Текст книги "Предрассветные миражи"

Автор книги: Ника Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Она смеялась в трубку, как расшалившийся ребенок.

– Кристина, час ночи!

– Я распечатала фотографии. Это надо видеть! Хочешь посмотреть? На закуску к крабам?

– Вы или пьяны, или не смотрите на часы. А у меня завтра дел по горло. По вашей милости, между прочим. Так что спокойной ночи.

– А что еще может вытащить тебя из твоего панциря?

– О чем вы?

– Вечером я вновь видела манекен. Где живой Ладынин? Потерялся по дороге из департамента иностранных дел?

– Кристина, я уже спал! Думал, что-то срочное, вы меня напугали.

– А что может быть срочнее жизни?

– Вам угрожают?

– Мне? Нет. Это все игра. Твоя жизнь. Я говорю о твоей жизни. Оглянись вокруг. Впрочем, не сегодня. Сегодня выспись. Завтра я за тобой заеду. Покажу нечто любопытное.

– Я завтра должен к юристам зайти.

– Созвонимся.

…Гудки в трубке заменили прощание. Андрей покачал головой, как врач, столкнувшийся с неизвестным заболеванием. Симптомы налицо, а название и лечение неизвестны. Но самое ужасное, что заболевание, похоже, заразное. Он не мог объяснить, почему и что именно он ощущает, но мог совершенно точно сказать, что с ним творятся странные вещи. Подспудное чувство, что он во многом согласен с ее подходом к жизни и даже – о ужас! – завидует ее внутренней свободе, не давало ему покоя. Сбивало с ног. Лишало сна.

Юридическая контора, рекомендованная Глебом, располагалась поблизости от гостиницы. Девушка в регистратуре уверенно объяснила Андрею, что до нее рукой подать.

– Вы можете прогуляться, это метров сто вниз по холму. Пройдете мимо арт-салона, японского ресторана «Ичизен» и увидите здание «Мония Тауэр», как раз там они и сидят.

– Я, пожалуй, возьму машину…

– Да вам придется в объезд ехать, там одностороннее движение, в два раза больше времени потратите.

Андрей явственно видел в ее глазах улыбку. Она, наверное, мысленно от души потешалась над боязливым иностранцем. Он вздохнул.

– Ну, хорошо, пройдусь пешком. Нарисуйте мне на карте.

– Извините, но у нас нет карты, мистер Ладынин. Я вам так от руки нарисую.

Офис оказался и правда недалеко. Сначала Андрей шарахался от каждого прохожего, но метров через пятьдесят почувствовал себя чуть увереннее, видя, что никому до него нет дела. Вдоль дороги сидели аборигены с лоснящейся темной кожей и красными, от постоянного жевания ореха бетель с горчицей и известью, зубами. Одеты они были по большей части грязно и неопрятно и разительно отличались от тех, кто работал в отелях и офисах. Сидящие вдоль улиц люди никуда не спешили, ничего не ждали, не попрошайничали, они просто болтали друг с другом и глазели на проходящую жизнь. Того минимума, который они время от времени получали от случайных заработков, родственников или окружающей природы, вполне хватало им на жизнь. Они и бедными-то себя не считали. В одном из отчетов мирового банка Андрей как-то прочел историю о том, как во время представления доклада об уровне бедности в мире, в том числе и Папуа – Новой Гвинее, двенадцатилетняя дочь одного из слушателей спросила докладчика:

– А вы правда считаете, что мы бедные?

Докладчик смутился и не знал, что сказать. Но ее вопрос отразил суть менталитета папуасов – они не считали себя бедными, а потому в массе своей, за исключением небольшого процента, не стремились изменить свою жизнь.

Уличные зеваки с любопытством разглядывали отутюженного Ладынина с папкой, зажатой под мышкой, торопливо направляющегося к юридической конторе. Андрей взмок, и его волнистые волосы превратились в слипшиеся сосульки на лбу.

– Ваш случай не совсем стандартный, здесь замешана политика.

