Текст книги "Предрассветные миражи"

Автор книги: Ника Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)

– Подумать что?

– Что я буду тебе завидовать.

Я кивнула. Вот уж правду говорит. В дверях показалась Кира.

– Стол накрыт! Вы идете?

Я инстинктивно загородила Андрея собою, чтобы скрыть выражение его лица от жены и дать ему время прийти в себя.

– И что вы там напридумывали? – весело защебетала я, уводя Киру с балкона. – Я и так уже пьяна, а вы меня совсем решили споить, чтобы я забыла такой триумфальный вечер напрочь?

– Нет, мы продолжим его шампанским, как и начали. – Папа уже держал наготове холодную бутылку шампанского, слегка наклонив ее. – Андрей, ты идешь?

– Уже здесь!

Как я и ожидала, от былого его выражения на лице не осталось и следа. Передо мной находился прежний уверенный в себе молодой мужчина, нежно обнимающий красавицу жену и готовый ответить на любые вопросы. Тени неизвестно откуда взявшихся сомнений исчезли. Словно это не он только что разговаривал со мной на балконе.

Они уехали на следующий день. Обратно в Москву. По телефону его голос звучал бодро и радостно. Но у меня в голове тот семейный вечер почему-то крутился еще долго. И даже не проблеск неожиданного откровения, а отдельные фразы из разговоров. Кира вдохновенно рассказывала о работе Андрюхи, мама с восторгом ее слушала. Андрей гордо поглядывал на жену, лишь изредка вставляя пояснения. Мы много смеялись, это был один из редких, по-настоящему семейных, вечеров в нашем доме. Без ссор и выяснения отношений между мной и мамой. Правда, после отъезда Андрея и жены на следующий день мы с маман все же перекинулись парой слов по их адресу. Она, как всегда, выражала восхищение. И ведь нашла кому говорить – мне! Зная мое отношение к Кире.

– Не знаю даже, как благодарить Бога за такую сноху!

– Ты думаешь, тебе надо его благодарить?

– Ты в своем репертуаре. Можешь сделать вид, что я говорю не тебе, а просто в воздух.

– Но я не воздух. Я стою рядом с тобой и недоумеваю, за что ты хочешь Бога благодарить?

– Ты не можешь не признать, как Андрею повезло с женой. Посмотри, как она его обхаживает. И какая они вообще пара. Она и умница под стать ему, и так его поддерживает в его нелегкой работе.

– Лично меня это настораживает.

– Что, ее интеллект?

– Не совсем. Знаешь, мудрые правители никогда не держали рядом с собой слишком умных и сильных советников. Потому что они всегда рисковали попасть под их влияние и даже не заметить этого.

– И что?

– А то, что у меня сложилось впечатление, что Кира полностью растворила в себе Андрея. Он уже не знает, где он, а где она, где его идеи, а где ее, где проходит грань его личной свободы и начинается семейная общность.

– Это называется семейной идиллией, дурочка. Просто ты еще до этого не дожила и не понимаешь, какое это счастье – быть единым целым с кем-то.

Я покачала головой, сильно сомневаясь, что я бы желала такого вот счастья. Одна моя знакомая как-то размышляла о том, что есть два типа отношений в семье: «я+я» и «мы». Понятно, что в первом варианте у каждого есть своя жизнь, свои интересы, они могут заниматься совершенно различными делами, ездить в отпуск по отдельности, но при этом сохранять нежные чувства по отношению друг к другу. Во втором же варианте, я бы сказала классическом, муж с женой воспринимаются как одно и не представляют себе, по крайней мере изначально, свой досуг, да и жизнь вообще, без второй половинки.

Я никогда не хотела отношений «мы», я всегда предпочитала отношения «я+я». И чем старше я становлюсь, тем больше я убеждаюсь в том, что для меня возможен только такой вариант. Я не могу позволить себе потеряться в «мы». И не смогла бы любить и уважать мужчину, отказавшегося от самого себя ради меня. Возможно, я утрирую, и мама права. Возможно, я еще захочу таких отношений. В будущем. Но на данный момент мне было нестерпимо жаль любимого брата. При всех внешних атрибутах успеха в его жизни, я ощущала, как яблоко начинает гнить изнутри. И этот процесс не мог не дойти до поверхности в один прекрасный день. Неужели Кира не видела всего этого? Неужели она, при ее уме и проницательности, не могла понять, что она и родители перегибают палку? Что надо дать Андрею остановиться, вздохнуть и оглядеться?

