Текст книги "Предрассветные миражи"
Автор книги: Ника Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 19
«Кристальные струи». Так называлось то место, куда Кристина привезла Андрея, уговорив посетить еще одно местечко вне города. Все говорили ему, что Порт Морсби не дает представления о стране. Конечно, один пикник у реки тоже не составит полной картины, но все же… Они выехали за пределы города и ехали еще около часа. Дорога вела вдоль крутого ущелья, покрытого зелеными лесами, вдоль реки, небольших деревушек, местного рынка, гидроэлектростанции, снабжающей всю столицу электричеством. Пейзаж за окном на самом деле резко отличался от грязного, высушенного морскими ветрами Морсби с его искусственными насаждениями и пылью на дорогах. Здесь, за городом, повеяло свежим воздухом и речной прохладой.
Они остановились у небольшого рынка, где Кристина с видом знатока выбрала маленькие сочные бананы, ароматные ананасы, какую-то зелень с крупными листьями, похожую на щавель, связку земляных орехов и несколько крупных кокосов.
Она хотела взять и малюсенькую вяленую рыбку, связками разложенную на газете, но Андрей активно засопротивлялся.
– Нет, нет! Только не это! Неизвестно, как ее вялили, сколько она тут лежит на жаре и вообще она не внушает мне доверия.
Кристина засмеялась и сказала что-то на местном наречии продавцам. Одна из торговок что-то выкрикнула, остальные рассмеялись, закивали головами и стали активно жестикулировать.
– Что ты им сказала? – спросил он уже в машине.
– Что ты ешь только ту рыбу, которую ловишь сам.
– А она что сказала?
– Что ты, должно быть, удачливый рыбак. Иначе не был бы таким упитанным.
Андрей покраснел и рассмеялся. Вот чертовка – умудрилась подшутить над ним даже с местными торговками рыбой!
…«Кристальные струи» оказались небольшими, низкими речными водопадиками. В том месте, где они устроили пикник, речка раздваивалась двумя руслами, омывала своеобразную тенистую поляну, куда многие горожане приезжали отдохнуть от города, с его суетой и жарой. Так как день был будничный, никого на поляне не было. По словам Кристины, в выходные здесь яблоку было негде упасть.
Они вытащили из корзины снедь, откупорили пиво и уселись прямо на траве, словно усталые путники.
– Знаешь, есть такая гипотеза, что цикл, который проходит Вселенная, самоповторяющийся. Вселенная сжимается и расширяется, потом вновь сжимается и расширяется. И все процессы повторяются точь-в-точь, как было в предыдущий раз. Цивилизации на планетах проходят те же пути развития и падения, катастрофы и достижения случаются в той же последовательности, жизнь повторяется. И все те ошибки, которые совершались в любой из циклов, совершатся вновь. Поэтому исправить эти ошибки у нас есть шанс только сейчас, в данном цикле. Другого шанса не будет. То, что мы не совершим сейчас, не совершим уже никогда. Понимаешь, о чем я? Я не знаю, правдива эта гипотеза или нет. Мы ведь верим в то, что нам больше нравится. И я верю в эту гипотезу, потому что она находит отклик в моей душе. И хочу за свою жизнь узнать как можно больше, повидать как можно больше, сделать как можно больше. Мне дарована очень маленькая, малозначимая роль, но и в этих рамках я могу кое-что сделать. И не смотри на меня так. Смущаешь. – Она хлестнула его травинкой по носу.
– Да ты просто бунтарка, и все. Анархистка. Тебе хочется быть непохожей на всех, и ты выбираешь для этого самые разнообразные способы.
– Ошибаешься. Я никогда не шла против общества только потому, что это общество. Я выступаю против конкретных вещей, которые не просто возмущают меня как личность, но и затрагивают жизни других людей. Людей, не имеющих возможности заявить об этой несправедливости. Но я никогда не старалась выделиться или шокировать своим поведением. В школе была весьма ординарной девчонкой. Дома особенно не конфликтовала.
– Хочешь сказать, что все началось здесь?
