Текст книги "Предрассветные миражи"
Автор книги: Ника Муратова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Глава 21
Дэвид заехал за ним ровно в час. Андрей был готов. Нервничал.
– С билетами все нормально?
– Да.
…В голове все еще стоял туман. Кристина буквально выпроводила его, заявив, что приедет в аэропорт сама. Что ей надо собраться в одиночестве, иначе она не сможет сконцентрироваться. Что ей необходимо сделать несколько звонков, в том числе и Глебу.
– Не стану же я все это делать при тебе? Ты только отвлекаешь меня. Да тебе и самому нужно собраться.
В аэропорту Кристины не оказалось. Дэвид нервничал. Тиффани стояла поодаль. Андрей попросил приехать ее, чтобы помочь в случае осложнений с таможней. Время приближалось к критическому. Телефон Кристины не отвечал.
– Вам пора, Андрей, – настойчиво повторял Дэвид. – Видимо, Кристаллинская сама поняла нестабильность своего положения и решила не рисковать. Очень мудрое решение. Мы все уладим после вашего отъезда, не волнуйтесь.
Андрей не мог не волноваться. Что-то случилось. Почему она не приехала? Что ее остановило? Господи, ну ведь не совсем она сошла с ума, чтобы ради своей статьи так рисковать! Она обмолвилась ему, что одно очень высокопоставленное лицо обещало ей допуск к особо секретной информации. Ясно же, что это просто приманка! Нет, он не мог поверить, что она настолько неразумна. Она не может по собственной воле засовывать голову в петлю.
Кристина не появилась. Устраивать истерику не было смысла. Тем более перед всеми. Он протянул свой паспорт проверяющему.
Дэвид облегченно вздохнул. Проводил до эскалатора, поднимающего пассажиров в зал ожидания. Тиффани тоже подошла попрощаться.
– Сделаем все, что можем, – сказала она, обмахивая блокнотом вспотевшее лицо.
Почему-то ее тон не уверил Андрея. Зазвонил мобильный Тиффани.
– Это вас, – протянула она трубку, переглянувшись с Дэвидом.
Кристина.
– Слушай меня, Андрей. Ничего не говори, не кричи, просто выслушай. Все будет хорошо. Ты не должен волноваться. Уезжай. Тебе надо. У тебя своя жизнь, у меня своя. Тебе надо уехать, а мне надо остаться. Вот и вся разница. Я просто хотела попрощаться. Ты молодец. Ты сделал все, что мог. Я тебе очень благодарна. Господи, я говорю глупости. Не слушай меня. Мне не стоило звонить. Ненавижу прощаться. Как трудно. Ну все, все. Я все сказала. Тебе пора.
Голос ее дрожал. Чувствовались слезы. Чтобы Кристина плакала? Андрей отвернулся от своих провожатых.
– Не сходи с ума! Приезжай немедленно. Все готово для отъезда. Я не могу тебя так оставить, неужели ты не понимаешь? Я закачу здесь такой скандал, что они выпустят тебя как миленькие! Здесь Тиффани и… неважно. Приезжай, ты уедешь сегодня же!
– Ты ничего не понял, Андрей. Они ведь даже и не делали билета для меня. Только для тебя. Меня никто не собирался вывозить. Меня все равно не выпустили бы. Я нужна им здесь. Не знаю зачем, но пока нужна. А ты так ничего и не понял. Эх ты, а еще профессиональный дипломат! – Она нервно засмеялась. – Когда решают верхи, низы не могут это изменить. Но я все равно вылечу, только позже. Не волнуйся за меня.
– Постой, что ты говоришь? Как это они не сделали билет для тебя?
Андрей оглянулся на Дэвида и мгновенно поверил, что так оно и есть. Несмотря на выдержку, бегающие глаза Мирлина выдали его с головой. Он обо всем знал заранее. Тиффани, видимо, тоже. Она поджала губы и нервно теребила свои кудряшки.
– Кристина, тогда и я остаюсь. К черту работу, к черту политику, пока я не смогу вывезти тебя, я не уеду.
