Текст книги "Предрассветные миражи"

Автор книги: Ника Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Она коснулась кончика его носа, приподнимая его. Заглянула в глаза:

– Не падай духом, Андрюш. Все будет хорошо. Добьешься своего, уедем, ребенка там родим…

Андрей удивленно уставился на жену.

– Да-да, и не смотри на меня так, – проворковала Кира, – я созрела для этого. Но не хочу грузиться переездом и волнениями в первые месяцы. Кто знает, как будет – токсикоз и все остальное. Вот приедем туда, устроимся и начнем работать в нужном направлении…

Ладынин улыбнулся. Кира все умела спланировать. При желании она могла расписать всю их жизнь наперед, день за днем. Даже появление ребенка. Он ни капли не сомневался, что, как она задумала, так и будет.

Кира вспоминала то время и не понимала, что же все-таки ее подспудно тревожило в Андрее. На поверхности все было в порядке. Да и изнутри тоже. После разговора о ребенке, к которому она не раз еще возвращалась как к спасительной соломинке, он как-то потеплел, оттаял, нервозность спала. Он стал вновь обсуждать рабочие дела, вводил ее в курс всех событий, прислушивался к ее мнению. Наступил и тот день, когда Зелотов наконец сообщил Ладынину в неофициальной обстановке, что решение о его назначении вице-консулом уже подготовлено и находится на рассмотрении у министра.

Кира была на седьмом небе. Вице-консулом! Вот так сразу! Долгое и томительное ожидание не было напрасным. Ладынины гордо подняли головы, уверенные в устойчивости своего успеха. Решение не афишировали до улаживания формальностей, но родители, конечно, знали и уже поздравляли Андрея. Его сестра Женя, как всегда, отпускала нескончаемые шуточки по этому поводу, но Кира уже давно привыкла к ее странной манере самовыражаться и смирилась с ней, как с неизбежной частью жизни своего мужа, который просто обожал свою сестрицу и не позволял сказать о ней ни единого дурного слова. Кире было не сложно быть вежливой и приветливой с Женей, если это доставляло удовольствие ее супругу.

Есть люди, у которых путь к успеху лежит через равнины, а есть те, которые сто раз споткнутся, упадут, наткнутся на неожиданные горы или ямы и лишь потом дойдут до финала. Андрей Ладынин относился как раз ко второй категории. Кира это знала и очень бы удивилась, если бы до их отъезда ничего из ряда вон выходящего не случилось бы. Как всегда, проницательность ее не подвела.

Препятствие возникло с самой неожиданной стороны. Со стороны Кристаллинской, которая решила во чтобы то ни стало доиграть свою игру в борьбу за справедливость и, в чем Кира не сомневалась, сделать на этом деньги. Ее статья прогремела как гром среди ясного неба. И как раз в тот момент, когда указ о назначении Андрея был готов к подписанию. Ладно бы, если Кристаллинская написала только о том, как тратятся донорские деньги в Папуа – Новой Гвинее. Так нет, она указала имена сотрудников известных организаций, с пристрастием прошлась по австралийцам и их неоколониализму, а также по членам правительства ПНГ. Но все это можно было бы проглотить и не заметить, если бы не одна информация, о которой вне стен МИДа никто даже вслух говорить не решался. Такая информация хранится под грифом «секретно», и даже не все сотрудники отдела, где работал Андрей, знали об этом.

Информация эта проливала свет на подводную часть переговоров, проводимых между Россией и Австралией. Если на поверхности этих переговоров лежали торговые взаимоотношения, то подводной, тщательно скрываемой частью айсберга, по словам журналистки, являлась откровенно нечистоплотная сделка между двумя странами. Австралия обещала предоставить на льготных условиях немалые инвестиции в российский нефтяной бизнес при условии, если Россия, как член Совета Безопасности ООН, не будет противиться вводу австралийских вооруженных сил на территорию некоторых тихоокеанских островных государств, в том числе и ПНГ. Россия могла наложением вето навсегда остановить этот беспредел, но австралийцы, остро нуждающиеся в преимущественном влиянии в Тихоокеанском регионе, готовились сделать предложение, от которого трудно было отказаться. Эта сделка развязывала руки австралийцам и в случае с ПНГ давала им зеленый свет хозяйничать на ее территории вовсю, даже не прикрываясь гуманитарной помощью. Россия в этой истории тоже освещалась не в самом лучшем свете, учитывая, что инвестиции привлекались за счет судеб маленьких островных стран.

