Текст книги "Запад Проклятых (ЛП)"

Автор книги: Никки Сент Кроу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

ГЛАВА 34

ДОРОТИ

Мы находим сарай, на который Реми указал нам за домом.

Старые петли скрипят, когда Рук отодвигает щеколду и распахивает двери. Наружу клубится пыль. Пахнет землёй, старым деревом и чем-то, смутно напоминающим мне масло цитронеллы. На полках над верстаком стоит несколько открытых банок, бумажные этикетки отслаиваются от стекла. Что было внутри, теперь загадка, почерк на этикетках почти выцвел.

Рук идёт вглубь сарая, где тусклый свет пробивается через грязное окно. Он приседает и начинает отодвигать вещи в сторону. Несколько канистр, стопку деревянных ящиков, полных янтарных стеклянных бутылок, груду книг, смятую коробку с несколькими наполовину использованными свечами внутри.

Когда всё это сдвинуто, появляется люк.

– Судя по расположению входа, – говорит Рук, – отсюда до другой стороны путь должен быть недолгим. Возьми одну из свечей.

Я оборачиваюсь и тянусь к коробке, теперь стоящей на ящиках, пока Рук ищет на верстаке что-нибудь, чем можно её зажечь. Он находит коробок спичек.

Вставив тонкую свечу в горлышко одной из янтарных бутылок, Рук чиркает спичкой и подносит её к фитилю. Пламя схватывается, фитиль потрескивает, и свет пляшет в мутной темноте сарая.

– Нам нужно двигаться, – говорит Рук.

В нём всё ещё есть нечитаемое напряжение: в оттенке голоса, в том, как он держит меня на расстоянии вытянутой руки. Надеюсь, это просто из-за напряжения от погони, а не из-за чего-то ещё, чего я не могу уловить. Я люблю понимать, где нахожусь в отношениях с людьми, а поскольку он здесь мой единственный друг, я хочу знать, что между нами всё хорошо. У нас не было возможности поговорить с тех пор, как он поцеловал меня на балу, после того как я рассказала ему об Эдварде.

– Пойдём, Тото, – говорю я и подхватываю пса на руки.

– Я пойду первым, – говорит Рук и быстро спускается по деревянной лестнице в дыру.

Она не глубокая, может, пару метров вниз, и ему приходится сутулиться, чтобы поместиться в тоннеле. Я передаю ему бутылку со свечой.

Ставлю ногу на первую перекладину лестницы. Рук появляется за моей спиной, придерживая лестницу, его присутствие – обещание поймать меня, если упаду. Прямо как Эдвард. Но совершенно не как Эдвард во всём, что только можно измерить.

Грудь сжимает, когда я думаю об Эдварде и вопросе, который теперь висит между нами, висит между мирами.

«Выходи за меня, Дотти».

Он хочет, чтобы я была той девушкой: фермерской девчонкой, матерью, женой, хозяйкой усадьбы.

Но я не могу.

Внезапно спешить домой кажется…

Нет. Нет. Я должна вернуться домой. Должна вернуться к Эм и Генри.

Я схожу с последней перекладины, туфельки ступают на мягкую землю внизу и отпускаю Тото.

Свободная рука Рука находит меня в полумраке, и его пальцы переплетаются с моими.

В тоннеле тихо, пока мы идём из одного конца в другой. Я спотыкаюсь следом за Руком, получая лишь половину свечного света, бо̀льшую его часть закрывает широкая линия его плеч. Старые корни торчат из земли, цепляются за мои шаги, заставляют спотыкаться. Рук не замедляется, не останавливается, чтобы дать мне догнать его. Его чувство срочности утроилось с тех пор, как мы столкнулись с Тинмэном. И от этой его срочности тревога жжёт у меня в горле.

Что, если Тинмэн нашёл Реми? Что, если он уже спускается в тоннель и идёт за нами по пятам?

Я оглядываюсь через плечо и быстро снова выпрямляюсь. Тьма позади нас всепоглощающая. Пугающе близкая.

На руках поднимаются мурашки.