Тиффани Грин, грузная высокая австралийка с темными курчавыми волосами, навалилась на стол пышной грудью, обтянутой белоснежной блузкой. Кофточка была явно тесна хозяйке и с трудом удерживалась в застегнутом состоянии, но миссис Грин это ничуть не смущало. Она выслушала Андрея, даже не делая никаких пометок.

– Но вы можете за это взяться? – Андрей покосился на фотографию на ее столе, где Тиффани была изображена рядом с бородачом местного вида и маленьким мальчиком со светлой кожей, но чертами мулата. Похоже, этот союз являлся одним из тех редчайших случаев, когда австралийка вышла замуж за папуаса.

– Я попробую. Принесите мне все документы, какие есть у вашей подопечной, касательно ее визы, въезда, продления визы и так далее. Все, что есть. Я использую свои связи, подниму архивные документы, мы выясним, было ли нарушение, или вам нечего опасаться. Но это займет время. Придется подождать. В этой стране ничего быстро не делается.

– Сколько подождать?

– Минимум неделю, а то и две. Я бы вам посоветовала пока забронировать билеты ну, скажем, на конец следующей недели плюс минус три дня, а там посмотрим.

Она покачивала пухлой ногой в черных остроносых туфлях на высоком каблуке и разглядывала Ладынина с ног до головы.

– Не так часто у нас туристы из ваших краев бывают.

– Да я и не турист.

– Я знаю. Кстати, я знаю и мужа вашей знакомой, Глеба. Хороший парень. Жаль, что…

– Что?

– Да так… Кристине надо отсюда уезжать, это вам правильно посоветовали. Ну, до свидания, господин Ладынин.

Они попрощались, и Андрей корил себя за ненастойчивое любопытство. Почему ей жаль Глеба? Что она знает? Похоже, знает она все и обо всех в этих краях. Наверняка ее муж здешняя шишка. К таким людям стекается информация со всех уголков. Тиффани оставила не очень приятное впечатление: слишком уверенная в себе, напоминает танк, с такой не хотелось бы встретиться в неформальной обстановке. И таких лучше иметь в друзьях, чем во врагах. Но, похоже, ей с ее связями будет легче всего раскопать информацию по Кристине.

Войдя в номер, он опять увидел конверт, просунутый под дверь. На этот раз в нем оказались фотографии, сделанные в «Двойном счастье». Андрей свалился в кресло, закинув ноги на журнальный столик, и принялся разглядывать снимки. Изнурительное ощущение жары, неприятный осадок от встречи с Тиффани – все улетучилось. Он смотрел на фотографии и пытался определить, что же его так удивляет. С одной стороны, фото были очень забавные. Невозможно было смотреть на них без улыбки – перемазанный с ног до головы, сосредоточенный на щипцах для колки, с перекошенным от жгучего перца лицом, хохочущий, с бутылкой воды в руке… Это был он и не он. Таким он себя не помнил. Андрей подумал, что, пожалуй, не сможет показать эти фотографии Кире. Он представил себе, как поползут вверх ее тонко выщипанные брови и в глазах застынет немой вопрос: «Ты позволил себе так себя вести? Ты что, был пьян?» Да он ведь и не позволял специально! Все вышло само собой. Это все Кристина виновата со своим «Двойным счастьем» и крабами. Безумие заразительно. Да, несомненно, он сходит с ума.

Глава 15

Она заехала за ним в полдень. На этот раз никакого озорства в глазах, задумчивая, одета очень просто – клетчатая рубашка и джинсы, ноль украшений, полное отсутствие косметики.

– Ну что, едем?

– Куда?

– А тебе не все равно? Приедем, увидишь.

– Спасибо за фотографии.

– За какие? А-а-а, эти… Не за что. Будет что вспоминать унылыми вечерами.

– Почему вы так уверены, что мне грозят унылые вечера?

– Нет? Не так? Опиши мне свой стандартный вечер.

– Ну обычный семейный вечер.

