Текст книги "Предрассветные миражи"

Автор книги: Ника Муратова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Ника Муратова
Предрассветные миражи

От чего бы ты ни отрекался – ты отрекаешься от себя. Но невозможно обрести себя, отрекаясь вторично.

Михаил Веллер. «Колечко»

Часть первая
КИРА

Глава 1

Просто уму непостижимо, насколько разные ощущения может вызвать спина уходящего мужа. Радость, облегчение, освобождение от бессмысленного сосуществования, гнев, обида, боль потери, разочарование, смех, слезы, равнодушие. Кира смотрела в спину уходящему мужу с недоумением. Из тысячи вопросов, возникших у нее в голове, она не могла найти ответа ни на один. Он уходил не попрощавшись, второпях, словно бежал от нее, от себя, бежал из их дома, их уютного семейного гнездышка сломя голову, не оглядываясь, не найдя слов для объяснения… Так не уходят, чтобы вернуться. Так уходят, чтобы исчезнуть навсегда. Почему? Почему? Почему?

Кира впилась пальцами в подоконник, не в силах оторваться от окна. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что со временем на все вопросы находятся ответы. Возможно, в скором будущем она узнает, где он, куда ушел, возможно, даже узнает, как так случилось, что он, такой родной, любимый, близкий, не решился честно сказать ей обо всем, а вместо этого предпочел исчезнуть как трус, без единого объяснения. Но вряд ли когда-нибудь найдется ответ на самый главный мучавший ее в данный момент вопрос: «Почему?»

Проснулась она давно, когда первые лучи рассвета только-только собирались осветить небо разноцветными бликами. Если бы не застроенный небоскребами горизонт мегаполиса, в такое время суток можно увидеть нежнейшую голубую полоску на стыке неба и земли, от которой ввысь уходят слабые проблески зачинающегося утра. В этот момент хочется непременно продолжать наблюдение за небом, чтобы стать свидетелем рассветного чуда, увидеть каждый раз разное вступление его величества Солнца в свои права и тихое отползание синей ночи восвояси. Впрочем, Кира этого всего не могла видеть, так как рассвет в большом городе вовсе не такое грандиозное событие, как, скажем, в горах или на море. Рассвет в мегаполисе не находит такого отклика в сердцах жителей, так как просто не виден сквозь смог столицы.

Кира проснулась не от рассветных лучей. Ее разбудил шорох. Странные звуки, словно кто-то перемещался по квартире. Андрей обычно вставал позже, так что это не мог быть он. Воры? Маловероятно. Но все же кто-то тихо, явно стараясь не разбудить обитателей квартиры, передвигался по комнатам. У Киры с мужем были отдельные спальни. Это организовалось как-то само собой. У них был разный режим: Кира, ярко выраженный «жаворонок», всегда ложилась спать довольно рано и вставала не позже шести утра, Андрей же обожал смотреть телевизор или читать за полночь, а поутру с трудом просыпался впритык ко времени выхода на работу, чтобы на ходу успеть проглотить чашку кофе, чмокнуть жену и умчаться. К тому же сон – дело очень личное, интимное, и если кто-то ворочается или похрапывает под боком, выспаться никак невозможно. Кира и Андрей это прекрасно понимали и практически сразу после начала совместного проживания решили, что спать, во имя семейного благополучия и здоровья друг друга, стоит раздельно. Впрочем, решение это было скорее Кирино, но Андрей согласился. Не признать ее доводы разумными было невозможно. Кира не только любила разложенную по полочкам жизнь, но и обладала даром убеждать в необходимости оной других.

– Ну что, голубка, полетела в свое гнездышко? – шутил Андрей, когда Кира, понежившись в его объятиях, выпархивала к себе.

– Зато я тебе никогда не надоем! – парировала она. – Представь, что я каждый раз к тебе словно на свидание прихожу. Таким образом мы нокаутируем понятие однообразия.

– О! Как мы выражаемся! Тебе бы книжки по психологии писать.

– Мне достаточно того, что я их читаю.

– Ну лети, лети, читательница. Если станет холодно в вашей постельке, мадам, мы всегда рады вас принять.

