Текст книги "Запад Проклятых (ЛП)"
Автор книги: Никки Сент Кроу
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 28
ПУГАЛО
Полный хаос.
Люди рвутся к дверям бального зала, но коридор на выходе превращается в узкое горлышко, и толпа быстро скапливается.
В поисках спасения и не находя его, они превращаются почти в диких зверей, готовых грызть друг друга, лишь бы вырваться.
На другом конце зала Канзас всё ещё высматривает меня в толпе. Когда она не находит меня сразу, то подхватывает красное платье и исчезает за открытыми балконными дверями.
Я ставлю один из двух бокалов озрума на ближайший стол, затем залпом осушаю второй, и алкоголь согревает горло.
Музыка оборвалась, оркестр исчез. Теперь осталась только симфония паники и ужаса.
Опрокидывается стул. Женщина зовёт своего спутника. Кто-то спотыкается, и гирлянда мигает, а потом гаснет.
Я проверяю свои недавно приобретённые карманные часы. Прошло ли несколько часов с тех пор, как стражник Финка предупредил его о прибытии Тинмэна? Полагаю, достаточно близко к тому.
Оставив главный выход позади, я иду по следам Канзас и выхожу через балконные двери.
Внизу, на ступенях, я замечаю, как она идёт следом за несколькими служащими, сжимая платье в руках. Когда слуги оставляют её, она ищет дорогу в темноте и решает пойти по тропинке к передней части дома.
– Канзас, – говорю я, но она меня не слышит.
Я ускоряю шаг, но всё равно недостаточно быстро.
Кто-то хватает её через арку в саду, и она вскрикивает.
– Она у меня, – говорит кто-то. Не Тинмэн. Один из стражников Финка.
– Помогите! – зовёт она.
Я спотыкаясь вхожу под арку.
– Отпусти её.
– Рук, – моё временное имя почти вздохом срывается с её губ.
Мужчина вдвое крупнее меня крепко прижимает её спиной к своей груди. Это тот самый стражник, с которым Финк встречался у караульного дома. Я так и не расслышал его имени, но он похож на Брутуса. Или, может, на Белчера. С ним ещё двое стражников, оба большие, здоровенные мужчины.
– А то что? – спрашивает один из них.
Я молчу. Они все смеются, принимая это за подтверждение, что я испугался.
– Разберитесь с ним, – говорит Брутус.
Мужчины идут на меня.
– Нет! – кричит Канзас и вырывается из хватки Брутуса.
– Всё будет хорошо, Канзас, – говорю ей, потому что людям, кажется, нужно говорить такие успокаивающие вещи, когда они в опасности. Наверное.
Мужчина слева, со светлой бородой и бриллиантовой серьгой в левом ухе, добирается до меня первым. Он не тратит времени на оценку ситуации. Просто наносит удар кулаком прямо мне в лицо.
Кулак попадает в цель. Удар отдаётся в черепе и вниз по шее.
– Прекратите! – Канзас врезает локтем в живот Брутуса, но он даже не вздрагивает. На нём толстая кожаная кираса20, который может пробить только клинок или магия.
Второй стражник, я не уверен, как он выглядит, потому что слёзы застилают зрение, бьёт меня в живот. Весь воздух вырывается из меня. Я сгибаюсь пополам и падаю на одно колено.
Стражники посмеиваются между собой.
– Ну и как тебе въехать сюда рыцарем и спасти свою девушку, а? – светловолосый мужчина ставит ботинок мне на плечо и пинком опрокидывает меня.
Подо мной хрустит гравий. Грязь скрипит на зубах.
Другой мужчина бьёт меня ногой в живот. Прицел у него безупречный, он попадает в то же место, что и прежде, удваивая тупую боль, расходящуюся по рёбрам.
– Пожалуйста, перестаньте! Он уже ранен, – голос Канзас дрожит от ужаса, но под ним есть что-то темнее. Что-то рождённое яростью.
Ещё один удар, на этот раз в спину, по почкам. Я сворачиваюсь клубком. Из меня вырывается жалкий тихий стон.
– Пожалуйста! Пожалуйста, не причиняйте ему боль!
Земля подо мной дрожит.
Ветер меняется, поднимая вокруг меня облако пыли.
Бородатый стражник наносит ещё один удар мне в живот.
– Я сказала, хватит!