– Ужин с женой, телевизор, газета и на боковую. Так?

Андрей опять почувствовал нарастающее раздражение. И как ей так легко удавалось выводить его из себя? Почему он должен оправдываться перед ней за стиль своей жизни? Да, его вечера именно так и проходят, а что тут такого? Да, его и самого это ужасно раздражает и порой навевает смертельную тоску, но ведь так живут миллионы людей! Жизнь как жизнь, не хуже, а во многом и лучше, чем у других. Почему она возомнила себя судьей его жизни, что она из себя вечно строит? Чем больше он распалялся, тем больше осознавал, что злится не столько из-за ее слов, сколько из-за того, что и сам так думает, только не хочет себе в этом признаться. Сколько времени он подспудно чувствовал неудовлетворенность своим образом жизни, но не мог дать точного определения тому, что же является причиной. Надо было приехать за тридевять земель и встретить Кристину, чтобы пласт за пластом вытащить все это наружу.

– Молчишь… – многозначительно произнесла Кристина, словно вынося приговор. Они проезжали мимо каких-то бараков на сваях, похожих на казармы. Судя по количеству людей, праздно сидящих вокруг бараков, в каждом из них жило не менее десяти – пятнадцати человек, а то и больше.

– А чем ваши вечера отличаются от моих? – Андрей еле сдерживал невольную агрессию в голосе. – Разве что тем, что проводите их одна? Ведь Глеб, насколько я понял, живет в другом месте, на острове?

– Доложили уже… Да, он бывает здесь только наездами. Но скучать мне не приходится. Я редко провожу их одна. И уж точно редко провожу их на диване перед телевизором. Но ты не расстраивайся. Ты просто попал в обойму среднестатистического гражданина своей страны. Вернее, тебя занесло туда попутным ветром с рождения, и это трудно изменить. Это не хорошо и не плохо. Но знаешь, что я тебе скажу? Ты ведь не чувствуешь себя в этой обойме на своем месте. Возможно, ты находишь там ощущение защищенности, стабильности, но это – не твое.

– Откуда вам знать?

– Немного разбираюсь в людях. – Она улыбнулась. На сей раз не насмешливо, а дружелюбно. – Тебя бы вырвать оттуда, из твоего болота.

– Ошибаетесь, уважаемая. Болото тянет вниз, а я продвигаюсь вверх.

– Уверен? Что-то твои глаза говорят о другом. Но ты можешь упорствовать, сколько душе угодно. Мне-то что, просто жалко. Некоторые люди могут прожить совсем другую жизнь и в силах это сделать, но нерешительность не дает им сойти с привычной колеи.

Она свернула с дороги, заехав в распахнутые ворота. Надписи над воротами не было. Судя по людям, неторопливо вышагивающим по территории, это была больница.

– Приехали.

– Куда?

– Главный и единственный госпиталь Порта Морсби. Добро пожаловать в царство бедности и разрухи. Я здесь работаю.

– Все-таки работаете? У вас же нет разрешения на эту работу?

– А я бесплатно. Просто помогаю им, чем могу. Вот что, уважаемый Ладынин. – Она остановилась на полпути к ближайшему зданию, задумалась. – Проведу-ка я тебя для начала в общее приемное отделение. А то здесь, в специализированных, где я обычно бываю, ты можешь получить неправильное представление.

Конечно, Андрей и раньше имел некоторое представление о клиниках в странах третьего мира. Видел по телевизору, читал о них в книгах и журналах. Здесь, проходя по бесконечным коридорам, перешагивая через больных, облепленных мухами, невольным движением зажимая себе нос, он понял – ни одна передача или фотография не могут передать всей полноты картины. Спертый, удушливый воздух, до отказа наполненный запахами пота, гноя и медикаментов. Дети, кожа которых покрыта язвами. Огромные детские глаза выражали безмерную усталость. Неизвестно, сколько времени они провели тут в ожидании помощи. Неизвестно, какой путь проделали их родители, пока доставили их сюда, в этот единственный государственный госпиталь в округе, который мог оказать помощь за гроши, а иногда и бесплатно.