Кира смеялась, отшучивалась, но все равно предпочитала спать одна. И в эту ночь, прислушиваясь к шорохам в квартире, Кира почувствовала приступ страха и впервые пожалела, что рядом в кровати нет Андрея. И кричать бесполезно, спугнешь странного гостя или, еще хуже, привлечешь ненужное внимание. Кира осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, протянула руку к мобильному телефону. Андрей свой всегда держал рядом, когда спал, если она ему позвонит, он должен отреагировать быстро. Кира набрала номер мужа и прислушалась. Звонок резкой трелью рассек ночную тишину, но Андрей не ответил. Через три звонка телефон переключился на автоответчик, и Кира, отключив телефон, услышала, что шум за дверью усилился, словно производящий его человек отказался от осторожности, заторопился, и через несколько секунд она уловила звук захлопнувшейся двери.

Все стихло. Кира стремительным движением накинула на себя халат и осторожно выглянула из спальни. Пронзило ощущение двигающегося воздуха. Его невозможно было объяснить, разве что сравнить с обычной ночной, неподвижной, сонной тишиной. Возникшее ощущение было противоположным, хотя в квартире было тихо, чувствовались невидимые эмоции и движения. Кровать Андрея пустовала, небрежно обнажив смятые простыни и скомканную подушку. Кира, повинуясь бог знает какому чувству, быстро вышла на балкон, из окон которого виднелись подъезд и стоянка, где Андрей держал машину. В предрассветных сумерках отчетливо вырисовывалась фигура ее мужа с небольшой дорожной сумкой в руках. Он решительным шагом удалялся от дома, не оглядываясь, не останавливаясь, не сомневаясь в том, что делает. Но направился он не на стоянку. Недалеко от их дома его ждало такси. Он уехал, даже не бросив прощального взгляда на родные окна. Возможно, чувствовал на себе взгляд Киры, возможно, просто не хватило мужества. Но все его движения, походка, то, как он сел в такси и резко захлопнул дверь, все выражало непоколебимость его решения.

– Куда же ты? – беззвучно прошептала она.

Кира не знала, сколько времени она простояла так у окна, переваривая увиденное. Очевидный уход, даже не уход, а побег супруга, совершенно обездвижил ее. С ней не случились ни истерика, ни удар, она не разрыдалась, не стала обзванивать знакомых, выясняя, что же произошло. А что она могла сказать? Вчера, как обычно, они поужинали, посмотрели телевизор, обычный тихий семейный вечер. Легли спать. Пожалуй, чуть раньше обычного. Кира решила, что Андрей устал. В последнее время ему доставалось на работе. Но ведь так всегда бывает перед повышением. Они оба это знали. И не сетовали. Каждый готовился по-своему к долго ожидаемому назначению, Кира всеми силами поддерживала мужа, прилагала все усилия к тому, чтобы обеспечить ему надежный тыл в настоящем и будущем. Старалась даже в ущерб себе, своей самореализации. Она знала, что быть женой дипломата – это тоже работа, к которой следует тщательно готовиться, чем Кира и занялась вплотную.

Она сочувственно покачала головой, когда ушла к себе и услышала, что муж тоже отправился принять душ перед сном. «Бедняга, – подумала она, – еще один рывок перед отъездом, и станет полегче. Всем нам станет полегче». В последнее время у него даже на секс сил не хватало. Но она и тут не сетовала. Успеется. Какой может быть секс при таком стрессе? Они даже детей пока не планировали. Пока все не утрясется.

Кира дождалась, когда он выйдет из душа, положила руки на плечи, мягко помассировала, поцеловала в макушку.

– Кира, не сегодня. Я устал.

– Ты так говоришь, как будто я тебя работать заставляю! Не думай, что тебе удастся увиливать слишком долго. Я своего не упущу!

Попытка вызвать улыбку оказала прямо противоположное действие. Кира сменила тон.