– Ну не совсем. Лет в двадцать я ощутила непреодолимую тягу к путешествиям. Это было как болезнь. Мне казалось, что, если я не тронусь в путь немедленно, я сойду с ума. Я бросила биофак, и началось. Сначала автостопом по Европе несколько лет, потом дальше, в Индию, там провела немало времени, потом в Непал. Учила по ходу дела языки, писала путевые заметки. Выпустила даже пару книжек, но они не произвели никакого фурора, видимо, писатель из меня никудышный. Конечно, время от времени возвращалась домой, делала передышки.
– А когда ты… замуж вышла?
Она склонила голову и посмотрела на него улыбающимися глазами. В них заиграли озорные искры.
– Вышла и вышла. Какая разница когда? Когда в Папуа приехала. Хотя знали мы друг друга очень давно. Как он умудрился начать здесь бизнес – ума не приложу. До сих пор. Но мне здесь понравилось. И я осталась.
– Прямо декабристка. Поехала за мужем в такую даль.
Кристина рассмеялась. Откинулась на траву, запрокинув руки за голову.
– Почему ты смеешься?
– Ты так забавно рассуждаешь. По-твоему, если выехал из дому в страну третьего мира, значит, совершила геройский поступок? Какая из меня декабристка? Я обожаю этот край, эту страну, здесь за несколько лет я узнала столько, сколько не узнала бы за всю свою жизнь, не высовывай я носа из дому. Это же изумительно – жить столь наполненной жизнью. Помнишь, как ты сказал про унылые вечера? Так вот, здесь тебе это не грозит.
Андрей тоже откинулся на траву рядом с ней. В его голове крутился вопрос, почему же нельзя сделать насыщенной жизнь дома, если уж на то пошло? Но он не высказал его вслух. Некоторым людям необходимо очутиться в совершенно чужой среде, среди незнакомых людей, чтобы наконец избавиться от комплексов и начать реализовываться. Пословица, что дома и стены помогают, верна лишь отчасти. Стены, может, помогают, а вот люди во многом сдерживают. Имея определенный установившийся имидж среди знакомых и принятые обществом правила поведения, трудно стряхнуть с себя это и начать совершать нестандартные поступки. Лишь немногим удается это. С другой стороны, на чужбине у тебя нет не только прошлого, заставляющего тебя следовать согласно приобретенному имиджу, ты еще и получаешь возможность взглянуть на обыденные вещи с совершенно новой точки зрения. Как бы начинаешь жизнь с чистого листа.
Внутренний голос стал нашептывать смутные слова о том, что сам вот он живет совершенно другой жизнью и не видит ни малейшей лазейки вырваться оттуда. Да и при чем тут лазейка? Главное – есть ли у него желание сделать это? Он так долго шел к поворотному моменту в своей карьере, они с Кирой по кирпичикам выкладывали дорогу к этой ступеньке, трамплину, с которого теперь осталось только прыгнуть. Он вновь мысленно стал сравнивать Кристину и Киру. Смогла бы Кристина так поддержать его в стремлении к карьере? Вряд ли. Она из тех людей, которых самих надо поддерживать и направлять в жизни. Как вот сейчас, лезет, глупая, не в свои сани, нарывается на неприятности. А Кира… Она бы никогда не оказалась в некомфортной ситуации. Она продумывает каждый шаг. Она может быть и опорой, и маяком одновременно. Кристина – облако, легко уносимое кочевым ветром. Кира – скала, за которой можно ничего не бояться. А он? Он сам? Андрей смотрел на небо, жмурясь от яркой лазури и ничем не скрадываемого солнечного света. Подходящего сравнения для себя самого у него не нашлось.
– То, что я делаю, это не бесполезная ерунда, – вдруг произнесла Кристина.
Ладынин повернул к ней удивленное лицо.
– Я хочу сказать, что вот ты и тебе подобные думают, что я занимаюсь ерундой, что делаю никому не нужное дело… Это не так. Я нужна людям, которым помогаю. Тот мизер, что я делаю, он делает их жизнь хоть чуточку лучше. Это мое предназначение. Я не смогу жить по-другому. Уже не смогу.