Андрей как-то сказал, что его умнице жене самой впору вступать на дипломатическую стезю. Я с ним абсолютно согласна. Она просто создана для этого. Она бы в этих лабиринтах бюрократии, политики, протокола и искусственных улыбок чувствовала себя как рыба в воде. И если Андрей замедлял ход, она упорно подталкивала его в нужном направлении. И он шел дальше, набирал обороты под аплодисменты друзей и родни. Да, Кира – достойная дочь своих родителей. Андрей гордился ею. Как и все вокруг. Но гордиться и любить… Наверное, это не всегда одно и то же.

Глава 24

Я не люблю легенду о Пигмалионе и Галатее. Я считаю, это унизительно – быть вылепленной кем-то по своему усмотрению, а потом ожить и существовать только для своего творца. Это лишает тебя всякой свободы выбора. Тебя уже сотворили, запрограммировали, каждую твою черточку продумали, тебе даже придали нужное выражение лица. Я часто задумывалась, а если бы у меня была такая возможность, воспользовалась бы я ею? Точно знаю, что нет, хоть соблазн и велик. Это лишило бы меня таинства познания своего любимого. Это ощущение, когда знаешь, что вы неразрывно связаны в жизни и у вас много общего, но при этом каждое утро разглядываешь дорогие черты, находя в них что-то новое, прислушиваешься к его дыханию, и не знаешь, даже не догадываешься, какие сны он сейчас видит, какие мысли бродят в его голове. И каждое мгновение наполняется не просто радостью сосуществования, но и щемящим восторгом преодоления очередного миллиметра его души, прочтения новой страницы, и хочется, чтобы книга эта никогда не кончалась.

Конечно, это все романтика и сахарный сироп. В реальности восторгом наполняется вовсе не каждое мгновение, а через одно. В лучшем случае. Открытия оказываются далеко не всегда приятными, а заглянуть в его мысли жуть как хочется, особенно когда подозреваешь, что они не о тебе. Но все равно, жить, ежедневно познавая друг друга, куда приятнее, чем добраться до грани, когда все в партнере предсказуемо, ожидаемо, скучно, прозрачно.

К чему я все это? Из меня никто никогда даже не пытался лепить что-либо. Видимо, сразу видели, что дело гиблое и только себе во вред. А вот за Андрюху мне было вдвойне обидно. Во-первых, мужик. Во-вторых, мой горячо любимый брат. И когда я видела, как он потихоньку превращается в отражение своей жены, ее фразами разговаривает, ее мыслями сыплет, как своими, как они неотрывно смотрят друг на друга, голубки, но при этом у него во взгляде – щенячья преданность, а у нее – восторг, смешанный с самодовольством, меня откровенно коробило. Мне бы радоваться, что они сливаются в одно, а я ногти от злости грызла. По мне, так они не сливались в одно целое, а он, мой брат, вливался в нее. А это разные вещи. Хотя… Может, я и утрировала. Кира, в общем-то, была неплохой женщиной. Только вот ее болезненное какое-то отношение к жизни, к тому, что все должно быть правильно, как полагается, меня не то чтобы раздражало, но никак не совпадало с моими внутренними убеждениями. И я была твердо уверена, что и Андрей был не таким, что он просто поддавался ее влиянию. Только в разговорах со мной он преображался, становился прежним.

– Женька, представь, я еду! – сообщил он перед той поездкой.

– Куда? На Луну?

– Почти. В Папуа – Новую Гвинею.

Я чуть со стула не упала.

– Что ты там забыл?

– Дела. Но это все ерунда. Представь, я увижу настоящий тропический остров, папуасов, Коралловое море, подводный мир. Завидуешь?

Я завидовала. Такая возможность попасть на край света, да еще и за служебные денежки, не каждый день выпадает.