Статья вышла в «Австралиан Ньюс» и одновременно в России – в «Независимой газете». Для России такая статья была совершенно нежеланна со всех сторон. Она компрометировала на страницах своей прессы дружеские государства, компрометировала действия самой России, словом, сплошные неприятности. Да еще и вышла из-под пера человека, за которого представитель российского МИДа совсем недавно хлопотал перед правительством ПНГ. Выходило так, что информация эта была запущена в свет с одобрения российских властей.

Кристаллинскую все считали подопечной Ладынина, а потому иначе как «эта ладынинская» не называли. Неудивительно, что по шапке в первую очередь получил именно он. Мягко сказано, конечно. Кира до сих пор вспоминала тот период с дрожью в сердце.

Сначала им об этом сообщил сотрудник Андрея, Стас Павлов. Стас работал в другом отделе, и в его обязанности входила обработка материалов прессы. С Андреем он сдружился, они иногда ходили вместе выпить пива и поиграть в боулинг. Рабочие дела обсуждали редко, не принято было заступать на территорию друг друга, особенно там, где затрагивались вопросы «не для широкой публики». Конечно, над сотрудниками подшутить они всегда были готовы, но внутренние дела за стены кабинетов не выносили. Тем более удивилась его странному визиту Кира, когда в один из теплых июльских вечеров фигура Стаса вдруг возникла на пороге их дома.

– Стас? – Кира широко распахнула двери. – Заходи. Мы как раз сели ужинать, присоединяйся. Случилось что?

Последний вопрос она задала не столько из-за его неожиданного появления, сколько из-за его явно хмуро-озадаченного вида.

– Привет, Кира, Андрей дома?

– Дома.

– Давай его сюда.

Он вошел в прихожую и там остановился, дожидаясь хозяина дома.

Андрей шел, утирая рот салфеткой. Кира стояла позади него, ожидая разъяснений того, что же привело к ним Стаса.

– Павлов, ты что, с официальным визитом? Что на пороге застрял? Заходи давай!

– Андрюха, я на минутку. В общем-то, уже ухожу. Ты не выйдешь меня проводить?

Андрей открыл было рот, но остановился, увидев встревоженное выражение лица друга. Тот явно не был настроен на шутки-прибаутки и застольную беседу. И его странная просьба могла означать только одно – разговор был не для лишних ушей. И не для прослушек, наличие которых в своих квартирах подозревали абсолютно все сотрудники их организации.

– Кира, я скоро вернусь.

Она лишь молча кивнула и закрыла за ними дверь. Нахмурилась. Хорошие новости так не приносят. Вышла на балкон, дожевала свой кусок пирога с сыром и уселась на диван с бокалом вина в руке. Спинка ровненькая, как струна, нога на ногу, сосредоточенное лицо – как всегда, готова к любым новостям и к защите мужа от любых неприятностей. Пока допила вино, Андрей вернулся. Она не стала набрасываться с вопросами, терпеливо дав ему время прийти в себя.

– Не знаю, во что все это выльется, но, похоже, с нашей поездкой придется повременить, – тихо проговорил он и протянул Кире свежий номер «Независимой газеты». – На третьей странице.

Раскрыв остро пахнущую типографской краской газету, Кира увидела цепляющий взгляд заголовок «Ты мне – я тебе. Политика в Тихоокеанском регионе». Инстинктивно, не читая текста, нашла фамилию автора. К. Кристаллинская.

– Эта та самая?

– Да.

Кира уселась за стол, внимательно вчитываясь в обличающие строки. Резко, аргументированно, не скупясь на факты и эмоции, смело и… и ужасно некорректно с политической точки зрения.