– Откуда ты знаешь? Ты ведь не пробовала. Есть и другие пути. Менее опасные и более разумные.
Кристина приподнялась на локте, приблизив к нему свое лицо. В ее удлиненных карих глазах отражались солнечные блики.
– Закрой глаза.
– Зачем?
– Закрой. И дай мне свою руку.
Она провела пальцем по его ладони.
– Что я делаю?
– Похоже, рисуешь на моей ладони новую линию жизни. Надеюсь, она длиннее настоящей.
Нарочитой беззаботностью тона он безуспешно пытался скрыть захватившее его волнение от ее прикосновения.
– Откуда ты знаешь, что я делаю?
– Чувствую.
Она замолчала и вновь откинулась на траву. Андрей открыл глаза. Не знал, что сказать, лишь ресницы дрогнули.
– Доверяй своим чувствам.
Слова Кристины растворились в кристально чистом воздухе.
– Расскажи мне о своей жизни. О своей семье. Твоя жена… Она, наверное, самая лучшая в мире?
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто интересно. Наши половинки многое говорят о нас самих.
– Что-то я ничего не могу сказать о тебе, судя по Глебу. Вы такие разные и, честно говоря, кажетесь такими далекими друг от друга.
– Далекими? Да нет. Разные – да. Но мы очень близки по духу и интересам. Он замечательный человек. А твоя жена? Вы близки?
– Да. Она тоже замечательный человек.
– Ты как-то неуверенно говоришь об этом.
– Да что ты привязалась? Почему тебя это так интересует?
Андрей почувствовал раздражение, потому что внезапно понял, что не знает, как описать свои отношения с женой. Близки ли они по духу, кто они вообще друг другу? Не было у него однозначных ответов. Уже не было. Но перед Кристиной это показывать не хотелось.
– Дай-ка я попробую угадать.
Кристина перевернулась на живот и, покачивая босыми ногами, принялась мечтательно смотреть на зеленую речную рябь.
– Итак, твоя жена… Она красивая. Ухоженная. Выглядит как истинная леди. Из хорошей семьи. Дай мне опять свою ладонь. Я умею гадать, я не говорила тебе? Детей у вас нет. Почему? Впрочем, не важно. Вернее, и так ясно. Она помогает тебе делать карьеру. Она ставит очень многое в жизни на это. Она уверена в завтрашнем дне. Причем как в своем, так и в твоем.
– А разве это можно отделить?
– Как сказать. Мне кажется, что у каждого человека свое завтра, я бы не стала ни объединять, ни смешивать, ни навязывать. Я считаю, что чувства тогда имеют ценность, когда достигают высоты открытой двери.
– То есть?
– Когда можешь найти силы не держать любимого человека, предоставить ему свободу. Он должен знать, что двери ваших отношений всегда открыты, он может выйти из них в любой момент.
– Зачем тогда нужны такие отношения?
– Поверь мне, от ощущения свободы они только крепчают. И потом, если действительно любишь, вряд ли захочешь воспользоваться этой дверью. Но знать, что тебе доверяют и не приковывают к себе наручниками, – приятно.
Кристина еще раз вгляделась в его ладонь, нахмурилась и отбросила ее.
– И это все?
– Я что-то неправильно угадала?
– В общем-то, правильно. Только не уверяй меня, что высмотрела все это на моей ладони.
– Какая разница. Знаешь, я иногда даже завидую таким женщинам, как твоя жена.
– Ты? А я думал, ты таких, как она и как я, презираешь.
– Завидую их целостности, – проигнорировала его реплику Кристина. – У Ремарка в одном из произведений есть размышления на тему женщин-фрагментов.
– Чего-чего? Фрагментов?
– Да. Таких, как я. Не любовниц, не товарищей, не хозяек… Фрагментов, понимаешь?
– И что он там размышляет о фрагментах?
Андрей попытался перевести все в шутку, серьезное выражение ее лица озадачило его.
