Текст книги "Предрассветные миражи"

Автор книги: Ника Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Ты начинай собираться. Скоро уедем.

– Куда?

– Не куда, а откуда. Отсюда. Куда – не важно.

– Я не поеду.

– Не сходи с ума.

– Я не поеду. У меня не закончено одно дело. Мне нужно еще пару недель.

– В таком случае ты закончишь свое дело в тюрьме, разве не ясно? Тебе еще это не ясно? Я же не смогу быть твоей сиделкой и вытаскивать тебя из каждой передряги? Да и денег у нас не так много, чтобы оплачивать тебе адвоката постоянно.

Из-под влажных кудряшек сверкнули глаза.

– Езжай. Хоть завтра. Мне не нужна твоя опека.

– Да? Ты так уверена в этом? И что бы ты сегодня делала без меня, скажи на милость?

– Что-нибудь. В тюрьме не так уж плохо… Большинство сидят в ожидании решения суда годами, на процессы нет денег. У одной муж сбил кого-то на дороге, а ее посадили за то, что она находилась рядом с мужем в машине. Соучастница, чтоб их… Ждет решения суда уже два года. Еще и ребенок маленький на руках.

– Зачем ты мне это говоришь? Зачем мне вообще истории людей, до которых мне нет никакого дела? Хочешь показать, что и ты готова два года ждать, пока докажут, что ты к аборту непричастна? Не прикидывайся более смелой и глупой, чем ты есть на самом деле. Я что, не видел, в каком ты состоянии была, когда мы тебя вывели? Зачем эта бравада, просто из упрямства, как и все остальное?

– Нет. Не знаю… Сама не знаю, зачем говорю. Ты прав, там… там было просто ужасно, отвратительно. Я устала. Я хочу спать. Ты будешь сидеть здесь?

– Вызову машину из отеля и поеду в агентство брать билеты для тебя и меня. И не вздумай возражать.

– Ты не сможешь увезти меня насильно. За билеты и я в состоянии заплатить. У нас с Глебом общие вложения в бизнес. Мне тоже кое-что капает. Так что ты езжай, когда захочешь. А я – через пару недель. Обещаю, что уеду, ну пожалуйста, поверь и дай мне сделать то, что для меня важно!

– Кристина, пожалуйста, уедем. Послушай меня, я все понимаю, веришь? Я понимаю, чего ты хочешь, но не в твоих силах помочь всем нуждающимся. А вот тебе помочь можно. Я могу тебе помочь, понимаешь?

– Да. Я обещаю тебе, что скоро уеду. Очень скоро. Ты очень хороший, Андрей, но ты не можешь влезть в мою шкуру.

Она смотрела на него очень серьезно. И свое обещание произнесла, как клятву какую-то. Андрей почувствовал, что у него болит голова. Не просто болит, а, что называется, раскалывается. Это невозможно. Дать ей остаться здесь еще две недели – значит предоставить ее врагам очередной шанс насильно закрыть ей рот. Брать билеты на ближайший рейс тоже нереально – она не уедет. Оставить ее здесь он тоже не мог. Уверял себя, что им движет элементарное чувство ответственности, исполнения задания, долга. Но это было полной чушью.

Чувство ответственности – очень странное чувство. Как, впрочем, и долга. Пожалуй, легче всего живется тем, кто либо ни во что не верит, то есть абсолютным атеистам, либо тем, кто верит во что-то, в кого-то безоговорочно, без сомнений, без оглядки. Первые, абсолютные атеисты, руководствуются только нормами и правилами, выработанными собственноручно, путем личных переживаний, опираясь только на свой опыт. Поэтому они никому ничего не должны, за свои поступки и жизнь они отвечают только перед собой, они могут в любой момент изменить свои правила, как писатель, меняющий ход событий в своей книге.

Люди из второй категории живут по правилам, продиктованным им Богом, их религией, их верой. У них есть каноны, догмы, законы, свод правил, установка, как жить. Им легко и просто. На каком-то этапе своей жизни, одни раньше, другие позже, они пришли к выводу, что эта религия – самая верная, они обрели веру, и с этого момента все, что диктует им вера, стало неотъемлемой частью их жизни. Не надо думать, мучаться, как поступить, их вера даст им ответ на любые вопросы, их духовный наставник разъяснит все, что непонятно.