– Андрюш, езжай, а? Прошу тебя. Я была не права, когда смеялась над тобой, над твоей работой. То, что ты делаешь, тоже нужное дело, и кто-то должен этим заниматься. Ты прекрасно разбираешься в своей работе, у тебя впереди только светлое будущее. Не цепляйся за дебри, в которых можешь заблудиться навсегда.
– А может, – у него сдавило горло и голос прозвучал совсем глухо, – я хочу заблудиться и остаться. С тобой.
Она замолчала. Последовал тяжелый вздох.
– Нет, ты уедешь. – Голос внезапно похолодел, интонации засверкали сталью. – Ты не нужен мне здесь. Ты мне мешаешь. Ты – тепличное растение, вот и возвращайся в свою теплицу. Ты никогда не поймешь, что и зачем я делаю. Тебя ждет семья, работа, великие дела. Тебе еще расти и расти. Воспринимай эту поездку и все, что случилось, как маленькое приключение. Да так оно, в сущности, и есть. Не путайся у меня под ногами здесь, где тебе не место. Я не маленькая девочка, справлюсь. И у меня здесь незаконченные дела. Уезжай. Прощай.
Побледнев, он растерянно смотрел на телефонную трубку. Потом медленно протянул ее Тиффани, повернулся и шагнул на эскалатор. Поднялся, не оглядываясь. Он не мог и не хотел никого видеть. В зале ожидания он купил бутылку рома «Бандаберг», и к моменту, когда самолет набрал высоту, он уже крепко спал, отключившись от мира сего, не видя пейзажа Порта Морсби за окнами самолета, лазурного моря, песчаных пляжей. Не видя, как в небольшом домике на холме Таугаба безудержно, до конвульсий, согнувшись пополам, как от острой боли, рыдала женщина. В дверях тихо стояла домашняя мэри, испуганно глядя на свою миссис, не решаясь приблизиться.
Самолет уносил пьяного в стельку Андрея Ладынина за тысячи километров от райского острова. За тысячи километров от самого странного, что произошло с ним за всю его сознательную жизнь.
Часть третья
ЖЕНЯ
Глава 22
Сказать, что я ничего не понимаю, значит солгать. Все я понимаю. Но сказать, что я знала, что так оно все и обернется, тоже будет неправдой. Не думала я, что у Андрюхи кишка окажется не тонка и что решится он на такое. Сбежал! Ну надо же, после стольких лет подкаблучничества и потакания своей жене он смог-таки оторваться! Я всегда считала своего братца-близнеца, как бы помягче сказать, немного слабовольным. И хотя в нашей семье я всегда была неудавшимся экземпляром, не оправдавшим надежд предков, а он – звездой-гением, я все равно всегда подозревала, что «звездит» он больше от того, что от него этого ожидают, что ли, или потому, что внушили ему так с раннего детства. Не знаю. Я-то еще лет с двенадцати заявила папочке и мамочке, чтобы не давили на меня, а дали своевольному цветку расти так, как хочется. Во как! Так и заявила. Со мной конечно же не сразу согласились. Точнее и честнее будет сказать, поначалу совсем не согласились. Да, воевали не на жизнь, а на смерть! Скандалы, истерики, уходы из дому… Через все прошли, пока родичи не смирились с мыслью, что впихнуть меня в стандартные рамки не получится.
Ради справедливости надо отметить, что Андрюха всегда был на моей стороне. Мне-то он пытался внушить, на правах старшего брата, что у меня просто временно крыша поехала и что все это пройдет, но родителям за моей спиной говорил (а я подслушивала), чтобы не дергали меня понапрасну, что творческая я, мол, натура, надо помочь мне в этом направлении развиваться.
– Ну почему в одной семье один ребенок нормальный, а второй… – вздыхала мама.
– А второй с прибабахами, да? – уточняла я, не сомневаясь, кого причисляют к нормальной категории.
– Не знаю с чем, но к добру, боюсь, это не приведет, – многозначительно заключила мама, глядя в мои упрямые глаза.
– Ну и пусть. Зато я буду счастлива!
– Что ты хочешь сказать, что брату твоему это не грозит?