– Я знаю, милый, знаю, как тебе тяжело, – прошептала она, приблизившись прямо к уху. – Потерпи еще немного. Скоро ты забудешь обо всех неприятностях и бесчисленных проблемах на работе. Скоро мы будем смотреть на волны океана и думать только о чудесном настоящем.

Андрей вяло посмотрел на нее и даже не попытался улыбнуться.

– Ты действительно так думаешь?

– Уверена.

– Поразительно!

Он покачал головой, словно и впрямь услышал нечто совершенно удивительное.

– Ты всегда во всем уверена. И не только за себя, но и за других. Как тебе это удается? Впрочем, – он убрал ее руки с плеч. – я рад за тебя. Должен же хоть кто-то быть уверенным в этой жизни.

– Что ты имеешь в виду? Договаривай уж, раз начал. А то в последнее время сплошные недомолвки. Молчишь, дуешься на что-то. Я же не ясновидящая, чтобы решать твои проблемы, если даже не знаю, что тебя тревожит.

– Кира, успокойся. Ничего я не имею в виду. И поверь мне, я в состоянии решать свои проблемы самостоятельно. Я не собираюсь больше грузить тебя ничем.

– Я и не обвиняю тебя в этом. Я просто хочу ясности, терпеть не могу, когда ты молчишь.

Андрей быстро взглянул на нее и отвел глаза.

– Всем нам приходится мириться в жизни с чем-то, чего мы не выносим. До определенного момента. А теперь давай спать.

Кира поджала губы, но не стала усугублять. Подобные разговоры перестали быть новостью в последнее время. Но она – мудрая женщина. У нее все под контролем. Тем более теперь, когда все неудачи позади, когда проблемы мужа решены и она сама наконец избавилась от всех страхов. Она словно раскрылась навстречу попутному ветру и не понимала, почему Андрей не ощущает этих перемен. Возможно, успокаивала она себя, он поймет это чуть позже. А пока она сама будет рулить их семейной лодкой и обязательно справится.

И ведь справлялась. До сегодняшней ночи.

Кира наконец оторвалась от окна, прошла в спальню мужа. Распахнутый шифоньер. Кира знала его содержимое наизусть, так что ей не составило большого труда определить после беглого осмотра, что взял он лишь несколько рубашек да пару джинсов. Ничего официального. Дорожный туалетный набор тоже уехал вместе с хозяином. На столике у постели лежал мобильный телефон, оставленный спугнутым звонком хозяином, и подмигивал голубым светом. «Один пропущенный звонок», – гласил миниатюрный экран.

На подушке еще темнела вмятина от его головы. И запах. Она ведь обожала его запах! Каждая вещь в доме дышала его запахом. Стоило ей уткнуться носом в его рубашку, подушку, футболку, халат – все вызывало воспоминание о нем. Бывало, вдохнет запах – и этого достаточно, чтобы пробудить в ней острое желание. Что она теперь будет делать? Как она будет жить без него, без его запаха, без его присутствия в ее жизни? Для кого она будет жить, если последние семь лет она жила только им, его жизнью, для него?

Кира провела рукой по смятой простыне и почему-то отдернула ее, словно обжегшись. Неприятие, выпрыгнувшее неизвестно откуда, как реакция на случившееся, резкое неприятие всего, что касалось Андрея, вдруг накатило на нее ужасающей волной. И даже любимый запах стал врагом. Андрей ушел. Как преступник. Ничего не сказав. Он бросил ее. Он предал ее. Он разрушил все, что они создали вдвоем, он безжалостно умертвил их союз, их идеальную семью. Почему он это сделал? Как он мог так поступить? Почему люди совершают подобные поступки, непредсказуемые, безумные, не характерные для них? Почему вдруг выпрыгивают из теплого, комфортного течения, привычного, знакомого, несущего их в известные дали, почему выпрыгивают и бросаются в неведомый омут, в неизвестность, в темноту? Почему?

В данный момент для Киры Ладыниной это не имело никакого значения. Имело значение лишь то непоправимое, что сделал ее муж.