– А мне сможешь визу сделать? – загорелась я. – Давай вместе, я там целую коллекцию фотографий отщелкаю!

Андрюха сразу поскучнел:

– Нет, Жека. Я же еще не такой крутой. Вряд ли смогу так быстро тебе все организовать. Может, в следующий раз…

– Да ладно, я понимаю.

Я похлопала его по плечу. Я все понимала. Просто вырвалось. От мгновенного желания поехать с ним и увидеть все своими глазами.

– Что Кира говорит?

– Довольна. Видит в этом хороший знак для карьеры.

– А больше она ничего в этом не видит?

– Не язви. Она же обо мне заботится. А для меня карьера – дело не последнее. Вот она и болеет за меня.

– По-моему, это ты болеешь ее мыслями, а не она за тебя.

– Жека, не начинай…

– Молчу.

И я послушно замолчала. Знала, что Андрей никому не позволяет осуждать Киру. О чем он думал, я не пыталась даже угадать. И не копалась, зачем человеку в душу лезть? Но своих мыслей не скрывала, хотя всегда умолкала при первой же его просьбе. Любовь ли это, или гипнотическая привязанность, не мое это дело лезть в семью брата, даже если я лично в такой семье и минуты не смогла бы прожить.

Из поездки этой Андрюха приехал, как будто его подменили. В первый день вообще разговаривать не захотел, Кира сказала, что вроде он болен или типа того. Ну, я примчалась как угорелая. Даже когда Андрюха болен, со мной он находит силы разговаривать. Что-то тут было не так. Домой к ним я заходить не стала, вытащила его из дому под предлогом семейного консилиума. Кира все отговаривала, плохо ему, слаб, но я-то тоже упертая.

Словом, братца своего я не узнала. Небритый, помятый, глаза потухшие, утонули в синеве кругов. Похудел. Молчит. Мы приехали на квартиру к моему другу, он там не жил и ключи мне отдал, чтобы было где в Москве останавливаться. Мы молча поднялись, но, изолировавшись дверью от внешнего мира, я тут же принялась за допрос.

– Что? – Я тряхнула его за плечи, заставляя сконцентрировать взгляд на мне. – Ты что, на наркоту подсел?

Мотнул головой. Искренне мотнул, я поверила сразу.

– Тогда что? Ну говори! Что случилось? Убили кого-то?

Молчит. Уперся глазами в пол, обездвиженный какой-то. Мне стало страшно. Таким я его не видела. Что могло его так потрясти, я понятия не имела. Андрюха не был истеричной личностью, что перевернуло его душу до такой степени?

Я встала, налила виски. Протянула ему бокал. Он не двинулся. Я буквально влила ему виски в рот и отошла. Ждать эффекта. Минуты через две Андрей наконец поднял глаза.

– Я не хочу больше этим заниматься.

Уже легче. Заговорил.

– Чем?

– Политикой. Дипломатией фиговой. Я не хочу больше даже близко подходить.

– Ты с ума сошел? С чего вдруг? Что стряслось?

– Они заставили меня бросить ее там. Бросить, как кость на растерзание собакам.

– Кого? Кристину?

О Кристине я к тому времени немного знала из того, что брат рассказал до отъезда и потом писал по электронной почте. Знала я совсем мало, но по письмам поняла, что девица, должно быть, неординарная. Ординарные в такие истории не вляпываются.

– Я уже все уладил, понимаешь, со всеми договорился, она должна была выехать вместе со мной, а потом вдруг…

Он опять уронил голову на руки.

– Что вдруг? Ее не выпустили? Власти?

– Если бы… Нет, наши сволочи постарались. «Андрей, ситуация коренным образом изменилась, и ты должен принять позицию нейтралитета, невмешательства», – скопировал Андрей голос начальника.

– И ты уехал?

– Не сразу. Пытался сделать что-нибудь. Выждать. Оставить ее там означало позволить местным властям бросить ее в тюрягу. Видела бы ты их тюрьмы… Попасть туда – все равно что купить билет в никуда.

– А потом?