Матери этих детей занимались тем, что копошились в головах детей и друг друга, выискивая вшей. Были и взрослые больные, с травмами, переломами и еще бог знает с чем. Изможденные лица, лихорадочно блестящие глаза, пыльная одежда, прилипшая к потным телам… В этих узких коридорах все находились в одной куче. Время от времени пробегали люди в белых халатах. Они, привыкнув к этому зрелищу, не обращали внимания на лежащих на полу больных. Они торопились. И хотя успеть принять всех больных было все равно нереально, они делали, что могли.

Кристина ничего не говорила. Она шла впереди Андрея, засунув руки в карманы джинсов. Ее лицо не выражало ни отвращения, ни жалости. Оно было просто мрачным. Когда они наконец вышли на улицу, она остановилась и обернулась к нему:

– Ну как?

Ладынин хотел было ответить что-нибудь вразумительное, но, к своему ужасу, почувствовал непреодолимые позывы к рвоте. Он быстро отошел к ближайшим кустам с пышными розовыми цветами, и его буквально вывернуло наизнанку.

– Вижу, тебе там понравилось, – скривилась она, протягивая ему влажные салфетки. – У меня была такая же реакция когда-то. И не единожды. А теперь я хочу показать тебе моих подопечных.

Он откашлялся, утирая рот салфетками. Смотреть ей в глаза не хотелось.

– Мне, пожалуй, хватит на сегодня впечатлений.

– Не бойся. В детском отделении, куда мы сейчас отправимся, почище. Мы привели его в порядок.

Они под палящим лучами солнца пересекли почти всю территорию госпиталя. Посередине госпитального двора стояли несколько рядов деревянных бараков. Оказалось, что в них живут некоторые сотрудники, те, что приехали из провинций и не имеют в Морсби жилья. Хоть условия проживания были примитивными, это все равно устраивало сотрудников, так как плата за жилье в столице была непомерно высока.

Андрей с Кристиной дошли до следующего блока построек, внутри которых действительно было довольно чисто. Никакого ужасного запаха, никаких больных на полу. Их встретила девушка, кожа которой была настолько черной, что белый халат на ней казался светящимся.

– Кристина! – Радость в ее крике была искренней и нескрываемой. – Как поживаешь? Какие новости?

– Пока никаких. Ожидаю, что на следующей неделе мы соберем нужную сумму.

– Было бы хорошо. Помоги тебе Бог. Ты и так столько для нас сделала, не знаю даже, как тебя благодарить.

Медсестра уважительно посмотрела на Ладынина, ожидая, когда Кристина его представит. Обычно Кристина приводила сюда потенциальных доноров.

– Это мой соотечественник, Андрей. А это – сестра Рози.

Рози с нескрываемым восхищением уставилась на Андрея.

– Русский? Из самой России? Так далеко ехали?

– Как и Кристина, – смущенно ответил он.

– Ну, Кристи уже практически стала нашей. Она здесь так давно, что мы и не мыслим уже себя без нее. В этом отделении она иногда даже спит.

Видя полное недоумение на лице Андрея, Рози пояснила:

– Вы, видимо, не в курсе. Она не только выбивает для нас деньги и другую помощь. Она и помогает нам с детишками. Кормит, ухаживает. Некоторых ведь здесь оставляют надолго. Родителям некогда, а у нас рук катастрофически не хватает. Элементарно воды иногда некому поднести. Если бы не Кристи…

– Ну ладно тебе, Рози. Хватит тут дифирамбы петь…

Кристина обняла Рози и прижалась к ней щекой. Андрей вспомнил собственную брезгливость к местным жителям, и ему стало гадко на душе.

Кристина не стала долго мучить Ладынина. Они быстро обошли детей, многие из которых радостно улыбались при виде нее.