Глава 2

Она не знала, сколько прошло времени. Она сидела на кухне и заторможенно гладила закругленные уголки своего изящного ежедневника в кожаном переплете ярко-оранжевого цвета. В нем была вся ее упорядоченная жизнь, распланированная и предсказуемая, простая для понимания и исполнения. Сегодня в нем не появилось ни одной записи. Хаос не поддается описанию. Кира застегнула миниатюрную застежку и отложила ежедневник. Она встала, сварила себе кофе. Так, как любила, крепкий, с неполной ложечкой сахара, с пенкой. Ни запах, ни вкус не возымели ожидаемого (или уже даже не ожидаемого) действия. Кофеин тоже. Но выпить крепкого кофе в такой ситуации казалось правильным. Правильным также казалось привести себя в порядок, пригладить прическу, надеть свежую блузку, отутюженные джинсы и… А вот что делать дальше, что делать, чтобы это действительно оказалось правильным, она не знала. Жена и дочь дипломата знает многое о том, как вести себя на публике, о правилах поведения за столом и на различных презентациях, но этикет ничего не говорит о том, что является правильным в ситуации, когда твой мир, твой такой любимый, по кирпичикам, деталь за деталью выстроенный мир вдруг разрушен практически до основания без всякой на то причины. Просто так. В одночасье. За несколько сонных мгновений под покровом ночи.

В новом, разрушенном мире от счастливого прошлого осталось множество вещей. Мужская одежда в шкафах, фотографии повсюду на стенах, на полках, книги мужа, его любимая кружка…

– А-а-а-а-а!!! Ненавижу!!!! Ненавижу тебя!!! Ненавижу!!!

Кружка звонко раскололась о плитку кухонного пола. Кира смотрела немигающим взглядом на мелкие осколки фарфоровой любимицы. Это сделала она? Господи, нервы ни к черту. Нельзя. Нельзя терять самообладание. Нельзя выходить из себя. Она присела на корточки и стала собирать осколки. От взгляда на них вдруг захотелось не просто кричать, а выть. Выть, как самка, потерявшая своего любимого детеныша. Выть нудным, грудным воем, от бессилия, от непонимания, от незнания, что же делать дальше.

Андрей не был ее детенышем. Он являлся для нее тем самым Мужчиной Ее Мечты, о которых девушки ее типа грезят с раннего детства, к которым стремятся всю сознательную молодость и при взгляде на которых родители обычно с умилением улыбаются, зная наперед, что вот он – будущий зять, еще зеленый и неоперившийся, но с теми необходимыми задатками, которые опытный взгляд разглядит на корню. И они не ошиблись. По крайней мере, не ошибались до последнего момента. То, что случилось сегодня ночью, не выдерживало никакого логического анализа, не поддавалось никакому предвидению. Просто не могло быть, коротко говоря.

– Ты либо законченная идиотка, либо… – Она обращалась к своему отражению. Либо кто? Слепая? Наивная? Ее зрачки расширились от удивления. Вместо грациозной коротко стриженной шатенки из зеркального отражения на нее смотрела кареглазая девочка лет трех-четырех, с туго заплетенными косичками и опухшими, влажными от слез глазами. Кира провела рукой по зеркальной глади. Измученное воображение вновь играет в свои игры. Это же она, Кира, только двадцать шесть лет назад. Этот образ всегда всплывал в памяти в трудные моменты, и лицо девчушки неизменно было испуганным и заплаканным. До некоторых пор ей казалось это очень странным, ведь детство ее прошло совершенно безоблачно.

– Почему, когда я вспоминаю себя маленькой, я всегда вижу себя заплаканной? И на детских фотографиях я никогда не улыбаюсь, вечно грустная, испуганная? – спрашивала она маму в то время, когда все казалось розово-воздушным и лишь это воспоминание невыплаканных слез омрачало общую картину жизни. – Меня словно преследует какая-то неприятность, но я не могу вспомнить какая.

– Не забивай себе голову ерундой. Никаких неприятностей у тебя не было. Росла, как и все девочки, а выросла – и даже опередила многих, гляжу – не нарадуюсь.

– Но ведь откуда-то у этого растут ноги? Может, я болела сильно в детстве? Или, ну не знаю, долго не разговаривала, отставала?