Между первыми и вторыми находится огромная масса людей посередине. Мечущихся. В постоянном поиске. Они не являются счастливыми членами ордена безоговорочной веры, но в то же время подозревают, что Бог или некие высшие силы, влияющие на их жизнь, все же есть. Верят в это с разной степенью интенсивности. Это посерединчатое состояние осложняет таким людям существование до ужаса. Зная, что есть определенные рамки, границы существования, возможность осуждения или поддержки со стороны не до конца известных сил, серединчатые не знают, чем руководствоваться, чтобы не нарушить эти неведомые правила. Ведь во внушаемые религиями правила они до конца не верят. Разметки на дороге жизни кажутся им стертыми, а правила движения – спутанными. Они движутся, как в тумане, на ощупь, ориентируясь на свою интуицию и движение остальных.

Андрей был как раз из этих, серединчатых. В детстве вопросам религии не уделялось особого внимания. Родители-коммунисты не были ни ярыми атеистами, ни религиозными фанатиками, предпочитая темы религии вообще не касаться. Словно и не было ее, этой темы. Бабушка Зина, мать отца Андрея, носила крестик, тщательно пряча его под ситцевыми блузками в мелкий цветочек. Андрей всегда любопытствовал, сколько же у нее было этих блузок? Вне зависимости от сезона на ней всегда была такая кофточка. А сверху либо легкая жилеточка, либо вязаная кофта, смотря по сезону. А под блузкой – всегда мирно почивал на груди крестик. И все православные праздники она отмечала. Но для Андрея праздники эти имели лишь один смысл – вкусности, щедро приготовленные бабушкой. Позже она в церковь стала ходить чаще, просила иногда Андрея ее туда проводить. Он провожал, но никакого глубокого чувства при этом не испытывал. Однако факт, что отец с матерью смотрели на бабушкину веру совершенно спокойно, укрепил в Андрее сознание, что это – нормальная часть жизни. После перестройки и его мать стала иногда ходить с бабушкой в церковь, но с сыном разговоров о вере не вела, ничего не разъясняла. Сам же Андрей с возрастом начитался множества книг, увлекся историей и где-то внутри себя выстроил некую схему своих отношений с Богом. Признавал его присутствие и силу, но не до такой степени, чтобы перекладывать на него ответственность за свою жизнь. Он все же больше склонялся к тому, что сам совершает поступки и отвечает за их последствия. Того, что судьба иногда заводит его в неведомые дебри, заставляет проходить определенные уроки, подталкивает его к решениями, он старался не замечать. Куда приятнее было думать, что при определенном желании и силе воли он всегда в состоянии изменить свою жизнь.

Потом карьера заняла в его жизни настолько важное место, что тоже стала частью его религии. На какое-то время даже дала ему возможность подчинить все свои поступки этой религии. Четко обозначенные правила, инструкции, как поступать в том или ином случае, значительно облегчали жизнь. Если совершить поступок «А», получишь результат «Б», если не совершить «А», окажешься в пункте «В». Все просто и предсказуемо.

Кристина умудрилась каким-то образом пробить брешь в установленном алгоритме действий. То ли потому, что сама она жила по неизвестным Андрею принципам, то ли ее принципы на самом деле перекликались с его глубинными мыслями. Причем внешне казалось, что единственным принципом, которым она руководствовалась, был принцип «делаю то, что хочу делать» с известной степенью адаптации. Конечно, многие люди так и живут, но сама степень адаптации у всех разная. И у большинства, в которое входил Андрей, адаптация настолько искажала первоначальное желание, что в итоге его было уже и не узнать.

Глава 18

Билеты Андрей все же забронировал на ближайший до Сингапура рейс, на который еще были места. На обоих. Вернувшись из авиаагентства, он попросил шофера отвезти его к Кристине. Повинуясь необъяснимому чувству, он решил проверить, дома она или нет. Дверь открыла молоденькая худощавая домработница, домашняя мэри, как их здесь называли, и тихим голосом сказала, что миссис дома нет. Андрей заколебался. Если он уйдет, то рискует и потом ее не поймать. Увидев машину Кристины, он решительно обошел домработницу и подошел вплотную к запыленному РАВу. Кристина либо только что уехала на другой машине, либо домработница лжет.

– Можно мне подождать здесь?

– Миссис ничего мне не сказала.

– У меня срочные новости для миссис Кристины. Я не могу уйти.

Девушка хлопала глазами и бормотала что-то невнятное. Решительный вид и официальная одежда Ладынина произвели на нее впечатление, и она не знала, что безопаснее – послушать хозяйку или пропустить грозного мужчину. Андрей воспользовался ее колебанием и прошел в дом. Шофера отпустил. Сказал, что вызовет при надобности.