– Потом… Потом меня заверили, что все будет хорошо. Что Кристаллинских никто не тронет и все такое, но моя миссия окончена, и мне надо выезжать. Я пытался обговорить решение, пытался… Пытался… Бесполезно. Кто я? Мелкая сошка! Я ничего не могу. И так будет всегда, понимаешь, Жека? Так будет всегда! Я – никто, ничто, пустота, я – ноль!

У меня сжалось сердце. На Андрея невозможно было смотреть без слез. Человеку, видевшему себя десяткой, вдруг указали на место, продемонстрировали, что единичку можно так же легко отнять, как и подарить. При этом я прекрасно понимала, что тут Андрюхой движет не тщеславие. Его оскорбило не то, что его щелкнули по носу и обошлись как с мелкой сошкой без права на свое мнение. Если бы дело не касалось человеческой судьбы, вряд ли бы он принял ситуацию так близко к сердцу.

– Чем опытнее ты будешь, тем легче тебе будет лавировать в таком положении, – сделала я попытку сгладить остроту его переживаний.

– Возможно. Но зачем? Зачем, Жека? Сейчас она, скорее всего, сидит в камере с двадцатью туберкулезницами, и никому до нее нет дела! А я сижу здесь и пью с тобой виски. И как мне после этого выходить на работу? Смотреть людям в глаза?

– Но почему ты так уверен, что она в тюрьме?

– Потому что она дура, потому что она идиотка, она не умеет держать рот на замке, она лезет туда, куда не надо, она ненормальная. Но я мог ее вытащить из всего этого, мог, но мне приказали не вмешиваться!

– А ее муж? У нее ведь там и муж есть? Неужели он ничего не может сделать?

– Может. Вернее, мог бы, если бы все было не на таком высоком уровне. И я ничего при этом не понимаю. Мне даже не потрудились объяснить, что происходит. Почему ветер вдруг подул в другую сторону, что случилось, я ничего не знаю. Я же говорю – я пустота. Перед тобой сидит кусок пустоты. А перед глазами этого куска стоят глаза брошенной им жертвы,

Я зашагала по комнате. Утешить брата мне хотелось, но не получалось. Любые слова оказались бы фальшивыми. Уговаривать его на все забить и забыть я бы не смогла. Потому что и сама чувствовала, что это нереально.

И так я кружила по комнате, размышляя, что конкретно я сейчас смогу сделать, чтобы облегчить его состояние. И в голове моей родилась идея. Дурацкая, непорядочная, несвойственная мне, но способная помочь брату.

– Андрюха, вот что. Поехали домой, я тебя там оставлю, а потом выясню для тебя кое-что.

– Что ты хочешь выяснить? – Он безучастно следил за моими передвижениями.

– Что там за кулисами творится. Что смогу, то и выясню.

– Как ты сможешь что-либо выяснить? Если даже мне ничего не сказали, то тебе и подавно никто не расскажет подноготную.

– Возможно. Но могут и рассказать. Я же не официальным путем пойду, как ты. Давай, поехали, время не терпит.

Я оставила его дома страдать, а сама поехала к одному своему знакомому. Тут я могла бы сказать, что вообще-то такими делами не занимаюсь, это не мой стиль и так далее, но не буду. Мой стиль, не мой, какая разница, если я это сделала в итоге? В общем, был у меня случайно отщелканный компроматик на одного дядечку из сильных мира сего. Когда я снимала, я и не думала, что это компроматом окажется, это уж потом выяснилось. Я-то просто сняла его в одной компании, он и не знал, что у меня эти снимки сохранились, и думал, что я из «своих». А потом услышала, что он какой-то документ в правительстве продвинул об освобождении от налогов компании, с начальством которой он красовался на снимке как раз незадолго до подписания документа, и в весьма неформальной милой обстановке. Если бы в прессу попали эти снимки с датой съемки, то уважаемому представителю сильных мира сего пришлось бы объясняться, что да почему. Дело и так было скользким и привлекло внимание прессы и общества. И я все не знала, что мне с этими снимками делать. Продать их прессе – деньги хорошие, но потом спать не смогу спокойно. Предложить их ему – может попросту убрать меня как назойливую муху. И я приняла простое и мудрое, хотя и совсем непатриотичное решение. Я просто отдала ему негативы и снимки. Просто так. Он оценил мой поступок, хотя и долго не верил в мою бескорыстность (ага, бескорыстность, за шкуру свою я испугалась, вот что!), и сказал, что передо мной в долгу. За мной – просьба в любое время суток. И тут – такой случай. Для него выяснить информацию для Андрея – раз плюнуть. И ничего не будет стоить. Не люблю просить, но здесь соблазн оказался слишком велик

