческим. Меньше похожим на сон. Или кошмар.
В дверь стучат.
– Это я, Канзас.
Живот у меня закручивается.
Тото рычит.
– Это просто Рук, – выхожу в комнату и щёлкаю на него пальцами.
Я стараюсь не слишком думать о волне возбуждения, о трепете невидимых крыльев, пока открываю дверь.
Рук тоже привёл себя в порядок.
Раны на его лице отмыты от крови и грязи. На порезе на лбу несколько швов. Синяки остались, но клянусь, они уже выглядят так, будто начинают сходить.
Его чёрные волосы мокрее, чем были, когда я оставила его, они падают на лоб и завиваются вокруг ушей.
В нём тоже есть что-то дикое, что-то, чего я не могу уловить.
На нём другая одежда: чёрная рубашка из мягкого хлопка с тремя пуговицами под воротом. Она напоминает мне хенли14, которые Эдвард носит осенью, чтобы согреться.
– Ты выглядишь лучше, – говорю я ему.
– Ты тоже, – он улыбается мне сверху вниз и прислоняется плечом к дверному проёму. – Можно войти?
Тото фыркает у меня за спиной.
– Конечно, – говорю, игнорируя своего пса, потому что как он смеет портить мне веселье?
Я до сих пор немного навеселе от эля и озрума и, возможно, смелее, чем следовало бы.
Я отступаю, шире открывая дверь, и Рук входит небрежно, легко, будто заходит в комнату к женщине в любой обычный день.
Конечно, заходит. Вы только посмотрите на него. Пусть у него нет воспоминаний, но он наверняка уже смотрелся в зеркало? Женщины и мужчины, должно быть, падают в обморок при виде его. Я бы тоже упала в обморок, будь я из тех, кто падает. А я не из таких. Но могла бы быть. Ради него.
Не вздумай, блядь, падать в обморок, Дороти.
Рук обходит комнату.
– Воспоминания не вернулись? – спрашиваю я его. – Тот мужчина… врач. Он тебя знал?
– Боюсь, нет. Он принял меня за кого-то другого, – Рук смотрит на меня с хмурым выражением.
– Я надеялась, что кто-нибудь здесь тебя узнает, – сникаю я.
– Я тоже.
Он останавливается у окна, выходящего на улицу внизу. Вдалеке, над ближайшими крышами, я вижу статую волшебника, взмах его бронзовых волос в золотистых сумерках.
– Реми сказал, твоя комната рядом с моей?
– Да, – он прислоняется плечом к оконной раме.
– Это хорошо. Я рада, что ты рядом. То есть… я не это имела в виду.
– Ты пьяна, Канзас? – склоняет он голову.
– Что? Нет! Ну… слегка подшофе. Не пьяна, уверяю тебя.
– Уверен, – улыбается он.
– Эль здесь хороший.
– Постараюсь это запомнить.
– А ещё мы произносили тост за богов, с ромом.
– Тост за богов? – его тёмные брови сходятся над глазами.
– Ты никогда о нём не слышал? Это вот так: Восток, Запад, Оз… нет, подожди, не так. Оз, Оз, Оз!
Он смеётся, плечи ходят ходуном.
– Прости. Я не совсем точно помню.
– Жаль, что я это пропустил.
– Ещё бы! Было весело.
– Вижу.
– Нужно, типа, стучать по стакану… типа, бум, бум, бум.
Я показываю ему движения, и, пока делаю это, прядь волос падает мне на глаза. Рук тянется через разделяющее нас пространство и убирает волосы назад, заправляя их мне за ухо.
Не думая, на чистом адреналине, я привстаю на цыпочки и целую его.
Его губы под моими отвечают неохотно, и реальность обрушивается на меня.
Я резко отстраняюсь.
– Прости. Не знаю, почему это сделала. Может, я и правда пьяна. Это было ужасно с моей стороны. У тебя нет воспоминаний. У тебя был кошмарный день. Ты едва меня знаешь, и…
Он хватает меня за руку, его ладонь смыкается вокруг моего запястья. Его прикосновение, прохладное давление пальцев, мгновенно заставляет меня замолчать.