– Вот идиотка. Ты знал, что она это опубликует?

– Н-нет, – ответ его прозвучал крайне неуверенно. – Ну, она собиралась сделать какой-то очерк, но я не знал, что все это будет изложено в такой вот форме.

– А вообще это… эти переговоры – это правда?

Кира даже не знала, стоит ли об этом спрашивать. Андрей никогда не рассказывал ей об этой стороне переговоров, хотя обычно делился всем.

– Кира, думай, что спрашиваешь.

– Да, ты прав, – рассеянно сказала она.

Похоже, что это не утка. Вся эта суета вокруг переговоров с Австралией, чрезмерное афиширование торговых соглашений – все это было лишь прикрытием основной интриги. И если это правда, то оба государства выставлены теперь в сомнительном свете. По крайней мере, если после этого скандала Россия поддержит предоставление мандата австралийцам на ввод войск и получит свои инвестиции, то ни у кого не вызовет сомнения, как это было достигнуто. Но в тот момент Кира еще не знала, во что выльется вся эта история.

– И что говорит… – Она кивнула в сторону двери.

– Бомба. Ты на фамилии посмотри – там же половина правительства Австралии фигурирует! Не говоря уж об остальных. Да еще все эти детали…

– Ты… ты думаешь, это как-то грозит лично тебе?

– Еще бы… Почва для конфликта есть. Нужен виноватый. Кто ездил по делу Кристаллинской? Ладынин. Кто с ней вступал в контакт? Ладынин. Кто мог знать и предотвратить? Ладынин. Следовательно, кто виноват и кому по шапке? Ладынину. Все, Кирочка, родная, по-моему, я влип, и очень основательно.

Она резко встала и зашагала по комнате. Самого главного он даже не решался произнести вслух. Он просто чувствовал, что это конец, и для этого были все основания.

– Ну подожди. Еще неизвестно, какова будет реакция. И потом, откуда тебе было знать, как все обернется? И еще – они сами не дали тебе доделать дело до конца. Тебя ведь попросили оттуда уехать? Так что они сами виноваты в том, что ты упустил ситуацию из-под своего контроля. Они должны понять это. И потом, то, что пишет независимая журналистка, не является официальной позицией государства.

Она перечисляла факты в защиту мужа так, словно выступала адвокатом на его суде. Мысленно она представляла себя в кабинете Зелотова, парировала его выпады, констатировала несправедливость обвинений. Взглянув на совершенно растерявшегося Андрея, она почувствовала прилив жалости, смешанной с легким оттенком чувства превосходства и раздражением. И почему мужчины так легко поддаются на провокации со стороны судьбы? Им бросают вызов, они и лапки кверху готовы моментально вскинуть. Вместо того чтобы бороться, строить планы защиты. Ведь пойдет завтра к Зелотову и будет мямлить там что-то невразумительное. Сразу по лицу видно, что не сможет спокойно обсудить произошедшее, выложить все «за» и «против». Даст настучать себе по шее по полной программе. Вот бы ее, Киру, туда вместе с ним. Уж она нашлась бы, что ответить…

Андрей слушал Киру, изредка вяло отвечая, но мыслями витая где-то совсем далеко. Время от времени он вновь приближал к глазам газетный лист, вчитываясь в мелкие строки. Что там вертелось в его голове, Кире было непонятно, и от этого ее возбуждение только нарастало. Желание предпринять что-нибудь немедленно нарастало прямо пропорционально дурацкому спокойствию и растерянности мужа.

– Андрей, ты меня совсем не слушаешь! Тебе же завтра идти на работу и встречаться с Валерием Марковичем. Ты должен быть готов к разговору, продумай, что скажешь. Тем более ты примерно знаешь, что скажет он. У тебя преимущество.

– Какое у меня, к черту, преимущество! Захотят – полетит моя голова с плеч долой, нет – туча разразится грозой и пройдет. И ничего я тут не смогу сделать.

– Нет, сможешь. Найди эту дуру, поговори с ней, пусть напишет опровержение. Это будет самое лучшее, что ты сможешь сделать. Или найди другого журналиста, кто бы мог состряпать статью, опровергающую факты, приведенные Кристаллинской.

