Текст книги "Запад Проклятых (ЛП)"
Автор книги: Никки Сент Кроу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
От её слов меня пробирает дрожь.
Карета подпрыгивает на округлом каменном стыке между улицей и длинной подъездной дорожкой Восточного Поместья.
Я вытягиваю шею, чтобы лучше видеть, пока мы следуем по извилистому изгибу дороги.
Участок огромен. Между улицей и домом, который стоит в глубине, словно король в белом одеянии среди тёмного неба и тёмных дубов, должно быть, не меньше десяти акров18.
По территории расставлены декоративные фонарные столбы, каждый увенчан тремя матовыми шарами. Мотыльки и жуки кружат вокруг шаров, будто изголодались по свету.
Хотя от парадной двери вниз по склону тянется вереница карет, мы объезжаем их все и едем прямо к полукруглой площадке перед домом. Там женщина в длинном пальто баклажанового цвета распахивает дверцу кареты. Внутрь врывается влажный ночной воздух, слегка пахнущий копчёным мясом и выпечкой.
Ана выходит первой, затем Рук. Он снова предлагает мне руку, и я принимаю её, другой рукой придерживая юбку. Ступеньки из кареты крошечные, и я не хочу войти на этот праздник как девушка, которая рухнула лицом вниз.
– Спасибо, – говорю я ему.
– Всегда к твоим услугам, Канзас.
Он ждёт, пока я твёрдо встану на землю, и только потом отпускает.
Я тут же начинаю скучать по его близости.
Есть в Руке что-то, что смутно напоминает мне Тото. Любовь Тото непостоянна: в одну минуту она есть, в следующую исчезает. Иногда он сворачивается рядом со мной в полуденном солнце, и мы дремлем весь день. А иногда я не могу уговорить его на ласку ничем меньшим, чем кровавым стейком.
Не то чтобы Рук удерживал от меня какую-то нежность. И не то чтобы мне полагалась какая-то нежность.
Просто… его внимание избирательно, и я ловлю себя на том, что жажду ещё хотя бы каплю.
Хотя не должна. Абсолютно не должна хотеть никаких капель.
Я снимаю его пиджак с плеч и возвращаю ему, затем расправляю платье.
Наконец поднимаю взгляд.
– Вау, – выдыхаю я.
Пока мы ехали по подъездной дороге, я думала, что дом большой. Но стоя перед ним, ощущая весь его масштаб, понимаю: он не большой, он громадный.
Особняк провоста, наверное, в двадцать раз больше нашего скромного фермерского дома. Три этажа и два крыла, с балконом на втором этаже, ещё одним у восточного крыла, и, вероятно, где-то сзади есть ещё. Каждое окно живёт светом и движущимися силуэтами. Смех переплетается с музыкой, выливаясь наружу через открытые двойные двери.
Должно быть, по моему лицу пробегает луч восторга, потому что Рук говорит:
– Ты любишь вечеринки, Канзас?
– Не думала, что люблю. Но это прекрасно, а я не привыкла ко многим прекрасным вещам.
– Как я рада это слышать! – Ана хлопает в ладони. – Если это произвело на тебя впечатление, внутри ты совсем упадёшь от восторга. Конечно, я не могу приписать себе заслугу за особняк провоста. Его построили больше ста лет назад. Но я ловлю себя на том, что показываю его, как куратор в музее. Я просто правда влюблена в его красоту.
– Не виню тебя.
Она поднимается по изогнутым каменным ступеням, ведущим к главному портику19 дома.
Под крышей портика через равные промежутки висят огромные железные фонари. Цветы всех цветов радуги посажены в высокие чёрные урны по обе стороны от двери. И рядом с ними стоят двое служащих в одинаковых длинных пальто баклажанового цвета.
– Добро пожаловать на праздник, провост, – говорит мужчина слева и низко кланяется.
– Добро пожаловать на праздник, Дороти из Канзаса, – говорит женщина справа и повторяет поклон.
– Спасибо, что пригласили меня.
Здесь музыка громче, и я различаю звук скрипки, виолончели, возможно, альта. Музыка живая и стройная.