Наконец мы добираемся до конца тоннеля и находим ещё одну лестницу, ведущую вверх, к потолку. Рук поднимает свечу, освещая спутанную сеть новых корней поверх люка.

– Подержи, – говорит он и передаёт мне бутылку.

Я держу её поднятой, проливая свет на выход, пока он тянет за клубок корней.

Вокруг нас сыплется земля. Тото тявкает, когда толстый ком падает ему на лоб.

– Стань за мной, – приказываю ему, и он петляет у меня между ног, прячась от худшего. – Рук, – говорю я, пока он борется с толстым корнем, переплетённым с другим. – Я думала… Генриетта сказала, что Тинмэн любит тебя и ненавидит.

Корень поддаётся, и Рук отступает, споткнувшись.

– Думаешь… то есть… как я тебя нашла, каким ты был ране…

Он замирает и поворачивается ко мне. На резкой линии его челюсти пятно грязи. Пламя свечи мерцает в отражении его зелёных глаз.

– Он хочет твоей смерти, значит, вы должны быть врагами, – говорю я. – Но это значит, что он знает, кто ты.

Уголок его рта приподнимается.

– Ты предлагаешь мне спросить у него моё имя в следующий раз, когда он попытается разрубить меня своим топором?

– Нет! Но… – я вздыхаю. – Ты смеёшься надо мной.

– Нет, Канзас. Просто твоя невинность кажется мне милой, – он срывает ещё один корень. – И очаровательной.

Жар бросается мне в щёки. За те дни, что мы вместе, он всё лучше и лучше умеет очаровывать меня до покорности.

Он делает это нарочно?

– Может, с ним всё-таки можно договориться, – говорю я.

– Его топор был довольно ясным посланием.

– Да, но, возможно, у этой истории есть другая сторона.

– Она есть всегда.

– Так ты не хочешь её узнать? Не хочешь узнать свою историю?

Последний корень срывается, и люк появляется перед нами. Рук забирает у меня свечу и ставит её на одну из плоских перекладин лестницы ближе к верху, чтобы осмотреть выход.

– Бессердечный человек никогда не отдаст сведения просто так, – он проводит пальцами под краем люка, и старое дерево скрипит. – Тинмэн – Солдат Удачи. То, что он даёт, он не даёт бесплатно, а я не заинтересован покупать свою историю. И уж точно не у него.

– Полагаю, ты прав, – я провожу зубами по нижней губе.

– Можно рассказать тебе секрет, Канзас? – он отряхивает руки и отходит от лестницы, чтобы повернуться ко мне лицом.

– Да, конечно, – улыбка появляется на моих губах сама собой.

– Я бы лучше написал новую историю с тобой. Слово за словом. Страница за страницей.

У меня вырывается тихий удивлённый вдох, пока бабочки закручиваются в животе.

Я снова всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти насмешку. Но теперь он серьёзен, между тёмными бровями залегает складка. Он кажется отчаянно нуждающимся в чём-то, но я не знаю, в чём именно.

Предупреждение Генриетты проносится в голове:

«Твоя любовь из тех, что меняет ветер и ломает звёзды».

«Из тех, что поджигает».

С тех пор как я появилась на ферме в Канзасе, меня несло к жизни, в которой не было ни искры, ни пламени. Эдвард всегда был безопасным выбором, удобным и знакомым. Это казалось достаточным. Или, может, я просто верила, что так и есть. Что хотеть большего эгоистично и безумно.

Но если во мне есть фитиль, разве я не заслуживаю гореть?

Не думая, не сомневаясь, я спотыкаясь иду вперёд, сталкиваюсь с Руком и прижимаюсь губами к его губам.

Он вдыхает и на секунду замирает, прежде чем податься вперёд, вжаться в меня, поднять руки к моему лицу, вплетая пальцы в мои волосы.

Он разворачивает меня, оттесняя назад. Я ударяюсь о стену тоннеля. Вокруг нас сыплется земля, но на этот раз мы не останавливаемся.