– Эта дура, как ты ее называешь, не один день собирала информацию, и собирала ее на месте событий. Никто здесь не сможет достойно опровергнуть ее данные. Тем более…

– Тем более что?

– Тем более она очень близка к истине, – пробормотал он.

– А вот это, дорогой мой, никого не интересует. Слушай, ты столько лет в политике и до сих пор не понял такие прописные истины? И не вздумай подобную чушь ляпнуть на работе! Близка к истине… Да кому нужна ее близорукая истина, когда на вещи надо смотреть шире! Тут поставлены на карту отношения целых государств, а она лезет со своими прописными истинами, о которых и так все знают, только вслух не говорят. Ну кому станет лучше от ее статьи? Кого она спасет? Как тратились деньги доноров, так и будут тратиться, как велись закулисные интриги, так и будут вестись. Зачем тыкать палкой в осиное гнездо? Кто ты такой, чтобы изменить мир?

Тогда в первый раз Кира заметила у мужа этот странный взгляд. Как будто он видел ее в первый раз. Он смотрел на нее с любопытством, несколько удивленно, как смотрят на интересный экспонат в музее, оценивая все детали невиданного существа. Киру передернуло от этого взгляда. Она осеклась, и весь ее запал куда-то мгновенно исчез.

– Ты чего, Андрей?

– А… – Он повел плечами, и странный взгляд исчез. – Так, задумался, дорогая. Ты, конечно, права. Надо продумать, что я скажу. Давай пойдем пройдемся, подышим свежим воздухом. А то я не усну сегодня со всей этой кутерьмой.

Кире никуда идти вовсе не хотелось. Ей хотелось поговорить с отцом, посоветоваться, что надо делать. Но отказать мужу в поддержке перед боем она не смогла. Ладно, прогуляться так прогуляться. На улице она и услышала главные опасения Андрея, которые подтвердились буквально на следующий день.

И понеслось, поехало. На Ладынина, как они и ожидали, обрушился весь гнев начальства. Его попросту решили сделать козлом отпущения. Австралийская сторона через неофициальные каналы выразила свое недовольство, Папуа – Новая Гвинея в своей прессе также высказала откровенное возмущение и даже послала ноту протеста россиянам. На свет вытащили какие-то грязные факты про автора статьи, про то, что она находилась под следствием в ПНГ и даже сидела в тюрьме, что нарушила не одну статью закона и теперь в отместку пишет всякую чушь про кристально честное правительство. Упомянули и о том, что за нее ходатайствовал представитель российских властей. Отсюда был сделан вывод, что этим самым оказывалось содействие преступнице с целью пособничества политическому скандалу.

– Ты что, не знал, о чем она собирается писать? – бушевал красный от гнева Зелотов. Его всегдашняя невозмутимость изменила ему. Валерия Марковича можно было понять. Он и сам выслушал от начальства немало «приятного» и получил указание разобраться в случившемся. А как разбираться? Не вызывать же на ковер Кристаллинскую. Демократия, чтоб ее. В нынешние времена так просто свободных журналистов не прищучишь. Не то что раньше. Раньше бы он мигом на нее управу нашел. А тут… Только Ладынин и оставался в качестве козла отпущения. Он и был виноват, что тут скажешь. Упустил. Не предусмотрел. Не предупредил начальство о готовящейся статье. Не сумел смягчить конфликт. Ошибки, недопустимые для дипломата его уровня.

– Столько времени прошло, Валерий Маркович, я и не думал, что она будет держать это за пазухой.

– Да какая разница, сколько прошло времени! Она словно выжидала более удобного момента. Как раз сейчас, когда мы находимся на таком важном этапе переговоров с Австралией, да что мне тебе объяснять! Ты и сам все знаешь. И главное, Ладынин, главное и худшее…

Зелотов остановил свой поток возмущений. Министр недвусмысленно объяснил ему, что именно больше всего возмутило верхи. Паршиво было говорить это в лицо Андрею, в которого он так верил, считал чуть ли не своим протеже, но что оставалось делать? Андрей выжидательно смотрел на шефа, нутром чуя, что сейчас услышит.