– Ты еще долго будешь меня своими глупостями мучить, а, фантазерка?

– Но ты же не отвечаешь нормально!

– А что мне делать, если отвечать нечего? Ну хочешь, выдумаю что-нибудь?

– Выдумай. Только что-нибудь приятное!

Мама так и не нашла в себе силы рассказать правду. Могла ли Кира ее винить? Ведь она сама тоже не нашла в себе силы рассказать об этом Андрею. Молчание – золото. А золото, как известно, может как осчастливить человека, так и сломать ему жизнь.

Кира молча переживала свое страшное открытие, молча страдала, винила себя. Но ни в коем случае не хотела расстраивать этим Андрея. Кто знает, расскажи она всю правду ему вовремя, быть может, все сложилось бы по-другому? Какова вероятность того, что Андрей увидел бы ее и ее поступки другими глазами? Но когда не подозреваешь, что лодка надвигается на рифы, не думаешь о том, что следует повернуть.

– Ты часто уходишь в себя, думаешь о чем-то. В такие моменты я чувствую себя лишним. О чем ты так сосредоточенно думаешь?

Андрей, надо отдать ему должное, иногда пытался проникнуть в ее скрытый мир. Но если во всем остальном Кира старалась дышать с мужем единым дыханием, то этой темы она старательно избегала.

– Да так, просто думаю о том о сем. А что, часто ухожу в себя? Я и сама не замечаю, как это происходит.

– Мне просто страшно даже становится за тебя. Как будто какой-то монстр изнутри временами просыпается и кусает тебя прямо за сердце.

– Ну ты, конечно, выразился!

– Честное слово, такое у тебя выражение лица!

– Единственный кусачий монстр, которого я знаю, это ты, мой дорогой!

– Кусачий монстр? – хохотал Андрей. – Я? А я-то, дурак, думал, тебе это нравится!

Кира отшучивалась, поражаясь, насколько точно он описал ее ощущения. Только вот выпустить монстра наружу она не решалась. Лишь один человек узнал о ее чудовище. И она никогда не пожалела о том, что рассказала ему. Но этим человеком был не ее муж. Ошибка? Возможно…

Кира оторвалась от зеркала и подошла к окну, уставившись в одну точку, не замечая ничего в ухоженном огороженном дворике перед домом. Трехкомнатную квартиру, расположенную недалеко от Арбата, Кира с Андреем получили в подарок от родителей. После четырех лет проживания на съемной квартире в не самом, скажем так, привилегированном районе Москвы, они нарадоваться не могли подарку. К тому времени Андрей как раз получил должность атташе в Министерстве иностранных дел, в отделе, отвечающем за дела в Тихоокеанском регионе. Родители на совместном совещании решили, что так как вопрос карьеры молодого перспективного Андрея Ладынина практически решен, то ясно и то, что семье будущего блестящего дипломата полагается жить в нормальных условиях. Зная, как делается подобная карьера, родители и не ожидали от молодого Ладынина больших заработков на начальном этапе, и если ему не помочь, семья неизбежно столкнется с бытовыми трудностями. А кто же желает подобной участи своим чадам, светящимся от счастья молодым супругам?

Почему она об этом вспомнила? Наверное, когда что-то теряешь, начинаешь возвращаться мыслями к началу. К тому счастливому началу, когда она даже боялась своего счастья.

– Мама, мы с Андреем настолько подходим друг другу, что иногда страшно становится.

– Почему страшно? Разве ты не заслуживаешь счастья?

– Да при чем тут – заслуживаешь, не заслуживаешь… Просто страшно, когда все слишком хорошо складывается.

– Как при чем? Ты у меня умница, красавица, тебе и муж под стать! Вот если бы ты вышла замуж за обормота какого-нибудь, вот тогда бы было действительно страшно.

Ну да. Андрей не был обормотом. Они вообще с ним являли образец идеальной пары. Все начиналось с любви. Да, любви. Она была, несомненно была. И страсть была. Ну, может, в самом-самом начале страсть была несколько более раскалена, чем позже, но все же. Это ведь участь всех пар, так случается во всех семьях, не только в семье Ладыниных. Вначале искры летят, потом ровный огонь, поддерживаемый совместными усилиями. Главное, что они были, эти усилия, и огонь был… Отчего же?..