В доме стояла тишина. Он сел на диван, задумавшись о том, как уговорить Кристину уехать вместе с ним. Он ощущал себя так, словно попал из мира, абсолютно понятного для него, в мир незнакомый. Алиса в зазеркалье. Там, в Москве, жизнь читалась, как детская книга с крупным шрифтом, с подробными объяснениями. Если и были сомнения в чем-то, то всегда находились люди, готовые подсказать, помочь, разжевать. В редкие моменты он задавался вопросом, куда он движется и зачем. Но в основном жизнь казалась напрочь лишенной сюрпризов. Работа, семья, все развивалось по заданной схеме, и развитие это никогда не ставило его в тупик. Единственный человек, который время от времени высказывал сомнения в правильности его жизни, была Женька, его сестра.

Неисправимая бунтарка, для которой идти наперекор судьбе стало чуть ли не основным правилом ее жизни. Она никогда не упускала случая задать Андрею какой-нибудь каверзный вопрос, обнажающий его мысли, о существовании которых он порой и не догадывался. Он обожал Женьку. Любил всем сердцем и принимал все ее безумные выходки совершенно спокойно. В отличие от родителей, которые всегда в штыки воспринимали поступки дочери, не желающей следовать принятому в их семье жизненному укладу. Андрей только улыбался и старался смягчить конфликт. Взамен он получал от сестры такую же искреннюю, безоговорочную любовь и доверие. С ней он мог поделиться всем самым сокровенным. Но встречи их происходили все реже и реже. Они жили в разных городах и вращались в абсолютно разных сферах. Чем большее место занимали в жизни Андрея семья и карьера, чем большее влияние на все это оказывала Кира, что являлось совершенно естественным, тем меньше Женька старалась вмешиваться в его жизнь.

Здесь, в тропическом зазеркалье, его собственная жизнь показалась ему спорной, он уже не мог ответить на все вопросы, увидел, что есть люди, живущие по другим канонам, и не был уверен, нравится ему это или нет. Но такая жизнь и ее принципы, совершенно определенно, ощутимо затрагивали его сердце. Казалось бы, Кристина живет хаотичной жизнью, ее ритм подчиняется только ее собственным внутренним законам, она ни на кого не оглядывается, она знает, чего хочет, и ее совершенно не волнует, насколько реальны и разумны ее желания. Казалось бы, разве можно так жить? Она доказывала, что можно. И при этом быть счастливой. Возможно, куда более счастливой, чем те, кто живет по канонам, предписанным им другими, навязанным обществом, так называемой нормой поведения. Андрея затягивал ее ритм, ее страсть, с которой она делала все, за что бралась, ее искренность. Кроме того, постоянно возникающее желание оберегать ее, быть рядом, помогать, разделять ее проблемы все неизбежнее захватывало его.

От странных мыслей Андрея отвлек шум на втором этаже. Голосов не было слышно, лишь шаги. На лестнице показалась Кристина. Уставшая, бледная. Рукава тонкой черной шелковой рубашки закатаны по локоть, уголки подвязаны под грудью, обнажая полоску загорелого тела.

– Так и думал, что ты дома! – укоризненно сказал Андрей. Однако на ее лице не отразилось ни намека на смущение.

– Я видела, что ты вошел в дом. Упрямый. Сторожить меня вздумал?

– Нет, пришел сообщить тебе о дате нашего вылета. Через четыре дня. И никаких возражений. Ясно?

– Поднимайся сюда. Мне нужна твоя помощь.

Андрей неторопливо поднялся по ступенькам, мысленно отмахиваясь от неприятного ощущения, что его нарочито строгие слова не возымели никакого действия. Кристина тем временем осторожно, на цыпочках вошла в одну из спальных комнат. Андрей последовал за ней. Окна были зашторены плотными цветастыми занавесками, но яркие солнечные лучи все равно пробивались сквозь них, разрушая полумрак. Небольшая комнатка вмещала в себя лишь кровать и стул рядом с ней. Рядом с кроватью стоял пластиковый тазик с водой. На кровати лежала молоденькая папуаска. Она спала. Пышные кудрявые волосы подчеркивали ненормальную худобу девушки, обтянутые кожей скулы. Кристина подошла к ней и осторожным движением обтерла ее мокрым полотенцем.

– Приподними ее, я хочу поменять простыни, они влажные.

Она принесла чистую простыню. Андрей поднял девушку, неожиданно легкую для своего роста. Она лишь слегка застонала, приоткрыла глаза и сразу же их закрыла. Оказавшись на кровати, она вновь ровно задышала, как будто мгновенно провалилась в сон.

– Пойдем. – Кристина взяла Андрея за руку и вывела из тесной комнатушки.

– Кто… кто это?

Андрей внутренне сжался, готовый услышать очередную безумную идею Кристины.