Я вернусь домой. Клянусь своим сердцем. Но разве есть что-то плохое в том, чтобы насладиться всеми великолепными вещами, которые может предложить эта странная земля?
Нервничая, я хватаю юбку, чтобы та не путалась под ногами, и вхожу внутрь.
ГЛАВА 27
ДОРОТИ
В ту же секунду, как я вхожу в особняк провоста, меня поглощают благодарность, знакомства, праздник и лесть. Каждый хочет пожать мне руку и поздороваться, и не думаю, что в особняке есть хоть один угол, где я могла бы от всего этого спрятаться.
Я теряю Рука из виду в ту же секунду, как мы входим в главный бальный зал, и уже через несколько минут у меня кружится голова от внимания и зрелища.
Повсюду гирлянды, протянутые по потолку, вокруг дверных проёмов и колонн. Три огромные хрустальные люстры свисают с купольного потолка. Кристаллы, вращаясь, рассыпают радуги по деревянному полу.
Думаю, жители Краёв научились хитро обращаться со светом, чтобы бороться с той тоской, которая, должно быть, приходит вместе с постоянными тёмными облаками и отсутствием солнца.
Дома я, кажется, больше любила весну и осень, жизнь и смерть, солнечный свет и облачность. Но я никогда не смогла бы отрицать красоту тёплого солнечного летнего дня. Некоторые из этих людей, особенно дети, родились в мире без солнечного света. Они не знают ничего, кроме темноты. Я рада, что люди нашли способ это обойти. Потому что тепло, которым их свет наполняет комнату, невозможно отрицать.
Ана водит меня по залу, представляя важным семьям жителей Краёв. Здесь торговцы, другие члены совета и их партнёры. Здесь пекари, самая почитаемая профессия в Восточном Крае, и учёные, историки магии и знатоки Оз. Здесь художники и писатели. И, подтверждая мою теорию о свете, Ана знакомит меня со столом светоделов, мужчин и женщин, отвечающих за освещение Глимминг-Холлоу.
Вот это интересует меня больше всего. Я сажусь за стол светоделов, и они принимают меня в свой круг. Рассказывают мне, почему выбрали именно такое световое оформление для бала, как важно было, чтобы мы чувствовали, будто комната полна тепла.
Они говорят, что бо̀льшая часть света питается магией, собранной ведьмами и волшебником.
– Но как она сюда попадает? – спрашиваю я. – Никто ведь не знает волшебника, верно? То есть он же не приходит в город и не машет палочкой?
Это заставляет весь стол рассмеяться. Мужчина слева от меня, представившийся Дариусом, первым начинает объяснять. Кажется, он самый знающий за столом и легко загорается разговором о свете. Всякий раз, когда разговор уходит к науке, стоящей за этим, его карие глаза расширяются и начинают сиять.
– Это действительно самая лучшая часть, – говорит он мне, жестикулируя, пока объясняет. – Электрическая сеть раньше работала на магии, когда правила королевская семья. Но вся система была уничтожена во время войны вместе со всеми, кто знал, как ею управлять. Так что…
Он наклоняется ближе, глаза расширяются.
– Я, вместе со всеми за этим столом, консультировался с Кардинальными Ведьмами, чтобы установить новую сетевую систему, питающуюся магией.
За столом воцаряется тишина, все ждут раскрытия. Я ничего не понимаю в электрических системах или сетях, поэтому жду, что он скажет мне что-нибудь о линиях электропередачи и трансформаторах, что с таким же успехом могло бы быть другим языком.
Но потом он выкрикивает:
– Это Дорога из Жёлтого Кирпича!
– Что?! Правда?
За столом вспыхивает оживлённый разговор о системе, о том, как они её придумали, как она работает. Они все говорят об этом с такой страстью, что их увлечение заразительно.
Я думала, Дорога из Жёлтого Кирпича – просто причудливая дорога. Но когда впервые наткнулась на неё после того, как покинула дом, я заметила, что она сверкает, несмотря на отсутствие света. Магия это объясняет.
Я понятия не имела, что буквально иду по магии.
– Это так здорово, – говорю я им.