Внезапно налетает поток воздуха. Его сила так велика, что живые изгороди выгибаются назад. Листья срывает с ветвей и швыряет через поляну.
Мужчинам приходится сгорбиться, закрыть глаза руками, защищаясь от летящего мусора.
Канзас наступает Брутусу на ногу. Он воет и отпускает её.
Налетает ещё один шквал, сбивая всех троих стражников с ног. Один оказывается в кустах. Другого швыряет через другую арку. Брутус врезается в каменную скамью и переваливается через неё
Канзас же этот призрачный ветер не трогает.
– Пойдём, – она наклоняется, чтобы поднять меня. – Можешь бежать?
– Конечно.
Но когда я оказываюсь на ногах, понимаю, что хромаю.
– Всё нормально. Можешь оставить меня.
– Ни за что, – она тащит меня обратно через арку. Свет особняка сияет в темноте, как маяк.
– Идиоты. За ними! – кричит Брутус.
– Скорее, – подгоняет Канзас.
– Я тебя задерживаю, – говорю я ей.
– Я тебя не оставлю.
Её решимость спасти меня забавляет. Снова и снова она проявляет верность, которую я не заслужил.
Мы мчимся через остаток сада. Брутус и его люди вываливаются из арки позади нас, но мы уже в свете, уже на лужайке перед особняком.
Но все кареты исчезли.
ГЛАВА 29
ДОРОТИ
Когда я вижу пустую подъездную дорожку перед особняком провоста, сердце у меня падает. Куда все так быстро делись? У них явно есть опыт исчезать, когда срабатывает тревога. Они действуют как хорошо отлаженный механизм.
С раненым Руком, снова, и мной в огромном бальном платье никто из нас не в состоянии сбежать пешком. И я не могу представить, что стражники, напавшие на нас в саду, так легко сдадутся.
Если бы я только знала, почему они вообще за мной охотятся. Потому что я убила ведьму? Думаю, не стоит удивляться, что в Оз есть люди на стороне ведьмы.
– Ты это слышала, Канзас?
Я останавливаюсь, Рук всё ещё навален мне на плечи.
– Слышала что?
– Похоже на лошадей, – Рук кивает подбородком влево от особняка. – Держу пари, там сзади есть конюшня.
Я улавливаю слабое ржание, и облегчение разливается по венам.
Это выход. И что ещё лучше, я умею ездить верхом.
– Пойдём, – Рук отстраняется от меня, кладёт руку мне на поясницу и направляет к конюшням. На лице у него кровь, и ещё больше её собирается в порезе на нижней губе. Его только что избили за то, что он пытался меня спасти, а он, кажется, ничуть не потрясён.
Кто этот мужчина?
Меня вдруг поражает, какой он странный, и всё же как спокойно мне рядом с ним, как утешает меня его защита.
Не уверена, что смогла бы пройти через всё это без него.
– Спасибо, – выпаливаю я.
– Что? – его внимание рассеянно, он оглядывается назад, высматривая стражников.
– Спасибо, что помог мне.
Он наконец смотрит на меня, между бровей появляется складка.
– Ты помогла мне, Канзас. Это меньшее, что я могу сделать.
– Но меня за это не избили.
Складка исчезает, и выражение его лица снова становится отстранённым.
Иногда его невозможно прочесть. Его загадочность раздражает и волнует меня в равной мере. Он – язык, который я никак не могу расшифровать.
– Нам нужно поторопиться, – говорит он и подталкивает меня вперёд.
Мы пересекаем подъездную дорожку, а оттуда находим гравийную дорогу, спрятанную за рядом вечнозелёных деревьев. Она вьётся к задней части владений провоста, к гравийной площадке. И там, чуть дальше, в ореоле фонарного света, стоят конюшни.
Вокруг никого, даже конюха, а большие двустворчатые двери не заперты и распахнуты настежь. Мы без всяких трудностей пробираемся внутрь.
– Кто из вас дружелюбный и быстрый? – спрашиваю я.
По обе стороны шесть стойл, но занята только половина.
В конце прохода я нахожу гнедую кобылу, высунувшую морду из-за половинчатой двери стойла. Она фыркает, когда я останавливаюсь, и смотрит на нас широкими тёмными глазами.
Я протягиваю руку, чтобы она её обнюхала.