– Главное и самое паршивое, Ладынин, что произошла утечка информации. Ты понимаешь, насколько это серьезно? Переговоры об особом соглашении с австралийцами велись в режиме строгой секретности, об этом знали единицы, и из этих единиц с Кристаллинской контактировал только ты, понимаешь? И как мне прикажешь все это расхлебывать? Ко всему прочему, ты за нее ходатайствовал там, в ПНГ, перед властями. Нам даже припомнили, что ты вмешался в дело о нелегальном аборте, так хотел ее выгородить. Это еще что за чушь? Ты мне ничего не докладывал об этой истории.

– Да какой там аборт, Валерий Маркович! Ей тогда клеили все, что можно, лишь бы припугнуть тюрьмой. А то, что хлопотал за нее… Так меня ведь за этим туда и посылали.

Зелотов удивленно уставился на своего молодого подчиненного. Что-то он осмелел слишком. Молчал бы в такой ситуации, дал бы выговориться шефу, совета бы попросил, а он тут, видишь ли, оправдывается, да еще таким спокойным тоном, еще и его норовит записать в виновные.

– Значит, по-твоему, это я во всем виноват, а, Ладынин?

Андрей понял, что перегнул палку, и потупил взгляд, чтобы не выдать своего презрения ко всей сложившейся ситуации.

– Нет, я этого не говорил, Валерий Маркович.

Зелотов вздохнул. Тяжело навалился на стол всем своим грузным телом и задумался, постукивая карандашом по столу.

– Вот что, Ладынин… Бумаги о твоем назначении, как ты знаешь, все еще у министра. Тут я тебе ничем помочь не могу. У тебя есть несколько недель на то, чтобы что-нибудь придумать. В принципе, я должен был бы уволить тебя сегодня же, и не просто уволить, но и отдать тебя на растерзание тем, кто занимается утечкой информации. Ты понимаешь, о ком я говорю? Не хотелось бы называть вещи своими именами…

Ладынин побледнел.

– Но, Валерий Маркович, вы же знаете, что я бы никогда не сделал этого. Тем более что я не знал всей информации. Вы знаете, мой уровень не допускает меня до…

– Знаю, знаю, – с досадой махнул рукой Зелотов. – Именно это меня и смущает. Некоторые детали, указанные в статье, ты действительно не мог знать. По крайней мере, не должен был знать. Но так как только ты общался с этой журналисткой, других подозреваемых нет. Если не исправишь ситуацию, сам понимаешь… Конечно, никто не станет обвинять тебя без полного расследования, но… Все можно повернуть и так и эдак. Дал информацию или просто навел на нужных людей, пронырливость журналистки или прокол дипломата… Понимаешь?

Андрей кивнул. Чего уж тут не понять? Кого-то надо наказать, а в данный момент он самая подходящая кандидатура.

– Есть мысли какие-нибудь, что сможешь сделать?

Андрей пожал плечами.

– Думаю.

– Ну думай, думай. Для твоего сведения, эта твоя Кристаллинская сейчас в Москве. Со всей семьей.

– С семьей?

– Ну да – муж, ребенок. Все в сборе. Так что подумай… Возможно, есть смысл с ней встретиться… Ну так, неофициально, сам понимаешь. Чтобы потом она не написала в какую-нибудь западную газетенку, что мы на нее оказываем давление. Поговори с ней, по старой дружбе, так сказать, вытяни максимум информации. Ведь ты для нее немало сделал. Теперь ее очередь.