Если две секунды назад в его движениях была неуверенность, то теперь он требователен. Его язык выскальзывает навстречу моему. От него исходит вкус мяты, кофе и желания, и его прикосновение заставляет сердце биться у меня в горле, крадёт воздух из лёгких.

Я подаю бёдра вперёд, тело движется без мыслей, плана или намерения, но Рук встречает меня, вжимаясь пахом в меня.

Я чувствую его твёрдость сквозь брюки, и из меня вырывается возбуждённый стон.

Пламя дрожит, фитиль трещит.

– Канзас, – говорит он мне в губы, его рука скользит вниз по моему телу и ложится на округлость бедра.

– Да?

– Можно рассказать тебе секрет?

Я снова целую его. Наши языки скользят друг о друга.

– Да.

– Я не ожидал, что ты окажешься такой опасной.

Его рука опускается мне на задницу, и он тянет меня вперёд, туда, где он пульсирует под тканью брюк.

– Обещаю, во мне нет ничего опасного.

Он стонет и обматывает прядь моих волос вокруг костяшек другой руки.

– Самая опасная вещь на свете – женщина, которая считает себя бессильной.

Дёрнув меня за волосы назад, он заставляет меня прогнуться, открывая шею, и опускает рот к точке пульса, целует, пробует на вкус.

Искра удовольствия опускается к самому нутру.

Свечу обдувает порывом, пламя уходит в сторону.

Теперь я горю от края до края, почти охваченная огнём.

Я никогда ещё не была так возбуждена, вся в грязи.

Поддайся, – говорит голос на задворках сознания. Поддайся и, блядь, живи.

С тех пор как я приземлилась в Оз, я была не в своей глубине, неустойчивая, такая неуверенная во всём.

Но ещё никогда я не была так уверена в этом.

Я тянусь между нами, нащупывая холодный металл пряжки на ремне Рука. Неловко вожусь с ней и наконец справляюсь: расстёгиваю пряжку, вытаскиваю язычок.

Рук прикусывает мою шею, и внутри всё покачивается, когда новая влага растекается по трусикам.

Я расстёгиваю его брюки и скольжу рукой внутрь.

Рук запрокидывает голову и выдыхает в оплетённый корнями потолок.

Он пульсирует у меня под ладонью, твёрдый как камень, и его внезапный голод по мне действует как наркотик.

Я глажу его, и он подаётся бёдрами вперёд, двигаясь навстречу моей руке, усиливая трение.

Я нетерпелива. Отчаянно хочу большего. В Руке всё загадка, и, может быть, если я почувствую его внутри, он перестанет быть вопросом.

Может, наконец-то я пойму в нём что-то настоящее.

Я оттягиваю его бельё, освобождая, и в мерцающем свечном свете он шипит сквозь зубы.

Обхватываю его рукой и провожу от основания до кончика, чувствуя толстую припухлость головки его члена в изгибе пальцев.

Отпустив мои волосы, Рук снимает пиджак, легко сбрасывая его, и тот падает к нашим ногам в грязь. Затем он подхватывает меня руками под бёдра и поднимает к себе. Мои ноги обвиваются вокруг его бёдер, и внезапно я уже там, мои влажные трусики прижаты к головке его члена.

Мне немного страшно от того, что всё это значит, страшно от сомнений, которые могут прийти потом, для него и для меня. Боюсь, что после этого изменюсь навсегда и дороги назад, к прежней жизни, уже не будет.

Рук подаётся вперёд, и головка его члена вдавливается в меня.

Я стону в полумраке.

– Канзас.

Прозвище на его губах звучит как мольба.

Я смотрю на него сверху вниз.

– Да?

– Скажи мне остановиться, и я остановлюсь, – он сглатывает, ждёт, его кадык двигается в горле.

На короткий миг, когда его зелёные глаза блестят в свете, мне кажется, что я вижу его, настоящего его под полупрозрачными слоями его неизвестной истории.

«Скажи мне остановиться…»

Почти как мольба. Будто он умоляет меня бежать в безопасное место.

Но вся моя жизнь была прожита по меркам безопасности, по чётко очерченным правилам и ожиданиям.