Поехала я к этому гражданину с просьбой. Дура, конечно, самонадеянная, а вдруг бы ему это не понравилось? Но все обошлось. Дядечка оказался понятливый и не стал ломаться. Понял, что мне лишнего не надо и вообще мало что надо. Я тогда подумала: «Ну, выполнит он свое обещание – хорошо, нет – зато жива осталась». Дядечка обещание выполнил. На следующий день мне рассказали, что к чему, я в свою очередь передала информацию Андрюхе.

История оказалась на самом деле с запашком. Андрюхе было из-за чего переживать, но в конце концов все обошлось. Кристина (ох уж эта Кристина!) оказалась той самой картой, которую решили на тот момент разыграть одновременно наши, австралийцы и папуасы. То, что она там вмешалась в распределение и использование донорских денег, – это все ерунда. Власти Папуа и так знали, что она слишком мелкая сошка, чтобы помешать им. Просто припугнуть хотели. Но в тот момент наши вдруг пошли на сближение с Австралией, а папуасам это не надо было. Австралийцы всегда в их глазах будут поработителями, и все, что хорошо им, плохо папуасам, и наоборот.

Кристину решили попугать тюремным заключением. Ладынина послали как раз решить этот вопрос и вывезти Кристину, чтобы не было лишнего козыря у папуасов во время переговоров на Зеленом континенте. Но когда он уже все уладил (хотя на самом деле ему просто пошли навстречу, зная, что Папуа тоже невыгодно упираться в данном вопросе), австралийцы вдруг попросили наших отойти в сторону. Они хотели спровоцировать папуасов на нелицеприятные действия и даже подкидывали Кристине всякие данные, чтобы она все больше и больше раздражала власти и нарывалась на неприятности. Им необходимо было ее руками обнародовать компромат на местных политиков, чтобы был рычаг политического давления. Как раз в то время шел вопрос о коррупции в ПНГ и необходимости введения австралийских наблюдателей в штат папуасских властей. Андрея оттуда решили убрать, чтобы не мешался. Элементарно. А что будет дальше – никого не волновало. Если бы даже Кристину арестовали, это было бы только на руку австралийцам, и те, в знак благодарности за благоприятно сложившуюся ситуацию, пошли бы, в свою очередь, на уступки большому русскому брату в других вопросах.

Однако папуасские власти оказались не дураками и после отъезда Андрея быстренько замяли всю историю и выдворили Кристину из страны чуть ли не следующим рейсом. От греха подальше. Андрей об этом не знал. Когда услышал по телефону, что есть новости, примчался как угорелый. Жене сказал, что на работу. Дожили, на встречу с сестрой приходит, как на свидание с любовницей. Пришел, доведенный до точки. Кожа да кости и синие круги на все лицо. Даже глаза обесцветились. Но я уж его взбодрила! Он, конечно, разозлился за роль шута, которую ему уготовили, но, с другой стороны, радость его за Кристину была столь очевидной, что он буквально на глазах пришел в себя и воспрял духом.

– А ну их, придурков, да, Жень? Пусть себе играют в свои игры и дальше. И я впредь умнее буду. Ты права – наступит день, когда я буду другими крутить-вертеть, как захочу.

В этом я сильно сомневалась, но вслух не стала его разочаровывать.

– Кристина твоя сейчас где-то в Сингапуре околачивается.

– С мужем?

– Вроде бы. Про мужа я особо не интересовалась.

– Молодцы. Надеюсь, у нее ума хватит не высовываться больше.