– Не знаю. Откуда мне знать, что для него значит быть счастливым? Может, сидеть в душном кабинете целыми днями и строчить бумажки для шефа и есть предел его мечтаний, откуда мне знать? Если так, то тогда он точно будет счастлив. О да! – добавила я, сделав паузу и нарисовав перед собой картинку, на которой Андрей сидел, склонившись над бумажками. – Тогда он, несомненно, будет счастлив. Но если не это его мечта, тогда его несчастье будет на вашей совести!
Звучало патетично, согласна, но именно так я и думала. Какое-то шестое чувство или просто сестринская солидарность подсказывали мне, что не уживется Андрей в готовящихся для него рамках.
– А почему это ты считаешь, что мы делаем его несчастным?
Ах, мама! Не хотела ты видеть очевидного. Родительское тщеславие затуманило вам с отцом глаза. Хорошо хоть, что я на вашу удочку изначально не попалась.
– Да потому, мама, что вы хотите сделать его стандартным человечком, а он способен на гораздо большее.
– Ты смешиваешь понятия «стандартизация» и «благоразумие». Это не одно и то же. Почему добиваться чего-то в жизни, учиться, делать карьеру – для тебя плохо? Просто ты свою лень этим прикрываешь.
Замечание про лень я пропустила мимо ушей, дабы не начинать давний и горячий спор. Мама любила передвигать стрелки на меня, особенно в тех случаях, когда не знала, что ответить.
– Вот что интересно, – озвучила я свои размышления, – почему практически во всех романах героини, интересные героини, я имею в виду, всегда отличаются неблагоразумием, неправильными поступками, кривой линией жизни, порочностью даже порой. И все знают, что именно такие женщины, да и мужчины, интересны, именно таких любят, такие добиваются в жизни чего-то экстраординарного. Так?
Мама молчала, ожидая продолжения моего выступления.
– И почему тогда, – вдохновенно распалялась я, – родители усиленно воспитывают в своих чадах серость, благоразумие, стандартность, запихивают их в рамки, делают из них фрагмент толпы, а не личность. Почему, скажи?
– Потому что если дать вам, бестолковым, полную волю, вы миллион раз упадете и разобьете себе голову там, где нам, взрослым и умудренным опытом, уже известно, что надо поостеречься. Вот станешь матерью, поймешь, о чем я. Только дураки учатся на своих ошибках…
– А умные учатся на чужих, – закончила я миллион раз слышанную фразу.
– Ай, сейчас тебе бесполезно об этом говорить. В одно ухо влетает, в другое вылетает. – Мама махнула рукой с тем же выражением лица, с каким смотрела на неудавшийся пирог.
Я вздохнула. Спорить с мамой было бесполезно. И как бы я ее ни любила, характеры у нас как были несовместимы изначально, так и остались по сей день. Правда, это не мешает нам общаться и поддерживать хорошие взаимоотношения. Благодаря ее усилиям, конечно. Если бы это зависело только от меня, у меня никогда бы не хватило терпения и мудрости вовремя тушить пламя наших разногласий. Частенько буфером выступал Андрей. Если он видел, что обстановка накаляется до неразумных пределов, сразу же вставал между нами. Ему удавалось и меня смягчить, и родителей уломать не давить на меня слишком сильно. Почему он это делал? Не знаю. Возможно, потому что подспудно он соглашался со мной. Я всегда подозревала о наличии в его душе секретных лабиринтов, где он прячет мечты о невероятных приключениях, поисках кладов, раскопках, мечты о мирах, которые он еще не видел.
Он всегда увлекался географией и историей. Я, интересующаяся больше окружающей меня реальностью, не совсем понимала, что может быть такого интересного в событиях, заросших плесенью. Или в теориях, существование которых никем не доказано. Андрей, похоже, загорался только от одной мысли, что он смог бы отыскать, распознать, доказать какую-нибудь из этих ветхих идей о существовании неизведанного. Впрочем, с возрастом и благодаря усилиям родителей Андрюха запрятал эти помыслы далеко-далеко, ударившись в учебу, карьеру, поставив перед собой цель – стать известным дипломатом.