Я целую его. Медленно, нежно, его язык касается кончика моего.

Его дыхание горячее.

Моё быстрое и неглубокое.

Мы натянуты до предела, сдерживаем себя, словно рушащаяся плотина, пытающаяся выдержать силу тонны несущейся воды.

Ещё одно прикосновение губ.

Я так отчаянно хочу что-то почувствовать, что мне хочется плакать.

Поэтому я закрываю глаза, отгоняю жжение в носу и растворяюсь в ощущении его, в стремительности этой встречи, в огне, страхе и запретности всего происходящего.

– Не останавливайся, – говорю ему в губы, и он выдыхает с облегчением, затем отдёргивает мои трусики в сторону, чтобы резко войти в меня.

Он грубый, собственнический, его пальцы впиваются в мягкую плоть моего бедра, пока он управляет нами обоими, пока ведёт удовольствие.

– Ты такая охуенная, Канзас.

Я крепче держусь за него, зубы стучат друг о друга, когда он вбивается в меня.

Я так далеко от дома, и ничто из этого не кажется реальным, и каким-то образом это реальнее всего, что было прежде.

Сдвинув бёдра, я нахожу нужный угол, чтобы каждый толчок Рука создавал трение у клитора.

Я горю, гудя от удовольствия. Мне ещё никогда так сильно не хотелось гнаться за оргазмом.

Я хочу, чтобы мы кончили вместе.

Но мне нужно больше. Нужно больше трения.

Я тянусь вверх и нахожу толстый спутанный корень, свисающий с потолка тоннеля. Хватаюсь за него, выгибаю спину и подаю бёдра вперёд.

Рук вколачивается в меня, его руки теперь на моей заднице, он тянет меня к себе, пока сам вбивается в меня.

– Кончи для меня, Канзас, – говорит он, и, клянусь, его глаза горят, как пламя. – Не сдерживайся.

Его слова, властный тон его голоса поднимают волоски у меня на затылке, несмотря на пот, выступивший на коже.

Мне нравится, как он берёт всё под контроль.

Мне нравится, что он не поглощён собственным удовольствием настолько, чтобы забыть о моём.

Я подаюсь вперёд, находя нужное трение между нами, и давление нарастает.

– Вот так, – выдыхаю я. – Не останавливайся.

Он продолжает и продолжает трахать меня, находит нужный ритм, чтобы довести меня до обрыва.

Я кончаю громко, почти яростно, и кажется, будто сама земля дрожит.

Рук прижимает меня к стене тоннеля, накрывая своим телом, и вонзается в меня с последним глухим стоном.

Я оседаю на него, утыкаясь лицом в изгиб его шеи, вдыхая его запах.

Не знаю, что ждёт нас впереди, но не хочу забыть этот миг.

Мы оба остаёмся так, застряв в отголосках удовольствия, тяжело дыша друг в друга.

Что теперь?

Что теперь?

Рук выходит из меня, но опускает меня осторожно, его губы всё ещё близко к моим.

– Ты в порядке, Канзас? – его голос теперь мягче.

– Да. Всё хорошо.

Какая глупость.

Мне потрясающе. Мне лучше, чем когда-либо. Я, блядь, запуталась.

Что теперь?

Он нежно целует меня в уголок губ, затем отступает, чтобы привести себя в порядок, застегнуть брюки.

Колени немного дрожат, бёдра трясутся, и я сползаю по стене тоннеля, садясь в прохладную землю. Внезапно я устала, но ещё и… взбудоражена. Или, может, это просто выгорание адреналина. В любом случае я хочу утонуть в этом ощущении.

Рук садится рядом и притягивает меня к себе. Не думая, я склоняюсь, кладу голову ему на колени. Он тянется, берёт свой пиджак и накрывает меня. Пиджак пахнет им, дикой землёй, молнией и прохладным лесным воздухом. Дрожь немного унимается.

Я закрываю глаза.

Рук проводит пальцами по моим волосам от корней до кончиков и обратно.