– Да! – Дариус снова наполняет чашку чаем из чайника в центре стола. – Если бы ты могла подняться к небу, а ты не можешь, если только ты не ведьма или волшебник, но если бы могла, то увидела бы, как Дорога из Жёлтого Кирпича тянется то тут, то там, через всю страну Оз, словно золотая вена, сверкающая жизненной силой.
– Когда-то это была река магии, – говорит одна женщина.
– Пока боги не ушли, – добавляет другая.
– И все дороги ведут в Изумрудный город, – произносит голос у меня за спиной.
Я оборачиваюсь и вижу Рука.
– Да! – говорит Дариус.
– Откуда ты это знаешь? – спрашиваю я Рука.
– Факт просто всплыл из ниоткуда, – пожимает он плечами.
– К тебе возвращаются воспоминания? – поднимаюсь я со стула.
– Не знаю, – он сцепляет руки за спиной, и пиджак натягивается на его широких плечах. – Факты – это то же самое, что воспоминания? К сожалению, я всё ещё не могу назвать тебе своё имя. Но могу рассказать о дорогах. Могу сказать, что магия на вкус сладкая, когда ты рядом с ней. Могу сказать, что проклятие может появиться из ниоткуда, переменчивое, как ветер.
О боже, мне теперь нужно волноваться, что меня проклянут? Эта мысль ни разу не приходила мне в голову.
– Всё это уже начало, – тянусь я к Руку и сжимаю его ладонь.
– Полагаю, да.
Я снова поворачиваюсь к столу.
– Спасибо вам всем за компанию сегодня. Мне было очень интересно послушать о вашей работе.
– За Дороти! – они поднимают за меня бокалы и чашки, когда мы уходим.
Мы с Руком идём дальше. Кажется, все смотрят на меня, и желание спрятаться за какими-нибудь декоративными кустами в горшках растёт с каждой секундой.
Мы успеваем пройти половину зала, когда к нам торопливо подходит Ана.
– Кто-нибудь из вас видел Финка?
Она оглядывает бальный зал, высматривая члена совета.
– Я не видел, – говорит Рук.
– Я тоже, – добавляю я.
Ана раздражённо выдыхает.
– Он должен отвечать за смену стражи сегодня, но его нигде нет!
Она издаёт ещё одно недовольное бурчание где-то в горле, прежде чем умчаться дальше.
Мы с Руком продолжаем идти.
Нас останавливает пара средних лет, чтобы поблагодарить меня за убийство ведьмы. Как только мы уходим от них, перед нами встают двое мужчин, жмут мне руку и спрашивают, где я взяла силу и стойкость, чтобы убить Кардинальную Ведьму.
Мне нечего им ответить, и пока я спотыкаюсь о собственные объяснения, Рук говорит им, что мы как раз шли за напитком, и не могли бы они нас извинить…
– Спасибо, – шепчу я.
– Они только притворялись, что уважают тебя, – говорит Рук, позволяя мне держаться за сгиб его локтя, пока мы идём дальше. – Не трать время на мелких мужчин.
Я смотрю на него снизу вверх. Он улыбается кому-то, кто машет нам рукой, и его внимание уже не на мне.
Учитывая, что он мужчина без воспоминаний, я продолжаю поражаться уверенности, которую он, кажется, достаёт из пустоты.
Мы уже почти у стола с напитками, когда три женщины, все в платьях разных оттенков фиолетового, преграждают нам путь. С самого начала ясно, что их меньше интересую я и убийство ведьмы, а куда больше – Рук.
Они спрашивают его, куда он отправится дальше, планирует ли остаться.
Мы ещё ничего из этого не обсуждали. После сегодняшнего вечера я собираюсь уйти, чтобы найти волшебника.
– Мы с Канзас завтра отправляемся в Изумрудный город, – говорит он им.
Я резко смотрю на него.
– О, но вы должны остаться! – говорит одна из женщин, протягивая руку к его второй руке. – Вы прекрасно впишетесь здесь, в Холлоу!
Он пойдёт со мной?
– Хотя я польщён, – говорит он, всё ещё удерживая внимание на женщинах, – я предпочитаю оставаться рядом с Канзас.