– Нам отчаянно нужен безопасный побег, – говорю я ей.
Она шумно выдыхает мне в ладонь, затем тычется в меня мордой, и я дружелюбно чешу её.
Когда я была совсем маленькой, дядя Генри научил меня седлать лошадь задолго до того, как позволил ездить одной.
– С ними непросто управляться, – говорил он, угощая морковкой Бетси, нашу паломино21. – Нельзя показывать страх. Нужно показывать уважение.
– Я уже ездила верхом, – сказала я ему.
Я отчётливо помню эту убеждённость. Я не знала, как седлать лошадь, но знала, как на ней ездить. Это было чем-то, что осталось от моей жизни до канзасской фермы.
– И всё же, – сказал Генри, проводя ладонью по морде Бетси, – лучше нам не торопиться. Ради тебя и ради Бетси.
Но очень скоро я уже мчалась наперегонки с ветром вместе с Бетси, и только у неё на спине в те ранние годы чувствовала себя собой.
Я нахожу табличку с именем кобылы слева от её стойла.
– Сэбил? – говорю я, и лошадь вздыхает. – Я бы хотела сейчас тебя оседлать, если ты не против?
Она снова фыркает, и я надеюсь, что это её согласие.
– Ты хорошо ладишь с животными, – замечает Рук, обмякая у стены стойла Сэбил.
– Просто нужно быть доброй, разве нет?
– Разве? – он стирает пятно крови с подбородка.
В мягком свете конюшни ясно видно, как сильно Руку снова досталось.
Сколько повреждений может выдержать один мужчина? Он ведь только начал заживать после прежних ран.
– Ты знаком со сбруей? – спрашиваю я его.
Он перебирает те знания, что у него есть.
– Да, думаю, знаком.
– Думаешь, у тебя хватит сил собрать всё нужное? Если нет, ничего страшного.
– Я справлюсь, Канзас. Не волнуйся за меня, – его улыбка почти игривая, будто моё беспокойство его забавляет.
Но я волнуюсь. На его щеке проступает синяк, а в стойке нет твёрдости, словно ему больно держаться на ногах.
И всё же он отталкивается от стены и исчезает в амуничнике.
Я отщёлкиваю засов на половинчатой двери стойла Сэбил и осторожно захожу внутрь. Я ещё в огромном бальном платье, и оно волочится по каменному полу, цепляя по дороге соломинки. Кобыла меняет положение, словно освобождая для меня место.
– Честно говоря, – говорю ей, – я не знаю, что мы встретим там.
Тревога умолкла, а это может означать только одно: тот, кто входил в Холлоу, уже здесь.
– Если ты предпочитаешь остаться в безопасности и уюте своего стойла, можешь мне сказать.
Сэбил кивает и ржёт, глядя на меня большими тёмными глазами.
– Если ты уверена?
Она тихо ржёт, и я не могу не улыбнуться.
Сэбил напоминает мне Бетси: она ничего не боится.
Рук возвращается всего через минуту с вальтрапом22 и чёрным кожаным седлом. Генри учил меня, что лошадь всегда нужно сначала почистить, потом осмотреть и только после этого седлать, но времени на это нет. Надеюсь, Сэбил меня простит.
Рук встаёт с одной её стороны, я – с другой, и мы укладываем вальтрап, затем Рук поднимает седло. Мы быстро затягиваем подпругу.
– Забирайся, – говорит мне Рук.
– Ты должен сесть первым. Ты ранен.
– Разве? – эта улыбка возвращается.
– Ладно, – я ставлю ногу в стремя и с помощью Рука, который укрощает моё платье, умудряюсь забраться наверх. Через несколько секунд Рук уже сидит в седле позади меня.
– Видишь? – говорит он, и его рот теперь оказывается неприлично близко к раковине моего уха. – Я бодр как огурчик.
– Скажи это своему лицу, – фыркаю я.
Он тихо смеётся.
Сэбил мотает головой.
– Нам пора, – говорю Руку, чувствуя, что Сэбил нужно двигаться теперь, когда её оседлали.
– Держись, Канзас, – берёт поводья Рук.
– Ты умеешь ездить на…
Он цокает языком, и Сэбил срывается с места.
– О боже! – кричу я.
– Я же сказал держаться, – говорит Рук.