– Интересно размышляет. Не знаю, насколько он прав. Но мне лично не всегда кажется, что быть фрагментом – хорошо. Легче жить таким, как твоя жена. Видеть себя не частью чего-то, а целостностью.
– Так что Ремарк сказал о фрагментах? Ты так и не сказала…
– А ты найди и прочитай.
Она вскочила и побежала к реке. Забралась в воду по колено, маня Андрея за собой.
– Давай хоть ноги намочи! Не бойся, крокодилы в этой реке не водятся! Только водоросли и подводные камни. Снимай обувь! Э-ге-гей, человек в футляре, торопись! Время не ждет – скоро поедем назад, нам надо еще по дороге навестить мою подопечную в деревне. Ну что, ты идешь?
Судя по тому, как Кристина легко нашла эту деревушку, она бывала здесь не раз. А Андрея уверяли, что белые ни в коем случае не появляются в местных поселениях, так как боятся быть ограбленными, похищенными. Андрей подумал, что ПНГ – это страна с двойной жизнью. Одна – та, что на поверхности, отраженная в официальных отчетах, инструкциях по безопасности, открытая для туристов. Вторая – истинная, бурлящая, доступная только тем, кто живет здесь не первый год. Тем, кто любит страну и народ, а не отгораживается от него колючей проволокой.
Машину Кристины жители деревни встречали радостными улыбками и приветственной жестикуляцией. Ребятишки выбежали на дорогу и бежали за ней, пока она не остановилась около одного из домов. Кристина раздала им заранее приготовленные конфеты и потащила Андрея в дом.
Они вошли. Скорее, это был не дом, а барак, в понимании Андрея. Наспех сколоченный из досок, он стоял на невысоких сваях. Большую часть дома занимала просторная комната, посередине которой на полу были постелены огромные пальмовые листья. На них, по всей видимости, обитатели ели. Были там еще две малюсенькие комнатушки. В одну из них и провела их Дана, домработница Кристины, которая была очень смущена присутствием белого мужчины в доме. Ее родственники, среди которых при всем желании невозможно было определить, кто есть кто – отец, мать, тети, дяди, сестры, братья, столпились в одну кучу и одновременно что-то говорили.
В маленькой комнате на полу, на соломенном матрасе лежала та самая девушка, которую ранее приютила Кристина. Выглядела она значительно лучше, на щеках даже появился румянец. При виде гостей она приподнялась, но Кристина вновь уложила ее. Они перекинулись несколькими фразами на пиджине, и на лице Кристины заиграла удовлетворенная улыбка.
– Они хорошо за ней смотрят, – обернулась она к Андрею. – Я дам им еще немного денег, и они помогут ей уехать отсюда.
– Откуда ты знаешь, что они потратят твои деньги именно на это?
– Мне больше не к кому обратиться. Придется довериться этой семье. Они не раз выручали меня, если честно.
– Ты хочешь сказать, ты не раз нелегально укрывала у них людей вне закона?
– Не усложняй. Пошли.
Они вышли в большую комнату, и какой-то старик, видимо глава семьи, прикрикнув на членов многочисленного семейства, выпроводил всех из дома. Осталась только Дана. По приказу старика она принесла вскрытые кокосы, предложив гостям их содержимое. Андрей так и не понял, в чем прелесть этой безвкусной кокосовой жидкости, но из вежливости принял угощение и даже отхлебнул кокосового сока. Кристина протянула старику свернутые в трубочки купюры, объяснив, для чего они. Старик кивнул и уставился на Ладынина. Долго буравил черными глазами, как незваного пришельца с другой планеты.
– Андрей Ладынин, – поспешил тот представиться. – Друг Кристины.
– Ты не такой, как она, – произнес старик на сносном английском. – Давно приехал?
– Нет, недавно.
– И скоро уезжаешь, не так ли?
– Да. Служба такая.
– Как птичка – сегодня здесь, завтра там. И что, нравится у нас?
– Очень красивая страна, – торопливо ответил Андрей.