Люблю я его, братца своего. Несмотря на то что я всегда была черной овцой в семье, а он – белой, я его никогда не ревновала к родителям. Да и как его можно было ревновать, если для меня он делал все, о чем бы я его ни попросила. Даже прикрывал, когда я, вместо того чтобы готовиться к экзаменам, сбегала с друзьями в кино. Папочка наш никогда не бедствовал, а потом и вовсе разбогател. Меня это почему-то совершенно не тронуло. Наоборот, повинуясь духу противоречия, я наотрез отказалась переходить в более престижную школу, одевалась нарочито небрежно, а когда встал вопрос о поступлении в институт, вообще сбежала из дому, рассорившись в пух и прах с родителями на почве того, что не хотела ни за что никуда поступать. Вернули меня, голубку, быстро, но зато обещали оставить меня в покое. Опять-таки благодаря Андрюхе. Не знаю, как именно все утряслось, но знаю, что он им даже пригрозил тоже бросить учебу, если меня не вернут домой. Вряд ли бросил бы, конечно, но угроза возымела свое действие.
– Собирайся, поехали. – Я тогда пятый день сидела у подруги, к полному неудовольствию ее родителей, и Андрей в качестве посланника приехал забирать меня.
– Не поеду, – забившись в угол кровати, пробурчала я.
– Дурная ты, Женька. Ну что ты все на рожон лезешь? Разве нельзя все уладить спокойно, без истерик и ультиматумов?
– Я пыталась. А они, они… – Я всхлипнула. По правде говоря, мне тогда уже и самой надоело мозолить глаза чужим людям, но ни денег, ни одежды у меня не было, и податься никуда больше я не могла. А вернуться упрямство не позволяло.
– Ну что – они? Чего ревешь-то? Пойдем, а там уже разберемся. – Андрей обнял меня за плечи, и мне в момент стало спокойно и хорошо. Ему я верила.
– Я вернусь, а они опять меня на какую-нибудь филологию-политэкономию уговаривать начнут. А я даже слышать не хочу!
– Не начнут.
– Начнут!
– Нет. Я же сказал, значит, не начнут. Разве я тебя обманывал когда-нибудь?
Это было правдой. Не обманывал. И я поплелась к машине, где сидели отец с матерью. Мы хмуро взглянули друг на друга и поехали домой. Это уже потом я узнала, как Андрей добился успехов на этих знаменательных переговорах.
Что бы ни говорили, но близнецов связывает нечто большее, чем кровные узы. Вот взять нас с братом – не похожи ни капли друг на друга. Я – огненно-рыжая, веснушчатая пигалица с темно-карими глазами, он – высокий голубоглазый шатен, прямо герой кинофильмов. А уж характеры… Впрочем, тут я, пожалуй, не совсем права. В душе у нас много общего. Просто я никогда не скрывала, чего хочу, а он – зачем-то прятал свое сокровенное, подделывался под чьи-то стандарты. Даже когда женился. Вернее, с женитьбой все это обострилось еще больше. Попадись ему другая жена, может, все по-другому сложилось бы изначально. А тут – Кира. Я когда ее первый раз увидела со злосчастным флаконом «Шанель № 5», сразу поняла – эта девица из высшего общества никогда Андрюху не отпустит. Для нее он – что для скульптора благодарная глина. Лепи что хочу. Тем более и родичи наши друг в друге души не чаяли. И детки, Кира с Андреем то бишь, прямо-таки идеально подходили друг другу. Пока все вокруг пели им дифирамбы и умиленно всплескивали ручками, я угрюмо помалкивала. Вернее, пыталась поначалу открыть всем глаза, вывести ее на чистую воду, пока не поздно, но мама говорила, что я просто ревную.
– Это нормально, Женя. Просто в тебе говорят собственнические чувства. И тебе кажется, что у тебя отнимают твою половинку.
– Ничего такого мне не кажется, – возмутилась я. – Что мне действительно кажется, так это то, что ваша обожаемая Кира запихнет Андрея под каблук, и сидеть ему там всю свою оставшуюся жизнь. В гроб загонит и на крышке спляшет, только бы своего добиться.