Я обхватываю рукой луку седла и сжимаю бёдра. Я давно не ездила верхом – нам пришлось усыпить Бетси несколько лет назад, и мы решили вложиться в ещё несколько голов скота, – но как только мы вырываемся из конюшни и несёмся по гравийной дороге в ночь, восторг тут же возвращается. Я люблю быть на лошади. Люблю ветер в волосах и партнёрство между человеком и животным.
Это ощущается правильно.
Рук крепче сжимает поводья, его руки надёжно обхватывают меня, тело невозможно близко.
Я пытаюсь не думать об этом, не в такой момент. Но попытки не думать заставляют думать ещё сильнее, и бабочки просыпаются, взмывая у меня в животе.
Через несколько секунд мы оказываемся на полукруглой подъездной дорожке особняка. Подковы Сэбил громко цокают по булыжникам.
– Вон они! – кричит кто-то слева от нас.
Стражники.
Они спускаются по лужайке перед домом, но пешком, без лошади или кареты поблизости.
Один из них бросается вперёд, протягивая руку, но Сэбил легко уклоняется, и мужчина падает лицом вниз.
Остальные пускаются за нами, но Сэбил быстрая, и очень скоро они превращаются в тёмные точки в ночи.
– Это было не так уж сложно, – говорит Рук, направляя Сэбил по улице, по которой мы сюда приехали.
Все дома и лавки наглухо закрыты. На улице ни души.
Это немного тревожит.
Мы опоздали найти укрытие до того, как тот, кто пересекает границу, доберётся до Глимминг-Холлоу?
Я не следила за дорогой, когда мы уезжали из гостиницы, но Рук, кажется, знает общее направление.
Чем глубже мы въезжаем в город, тем более нереальным всё кажется. Тишина такая полная, что каждый шаг Сэбил отдаётся эхом от окружающих зданий. Ощущение, будто мы в городе-призраке.
Волоски на затылке поднимаются, и меня пробирает дрожь.
Рук наклоняется ближе ко мне, его грудь прижимается к моей спине. Прикосновение тёплое, крепкое и успокаивающее.
– Как думаешь, сколько ещё? – спрашиваю я.
– Если я правильно помню, это следующая улица, но, думаю, нам стоит обойти сзади, просто на всякий случай.
Прежде чем нужная улица появляется в поле зрения, Рук направляет Сэбил налево, в переулок за «Красным Странником». В конюшне конюх выглядывает из-за тюка сена и сразу узнаёт нас.
– Мисс Гейл. Рук. Вам не следует быть здесь снаружи!
– Нас бросили в особняке провоста, – говорю ему, когда он берёт поводья Сэбил. – Мы добрались сюда так быстро, как смогли.
– Тогда вам лучше внутрь. Все двери заперты, так что придётся идти через служебный вход. Я покажу.
Он привязывает поводья Сэбил к кольцу и торопливо ведёт нас через боковую дверь на пыльный клочок лужайки. Оттуда он вытаскивает из брюк толстую связку железных ключей и останавливается у неприметной двери с задней стороны гостиницы. Он возится с ключом, металл звякает о металл, пока он в темноте ищет замок.
Наконец железные зубцы входят внутрь, и засов глухо щёлкает. Парень толкает дверь.
За ней только темнота.
– Заходите, – говорит он нам.
Рук подталкивает меня вперёд, и дверь захлопывается за нами, замок снова глухо щёлкает.
ГЛАВА 30
ДОРОТИ
Я протягиваю руки, пытаясь сориентироваться в тенях.
Почему жители Холлоу идут на такие меры, чтобы спрятаться от кого-то, кто пересекает границу по Дороге из Жёлтого Кирпича?
Мой разум хочет заполнить пробелы.
Это чудовище, – говорит паника.
Или злая ведьма.
Или хуже… Тинмэн.
Генриетта сказала, что он близко.
Пульс учащается, стучит где-то у самых зубов.
Я пытаюсь призвать голос тёти Эм. «Всё будет хорошо. Страх страшнее реальности». Но так ли это? Вот что я сказала бы ей, будь она сейчас здесь:
– Ты не знаешь эту странную землю, Эм. Может, в этот раз всё куда хуже. В городе есть сирена, ради всего святого. Совсем как предупреждение о торнадо. А на ферме мы знаем, что следует за воем сирены.