– Та самая девушка, из-за которой меня хотели упечь за решетку.

– Как это – та самая? А что она здесь делает? Она кажется ужасно больной.

– Так и есть. Тогда, когда они поймали нас в госпитале на месте, так сказать, преступления, они ее тоже, естественно, арестовали. Но кто-то из акушерок успел передать ей таблетки, вызывающие аборт. Она их выпила, и в тюрьме у нее началось сильное кровотечение. Ей уже поздно было пить эти таблетки.

– А ты тут при чем? Там же тоже есть больница, при тюрьме?

Она посмотрела на него с укоризной. И с жалостью. До нее не доходило, как можно не понимать таких элементарных вещей.

– Она бы там умерла. Сегодня рано утром я взяла ее под залог. Отвезла в больницу, ей перелили кровь, вычистили полость матки, сделали все необходимое. Теперь, когда она умирает, это уже легально. Черт бы их побрал!

Она стукнула кулаком по перилам ступеней.

– Теперь это легально! А до этого – нет. Смерть делает женщинам услугу своим приближением, дает им право на нормальную медицинскую помощь. Ты не видишь в этом абсурда? И ты еще будешь говорить, что с этим не надо бороться? Что буква закона есть все в этом мире?

Ладынин молчал.

– А знаешь, почему мы смогли ее сегодня спасти? Потому что оказалась в наличии свободная кровь, что случается далеко не всегда. А знаешь, почему вдруг нашлась кровь? О, это еще одна история из театра абсурда. Потому что кровь эту приготовили для одной роженицы, у которой предвидели большую кровопотерю. Но она оказалась последовательницей секты Свидетелей Иеговы. Слышал о таких? У них переливание крови считается ужасным грехом. И она отказалась. Профессор, пытающийся ее уговорить, прибавил себе седых волос, но так и не смог убедить ее не оставлять ребенка сиротой. Вот так-то, – добавила она уже тише. – А кровь пошла моей знакомой, которая теперь лежит там, в спальне. Что делать дальше, не знаю Попрошу кого-нибудь отправить ее в провинцию, подальше от столичной полиции. Потеряем залог – на этом все успокоятся.

Андрей присел рядом. Тысяча слов крутились в его голове, но ни одно из них не казалось ему подходящим. Он внезапно со всей остротой ощутил боль, переполняющую ее тело. Неважно, что Кристина боролась с ветряными мельницами. Неважно, что, спасая одну девушку, она не решит общей проблемы. Неважно, что, вынеся это на газетные полосы, она ничего не добьется. Это все лишь правильные, разумные слова. Теория. А в реальности она делала больше, чем все те бюрократы, которые лишь кричали о необходимости помощи. Она может спать спокойно, потому что сегодня спасла еще одну жизнь. И ведь даже при этом ее душа не успокоится. И не будет она спать спокойно. Будет искать, как собака-ищейка, кому бы еще помочь. Откуда в ней это?

– Я знаю, что ты думаешь, – тихо проговорила она, обнимая колени. – И ты прав по-своему. Но я не могу по-другому. И я не могу уехать.

– Я не об этом думал. Но раз уж ты сама заговорила… Ты никому не сможешь помочь, если окажешься в тюрьме, Кристина.

– Ты прав. Я не знаю, что делать. Мне… – она пытливо посмотрела на него, сделав паузу, – мне на днях обещали дать очень важную информацию. Если я буду ее иметь, я смогу написать такую статью, что многие слетят со своих мест. Скоро выборы в парламент, пусть люди знают, как тратятся деньги, отпущенные на их здоровье, улучшение жизни. И пусть в ПНГ знают, как решается их судьба.

– Бесполезно.

– Возможно. Но я не могу упустить этот шанс. А вдруг хоть один член парламента да вылетит оттуда? Одним вором меньше – уже дело.

– Господи, Кристина, это безумие. Чистое безумие. Если ты не уедешь со мной сейчас, то я останусь здесь, пока ты не сдержишь обещание и не сядешь в самолет. Не могу же я тебя здесь оставить…

– Хорошо, давай не будем пока говорить об этом. Ты сказал – четыре дня? Прекрасно. Пусть пройдут эти четыре дня. Поужинаем вместе?

– А эту… эту девушку ты оставишь здесь, у себя?

– Опасно. К вечеру я отвезу ее в семью моей домработницы, дам им денег немного, пусть присмотрят. А там решим.

– Хочешь, я поеду с тобой?

Андрей и сам не знал, как у него вырвался этот вопрос. Она улыбнулась, сжала его руку и приложила ее к щеке. Заметив его смущение, тут же со смехом отпустила руку.