– Ну это ты от вредности так говоришь, – засмеялась мама. – Никто его к ней не тянет. Насколько я знаю, это он сейчас ее уговаривает замуж выйти, а она все оттягивает, хочет институт закончить.
– Угу, умница-разумница прямо, – угрюмо кивнула я. – Знаем мы эти игры в кошки-мышки.
– И откуда же, интересно, вы, мадемуазель, знаете? Что-то я не видела, чтобы ты в такие игры играла и, что самое главное, чтобы тебе с твоей тактикой пришлось много выигрывать.
Язвительная стрела вылетела и попала в цель. Намек мамы был прозрачен, как ключевая вода. Играть в женские игры коварных обольстительниц мне никогда не удавалось, да и не хотелось. Всегда презирала финтифлюшек, чьи шитые белыми нитками ухищрения бросались в глаза даже слепому, но почему-то упорно не замечались мужчинами. Правда, справедливости ради надо сказать, что мои прямые, искренние отношения с мужчинами до сих пор заканчивались полным провалом. То, что я называла искренностью, мужчины почему-то принимали за разновидность умалишенности, то, что я ненавидела всякие ужимки и пустой флирт, делало меня похожей на вечного подростка. А им, мужчинам, видишь ли, подавай женщину зрелую, опытную и при этом невинную одновременно. Может, я, конечно, утрирую, и просто мне на пути попадались не те образчики, но мои романы длились обычно не дольше нескольких месяцев. Пока я не встретила… Впрочем, это другая история, и случилась она гораздо позже того времени, о котором я только что говорила.
А о чем я говорила? Ах да, о том, как Кира женила на себе Андрюху. Никто этого, кроме меня, не заметил. Всем показалось, что Андрей просто без ума от невесты и только и ждет момента, когда она закончит свой институт и они побегут под венец. Но меня-то, глазастую, не проведешь. К тому времени я уже занялась Делом Своей Жизни и частенько наведывалась в Москву. Кира с Андреем иногда приглашали меня с собой куда-нибудь провести вечерок. Кира была само очарование. Особенно поначалу. Все пыталась растопить мою неприязнь. Она осыпала меня комплиментами, Андрея купала в своем внимании и заботе, думая, наивная, что я как сестра растаю от такого ее отношения и непременно воспылаю любовью к будущей невестке. Меня же, напротив, все это только лишь отталкивало. Я, помнится, даже решила как-то завести с Андрюхой разговор. По душам, так сказать.
Случилось это в один из моих наездов в Москву, в самый разгар их романа. Неумолимо приближалась свадьба, и Андрей попросил меня помочь с выбором кольца для Киры. Мы долго бродили по ювелирным магазинам, пока не решили остановиться на одном из вариантов из каталога и сделать кольцо на заказ. После этого я свалилась без сил в ближайшей кафешке и потребовала кофе с корицей в качестве компенсации.
– Слушай, Андрюха, а ты не боишься, что Кире кольцо может не понравиться? – выпалила я, с наслаждением вытянув под столом ноги.
– Почему ты так думаешь? Я же тебя поэтому и попросил помочь, чтобы ты по-женски оценила.
– Но это же мой взгляд, понимаешь, а не ее, а носить кольцо ей придется. Всю жизнь.
– Я думал над этим. И даже предложил ей выбрать самой. Но она сказала, что, во-первых, подарок должен быть сюрпризом, во-вторых, это плохая примета – надевать невесте кольцо до церемонии, а в-третьих – она полностью доверяет моему вкусу.
Взглянув на мое вытянутое лицо, он добавил с улыбкой:
– В этом вся Кира, ты же знаешь.
– Это-то меня и волнует.
– Почему волнует?
– Потому что это ненормально. Не иметь своего мнения. Или не придавать ему значения. Это неестественно.
Андрей рассмеялся. Подперев рукой подбородок, он посмотрел на меня долгим взглядом, таким родным и любимым. Как будто в детство вернулись.
– Жека, не волнуйся. Это же все мелочи. Все люди разные. Не все же такие революционерки, как ты. Вот встретишь свою любовь, и тебе тоже будет абсолютно все равно, какое кольцо он тебе подарит. Ты будешь знать, что полностью доверяешь его мнению и вкусу. Так и у нас с Кирой. Я бы тоже доверил ей такой выбор.