– Этот ребенок переболел малярийным менингитом, думали, не вытянем. Но он оказался сильным, молодец. Этот заболел как раз в тот момент, когда мать ушла от отца. Начались разборки, дележ детей, и он оказался никому не нужным, так как болел. По папуасским законам дети остаются у отца как рабочая сила для семьи в будущем. Но в данном случае семья отца не выплатила нужную сумму за мать при заключении брака, поэтому детей поделили. Сейчас вроде бы все вопросы решены, и малыша наконец заберут в одну из семей. Он выздоровел, и его теперь могут усыновить в клане. А вот этот, – она задержалась у постели одного из детишек, совершенно здорового на вид, погладила его по голове, поправила одеяло, – этот малыш болен СПИДом. Он тоже оказался никому не нужен в своей семье. Его мать умерла, а он – позор племени. Никто его не посещает, никому он не нужен. К нему боятся притронуться, боятся даже навестить.

– Но ведь здесь его не смогут держать вечно?

– Не смогут. Его надо отправить в дом для ВИЧ-инфицированных малюток. Но там пока нет мест. И нет денег создать дополнительные места. Так что пока он здесь. Он – мой особый подопечный.

– Кристи готова тут каждого усыновить, – вставила Рози.

– Только местные законы не позволяют это сделать так просто. Столько волокиты. Да еще и часто случается, что иностранцы усыновляют ребенка, а потом обнаруживаются родственники малыша, заявляют, что в документах что-то не в порядке, что мать официально не отказывалась от него, и начинают требовать деньги под угрозой, что иначе заставят вернуть ребенка обратно, даже если он им вовсе и не нужен. Я знаю одну семью, которая прожила со своим усыновленным младенцем полгода, а потом их заставили вернуть его родным. Представляешь? Привязаться, как к родному, и отдать. Ужас! Я бы не смогла пережить. Поэтому и не рискую. А без оформления усыновления куда я их дену, если придется уехать?

– Ты и здесь для них много делаешь, Кристи, – похлопала ее по плечу Рози. Видимо, этот разговор возникал уже не один раз…

Вскоре Кристина уже тянула Ладынина к машине, вновь нахмурившись. Андрей сидел на заднем сиденье и наблюдал в зеркало, как меняется выражение ее лица.

– Ты не против, если ко мне заедем? – Она спросила, даже не глядя на него.

– Н-нет. Кстати, мне тоже надо с тобой поговорить, Насчет твоих документов. Юристу надо собрать всю информацию по тебе.

– Зачем?

– А Глеб тебе разве не рассказал? Я же объяснил ему вчера…

– Глеб? Нет. Я его после вчерашнего вечера не видела. Рано утром он уехал на свою базу для аквалангистов. Теперь приедет не раньше пятницы.

Кристина жила в двухэтажном домике-коттедже, соединенном стеной еще с одним, точно таким же домиком. Территория была огорожена колючей проволокой, как и все более или менее нормальные дома в Морсби. У некоторых через проволоку был даже пущен электрический ток, чтобы отпугивать непрошеных гостей. Дом выглядел довольно просто и незатейливо. В доме было все необходимое: скромная мебель, телевизор, вентиляторы вместо кондиционеров, светлая кухонька. Главным украшением дома служили изделия местного производства. Многочисленные корзины, деревянные скульптуры, маски, ожерелья, чашки причудливой формы, вырезанные из дерева крокодилы и черепахи – все это стояло на полках, на полу, висело на стенах – словом, заполняло практически все свободное пространство.

– Нравится? Я такая ненормальная – уже и места в доме нет, а я все покупаю, покупаю, не могу остановиться. Я просто влюблена в их изделия. И Глеб такой же – это наша с ним коллекция.

– Как вы все это собираетесь вывозить?

– Не знаю. Не задумывалась. Глеб позаботится. Ему все равно придется контейнер арендовать, если что. И потом, я не собираюсь еще отсюда уезжать, – с вызовом произнесла она, в упор глядя Ладынину в глаза.