Зазвонил телефон. Отвлек от воспоминаний. Нонна. Вездесущая Нонна.

– Кира?

– Да?

– Привет, ты в порядке?

Голос подруги звучал обеспокоенно.

– Абсолютно, – ровным тоном ответила Кира, разглядывая себя в зеркале коридора. Она действительно выглядела абсолютно хорошо. Волосок к волоску уложенные волосы, гладкая светлая кожа, сияющая свежестью и здоровьем, выразительные карие глаза, ладная фигурка… Небольшие тени под глазами, следы бессонной ночи, но это ерунда. Приближающийся тридцатилетний рубеж никогда не пугал ее – до последнего времени никаких тревожных признаков возраст не подавал. До последнего времени.

– Ты уверена? – не унималась Нонна, знающая Киру не первый день и умеющая улавливать неладное с полутонов.

– Почему ты спрашиваешь? – Мысль о том, что, даже не видя ее, подруга на том конце провода умудрилась уловить неприятность, несколько вывела Киру из состояния ступора. Впрочем, о том, что ее мог выдать голос, она даже не задумалась. Встревожило ее другое. Неужели Нонна уже что-то пронюхала? Как она могла узнать, если сама Кира до последней минуты даже предположить этого не могла? Неужели, как это, впрочем, часто случается, жена узнает о планах мужа самой последней?

– Нонна, почему ты решила, что я не в порядке? Ты что-то знаешь?

– Да потому, что ты не пришла на встречу с нашими спонсорами! – выпалила Нонна, удивляясь все больше и больше. – А что я должна знать? Ты не заболела? Или что-то случилось?

Кира тихонько охнула и присела на краешек стула. Глянула на часы. Уже одиннадцать! Господи! Сколько же времени она провела в состоянии зомби, вымеривая бесчисленные метры по квартире?

– Нет, ничего. Ничего страшного. Я… я на самом деле плохо себя чувствую. Я тебе перезвоню…

Кира положила трубку. Легла на диван, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Голова гудела роем беспорядочных мыслей. Она провалилась в какое-то забытье, словно дав команду мозгу отключиться от реальности.

…Резкая трель звонка разбила тишину в доме. Она посмотрела в глазок. И как Нонна успела так быстро приехать?

– Кира, открывай! – Нонна затарабанила в дверь. – Даже если не желаешь со мной разговаривать, я все равно от тебя не отстану!

Кира вздохнула и приоткрыла дверь. Нонна не отстанет. Она упорная. Ее высокая, крупная фигура возвышалась в дверном проеме, давая понять, что просто так, без объяснений, она не уйдет.

– Проходи.

Кира посторонилась. Сопротивляться напору Нонны было бесполезно. Вытянутая как струна, Кира села на краешек стула на кухне, глядя в окно. Она не смотрела в глаза Нонне: удерживать благопристойную вежливую мину перед близкой подругой было трудной задачей. Кира сглотнула, пытаясь убрать непрошеный комок из горла, но он, предатель, не исчезал.

– Сварить тебе кофе? – наконец спросила она, по-прежнему избегая смотреть Нонне в лицо.

– Не надо. Мне кажется, это мне следует сварить тебе кофе, а еще лучше – приготовить что-нибудь покрепче.

– Да, возможно, – выдохнула Кира. Спорить сил не было.

Нонна спокойно встала, вытащила рюмку из шкафа, наполнила ее коньяком.

– Тебе с лимоном или так?

Кира равнодушно пожала плечами. Какая разница? Разве могут жалкие тридцать граммов коньяка что-либо улучшить?

– Андрей ушел, – тихо произнесла она, вертя рюмку в руках, но не прикасаясь к ней губами.

Нонна перестала шебуршиться на кухне и присела напротив Киры.

– Ты имеешь в виду…

– Имею в виду, что ушел. Сбежал! – выкрикнула Кира.