– Врешь. Я вижу твое выражение лица. Ты с трудом заставляешь себя сидеть на этом полу и делить со мной угощение. Ты из тех белых, которые, как и сто лет назад, считают, что умственные способности местных людей в среднем не выше, чем у пятилетнего белого. Такие, как ты, считают ошибкой давать нам независимость и обучать нас, как управлять страной. Вы видите в нас только слуг, не так ли?
Андрей беспомощно посмотрел на Кристину, ища поддержки, но та и не собиралась встревать в разговор, с любопытством ожидая, что он ответит.
– Я не знаю, почему вы так решили. Я вовсе так не думаю. Я из России, мы никогда так не думали о вашем народе. Мы ведь не ваши колонизаторы.
– Вы тоже прибыли, чтобы изменить нас?
Старик бросил пронзительный взгляд в сторону Андрея и прислонился к теплой деревянной стене.
– Больше ста лет белые внедряются в наши деревни, наши семьи, пытаются изменить наш уклад жизни. Они утверждают, что мы должны стать другими, если хотим догнать остальной мир в развитии. Но где финишная линия? Почему мы все должны закончить забег в одном и том же месте? Где показатель успеха? Чтобы мы стали такими, как белые? Посмотрите на них, представителей белой расы, – они сидят в клубах целыми вечерами, пьют пиво, обсуждают своих жен, спорт, бизнес и ругают правительство. И это образец для подражания? Это то, во что мы должны превратиться?
Андрей молчал. Это было чистой правдой – здесь, в Морсби, именно такие мужчины составляли большую часть иностранцев. И они учили папуасов, как жить. И они презирали их за малограмотность, за неразвитость, за примитивность. Не судите, да не судимы будете…
– Нет, Миаро, этот не из таких, поверьте мне, – вмешалась наконец Кристина. – Он мой друг. Он не из тех, о ком вы говорите.
– Друг. Хорошо. Но он не такой, как ты. Может, сердце его похоже на твое, но на нем слишком много одежды, оно отдалилось от природы, его сердце. И он уже не слышит его. А ты – слышишь. Поэтому вы разные.
Андрей решил, что самое благоразумное – это молчать. Все равно спорить бесполезно. Они просидели недолго – начинало темнеть и Кристина заторопилась. Несмотря на браваду, ехать по темным, неосвещенным дорогам ей вовсе не хотелось. Детишки вновь бежали за машиной, улюлюкая и размахивая руками, Кристина помахала им в ответ и прибавила газу. Нервно взглянув на часы, она вновь начала свои гонки, выжимая из автомобиля все предельные скорости.
Вечером Андрей не поленился сходить в бизнес-клуб отеля и поискать в Интернете цитату из Ремарка. И нашел. Диалог героев о женщине-фрагменте заканчивался так:
«Это самое лучшее. Это возбуждает фантазию. Таких женщин любят вечно. Женщины определенно-законченные быстро надоедают. Цельно-совершенные тоже. Фрагменты же – никогда».