Мы потеряли слишком многое в прожорливых челюстях матушки-природы, чтобы думать, будто всё всегда будет хорошо.
Пальцы касаются оштукатуренных стен, и я облегчённо выдыхаю.
В воздухе тяжело висит запах куриного бульона. Должно быть, мы рядом с кухней гостиницы.
Я делаю ещё один осторожный шаг вперёд, когда в передней комнате вспыхивает пламя.
Резкий киноварный23 свет проливается в коридор.
Рук хватает меня сзади, разворачивает и заталкивает в сухую кладовую.
– Что…
Его ладонь зажимает мне рот, и дыхание вырывается вокруг его пальцев.
– Тс-с-с, – он прикладывает палец к губам.
А потом исчезает, бесшумно закрывая за собой дверь.
Что он делает?
Свет пламени тянется по стене, пока тяжёлые шаги ступают по каменному полу.
Я сглатываю. Нос чешется от резкого запаха лука в замкнутом пространстве. Но есть и земляной запах, как у только что вырванных моркови и картофеля.
Я шевелю носом, приторный запах щекочет пазухи.
Шаги становятся ближе, и сквозь одну из щелей в двери кладовой я впервые вижу… кого-то.
Он крупный и мускулистый, с широкими плечами и мощными бицепсами, натягивающими вязаную ткань рубашки.
Ещё шаг.
Его предплечья закрыты кожаными накладками, как и правое плечо, словно для защиты руки, которой он замахивается.
Сегментированная кожа на плече держится на нескольких кожаных пряжках, перекрещенных на груди и уходящих вокруг спины.
Он поднимает фонарь, и золотой свет пламени золотит его в темноте и полирует каждый металлический палец.
Это перчатка? Или его рука буквально сделана из металла?
Волоски на моих предплечьях поднимаются, почти наэлектризованные.
Я прикусываю нижнюю губу и не смею дышать.
Лицо мужчины покрыто щетиной, такой, что находится уже по ту сторону небрежности.
На лбу у него блестит пот, будто он бежал сюда, хотя дыхание ровное.
В нём есть что-то грубое. Как обветренный камень холодного горного хребта. Как голые деревья в зимний шторм.
Как голодный волк в тёмном лесу, кусающий бледные ступни.
Он делает ещё шаг вперёд и теперь оказывается всего в нескольких сантиметрах от моего укрытия. Он переставляет фонарь, и свет цепляет заострённое лезвие топора, закреплённого за его спиной.
Я сразу понимаю, кто это.
Железный Дровосек.
Он здесь.
Сквозняк крадётся по коридору, тревожит пламя фонаря, и огонь гаснет.
Он тихо ругается и достаёт что-то из кармана. Зажигалку, – думаю я. Раздаётся знакомый металлический щелчок открывающейся крышки.
Но прежде чем он успевает высечь новое пламя, на кухне раздаётся глухой удар, и он поворачивается туда, прислушиваясь.
От внезапной тишины по коже выступают мурашки, и то, как мужчина ждёт, оценивает, говорит мне, что он тоже это чувствует.
Что-то не так.
Что-то… изменилось.
Для своих размеров он движется быстро, прижимаясь спиной к стене, отделяющей коридор от кухни. Его грудь поднимается на вдохе. Он вытаскивает кинжал из ножен на бедре, а затем бросается на кухню.
Раздаётся хрип. Фонарь падает на камень и разбивается.
Рук.
Нет.
Я ещё не очень хорошо знаю Рука, но знаю, что он не заслуживает смерти.
Падает стул.
Сделай что-нибудь, Дороти.
Я крепко зажмуриваюсь и думаю. Пытаюсь унять подступающую к горлу панику.
У меня нет оружия. Я в огромном бальном платье. Во мне нет ничего могучего или магического.
Но я не могу прятаться в кладовке, пока Рук снова меня спасает.
Может, мне просто нужно отвлечь его. Может, с Тинмэном просто нужно поговорить.
Может…
Ещё один хрип. Звон посуды.
Я распахиваю дверь кладовой и, спотыкаясь, выбегаю через арку на кухню.
– Эй! – кричу я.
Тинмэн поворачивается ко мне. Косой луч света со двора пробирается через кухонное окно. Его глаза сужаются.
– Дороти, – он произносит моё имя как заклинание. Как проклятие из выбеленных костей.