– Знаешь что, тут есть разница между тобой и ею. Ты бы доверил, потому что тебе, в общем-то, действительно все равно, ты мужчина, к тому же не пижон, а она – женщина, ей не может быть безразлично, но она делает вид, что готова согласиться с любым твоим решением. Ей важно внушить тебе эту иллюзию покорности и доверия.
– Ты утрируешь.
– Может быть. Просто не хочу, чтобы однажды ты проснулся в ужасе от того, что многое из того, что ты принимал за чистую монету, оказалось иллюзией.
На его лицо набежала тень, и мне стало жаль Андрюху. В конце концов, мой брат женится, он счастлив. Кого интересуют мои страхи? Он все равно никогда не прислушается к моему мнению, но испортить наши отношения я вполне смогу. Ночная кукушка всегда дневную перекукует. Тут не поспоришь. И потом, подумала я тогда, а вдруг мама права и моя теория – это просто сестринские страхи за брата, что-то вроде ревности, когда ни одна женщина на свете не кажется мне достаточно достойной для него. И я оставила Андрея в покое. Тем более в тот момент Дело Моей Жизни набирало головокружительные обороты, и я полностью окунулась в его вихри.
Глава 23
К Делу Моей Жизни я шла несколько лет. После окончания школы попросила родителей дать мне год на раздумья, чтобы решить, чем мне стоит заниматься дальше, плюс к этому у меня хватило наглости попросить их снять для меня отдельную квартиру. Маленькую, простенькую, но отдельную. Родители к тому времени так устали от моих выкидонов, что согласились. Отец даже выделил мне что-то типа месячного содержания, которого вполне хватало на пропитание и даже кое-какие развлечения. Первым моим настоящим заработком стал заказ на фотографирование свадьбы Машки, моей подруги. Фотографией я занималась довольно давно, но никогда не думала, что это может принести мне какие-то деньги. А тут у них прямо в день свадьбы случился облом с фотографом, и Машка, вся в слезах, позвонила мне с просьбой выручить и запечатлеть союз юных сердец.
Для меня это не составило труда, и я даже и не думала об оплате, когда вручила молодым альбом с фотографиями и назвала сумму, до копейки равную расходам на материалы.
– А за работу? – промурлыкала Машка, восхищенно разглядывая альбом, который я оформила по своему вкусу.
– За какую работу? – оторопела я. – Мы же подруги, Машка, ты что, сбрендила?
– Сбрендила, не сбрендила, но я не халявщица, – гордо заявила Машка и вытащила пачку денег. – Все равно это было для фотографа отложено, так что бери и не смей возмущаться.
Возмущаться я все равно пыталась, но недолго. Оглядев семейное гнездышко Машки, я решила, что от этой суммы их семья на голодный паек не сядет. С этого именно момента я вдруг осознала, что мое увлечение, мое хобби, всегда считавшееся моей блажью-от-нечего-делать, может приносить доходы. Какое-то время, долгое очень время, надо признать, я именно так и зарабатывала, фотографируя разные семейные празднества. По ходу дела прошла специальные курсы, поднабравшись кое-каких профессиональных навыков, получила работу внештатного фотографа сначала в одном журнале, потом в другом. Дальше – больше.
Со временем я стала фотографировать не только то, что было нужно редакции, но и то, что мне самой было интересно. Что цепляло мой взгляд. Задевало душу. Западало в сердце. Женщина, склонившаяся над первенцем. Ребенок, с ужасом и безмерной жалостью к самому себе разглядывающий каплю крови на своем пальце. Монахиня, завороженно смотрящая на церковные колокола. Голодные глаза. Счастливые улыбки. Тоска. Изумление. Наивность. Рождение. Смерть. Вскоре у меня набралась целая коллекция подобных снимков. Я стала предлагать их тематическим журналам. Электронным сайтам. Их стали покупать. Я организовала свою первую выставку. Это оказалось делом нелегким, но я сделала это. Помогли друзья, к тому времени у меня уже был неплохой заработок и довольно широкий круг знакомств. Нашлись даже спонсоры, которые помогли арендовать холл в небольшом театре и подготовить работы коллекции.