– Нам не стоит задерживаться, – говорит он.

– Всего минуту или две.

Он тихо выражает согласие, и я погружаюсь в темноту за веками, в ощущение его нежной заботы.

ГЛАВА 35

ПУГАЛО

Тото смотрит на меня в мерцающем свете свечи.

Я почти чувствую вкус его осуждения, как пепел и угли на задней части языка.

– Скажи, что думаешь, – шепчу я ему, стараясь не разбудить Канзас, спящую у меня на коленях.

Тото моргает и фыркает на меня.

«Я съем тебя заживо».

– Таким крошечным ртом?

Он снова фыркает и отворачивается.

Я продолжаю гладить Канзас по волосам, пока свеча догорает. Минуты тикают у меня в голове. Сколько ждать? Сколько ещё оставаться неподвижным?

Канзас что-то бормочет и шевелится под моим пиджаком.

Возможно, я заслуживаю часть собачьего осуждения.

Возможно, я зашёл слишком далеко.

Я откидываю голову к земляной стене и закрываю глаза.

Но неподвижность ведёт к мыслям, а мысли заставляют снова и снова прокручивать в голове последний час.

Ощущение Канзас в моих руках, как я заполнял её, как смотрел, как она принимала меня, пока сама брала от меня.

Она – сила.

Может, мне стоит бояться.

Может, ей стоит сильнее бояться меня.

На другом конце тоннеля раздаётся дребезг, скрежет. Порыв ветра проносится мимо, и пламя свечи уходит вбок, фитиль потрескивает.

Каждая мышца в моём теле напрягается.

Желудок проваливается.

Он здесь.

– Канзас, – я трясу её, будя. – Нам нужно идти.

– М-м-м? – она расправляется, моргает, глядя на меня, пока мой пиджак собирается у неё на талии.

– Что случилось?

– Тинмэн. Он в тоннеле.

ГЛАВА 36

ТИНМЭН

В тоннеле темно, но внизу, прямо под лестницей…

…свежие следы. Две пары, человеческие.

Я тушу факел и выпрямляюсь. Клео рядом со мной, Фаос передо мной. Его солдаты рассредоточились сразу за сараем.

Фаосу я говорю:

– Перелетите через стену. Рассредоточьтесь. Если они уже вышли из тоннеля, далеко уйти не успели.

Он кивает и исчезает снаружи.

Клео я говорю:

– Оставайся здесь.

– Почему?

– Потому что там внизу тесно, а в прошлый раз, когда я полез в темноту за этой глупой девчонкой, меня ударили ножом.

– Ты притащил меня через весь путь, чтобы в конце оставить здесь? И что мне делать? – она хмурится на меня, скрещивает руки на груди.

– Не знаю, и мне всё равно.

– Я не останусь.

Для девчонки, которая боялась собственного голоса, теперь ей, чёрт возьми, есть что сказать.

– Как хочешь.

Я спускаюсь по лестнице и снова зажигаю факел. Насыщенный оранжевый свет заполняет темноту.

Тоннель едва достаточно высокий, чтобы я мог стоять прямо, и едва достаточно широкий, чтобы раскинуть руки. Я не страдаю клаустрофобией, но здесь внизу трудно не чувствовать себя заживо погребённым.

Клео карабкается вниз по лестнице следом за мной и с тихим охом приземляется на землю. В тоннеле она выглядит такой же маленькой, какой и является. Она едва достаёт до потолка.

Мы идём вперёд. Тоннель слегка изгибается в паре метрах впереди, поэтому я не вижу другого конца. Если он проходит под стеной и выходит на другой стороне, он не может быть длинным. Не было бы никакого смысла тянуть его далеко за стену.

– Ты ведь не причинишь ей вреда? – голос Клео поднимается из темноты.

– Её нужно доставить живой. Приказ ведьмы.

За моей спиной она безошибочно выдыхает с облегчением. Я бы предпочёл, чтобы Дороти была мертва, но я делаю то, за что мне платят. А вот мужчине с ней, кем бы он ни был, так не повезёт. Он труп, как только попадётся мне на глаза.