– Я думала, вас зовут Дороти? – спрашивает блондинка.
Все три женщины поворачиваются ко мне. До этого момента они почти не обращали на меня внимания.
– Меня и зовут Дороти. Канзас – это прозвище.
– Но вы из Канзаса? – спрашивает третья женщина.
– Да.
Они все смеются.
– Какое странное прозвище! Представьте, если бы все называли меня Холлоу?
Они снова заходятся смехом.
– Представьте, если бы вашим прозвищем было Невыносимая?
Женщины тут же замолкают.
– Рук, – говорю я. – Всё в порядке.
– Прошу нас извинить, – говорит он женщинам. – Я обещал Канзас, – он делает особый акцент на моём прозвище, – танец.
– Ты серьёзно? – жар поднимается по горлу.
– Да, – и он уводит меня.
– Я не умею.
– Я очень хорошо танцую. Кажется.
– Но… если мы пытаемся устроить какое-то представление или что-то такое, нам правда не обязательно. Меня не задело, что эти женщины смеются над моим прозвищем. Вообще-то, кажется, я его полюбила. Это как наша внутренняя шутка, только между нами, и…
– Канзас, – он останавливает меня у края танцпола.
– Что?
– Мне тоже нравится твоё прозвище, но если ты отдашь им ещё хоть секунду своей энергии, – они победили. Так что не надо.
– Я… Ладно.
– А теперь танцуй со мной.
Я сглатываю, сердце стучит в ушах. Это был не вопрос, а приказ. Мне нравится его решительность. То, как он не прогибается ни перед кем.
– Должна предупредить. Я не очень хорошо танцую. На самом деле я пропустила последние два праздника урожая, потому что на предыдущем споткнулась о собственные ноги и приземлилась лицом прямо в пирамиду из тюков сена.
– Уверен, это была случайность, – усмехается Рук.
– Все надо мной смеялись.
– Предатели. Все до единого, – он всё ещё улыбается, когда говорит это, и я не могу не рассмеяться.
– Ладно. Хорошо.
Я вкладываю свою руку в его, и он тут же выводит меня на танцпол, идеально попадая в момент, когда струнный квартет меняет музыку.
Первые несколько шагов выходят неуклюжими, и я снова и снова извиняюсь перед Руком, но он принимает это спокойно. Его хватка уверенная, шаги – ещё увереннее. Он хороший танцор. Гораздо способнее, чем я могла бы предположить.
Чем больше я узнаю̀ его, тем меньше могу совместить в голове мужчину, который в один момент кажется наивным, а в следующий – почти жестоко честным. Умелым и уверенным во всём, что делает.
Это до смешного сексуально.
Я теряю из виду границы комнаты, когда Рук кружит меня, а потом снова притягивает.
Его рука тёплая у меня на пояснице, давление пальцев почти собственническое.
И это посылает по телу крошечный трепет.
Он не подтвердил и не опроверг, что мы устраиваем представление, но теперь ясно, что так и есть.
Он красуется. Для меня, для зала, для всех нас.
Мы движемся вместе с другими танцующими, все вплетаемся друг в друга и выскальзываем обратно, как постоянный накат и отступление океанских волн. Лицо начинает болеть от того, как много я улыбаюсь и смеюсь. Я не спотыкаюсь и каким-то образом умудряюсь поспевать за Руком.
– Можно рассказать тебе секрет, Канзас? – Рук ведёт нас в фигуре, которую называет квадратом.
– Да, пожалуйста.
– Ты чудо, – выдыхает он.
Мои ноги перестают двигаться. Инстинкт заставляет Рука остановиться всего в двух шагах позади меня.
– Ты едва меня знаешь.
Он переплетает свои пальцы с моими и уводит с танцпола, заводя за ряд растений в горшках. Почти так, будто знает, что в этот миг мне нужно укрытие.
Каким-то образом он всегда знает, что мне нужно.
– Тебе надо перестать быть таким милым со мной.
– Почему? – на его лице ясно написано непонимание.
– Потому что… потому что мы… ты…
Предупреждение Генриетты ревёт у меня в голове.
– Есть кое-кто ещё, – выпаливаю я.