Опять двадцать пять! Она как будто с Луны свалилась и сама не ведает о своих проблемах.

– А что вы собираетесь делать? Садиться в тюрьму?

– Никто меня не посадит. Не за что.

– Уже, насколько я знаю, сажали.

– Как задержали, так и отпустили.

– Во второй раз может повезти меньше.

– Это мои проблемы.

– И мои тоже, раз я здесь.

Кристина устало опустилась в кресло. Помолчала, накручивая на палец волосы. Потом встала и принесла воды в кувшине.

– Так что там хочет юрист?

«Это уже лучше», – подумал Андрей, чувствуя себя победителем. Неужели она стала потихоньку понимать серьезность своего положения? Кристина терпеливо выслушала его назидательный монолог о нужных документах и необходимости как можно скорее выехать из страны. Она даже принесла папку, где хранила копии всех писем по поводу ее виз и нахождения в стране.

– Мы уже предоставляли все это, когда меня задержали. – Голос ее звучал тихо. – Ничего другого у меня нет. Они не смогли тогда ни к чему придраться и отпустили. Ты же понимаешь, что все это – повод. Причина состоит совсем в другом.

– Вы сами дергаете кота за хвост. И не кота даже, а льва, так как вы здесь – маленькая пешка в большой игре. Вам не справиться с махиной коррумпированного механизма.

– Наверное, ты прав. Но ведь ты видел сегодня этих детей… Ты запомнил их глаза? Ты увидел полную безнадежность в их взгляде? И это глаза детей, для которых надежда на счастье должна быть так же естественна, как желание жить, играть, веселиться. Сейчас я покажу тебе кое-что.

Кристина уселась на полу, скрестив ноги по-турецки, вытащила из прямоугольной корзины из-под журнального столика увесистую папку, полную сшитых страниц, стала перелистывать их, хмуря брови.

– Скажи честно, тебе было жалко детей в больнице?

Она не смотрела на него, сосредоточившись на сшитых листах в папке.

– Конечно, жалко. – Андрей пытался заглянуть в содержимое папки, но с его кресла ничего невозможно было разглядеть.

– И мне жалко. И другим жалко. Всем жалко. Только одни жалеют и помогают, что хорошо, другие жалеют и ничего не делают, что тоже ничего, а третьи жалеют, громко жалеют – на страницах газет, с правительственных трибун – и при этом воруют предназначенные для этих детей деньги. Вот это я ненавижу больше всего.

Она помолчала, глядя в пустоту.

– Жалость – она избирательна. Ты знал об этом? Одних нам жалко. А других в такой же ситуации – нет. Почему? Я не знаю. Почему мы готовы пожертвовать всем для чужих, а беды ближних порой игнорируем? Почему люди готовы обобрать своих же?

– Кристина, это демагогия. Это было, есть и будет, потому что…

– Потому что все закрывают на это глаза. Ты знаешь, как тратятся деньги из корзины гуманитарной помощи? Вот, полюбуйся. Здесь отчет о недавней миссии по оценке состояния госпиталя. Смех, да и только. Хоть плачь от смеха или от горя. Были потрачены огромные деньги на приезд членов миссии, на их страховку, на их жилье, на их отдых, на их членство в яхт-клубе, в спортивном клубе (как же без этого!) и так далее. Провели эти консультанты здесь несколько месяцев, с умным видом перебирали бумажки в госпитале. Потом написали отчет типа: «Госпиталь находится в ужасном состоянии. Срочно требуется дополнительная аппаратура, лекарства и ремонт». Врачи госпиталя с недоумением читают этот отчет, думая при этом: «А что такого нового, чего мы сами не знаем, открыли приезжие господа?» И не факт, что организация, пославшая миссию и затратившая на нее несколько сот тысяч долларов, основываясь на отчете, выделит помощь госпиталю. Может, и выделит мизер, а потом всем скажет: «А мы помогаем госпиталю!» И сумму помощи укажет, совокупную с затратами на миссию. В газете появится именно эта сумма. А там кто уж будет разбираться, что на что пошло. А знаешь, почему эта нелепая миссия стала возможна? Потому что некоторые люди в правительстве получили из этого же проекта огромную сумму денег на нужды клиники и потратили их на себя. Руководители проекта не стали докапываться до сути. И те и другие в итоге обманули больных людей. Но если чужакам простительно, им никогда не было дела до папуасов, но свои-то, свои! Как они могут?