А затем…
Тень Рука появляется за его спиной, с поднятым оружием. Он вонзает кухонный нож в левое плечо Тинмэна и проворачивает.
Тинмэн рычит и разворачивается, нанося удар.
Рук ныряет под руку мужчины и бросается ко мне.
– Беги, Канзас!
Я не медлю. С грохотом несусь по коридору и врываюсь в главный зал гостиницы как раз в тот миг, когда сверху раздаётся лай.
– Тото!
– Нет времени, – говорит Рук.
Я умру за Тото. Я его не оставлю.
Подхватив юбку, я задираю её и бегу вверх по лестнице. Толкаю дверь своей комнаты, и Тото вылетает наружу, держа в зубах моё клетчатое платье, бо̀льшая его часть волочится за ним.
– Умный пёс, – говорю я и забираю платье, а затем подхватываю Тото на руки. – Нам нужно уходить.
Спускаюсь обратно по лестнице и вижу Рука у входной двери гостиницы. Он уже открыл её и зовёт меня в ночь.
Я добираюсь до первого этажа, резко сворачиваю от лестничного пролёта и бегу через обеденный зал.
Я почти у двери, когда глаза Рука расширяются и он кричит:
– Пригнись, Канзас!
Я падаю.
Топор пролетает над головой. Лезвие вонзается в дверной косяк всего в нескольких сантиметрах от бока Рука.
– На ноги, Канзас. Быстрее, – Рук машет мне, подзывая вперёд. – Не оглядывайся.
Я вскакиваю, спотыкаюсь о юбку, снова выпрямляюсь и бросаюсь через дверь.
ГЛАВА 31
ДОРОТИ
Мы вываливаемся на улицу, Рук ведёт нас с Тото по тротуару быстрым шагом.
Улицы всё ещё пусты, весь Глимминг-Холлоу – безмолвная гробница, если не считать потрескивания магии в уличных фонарях.
А потом…
Тёмная тень пролетает над головой, и над крышами разносится пронзительный визг.
– Что это?
– Не поднимай голову, – велит Рук, берёт меня за руку и утягивает под навесы ближайших лавок.
Мы проходим мимо витрины за витриной. Капкейки с глазурью, полосатые сладости, книги в кожаных переплётах, украшенные коробки. Как эти две вещи могут существовать рядом? Эта обычная, яркая, наполненная сладостями жизнь – рядом с войной, злыми ведьмами и наёмниками с топорами?
Мысль о том, как близко друг к другу существуют красота и опасность, выбивает из равновесия.
Когда мы добираемся до следующего перекрёстка, Рук резко останавливается. Я с охом врезаюсь ему в спину, а потом он прижимает меня к каменной стене пекарни, когда с неба доносится ещё один визг.
От этого звука кожа ползёт мурашками. Я дрожу рядом с Руком.
Он поворачивается ко мне и снова прикладывает палец к губам.
На его лице нет страха. Знает он или нет, какая опасность летает над нами, но он пугающе спокоен.
А я никак не могу отдышаться. Никак не могу унять бешеный разгон сердца.
Кажется, я застряла в бесконечном кошмаре. Когда я вернусь домой? Смогу ли вообще?
Рук поднимает руку и отсчитывает пальцами.
Три.
Два.
Один.
Вперёд.
Он снова тянет меня за собой. За угол. Пригнуться.
Вдалеке ещё один порыв ветра.
Я спотыкаюсь о юбку. Рук удерживает меня. Мы движемся дальше.
Мы добираемся до следующей площади, где ещё одна бронзовая статуя навеки застыла в движении. Мы бросаемся между ног статуи, когда свист заставляет нас остановиться.
На другой стороне, окутанные тенью, стоят две лошади. Реми сидит верхом на одной и машет нам.
Рук вытягивает шею, проверяя небо из-под вздувшейся бронзовой ткани платья статуи.
– Идём, – наконец говорит он, и мы крадёмся прочь, срезая площадь по диагонали.
Когда встречаемся с Реми под глубоким навесом конюшни, я сразу узнаю̀ лошадь.
– Сэбил! – говорю я, не подумав.
Рук зажимает мне рот ладонью.
Сердце снова подпрыгивает.