– Что ты имеешь в виду?
– Дома.
Живот начинает болеть.
– В Канзасе. Его зовут Эдвард.
Рук склоняет голову. Я ожидала, что он разозлится. В конце концов, я его поцеловала. Но клянусь, в уголке его рта вот-вот появится ухмылка.
– Какие у него права на тебя?
– Не уверена, что понимаю…?
– В Канзасе привязанность, с чего она начинается? Где заканчивается?
– О. Ну… сначала парень и девушка. С этого начинается обязательство. Потом помолвка. Потом брак.
– Значит, ты замужем за Эдвардом?
Музыка набирает темп, и толпа начинает приветственно кричать.
– Нет.
– Помолвлена?
– Технически нет, – отвожу взгляд, заламывая руки. – Он сделал мне предложение.
– И что ты сказала?
– Я ему не ответила, – я встречаюсь с ним глазами.
– Почему?
О боже. В ушах звенит.
Я знаю, почему не ответила, и знаю, почему не хочу отвечать Эдварду: потому что хочу сказать «нет» и до ужаса боюсь разбить ему сердце, но ещё больше боюсь того, что будет после.
Боюсь, что всегда буду одна и так и не смогу никого впустить.
– Я…
Рук обнимает меня за талию, притягивает к себе и целует.
Теперь в нём нет никакой нерешительности.
Его губы встречаются с моими ровно в тот миг, когда музыка достигает крещендо, и, клянусь, молния прожигает мои вены.
Мне жарко, и я вся словно электрическая.
Рук берёт всё в свои руки, разворачивает меня, прижимает к ближайшей стене.
Дыхание прерывисто срывается у меня в горле.
Его рука поднимается к моей шее сзади, пальцы крепко давят на затылок.
Он сразу полностью владеет ситуацией, а я становлюсь безвольной под его напором.
Из него вырывается стон, звук вибрирует у моих губ.
Трепет опускается от пупка ниже, между ног.
Я не могу дышать.
Я не хочу возвращаться домой к Эдварду.
Я хочу остаться здесь, с Руком.
Его пальцы запутываются в моих волосах, и несколько шпилек выпадают.
Я буду выглядеть растрёпанной. Я уже растрёпанная.
Чёрт, пусть я буду растрёпанной, горячей, мокрой и…
Внезапно он исчезает.
Тяжело дыша, я распахиваю глаза, но зрению нужно несколько секунд, чтобы снова сфокусироваться.
Губы Рука красные и припухшие, и, клянусь, между его ног заметна выпуклость.
Он поправляет пиджак, затем проводит рукой по волосам, приглаживая их назад.
– Если бы ты была моей, Канзас, – говорит он, – никто не остановил бы меня от того, чтобы забрать тебя себе.
Я покачиваюсь на ногах.
Он исчезает на секунду и возвращается со стулом.
– Сядь. Я принесу тебе выпить.
Я подчиняюсь.
Рук наклоняется и целует меня в щёку. Нежный поцелуй. Контраст к жару и безумию предыдущего.
– Я сейчас вернусь.
– Хорошо.
И он уходит.
Я сижу, обмякнув на стуле, ещё две песни.
Прохладный ветерок пробирается внутрь через открытые балконные двери и помогает приглушить жар, несущийся по моему телу.
Рук поцеловал меня.
Он поцеловал меня. После того как узнал об Эдварде.
О, Эдвард.
Я подаюсь вперёд и закрываю лицо руками.
Чем старше мы становились, тем ближе становились мы с Эдвардом, но в основном это был секс, – ничего существенного, ничего глубокого. Эдвард знает, что у меня бывают приступы паники. Знает, что я люблю маковые поля и предпочитаю тыквенный пирог яблочному. Знает, что я ненавижу печь хлеб, но люблю его есть.
Но он не знает, что иногда я лежу без сна по ночам и рыдаю из-за того, что потеряла.
Он не знает, что иногда чёрная дыра моего прошлого грозит поглотить меня целиком.
Я знаю, что любима. Мне повезло, что у меня есть Эм и Генри. Но сиротство невозможно подать красиво. Никакие гирлянды не способны прогнать эту тьму.