Глава 20
Они ехали по обычному маршруту – по Борокко драйв к госпиталю. Кристина везла с собой собранные женами дипломатов посылки, лекарства от христианских миссионеров, одежду из магазинов поношенной одежды, в общем, как обычно, набрала с миру по нитке, чтобы не ехать с пустыми руками. Она время от времени поглядывала на Андрея, который был необычно молчалив и хмур. На лице его застыло, словно маска, странное выражение. Он делал вид, что смотрит в окно, но на самом деле Кристине показалось, что он просто избегает ее взгляда. Она едва заметно улыбнулась. Милый мальчишка. Милый, наивный и такой неприспособленный к жизни. С неиспорченной душой, такой впечатлительный. Давно она не встречала таких. С одной стороны – отчаянно стремится жить, как ему внушили с детства, пытается оправдать надежды семьи, с другой – сам не осознает, как легко поддается на все новое. Он словно губка впитывает жизненные впечатления и загорается при малейшем намеке на неизведанное. Хотя и тщательно пытается скрыть это. Похоже, жена его совсем другого склада. Да и в его тамошней жизни нет места неизведанному. Он вступил на опасную тропу. Еще немного, и Андрей, как и она когда-то, уже не сможет жить другой жизнью. Сейчас тростинка только тлеет, еще можно затушить огонь, и она не разгорится. Но если оставить воздействие высоких температур – пожара не избежать. Пересаживать тепличное растение всегда опасно. Оно может приняться на другой почве и зацвести по-новому, даже, возможно, более пышно и красиво. Но может и погибнуть, не справившись с новыми условиями. Нужен ли Андрею такой риск? Он имеет в руках синицу – спокойную, уравновешенную жизнь, четкое завтра, удовлетворяющее сегодня. А сейчас, даже сам того не осознавая, оказался у черты, перейдя которую он сможет одним махом перечеркнуть всю свою жизнь. Не стоит допускать этого. Сам он сейчас не решится на опасный шаг. Если только она не подтолкнет. Но она не будет этого делать. Даже если ей этого очень хочется. Даже если она с трудом сдерживает себя, борясь с постоянным желанием дотронуться до него, ощутить его кожу, его пульс, биение его сердца. Почему-то ей казалось, она была даже уверена, что стук его сердца обязательно совпадет с ее ритмом. Но проверять она не будет. Просто не имеет права. Пусть все остается, как есть.
…Андрей действительно избегал смотреть на Кристину. Новости, полученные им с утра, не просто ошеломили его, они повергли его мысли в полный хаос. Он ничего не понимал. Что? Как? Почему? Зелотов прислал ему телефонограмму, где просил, вернее, приказывал изменить тактику, оставить Кристаллинских в покое и уезжать как можно скорее. Одному. Ладынин перечитал телефонограмму раз десять, так ничего и не поняв. Как это – оставить Кристаллинских в покое? Они же сейчас в самой кризисной ситуации, и еще пару дней назад ему было велено вывозить их ближайшим рейсом с чистыми документами. Он позвонил Зелотову. Решил, что не совсем точно понял инструкции. Оказалось, что правильно. Тот четко, сухим тоном повторил приказ: «Андрей, ситуация коренным образом изменилась, и ты должен соблюдать позицию нейтралитета, невмешательства». Занудный голос Валерия Марковича до сих пор звучал у него в ушах.
– Ее посадят в тюрьму! Я не могу ее оставить! Вы же сами говорили – это наши граждане!
Слова Андрея тонули в бесконечности телефонных проводов.
– С ней все будет хорошо. Наши коллеги из австралийского посольства позаботятся об этом, мы передадим им полномочия. Все уже обговорено. Андрей, твое присутствие там становится нежелательным. И Кристаллинская должна остаться там. Ее вывезут позже. Это окончательное решение и обсуждению не подлежит. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду? Я четко выразился? Все. У меня встреча, я должен идти. Увидимся в Москве.
Гудки.
Их билеты были на завтра. Он бы мог, невзирая ни на что, вывезти ее. Но тут Тиффани тоже преподнесла сюрприз – неожиданно сообщила ему, что риск задержки на паспортном контроле у Кристины еще остается. Стоит подождать еще несколько дней, и тогда она получит на руки все необходимые справки от полиции, что все чисто.
– Тиффани, но вы же говорили, что надо уезжать как можно скорее, так безопаснее?
– Ситуация изменилась, Эндрю. Вам придется подождать. Меняйте билеты, если не хотите застрять на таможне и потерять деньги.