– Не подумайте, что я с вами флиртую, господин Ладынин. Это был жест признательности и благодарности.

– За что?

Она прижалась к нему щекой и тут же отпрянула, словно обжегшись.

– За то, что начинаешь понимать меня. Ну ладно. – Она встала со ступеней, выпрямившись и сладко потянувшись, как тигрица. – Мне пора, у меня скоро встреча. Я подброшу тебя до гостиницы, а потом заеду. Созвонимся ближе к вечеру.

Вечер они провели в яхт-клубе, куда Кристина повела его ужинать. Там устраивали вечер живой музыки – местные знаменитости играли хиты всех времен и народов, народ танцевал. Андрей и Кристина сидели за низким столиком, располагавшимся недалеко от квадратной площадки, которую устанавливали здесь специально для желающих потанцевать. Была пятница, люди отдыхали, накачивались пивом и ромом. Такова была традиция живущих здесь экспатриантов – в клубный день набираться за всю прошедшую неделю.

Сначала на площадку вышли трое подростков, делавших вид, что им решительно все равно, что все остальные лениво глазеют на них. Потом людей на площадке прибавилось, Андрей боялся, что Кристине взбредет в голову потащить его танцевать. Но она, к его великому облегчению, спокойно наблюдала за толпой, дымя сигаретой и думая о чем-то своем. Через некоторое время она оживилась, вытянула шею, выискивая кого-то взглядом. В это время толпа расступилась, освободив место одной танцующей паре.

Это были пожилые китайцы, он – лысеющий, довольно высокий для китайца, с веселыми глазами, она – маленькая, изящная, коротко стриженная, просто одетая. Обоим было давно за шестьдесят.

– Смотри, я ждала, когда они начнут!

Кристина уселась поудобнее, как будто перед представлением.

– Они живут здесь много лет, – тихо рассказывала она, пока китайцы танцевали. – Он известный бизнесмен в Порту Морсби, живет здесь давно, и его многие знают. Она – его жена уже много лет. Приехала вместе с ним из Китая искать счастья. Впервые я обратила на них внимание на одном благотворительном балу. Они танцевали так, что все останавливались и смотрели только на них. Как видишь, то же самое происходит и сейчас.

Действительно, все завороженно, кто-то с восхищением, кто-то с завистью наблюдали за пластичными танцорами. В их танце было все – полная гармония, чувство друг друга, слаженность, не поддающаяся описанию. Плюс умение танцевать, конечно. Возможно, кто-то станцевал бы более профессионально, но эта пара поражала прежде всего не техникой танца, а своим умением сливаться в единое целое.

– Потом я много раз видела его с любовницами, – продолжала Кристина, – молодыми, красивыми, он получал видимое удовольствие от их сопровождения. С ними он тоже танцует, но никогда они не смотрятся так гармонично, как с женой, он даже и не старается. Так, двигается в такт музыке, и все.

– И что же жена, закрывает глаза на его похождения? Или не знает?

– Город маленький, и жена, скорее всего, знает о его любовницах, как и все вокруг. Тем не менее они, как видишь, вместе, и время от времени я вижу их то там, то тут. Вместе. Но главное наслаждение получаю именно от того, как они танцуют. Наверное, – задумчиво произнесла она, – есть у них какой-то свой секрет, недоступный нам. И никакие измены или пересуды не могут нарушить эту слаженность в их отношениях. Непостижимо…

Ее глаза заволокло мечтательной дымкой, и Андрей с усилием отвел от них взгляд.

– Ты бы хотела так?

– А ты разве нет?

– Я счастлив в браке.

– Я не об этом. Я не о реальности. Я о мечте.

– Я предпочитаю жить реальностью.

– В этом твоя ошибка. Ты не даешь своей мечте даже права на существование. Как же она может осуществиться, если ей перекрывают кислород в зачатке?

– Это не совсем так…

– Совсем, не совсем, тебя не переспоришь. Посмотри еще раз на эту пару и спроси себя: есть в твоей жизни место гармонии, или ты внушил себе, что тебе лично она не нужна.

– Демагогия. Гармония – это чисто философское понятие. Абстракция.

– А вот и нет. Впрочем, дело твое. Так и любовь можно приписать к абстракции и сделать вид, что она тебе как заядлому реалисту не нужна. Я не такая реалистка, ты прав. И целеустремленность мне не присуща, в этом ты тоже прав. Я просто проживаю каждое мгновение моей жизни, вот и все.

Она засмеялась и сделала то, чего так опасался Андрей весь вечер, – потащила-таки его танцевать.