– Не извиняйся за смелость, Канзас, – его зелёные глаза отражают свет за окном. В них веселье. Не злость и не отвращение.
Я выдыхаю.
– Я восхищаюсь смелостью, – добавляет он. – Но независимо от этого, озрум может выставить дураками даже лучших из нас.
Он указывает на улицу внизу, где группа жителей Восточного Края, сцепившись руками, во весь голос поёт праздничную песню.
– Правда, – смеюсь я.
– Можно рассказать тебе секрет, Канзас?
– Конечно.
– Мне нравится, когда ты смеёшься.
Жар поднимается по горлу и вспыхивает на щеках.
Эта доброта ничем не отличается от любой доброты, которую дарил мне Эдвард.
Так почему ощущается иначе?
Почему кажется, будто пол исчез у меня из-под ног и я стала невесомой?
– Спасибо.
Рук наклоняется и оставляет целомудренный поцелуй на моей щеке. Каким-то образом он кажется интимнее того поцелуя, который подарила ему я.
– Спасибо, что спасла меня, Канзас.
– Это было пустяком… – начинаю я, но он перебивает.
– Я не знаю, как долго был привязан к тому шесту, но мог умереть там. Врач сказал, что я потерял много крови. По его теории, тот, кто сделал это, хотел, чтобы я умирал медленно.
– Правда? Это ужасно.
– Ты действительно спасла меня, – кивает он.
– Что ж… я рада, что оказалась рядом, – зевок подкрадывается ко мне, и я прикрываю его ладонью. – Я рада, что с тобой всё в порядке.
– Тебе нужно отдохнуть, – говорит Рук. – День был долгим.
– Полагаю, ты прав. Похоже, завтра в Холлоу планируют праздник, и я почётная гостья.
– Мило с их стороны.
– Ты придёшь?
– Если ты этого хочешь.
– Думаю, хочу.
– Тогда приду, – он направляется к двери, задерживаясь на пороге. – Канзас… какая у тебя любимая еда на завтрак?
– Я Дороти.
– Я знаю, – уголок его рта приподнимается в ухмылке.
Почему мне хочется захихикать? Я снова как школьница.
– Я люблю яичницу с жидким желтком. Тосты. Джем. Особенно клубничный. И кофе. А что?
Он пожимает плечами и выходит в коридор. Мерцающие свечи в стеклянных бра отливают на нём теплом.
– Просто я не помню, что люблю сам, – теперь на его лице настоящая печаль.
– Мне жаль.
Я всё время говорю это рядом с ним.
– Ничего страшного. Твой завтрак будет моим, пока я снова не найду свой. Если ты не против.
– Конечно. С клубничным джемом не ошибёшься.
– Буду знать. Увидимся утром.
– Спокойной ночи.
Он закрывает за собой дверь, и я слышу, как его шаги удаляются по коридору.
Я беззвучно визжу от восторга.
Тото смотрит на меня снизу вверх. Если бы собаки могли хмуриться, сейчас он хмурился бы особенно сильно.
– Всё невинно, – говорю я ему.
Он фыркает.
– Он красивый! – шепчу я.
Он снова фыркает.
– Перестань меня осуждать.
Я готовлюсь ко сну, снимая столько одежды, сколько считаю уместным. Платье вешаю на крючок у двери, но сорочку оставляю.
Откидываю лоскутное одеяло и нахожу хрустящие белые простыни. Забираюсь в постель и вздыхаю. Учитывая, что сегодня я собиралась ночевать в лесу, мягкая кровать и прохладные простыни – настоящий рай.
Тото подходит к двери и лает на неё.
– Что такое?
Он лает снова.
Я знаю, что он предлагает. Мне стоит запереть дверь.
– Я только устроилась поудобнее, – ворчу я.
Ещё один тявк.
Я доверяю Руку. Я доверяю Реми.
Но ведьма пыталась меня убить, а Рука вырвали из его жизни и привязали к шесту.
Я решаю, что Тото прав.
Подхожу к двери и задвигаю замок.