И здесь то же самое. Ситуация изменилась. Да что такое случилось, что вдруг, внезапно, ситуация изменилась? Разом. Везде. И все – против Кристины. Если он уедет, ее могут посадить. Он вспомнил, как она выглядела, когда они вытащили ее из тюрьмы в последний раз. Как бы она ни храбрилась, шок от потрясения был ясно написан на ее лице. Еще одного раза она не выдержит. Да и некому будет мчаться к ней с юристом, чтобы вызволить. Нет, это невозможно. Он пытался еще раз дозвониться до Зелотова, но секретарь постоянно говорила, что он занят или отсутствует. Андрей позвонил в авиаагентство и попросил их опять перенести бронь. Самолет в Сингапур вылетал в понедельник и четверг. Сняв бронь с четверга, он выигрывал еще целых три дня. Возможно, Тиффани успеет получить от полиции то, что хочет. Иначе…
Только вот как он скажет об этом Кристине? Как скажет, что ему приказали ее бросить? Он попробует сделать максимум за эти несколько дней. Хотя у него в запасе лишь четверг и пятница, потом выходные, никто не работает. Ну ничего. Он сумеет. Он поднимет на ноги всех и вся. Он превысит полномочия. Пригрозит властям. Заставит их раскрыть карты.
Утром в четверг ему позвонили из австралийского посольства. Это был заместитель австралийского верховного комиссара. Андрей раньше уже встречался с Дэвидом Мирлином. Это был приятный высокий мужчина, с седыми висками и молодым лицом. На том совместном обеде они очень мило поговорили, не затрагивая особо политику. Но на этот раз Дэвид позвонил ему с весьма четкой целью.
– Вы ведь уезжаете сегодня, господин Ладынин? – спросил он так, словно вопрос этот был решен бесповоротно.
– Нет, я поменял билеты. Теперь мой вылет в понедельник.
Андрей поджал губы, неприятно удивившись вмешательству Дэвида в его дела.
– Я заеду к вам в отель, Андрей. Прямо сейчас. Нам надо срочно поговорить.
Он приехал буквально через пятнадцать минут. Такой же подтянутый, как и в прошлую встречу, только выражение лица более напряженное и официальное.
– Ваше правительство и непосредственно ваше начальство уполномочило нас заняться вопросом Кристаллинской, что мы и делаем в данное время. А вам, насколько нам известно, предписано уехать. Разве не такова была договоренность с вашим департаментом?
– Планы изменились. Я не могу уехать, пока не вывезу Кристаллинскую из страны.
– Политическая ситуация такова, уважаемый господин Ладынин, что ваше присутствие и тем более вмешательство сейчас очень нежелательно. Поэтому вы сегодня же должны уехать. Это не мое решение, это решение, принятое между нашими посольствами. Вы согласовали свою задержу в ПНГ с начальством?
Андрей молчал. Ему дали ясно понять, чтобы он не медлил. Он нарушал приказ. Унижаться перед Дэвидом и пускаться в объяснения совершенно не хотелось.
– Но я уже сдал билеты, – сделал он последнюю попытку.
– Это не проблема. Мы решим вопрос с местом на рейсе и даже проводим вас сегодня. Ваш рейс в три часа, в час я заеду за вами в отель.
– Тогда сделайте два места. Кристаллинская поедет со мной.
– Насколько я знаю, у нее не все в порядке с документами, господин Ладынин. Ее могут не выпустить.
– Ничего. Мы можем попытаться. А вдруг выпустят.
Дэвид сделал паузу. Неподвижное лицо вышколенного дипломата ничего не выражало. Взгляд оставался жестким.
– Хорошо. Мы можем попытаться.
Андрей со всех ног помчался в номер звонить Кристине. Домашний телефон не отвечал. Мобильный нудно твердил, что абонент находится вне зоны обслуживания. Он позвонил портье попросить машину. Там ответили, что пока все машины заняты, освободятся через час. Не хочет ли мистер воспользоваться такси? Да, хочет. Идя наперекор всем писаным инструкциям, запрещающим даже приближаться к местным такси, Андрей уселся в машину, моля бога, чтобы его не увезли куда-нибудь на край света, не убили и не обокрали. Таксист довез его до дома Кристины и даже согласился подождать, взяв при этом, правда, непомерно высокий залог.
Дома Кристины не было, но домработница сказала, что миссис уехала в магазин, а значит, скоро будет.
– В какой магазин?
– Не знаю. За продуктами. Она хотела сегодня гостей позвать.