В складке между его тёмными бровями вспыхивает раздражение, а потом он наклоняется ко мне, его губы оказываются у изгиба моего уха, дыхание тёплое. И всё же меня пробирает дрожь от его прикосновения.
– Мы должны молчать, Канзас. Пообещай мне.
Когда он отстраняется, его ярко-зелёные глаза ищут в моих подтверждение.
На руках у меня выступают мурашки. Я киваю.
Хорошо, – одними губами говорит он.
Сэбил тихо ржёт. Я подхватываю Тото и с помощью Рука забираюсь в седло. Как только устраиваюсь, он ловко садится позади меня.
– Я могу вывести вас в безопасное место, – шепчет Реми. – Следуйте за мной.
И его гибкая чёрная кобыла уносится в ночь.
Мы скачем прочь от городской площади. Чем дальше едем, тем гуще становятся тени. В небе больше нет летающих чудовищ.
– Куда ты нас ведёшь? – спрашивает Рук, когда мы едем бок о бок лёгкой рысью по широкой булыжной дороге. На горизонте вырисовывается огромная стена, окружающая Глимминг-Холлоу.
– Есть тайный вход и выход из Холлоу, – отвечает Реми. – О нём знает только совет.
– И ты? – спрашиваю я.
Реми кивает.
– Моя семья десятилетиями входила в совет. Они помогали проектировать вход, – Реми кивает на запад, где к стене вплотную примыкает приземистый дом. – Дом его скрывает.
Цокнув языком, Реми пускает лошадь вперёд.
Когда мы подъезжаем к дому, окна в нём тёмные, растения в каменных горшках на крыльце ломкие и бурые. Забытые и заброшенные. Или, может, именно так всё и должно выглядеть.
Реми соскальзывает с лошади и привязывает поводья к белым перилам.
Рук первым спешивается с Сэбил, затем забирает у меня Тото.
Я перекидываю ногу через седло, стараясь укротить платье, чтобы оно не запуталось вокруг щиколоток, когда спрыгну на землю.
– У нас есть время, чтобы я переоделась? – спрашиваю и поднимаю клетчатое платье, скомканное у меня в руках.
Не думаю, что выдержу ещё хоть минуту в этом бальном платье, убегая от Тинмэна и его небесных чудовищ.
– Если быстро, – отвечает Рук.
– Вот.
Реми роется в кармане брюк и достаёт маленький стеклянный флакон, внутри которого всего несколько капель зелёной жидкости.
– Нанеси это на точки пульса, пока будешь переодеваться. Это поможет скрыть твой запах от крылатых обезьян достаточно надолго, чтобы вы успели уйти.
– Прости… ты сказал «крылатых обезьян»?
– Как долго это продержится? – спрашивает Рук.
– Несколько часов, если повезёт. Может дать вам достаточно большую фору.
– Это изумрудная вспышка? – спрашивает Рук.
Реми кивает.
– Очень хорошо. Этого должно хватить на вас обоих.
– Подождите… крылатые обезьяны?!
Реми наконец смотрит на меня.
– Обычно обезьяны водятся только глубоко в горах Запада, и чаще всего они не представляют угрозы, если их не трогать. Но Ведьма Запада держит их под магическим контролем. Уже много лет. Если она их послала, значит, у них есть задача, и они сделают всё, что должны, чтобы её выполнить. А когда их вынуждают действовать, они жестокие, кровожадные существа.
– Они с Тинмэном? – спрашивает Рук, и Реми кивает.
– Мне нужно вернуться, пока кто-нибудь не заметил, что меня нет. Тайный выход найдёте в сарае за домом.
– Мы благодарны за помощь, – говорит Рук.
Реми направляется к лошадям, взбирается в седло своей, держа поводья Сэбил.
– На вашем месте, – говорит он перед тем, как уехать, – я бы поторопился.
Затем он цокает языком и уносится в ночь.
– Канзас.
Я вздрагиваю от своего прозвища и смотрю на Рука. То, как он это сказал, было не столько вопросом, сколько приказом.
Что-то в нём изменилось. Он больше не кажется кротким, неприметным или наивным. В каждом слоге, каждом взгляде, каждом движении его тела появляется новый оттенок власти.
– Иди внутрь и переоденься, – он вытаскивает пробку из флакона и нюхает содержимое. – Используй половину, – он тянется ко мне, пальцы мягко касаются нежной кожи под ухом. – Нанеси здесь, – затем берёт меня за руку и проводит большим пальцем по запястью. – И здесь.