Мы доходим до изгиба тоннеля, и я замедляюсь, жестом велев Клео тоже остановиться.

Заглядываю за поворот и вижу впереди только темноту. Подозреваю, они уже выбрались, если вообще были здесь.

– Что ты будешь делать, когда доставишь Дороти ведьме?

– Я так далеко не думал.

По правде говоря, не думал. Я так долго пытался освободить Габриэля, что это практически поглотило каждую минуту моего бодрствования. Это и необходимость любой ценой избегать другого брата и нашу мать. Потому что, окажись я лицом к лицу с кем-то из них, мне пришлось бы столкнуться с вопросом, хватит ли у меня мужества убить их?

Я стал тем, кто я есть, из-за них двоих.

Они заслуживают умереть от тысячи ударов моего клинка.

И всё же…

В груди, там, где раньше было сердце, возникает режущее, нестройное давление. Без него убивать легко, любить трудно, но любовь может существовать в разуме не меньше, чем в сердце, и иногда мой разум встаёт у меня на пути.

Я помню время, когда мы были братьями, когда никто не мог нас разлучить.

Но он снова и снова доказывал, что всегда выберет себя. А когда Габриэль отвернулся от нашей матери и перестал быть любимчиком, наш другой брат взял поводья в свои руки.

Мне не нужно гадать, на чьей она стороне.

– Думаешь, ведьма убьёт Дороти? – спрашивает Клео.

– Ты слишком переживаешь о том, чтобы люди не умирали. Это раздражает, – я резко останавливаюсь. Клео врезается в меня.

– Ты раздражаешь, – ворчит она.

Я тяжело иду дальше.

– Не знаю, зачем ей её убивать, если мне было бы проще сделать это самому.

– Ты останавливался, чтобы спросить себя, почему она так сильно хочет заполучить Дороти?

– А ты как думаешь, почему она её хочет? – мой шаг замедляется.

– Я спросила первая.

– Девушка нечасто падает с неба, – вздыхаю я.

– Нет, нечасто.

– Особенно девушка, которая может убить Кардинальную Ведьму.

– Да.

– Но если Запад обеспокоена способностью девчонки убивать ведьм, зачем ей рисковать собственной жизнью?

– Рабочая теория: она хочет, чтобы девчонка убила остальных Кардинальных Ведьм, и тогда осталась бы только она.

Я снова останавливаюсь, но на этот раз Клео успевает заметить и замирает рядом со мной.

– Что такое? – спрашивает она.

Если Запад действительно хочет смерти остальных ведьм, это включает и Юг. Грёбаную Глинду.

– А если так? – спрашиваю я Клео. – Нам-то какое дело?

– Ты правда спрашиваешь моё мнение?

– Да.

Она думает секунду. Я слышал, как хозяин гостиницы говорил Клео не сомневаться в том, что она знает. Я не особенно присматривался к тому, кто она такая, кем может быть. Но часть меня задавалась вопросом, нет ли в этой жительнице Восточного Края чего-то большего, чем кажется на первый взгляд.

Я понимаю, что, возможно, доверяю её интуиции больше, чем готов признать.

– Моё мнение… – начинает Клео, взгляд расфокусированный и далёкий. – Думаю, у Кардинальных Ведьм было много времени, чтобы исправить ошибки королевской семьи и войны, разрушившей бо̀льшую часть Оз. Но они этого не сделали. Они только сделали всё хуже. Они использовали жителей Оз при каждой возможности. Так что если они не собираются чинить Оз и защищать его народ, им нужно отойти в сторону и позволить кому-то другому это сделать.

Убеждённость в её голосе заставляет волоски у меня на затылке встать дыбом.

– Возможно, мы похожи больше, чем поняли сначала, – говорю я ей.

Она смотрит на меня снизу вверх. Между её бровями появляется удивлённая складка.

– Мы совсем не похожи.

– Как скажешь.

Я снова поворачиваюсь к тоннелю, к задаче, которая стоит передо мной.

Неудивительно, что Клео следует за мной.