Андрей вновь поспешил опустить взгляд и прикусить язык. Немало сделал… Ну да. Особенно когда они приказали ему оставить ее там на растерзание властям и уехать. Она, возможно, вообще его видеть не захочет. И чего они от нее ожидают? Он зашел в свой кабинет и уселся перед компьютером. Расслабил узел галстука, расстегнул ворот белоснежной рубашки. Чего они от него все хотят? Что он может сделать? Докопаться, откуда Кристина узнала о тайных переговорах? Не пытать же ее. С какой стати она станет выдавать информатора? А с другой стороны, если этого не произойдет, будет испорчена не только его карьера, но и вся жизнь. Утечка информации никогда не прощалась. И наказание за это строгое. Посадить, конечно, не посадят, но шеф прав, повернуть смогут как угодно. Черт возьми! Все каким-то образом находят выход из ситуации, знают, что делать. Все, кроме него самого. Даже Кира говорит словами Зелотова. И ведь предлагала же она ему самому выступить с предложением встретиться с Кристиной. Шеф был бы доволен, может, не так бушевал бы. Но из какого-то чувства внутреннего противоречия Андрей не сделал этого. Да и не знал он, что сказать ей. Вымаливать защиты и помощи? Не мог. А может, просто его нежелание, страх увидеть вновь Кристину сильнее, чем все эти катаклизмы на работе?

Глава 6

Кира относилась к тому типу женщин, которые с возрастом только хорошеют. Точнее, пожалуй, не хорошеют, тут другое слово будет более уместно – расцветают. Именно расцветают. Хорошенькими такие женщины могут быть и в детстве, и в подростково-школьном периоде, но в пору своего расцвета они вступают тогда, когда их начинает постепенно наполнять уверенность в себе, мудрость, приобретаемая с годами, знание человеческой натуры, мужской в особенности, и, самое главное, с годами к ним приходит осознание своей силы.

В свои двадцать девять лет Кира выглядела привлекательной, уверенной в себе женщиной. Она не сомневалась в своей притягательности, в том впечатлении, которое она оказывала на мужчин, но при этом за годы брака мысль об измене никогда не посещала ее. Секс занимал в ее жизни не последнее, но и не первое место. Она никогда бы не ринулась с головой в омут страсти и на женщин, бросающих все ради любимого мужчины, смотрела свысока. Отношения в постели с Андреем были наполнены взаимной нежностью и отзывчивостью тел. Она научилась хорошо чувствовать мужа и себя, научилась находить удовольствие как в пылающем энергией и огнем, так и в мягком, неторопливом сексе. И даже когда страсти в их постели понемногу улеглись и количество уступило место качеству, она не ощущала неудовлетворенности, напротив, больше наслаждалась сбалансированностью своей жизни, где всему было место: и сексу, и разговорам по душам, и уважению, и любви – словом, всему, что, по ее мнению, необходимо было счастливой семье. Пожалуй, именно эта удовлетворенность и придавала ей такую привлекательность – привлекательность уверенной и довольной собой женщины.

Кира умела вести себя с мужчинами всех возрастов, умела найти подход, быть для них интересной. Но дальше дружеских отношений с ними никогда не заходила. Она ценила свой брак, мужа и отдавала всю энергию на укрепление своего настоящего и будущего. После того как страшные воспоминания детства восстановились в ее памяти, она еще больше стала стремиться к тому, чтобы добиться уверенности в завтрашнем дне. Чем большего она добивалась в жизни, тем больше она оправдывала перед собой свое право жить. Ей казалось, что, если она сломается, споткнется, ошибется, это будет означать, что она вообще зря прожила свои почти тридцать лет и ей надо было умереть тогда вместе с братом. А успехи давали уверенность, что это не так, придавали силы двигаться дальше.

Когда наступил кризис, она оказалась более готовой противостоять ему, чем Андрей. Он впал в отчаяние, сделался каким-то озлобленным и равнодушным к собственной судьбе, она же, напротив, была полна энергией и идеями.

– Ты нашел Кристаллинских? – в который раз спрашивала она мужа.

– Нет еще.

Андрей открыл себе больничный через знакомого врача и уныло отлеживался дома, щелкая кнопками на пульте управления телевизором. Его откровенная депрессия начинала выводить Киру из себя. Он совершенно ничего не предпринимал. Мало того, он даже не хотел обсуждать сложившуюся ситуацию. Словно сдался, даже не попробовав бороться.