Дрожь возвращается, и Рук замечает, как вздрагивают мои плечи. Что-то похожее на улыбку приподнимает уголок его рта.
– Иди, – он протягивает мне флакон. – Быстро, Канзас.
Я беру изумрудную вспышку и захожу внутрь, а Тото следует за мной по пятам.
В доме застоявшийся воздух, словно никто очень давно не переступал порог. Словно печь всегда была пустой, а очаг всегда холодным. Судя по отсутствию сажи на камне, им, может быть, даже никогда не пользовались.
Гостиная почти пустая: одно кресло-качалка у переднего окна и столик на точёных ножках рядом. На столе лежит тонкая книга в тканевом переплёте, название вытиснено золото
«Когда Боги бродили по Оз», гласит название. Имени автора нет.
Я нахожу ближайшую комнату, похожую на спальню с одним окном и пустым шкафом. Внутри, с Тото за спиной, я закрываю дверь и вешаю клетчатое платье на крючок рядом.
– Прости, что оставила тебя в гостинице, – говорю ему, сражаясь с молнией на бальном платье.
Он садится на задние лапы и смотрит на меня немигающими глазами.
– Я не думала, что есть какой-то риск, если дать тебе отдохнуть, но, видимо, здесь мне нужно всегда быть настороже.
Он фыркает на меня.
– Спасибо, что принёс моё платье. Не представляю, как бы я убегала от Тинмэна и ведьминых… обезьян? В бальном платье. Я бы умерла, а потом…
Слёзы наворачиваются на глаза, заставая меня врасплох.
Я закрываю глаза, платье теперь висит у меня на талии, огромная юбка начинает собираться лужей на деревянном полу.
Что, если я никогда не вернусь домой? Что, если больше никогда не увижу Эм и Генри?
И какого хрена я вообще застряла посреди всех этих конфликтов в Оз? Это не моя битва. Не моя проблема.
И почему Тинмэн знал моё имя? Ведьма Запада послала его за мной из-за того, что я сделала с Ведьмой Востока? У меня сложилось впечатление, что между ними не было никакой любви, так что я не понимаю, почему она стала бы за мной охотиться.
Я выхожу из платья, и мои серебряные туфельки сверкают в том свете, который всё-таки умудряется проникнуть сквозь тёмное зловещее облако снаружи.
И тут меня осеняет, чего ведьма может хотеть.
«Возьми туфельки. Скорее». Именно это сказала мне Клео прямо перед тем, как появилась Ведьма Севера и попыталась выхватить туфельки.
Жители Краёв сказали, что это могущественные туфельки, зачарованные магией.
Отрицать, что в Оз есть магия, больше невозможно. Не теперь. Не после всего, что я видела.
Тот момент в саду у особняка провоста, когда налетел порыв ветра и подбросил в воздух трёх огромных мужчин… это определённо было похоже на магию.
Это были туфельки? Может, они защищают того, кто их носит?
Если и Ведьма Севера, и Ведьма Запада хотят заполучить туфельки…
Мне просто нужно добраться до волшебника. Я отдам ему туфельки в качестве платы за помощь в возвращении в Канзас, а потом пусть сам разбирается с ведьмами. Он самый могущественный во всём Оз. Какой бы конфликт ни назревал между Кардинальными Ведьмами, он с ним справится.
Прежде чем переодеться, я вынимаю пробку из флакона с изумрудной вспышкой. Запах лакрицы наполняет воздух, а под ним чувствуются корица и роза. Прижав палец к горлышку флакона, я переворачиваю его, покрывая кончик пальца маслом. Наношу его на точки пульса, как велел Рук.
Под ухом. На запястьях. Масло нагревается, посылая по телу волну тепла. А потом, в один миг, всё исчезает.
Я снимаю платье с крючка и надеваю. Как только мягкий хлопок касается тела, ко мне возвращается хотя бы подобие дома.
Слёзы возвращаются.
Я иду, Эм и Генри. Я возвращаюсь домой, чего бы мне это ни стоило.
Оставляю бальное платье в пустой спальне. Теперь оно мне ни к чему.
Но перед уходом решаю взять книгу о богах Оз, сунув её в карман платья.