Глаза жжёт, когда я думаю о том, что должна буду сделать, вернувшись в Канзас.
Я выматываюсь от одной мысли об этом. Я просто хочу вернуться в гостиницу, сорвать с себя это платье и свернуться клубком рядом с Тото.
Я снова оглядываю толпу в поисках Рука, но нигде его не вижу.
Уже собираюсь отправиться на его поиски, когда резкий звук прорезает мелодию струнного квартета. Нарастание, затем спад, снова нарастание и снова спад.
Тревога.
Весь бальный зал замирает, а потом вдруг все вокруг начинают кричать и бежать к выходу.
Передо мной проносится женщина, сжимая юбку платья в руках.
– Простите! Что происходит?
– Тревога! – кричит она, не останавливаясь, и растворяется в обезумевшей толпе.
– Знаю, что это тревога, – бормочу я и ищу знакомое лицо. – Но что она значит?
Рука нигде не видно. Никого из членов совета я тоже не могу различить. Дариус и светоделы исчезли.
Остаться?
Пойти за толпой?
К двери несётся безумный поток людей, и все начинают нервничать, проталкиваясь наружу.
Может, снаружи будет проще найти Рука. По крайней мере, кажется, никто не хочет оставаться в бальном зале, значит, наверное, разумнее уйти.
Отступая назад, я выхожу через открытые садовые двери на балкон. Несколько служащих высыпают из служебной двери. Я следую за ними вниз по лестнице, которая ведёт в боковой сад.
– Что происходит? – спрашиваю, идя следом за двумя женщинами в длинных пальто баклажанового цвета.
Девушка слева оглядывается на меня через плечо, потом смотрит ещё раз.
– О! Это вы.
– Привет. Да, я Дороти. Я не знаю, что происходит, и не могу найти друзей.
– Если звучит тревога, – объясняет другая девушка, – это значит, что в город вот-вот войдёт кто-то, кто может представлять какую-то опасность.
– Обычно это означает, что кто-то просто пересекает границу по Дороге из Жёлтого Кирпича, а мы должны проявить осторожность: зайти в дома и запереть двери.
– Такое часто бывает?
Девушки переглядываются.
– Чаще, чем можно подумать, – говорит та, что слева.
– Удачи, – говорит другая, затем они исчезают за домом, оставив меня одну в саду.
Я оглядываюсь, пытаясь сориентироваться. Спереди доносится ужасная суматоха: люди высыпают из особняка и ищут свои кареты.
Наверное, мне тоже лучше идти туда, чтобы попытаться найти Рука или Ану. Мы довольно долго ехали сюда в карете, так что пешком возвращаться в «Красный Странник» не вариант.
Я иду по дорожке вокруг журчащего каменного фонтана. Прохладная вода распыляется в воздухе, увлажняя открытую кожу. Меня пробирает дрожь.
Я всё сильнее желаю возвращения в свою комнату в гостинице. Конечно, я хочу добраться до безопасного места, но там ещё и уютное лоскутное одеяло ждёт меня, Тото, камин и Рук…
При этой мысли в груди становится легко.
Я прохожу мимо высокой живой изгороди.
Шорох по другую сторону заставляет меня замедлиться.
Это был шаг по гравию?
В трёх метрах впереди в изгороди есть разрыв, где кованая арка ведёт дальше в сад.
Хотя особняк всё ещё сияет в ночи, как светильник из тыквы, эта часть сада тёмная. Я щурюсь, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь переплетение ветвей изгороди, но это невозможно.
Это могут быть ещё служащие, пытающиеся добраться домой.
Наверняка опасность, из-за которой подняли тревогу, не могла за такое короткое время пересечь весь город и добраться до особняка.
Я делаю несколько осторожных шагов вперёд, потом останавливаюсь, чтобы прислушаться.
По другую сторону изгороди теперь только тишина.
Наверное, мне показалось.
Сжав платье в кулаках, я ускоряю шаг. Но когда прохожу мимо арки, две сильные руки протягиваются сквозь неё и дёргают меня назад.
– Она у меня, – говорит глубокий хриплый голос.