Гостей! Как это было в духе Кристины. Ее жизнь в опасности, ее будущее висит на волоске, а она собирается звать гостей! Ну что за безумие!
Насколько он успел узнать, в Порту Морсби было всего два-три крупных супермаркета, где иностранцы делали покупки. Он попросил таксиста объехать все эти магазины. В «Андерсоне» ее не оказалось, зато в «Бороко фуд ворлд» он сразу же заметил ее спину у прилавка с фруктами и овощами.
– Кристина, слава богу, я нашел тебя…
Он задыхался и весь взмок. В машине не было кондиционера, и жара буквально растопила его тело Она изумленно разглядывала его.
– Ты что здесь делаешь? Ну и видок…
– Ищу тебя. Срочно. Поехали домой.
– Да что случилось?
– Сегодня улетаем. Собирай вещи. В час машина заедет за нами в отель.
– Какая машина?
Андрей рассказал о встрече с Дэвидом. Кристина внимательно выслушала, потом нахмурилась, но как ни в чем не бывало продолжила отбирать апельсины в пакет.
– Кристина, не время упираться. Мы сегодня уезжаем. Бросай все. Вечеринка отменяется, ты что, не понимаешь?
– Нет, это ты не понимаешь. Все это очень странно. Нелогично. Непонятно. Здесь что-то не так. Ладно, хватит об этом. Поехали домой. Дай только расплачу́сь.
Они вышли во двор супермаркета, щурясь от солнца после неяркого освещения магазина.
– Ты как приехал-то?
– На такси.
Кристина рассмеялась. Этот поступок, обычный для любого другого, для Андрея был экстраординарным. Ему точно пора уезжать. Она с нежностью посмотрела на него. Для него эта нежность была чем-то новым в Кристине, по крайней мере по отношению к нему.
– Спасибо тебе.
– Что?
– Для тебя сесть в местное такси – все равно что прыгнуть с высокой скалы. И это все ради меня. Не думай, что я не ценю. Отпусти таксиста. Поедем со мной.
По дороге он возбужденно рассказывал ей о всех возможных вариантах развития событий, делился соображениями о странности ситуации, никак не мог успокоиться, почему к нему послали Дэвида. Кристина слушала молча, с несколько грустной улыбкой. Для нее все было ясно, но зачем расстраивать милого друга?
Дома она не торопясь разложила продукты, приготовила кофе и уселась рядом с Андреем.
– Уже половина двенадцатого, Кристина. Тебе пора собираться. Возьми только самое необходимое, остальное потом Глеб привезет. Где он, на острове? Позвони ему. Нам пора ехать.
– Давай помолчим пять минут. Просто помолчим. Успокойся, расслабься, послушай тишину. И ты поймешь, что все будет хорошо.
Кристина положила голову к нему на колени.
– Просто замечательно, что ты не влюбился в меня, – неожиданно добавила она.
– Почему?
– Потому что в этом случае, и только в этом случае, ни мне, ни тебе ничего не грозит.
– Я не совсем понимаю…
– Все ты понимаешь. А если не понимаешь – и хорошо. Ш-ш-ш, мы хотели помолчать…
Он запустил руки в ее волосы. Склонился над янтарными локонами. Они пахли терпкими тропическими цветами. И эта кожа… Такая нежная. Разве можно спокойно смотреть в эти глаза, на эти губы? Глеб счастливчик. И он ненормальный. Как он может так подолгу находиться вдали от этого самого соблазнительного тела? Или любовь между ними угасла, как это бывает у супругов после нескольких лет совместной жизни? Ведь не может же он сам не признать, что к Кире он уже не испытывает такого острого влечения, какое вызывает в нем один лишь локон этой непостижимой женщины, голова которой так тихо лежит у него на коленях? А испытывал ли когда-нибудь? Так трудно вспомнить. Так трудно дать определение вещам, образам, которые смешались в голове сумбурным беспорядком. Что правильно, что нет, что он может себе позволить, что он хочет себе позволить, что он ожидает от своей жизни, а чего по-настоящему желает от своей жизни…
Аромат тропических цветов…