– Андрюша, я тебя не понимаю. Я знаю, что все, что происходит, – крайне неприятно, но это не повод весь день валяться на диване. У тебя светлая голова, и если ты хоть немного попробуешь подумать, я уверена, что ты найдешь выход.

– Угу.

Щелк – переключил на другой канал

– Ну что на тебя нашло? Ты же понимаешь, что сейчас важен каждый день, каждый час. Если упустишь момент, все, можешь вылететь из обоймы. Навсегда.

– Значит, вылечу. Плевать.

– А мне не плевать, дорогой мой. Я не дам тебе загубить все, к чему ты так долго шел. И чего ты достоин. И все из-за статьи какой-то шизофренички.

– Угу.

Кира вышла из комнаты, иначе в следующую секунду она бы разбила либо пульт, либо телевизор. Бессмысленное переключение каналов выводило ее даже больше, чем безучастный вид мужа. «Ему плевать, – думала она, вышагивая по своей спальне. – Ему плевать, даже если его посадят в тюрьму. Ну что же, ему плевать, а мне нет. Значит… Значит, действовать буду я. Интересно, как мне самой можно выйти на эту журналистку? Если я ее найду, то, может, и Андрей встрепенется. Просто необходимо выяснить, кто же подсунул ей эту информацию, и тогда Андрей чист!»

Кира взяла мобильник и вышла на улицу. Андрей даже не спросил, куда она. На улице она отошла от подъезда, завернула за угол дома, чтобы ее невозможно было увидеть из окон их квартиры. Необходимо было позвонить. Раз Зелотов говорит, что Кристаллинская в Москве, значит, знает, где ее найти. Значит, и Андрей может это узнать. В конце концов, на то имеются специальные службы. Звонить Зелотову она сама не может. Сейчас все накалены до предела, это будет неуместно. А встряхнуть Андрея и заставить его пошевелиться сможет сейчас только один человек. Скрепя сердце и задвинув все личные отношения подальше, она набрала номер.

– Женя? Женя, привет, это Кира. Как у тебя дела? Нет-нет, ничего не случилось… Просто… Хотя нет, случилось. И мне надо с тобой поговорить. Лучше встретиться. Ты когда в Москву собираешься? Уже здесь? Какая удача. Мы можем встретиться? Да хоть сейчас. Куда мне подъехать?

Они сидели в кафе около галереи, где готовилась очередная выставка Жени. Сестра Андрея, будучи в детстве совершенно бесперспективной девочкой, неожиданно для всех стала довольно известным фотографом, и ее выставки проходили даже в московских галереях, а работы публиковались в самых известных глянцевых журналах. Вражда, мешающая поначалу их общению, со временем перешла в нейтралитет, соблюдаемый обеими. Но неприязнь всегда тенью витала над их головами. Скорее всего, виной тому была отчасти ревность. Обе претендовали на первое место в сердце Андрея, но Женя, будучи девушкой неглупой, понимала, что она лишь сестра, хоть и очень близка брату, а Кира – супруга, живущая с ним единой жизнью. Сейчас было не до психоанализа. Андрей переживал кризис, и ему необходимо было помочь.

Кира и Женя сидели напротив друг друга за крошечным кофейным столиком, являя окружающим образец двух противоположностей. Безупречно одетая шатенка в черном брючном костюме, словно на пресс-конференции, с мраморной кожей, тщательно уложенными волосами, прямой спиной и изысканным макияжем, и веснушчатая девушка с пышной рыжей шевелюрой, в потрепанных джинсах и пончо невероятной расцветки, где, казалось, встретились все цвета радуги.

– Что стряслось? – Женька закурила, кивнула и улыбнулась официанту, явно знакомому, заказала ледяной чай с лимоном.

– Мне тоже, – вставила Кира.

– Значит, два ледяных чая. Так что у вас случилось? Ты меня напугала.

– Да ты, наверное, и без меня знаешь, что у Андрея неприятности.

– Заболел, что ли? – встревожилась Женя.