Она говорила с такой страстью в голосе, словно речь шла о ее собственном ребенке, которого обманули, обокрали, лишили законного. Почему ее так трогали чужие проблемы? Почему она, женщина с другого континента, приехавшая сюда отдыхать, втягивается в местные проблемы, рискуя сломать свою хрупкую шею?

– Кристина, откуда у вас эти финансовые отчеты? Откуда фамилии?

– Да так. Раскопала. Помогли друзья. Это будет бомба, когда я опубликую все материалы.

– Это, должно быть, не простые друзья. Зачем же они помогают вам копать себе могилу? Они же понимают, что подставляют вас, снабжая подобной информацией. Почему эти друзья сами не публикуют это? Почему они используют вас? Вас, у которой и так проблем полный рот.

– Мне нужна эта информация. И скоро я добуду еще больше имен и узнаю, куда ушли деньги госпиталя. Мне сказали, что их еще можно вернуть. Можно заставить воров отдать деньги, пусть даже под другим, более благовидным предлогом. И пока я не закончу, пока не добьюсь шанса вернуть деньги для истинно нуждающихся, я отсюда не уеду. Я знаю, что это не изменит мгновенно ситуацию, но это послужит вкладом в общее недовольство. Маленький кирпичик, знаю. Но он нужен. И не притворяйся, что ты этого не понимаешь.

Она говорила и говорила. О политике, о бюрократии, о несправедливости. А Андрей в это время пытался разобраться в противоречивых чувствах, обуревавших его. Когда человек далек от подобных проблем, он запросто выказывает жалость к неимущим, соглашается с существованием мирового зла и необходимостью его искоренения. Но когда человек оказывается лицом к лицу со всем этим, он чаще всего теряется и либо отступает в сторону, закрывая глаза и убеждая себя, что все равно в одиночку не справится, либо кидается в огонь, как Кристина, не задумываясь о правоте тех мудрецов, которые говорят о бесполезности этого шага.

Кристина была права. Андрей, как выяснилось, еще не успел очерстветь на своей работе. Нечто странное шевельнулось в его душе, подало слабый голос, но он не мог разобрать, что оно, это нечто, говорит. Голос разума звучал куда громче. Он не мог прислушаться к тому, чего не понимал. Вспомнились их с Кирой разговоры на тему благотворительности. Кира в последнее время активно включилась в работу различных благотворительных фондов, но нельзя не признать, что делалось это по большей части для создания имиджа. Вложила ли Кира и хоть кто-нибудь из ее знакомых хотя бы часть души, своего сердца в это дело? Да, они привлекают деньги других организаций, но все это для галочки, никто из них, из этих жеманных, отлакированных дамочек с отменным маникюром и стрижкой по последней моде, и не подумает пожертвовать своей безопасностью ради других, ради справедливости, ради решения проблем, которые лично их никак не касаются…

А может, он был не прав. Он судил по своей жене. И он ведь поддерживал ее в этом. Надо быть реалистом – вот был их девиз. И эта позиция очень удобно вписывалась в их жизнь. И в семейную в том числе. Каждый придумывает для себя удобную ему преамбулу жизни, действий, мыслей. У Кристины она своя. Неразумная, странная, недоступная для разложенного по полочкам мира Ладынина. Он хотел и не хотел постигать ее. Потому что для этого ему придется переосмысливать себя, переоценивать, а зачем? Вдруг ему не понравится, к чему он в итоге придет? Ему было и так удобно. В своем мире. В мире, где все понятно и просто.