Потом добавила уже тише:

– Похоже, навсегда.

Нонна недоверчиво смотрела на подругу, словно та несла полнейший бред.

– Твой Андрей? – тупо спросила она.

– Мой, чей еще. Вернее, в недавнем прошлом мой.

– Ушел?

Кира кивнула, отчего-то ничуть не раздражаясь от бессмысленных вопросов Нонны.

– Пожалуй, мне тоже можно коньячку. – Нонна наполнила вторую рюмку и залпом осушила ее. Она молчала. Новость была настолько ошеломляющей, что никаких комментариев не находилось.

Андрей и Кира расстались? В это было невозможно поверить. Кира и Андрей всегда являлись образцом идеальной пары. Слово «всегда» в данном случае захватывает не только период их семейной жизни, но и задолго до того. Их сближению немало поспособствовали родители, вернее, они лишь слегка подтолкнули их друг к другу, а дальше молодые все решили сами. Это не был брак по расчету, нет, скорее это был тот удачный союз, когда во все паруса дует попутный ветер. Начать хотя бы с того, что удачливы были не только дети, но и родители. Отец Киры, Виктор Сергеевич, прошел путь от скромного преподавателя научного коммунизма в университете до посла. Когда его в первый раз послали за границу в должности консула в посольстве в Польше, на долю Киры выпали первые испытания. Новая обстановка, учителя, требования, казалось бы, сплошной стресс для ребенка, но Кира перенесла это вполне спокойно, быстро адаптировалась, завела друзей и получала прекрасные оценки. Иногда у нее случались срывы в виде невесть откуда появляющихся слез, но они проходили так же внезапно, как и появлялись. Родители списывали все на переходный возраст. Когда срывы продолжились и в более взрослом периоде, списывали на усталость, на перегрузки, на что угодно. Кира ведь на самом деле брала на себя слишком много, стремилась успеть все и везде, даже когда от нее этого никто не требовал.

Кира вообще во всем старалась быть на высоте. Так повелось с самого раннего детства. Сколько она себя помнила, она стремилась к совершенству. Порой это принимало даже навязчивые, болезненные формы. Она не могла психологически принять ситуации, когда не достигала желаемого результата. Жутко расстраивалась, нервничала, закатывала истерики, винила себя. Со временем она начала замечать, что наиболее сильно желание быть совершенной связано с родителями. Именно перед родителями ей больше всего не хотелось ударить лицом в грязь, хотелось доказать, что она справится со всем, решит любую проблему. Открытие это породило кучу вопросов. Она любила родителей и никогда не сомневалась в их любви. Но почему перфекционизм, усложняющий ее жизнь, так неотрывно связан именно с ними? Что она пытается им доказать? Почему? Неужели они давали ей повод подумать, что будут меньше любить ее, если она будет хоть чуточку хуже? Спросить об этом было некого. Потому что никто из посторонних не смог бы ответить, а у родителей спросить не хватало духу.

– Зачем тебе взваливать на себя и олимпиаду по математике, и фестиваль танцев, и курирование младших классов? – осуждала ее мама. – У тебя и так много нагрузок, зачем тебе это надо?

– Ты думаешь, я не справлюсь?

– Да при чем здесь это?

– Нет, ты скажи, думаешь, мне не по силам?

– По силам. Но не вижу смысла. – Мама не понимала, почему Кира так болезненно воспринимает даже намек на критику, на сомнение в ее способностях.

– А я вот докажу, что смогу, – упрямо сверкала глазами Кира.

И справлялась. И доказывала. Все время доказывала, что может все. Что живет так, что ее не в чем упрекнуть. Идеальная дочь. Идеальная жена. Казалось, если она только оступится, проявит слабость, что-то сломается в ее жизни, рухнет. И ведь никто никогда не требовал от нее ничего подобного, она сама контролировала себя, держала эмоции в собственных «ежовых» рукавицах, с детства, год за годом оттачивая умение держать себя в руках, пока это не превратилось в привычку.