– Да нет. – Кира подумала, что для ее золовки карьера брата стоит далеко не на первом месте. Она даже не принимает в расчет то, что его рабочие неприятности могут быть поводом для беспокойства. – Я о том, что у него на работе творится.

– А-а-а, – облегченно вздохнула Женя, подтверждая Кирины мысли, – ты по поводу этой статьи, да?

– Именно. Он тебе рассказал?

– Рассказал. Неприятно, ничего не скажешь.

Кире показалось, что Женя как-то немного напряглась. Но потом это ощущение прошло.

– Мы должны ему помочь, Женя. Он в абсолютной депрессии и ничего не хочет предпринимать. Так нельзя.

– Но это же его решение. Мы должны его уважать. Если он ничего не хочет делать, мы-то что сможем изменить?

– Нет, все не так. Изменить, вернее, попытаться изменить еще можно. Только он не хочет, сдался до боя, понимаешь?

– А есть за что бороться?

Кира задержала дыхание, стараясь не терять хладнокровия и дружеского вида. Женя никогда не понимала ценностей, которыми дорожила Кира. Она жила и живет по другим законам, другими приоритетами.

– Есть, Жень, есть. Это важно для Андрея. Если он сейчас потеряет свою работу, не получит повышения, он потеряет веру в себя, в свое будущее. Ты же этого не хочешь? И я не хочу. Мы должны ему помочь.

– Ну, допустим, ты права. Самое худшее, что может произойти, – его с треском уволят. Насколько это плохо для него – момент спорный. Соглашусь лишь с тем, что он сейчас в дерьме, и надо его из этого вытаскивать. Но я-то чем могу помочь? Я же вообще не разбираюсь в этих делах.

– Понимаешь, ему надо встретиться с автором статьи, Кристаллинской. А он даже не хочет ее разыскать.

– А зачем ему с ней встречаться?

Женя выглядела озадаченной и даже хмурой. Кира объяснила ей предполагаемую тактику.

– Ерунда. Не станет она выдавать своих информаторов. Журналисты так не работают. Ведь после этого ей никто не продаст ни одной истории. Раз уж она написала такое, ввязалась в это, то не станет сама себя зарывать еще глубже.

– Но мы ведь можем попробовать ее убедить. Поговорить с ней. Ради Андрея. Он помогал ей, старался помочь, – поправилась Кира, заметив скептический взгляд Жени, – зачем ей так его подставлять? И потом, она не профессиональная журналистка…

– Хочешь сказать, это дает ей основание работать нечистоплотно? – резко перебила ее Женька.

– Для меня в данной ситуации чистоплотно только то, что работает на Андрея, а не против него.

– Может, у нее был повод? И потом, почему ты решила, что она захотела его подставить? Может, она и не подумала, что вся эта кутерьма обернется против Андрюхи?

– Значит, она полная дура. Это и ежу понятно, какую кашу она заварила.

– И ты думаешь, что Андрюха захочет это сделать? Захочет умолять ее спасти его шкуру? Ведь МИДу необходим не только истинный информатор, но и нужно опровергнуть как-нибудь эту историю. Они не захотят оставить все как есть. Они захотят выставить всех участников в таком свете, чтобы статья выглядела фикцией, выдумкой. Тогда всем вновь станет хорошо и спокойно. Даже если пострадает правда. Не думаю, что Андрюха не понимает этого.

– Если он не захочет вытаскивать себя, это сделаю я, – холодно отрезала Кира. – Если для спасения его шкуры потребуются мои действия, я не буду сидеть сложа руки.

Женя задумчиво смотрела на Киру, размышляя о чем-то своем.

– Знаешь, – наконец вымолвила она, – может, ты и права. Может, действительно стоит попробовать. Так что ты хочешь от меня?

– Заставь Андрея найти Кристаллинских.

– А ты не подумала, что он, возможно, давно знает, где ее искать, но просто не хочет этого делать?

Кира ошарашенно уставилась на Женьку. Ей это не приходило в голову. А ведь это звучало вполне правдоподобно! Конечно! Конечно же он давно все знает. Просто не хочет ничего делать, и все. Но почему? Почему такая апатия?