Он так и светился. Далась ему эта Кристина. Или просто ответственность за нее чувствовал? Переживал, что бросил? Я знаю это ощущение, когда не поможешь где-то, где мог помочь, и потом у тебя перед глазами эта картина еще долго будет стоять, не давая заснуть. У меня самой был такой случай. Лет восемнадцать мне было, ехала в трамвае, за окнами – снег, пурга настоящая. В трамвай зашли три девчонки, лет по десять, короткие юбчонки, худенькие ножки в тонюсеньких колготках… В общем, даже от их вида холодно становилось. Тут грозная кондукторша билеты стала проверять, до них дошла, а билетов у девчонок-то и нет. И денег на них нет. У меня деньги с собой были. Это ведь не бог весть какая сумма – заплатить за три билета. Но почему-то я не решилась предложить. Вот до сих пор не знаю, почему не решилась. Слова во рту буквально застряли. Девчонок в тонюсеньких колготках выпроводили из трамвая. Мерзнуть. Пассажиры, и я в том числе, молча смотрели в окно на жмущихся друг к другу школьниц под снегопадом. И никто ничего не сделал. Возможно, каждый, как и я, не решился. Не знаю. Тем не менее история это мучает меня до сих пор. И девчонки на трамвайной остановке снятся. И чувство вины не отпускает. Прямо как в «Молчании ягнят». Ужасно неприятно.

А теперь Андрея чувство вины не будет терзать. Потому что все хорошо закончилось.

– Теперь расслабился?

Мы сидели с ним в кафе, где я и выложила ему всю историю.

– Наверное, да.

– Значит, дело не в куске пустоты?

Кто меня за язык тянул? Знаю ведь, что нечестно такие вопросы задавать. Он улыбнулся. За что я братца своего люблю, так это за то, что может на себя с иронией взглянуть. Плохо только, что лишь со мной он может себе позволить быть самим собой. Это тяжело – так жить. Как на сцене двадцать четыре часа в сутки.

– Знаешь, кусок пустоты – это тоже сложное понятие. Ведь если есть кусок, значит, есть и целое. А никто не может откреститься от того, что он – фрагмент чего-то целого. Пусть даже пустоты. Я ничем не отличаюсь от других.

Я не могла не согласиться. Действительно, самонадеянны те, кто считает себя чем-то более значительным, чем кусочек чего-то более крупного. Хотя иногда просто очень хочется верить, что именно твой фрагмент – самый яркий и запоминающийся, что это не просто фон, а ведущий элемент, создающий настроение всей картины.

Андрей вернулся к своей работе. Но моя невидимая пуповина с братом сигнализировала, что в душе его по-прежнему творится кавардак. Он вдруг впадал то в неудержимое веселье, то в депрессию. Начал отпускать шуточки про своих сослуживцев и даже, к неудовольствию Киры, начальство, чего раньше никогда себе не позволял. А когда мы с ним оставались вдвоем, так он вообще высмеивал всех и вся вокруг, не было ни одной вещи, на которую не обрушился бы его скептицизм. Лично меня все это тревожило, так как причины для столь разительной перемены в нем я не видела. Тем более он готовился к отъезду, с чего ему вдруг менять свои взгляды на жизнь и превращаться из оптимиста в скептика? Явно не от хорошей жизни.

Я к тому времени вынашивала новую идею. После рассказов Андрюхи о тропиках я загорелась желанием снять серию о жизни на каком-нибудь тропическом острове. Просмотрела разные существующие коллекции, убедилась, что ниша эта огромная, в ней всем места хватит. Захотелось создать параллели. Снять жизнь людей на другом конце земли, потом – в какой-нибудь нашей глухой деревне. Найти общее. А общее можно найти всегда. Люди – они везде люди. Даже при совершенно разной культуре, разном цвете кожи, разных исходных данных между людьми можно найти много похожего. Несколько недель я вынашивала эту идею, пока голова моя не разбухла от мыслей. Я уломала начальство одного журнала включить меня в группу, снимающую летнюю модную коллекцию в Таиланде. Выполнив свою работу, я дальше с группой не поехала, а решила начать претворять свой план в действие. Эта поездка дала мне намного больше, чем я ожидала.