Даже когда вместо ожидаемого повышения Виктора Сергеевича Доронина вернули в родимый отдел и они вновь учились жить на зарплату работника МИДа и быть, как все, Кира делала вид, что все прекрасно. После четырехлетнего привилегированного статуса дипломатов, защищенности дипломатическим иммунитетом в чужой стране, вхожести во все двери и довольно большой зарплаты жизнь вовсе не казалась Дорониным медом, но Кира упорно старалась «держать марку», невзирая на изменения в отношении к ней учителей.

– Нам к такой жизни не привыкать, но вот Кира… – вздыхала Светлана Георгиевна.

– А что Кира? Пусть знает, что жизнь – это не постоянное восхождение наверх.

Отец нервничал и в то время был резок со всеми.

– Не знаю даже, как сказать, но меня тревожит ее подход к жизни. Все держит в себе, я не знаю о ее неприятностях, о переживаниях. А ведь они есть, просто она их скрывает.

– А зачем ей это надо? Ты же никогда ее ни за что не наказывала. Может, у нее просто такая натура. Я вот тоже не люблю распространяться по поводу своих проблем.

– Ты – другое дело. Ты – мужчина. А она – молодая девушка. В таком возрасте, наоборот, хочется выговориться, обсудить свои страхи. А она… И не скажешь, что замкнутая, обо всем рассказывает, но только обо всем хорошем. А о плохом я никогда не слышу.

– Так и радуйся, что не грузит тебя своими проблемами. Чего ты боишься, Свет? Ты все время за нее боишься, а ведь она совершенно не дает для этого поводов. Разумная девица, без подростковых выкрутасов.

– Это-то и тревожит. Она у нас такая вся идеальная, строгая к себе чересчур. Может, на нее тот… тот случай все же повлиял?

– Думаешь? – Виктор Сергеевич нахмурился. Воспоминания тенью пролетели перед глазами. – Но она была такой маленькой. Я уверен, она ничего не помнит. В таком возрасте ничего не запоминается. А мы никогда об этом не вспоминаем, уничтожили даже намеки на то, что было. Не думаю, что кто-нибудь мог проговориться. Тебе нечего опасаться.

– Не знаю, не знаю. Думаю, сейчас она переживает не меньше твоего. Но не говорит об этом.

– Привыкнет.

– Это к хорошему быстро привыкаешь. А к плохому…

К счастью, вскоре Доронин все-таки получил заветное звание посла и назначение в Казахстан. Кира к тому времени уже училась в институте и с родителями поехать, естественно, не могла. Решили нанять Кире домработницу и оставить одну. Хоть и разрывалось у матери сердце от того, что ласточка ее ненаглядная остается без материнской опеки и ласки, но другого выхода не было. Кира, впрочем, воспринимала это вполне спокойно. Неожиданно свалившаяся на голову независимая взрослая жизнь даже обрадовала ее. А то, что по дому будет кто-то помогать, было приятным дополнением. Голова у нее всегда была на плечах. Разумность Киры не вызывала сомнений, потому и решились Доронины на такой шаг, да и родственники успокаивали: поможем, мол, езжайте, присмотрим за вашей девочкой.

Но Виктор Сергеевич на этом не успокоился. Прикрепил, если можно так сказать, к дочери еще одного помощника. Андрей Ладынин начал работать в их отделе сравнительно недавно. Выпускник МГИМО, выходец из семьи их давних знакомых. Знакомы они были еще с времен, когда работали с молодежью, по делам комсомольским, только вот после распада системы Доронин больше по политической линии пошел, а Вадим Ладынин, отец Андрея, в бизнес ударился, и весьма успешно. Поговаривали, что комсомольскими фондами никто толком не занимался, не то что партийными, и лидеры молодежной ячейки, те, кто пошустрее, смогли эти самые фонды довольно эффективно использовать. Был ли Ладынин из числа этих шустрячков, или по-другому наладил свой бизнес, Доронину копаться никогда не хотелось. Вадим переехал в Питер еще до распада Союза, и видеться часто им не удавалось, но связь давнюю все же поддерживали и, если надо, всегда друг другу помогали кто чем мог.