Андрюха тоже оказался полезным. Собрал для меня адреса всех иностранных представительств, по которым я разослала приглашения. Но главной неожиданностью стал для меня организованный без моего ведома пиар. За пару дней до выставки, когда я подсчитывала, сколько людей придут посмотреть работы неизвестного широкой публике фотографа, я вдруг наткнулась на рекламное объявление в газете:
«Восходящая звезда фотоискусства Евгения Ладынина впервые выставляет авторские работы на обозрение широкой публике. Евгения давно известна своими работами в профессиональном кругу, а теперь и у вас появилась возможность оценить ее талант и неординарность. Подробности о выставке и некоторые из работ госпожи Ладыниной можно посмотреть на сайте www.evgeniya.ladinina.art.ru».
Пока я ошарашенно смотрела на это объявление, мне позвонила подруга и спросила, видела ли я баннеры, развешанные в центре Питера, с рекламой моей выставки. Нет, баннеры я не видела. Но, помчавшись в центр, я увидела не только размашистые рекламные баннеры, но и маленькие афиши, развешанные по стенам, заборам, повсюду. Последней каплей для меня стало сообщение в «Новостях» на ту же тему. Мои лихорадочные старания выяснить, кто же сей благодетель, ни привели ни к какому результату. На следующий день моя голова была так забита предстоящей выставкой, что я бросила свое расследование, просто приняв как факт, что есть еще добрые феи на земле, не желающие раскрывать анонимность. На всякий случай я попросила заказать побольше выпивки для гостей, так как результат подобной рекламной кампании мог оказаться двояким – привлечь огромную толпу любопытствующих или не привлечь никого (за два дня люди, как правило, подобные культурные походы не планируют).
Сработал все-таки первый вариант. Маленький холл театра с трудом вмещал в себя посетителей. Я расхаживала туда-сюда, гордая и изумленная тем, что происходит. Моя авторская выставка! Я – состоявшийся фотохудожник! И люди, совершенно незнакомые мне люди, пришли на мою выставку, они смотрят на мои работы, они хвалят их, то, что зацепило мой взгляд, задело и других. В какой-то момент я заметила родителей, стоящих в уголке. Я, конечно, пригласила отца с матерью на выставку, но не особо надеялась на их приход. Мама по-прежнему несколько скептически относилась к моему, как она считала, увлечению. Как профессию это занятие они до сих пор не воспринимали.
– Поздравляю.
Тихий голос и мягкое объятие. Андрюха! Рядом маячила и Кира в шикарном наряде.
– Ты… вы все смогли приехать! Вот здорово!
– Как я мог не приехать на первую авторскую выставку моей сестры!
– И как тебе?
– Отлично. Ты – молоток. Действительно отлично. Захватывает дыхание.
Кира энергично поддакивала, и я на волне эмоций обняла даже ее.
– Видели, даже маман с папан пришли…
Андрей внимательно посмотрел на меня, как будто оценивая: я полная дура или это просто от неведения.
– Ты что, до сих пор не знаешь?
– Не знаю что?
– Что папа организовал всю эту рекламную шумиху?
У меня, признаться, подкосились колени. Если бы не Андрей, я бы точно свалилась.
– Но… мне никто не сказал. Откуда… Почему…
Я запиналась, как студентка, вытянувшая билет с вопросом, который никогда в глаза не видела.
– Пойдем.
Андрей потянул меня за руку, подвел к родителям. Когда они поздравили меня, я расплакалась. К черту макияж! Разве может быть что-либо важнее и трогательнее, чем признание родителей, которые никогда не верили в тебя?
– Надеюсь, я не опоздал с рекламой?
– Папа, ты… ты самый лучший! – рыдала я в его объятиях.
Немного успокоившись, я осмелилась спросить:
– Ну как вам, нравится?
Я смотрела на маму, так как знала, что она в жизни не прикинется довольной, если ей не нравится.
– Я думаю, что мои усилия заставить тебя как можно больше читать и просматривать все эти огромные художественные альбомы вместо комиксов не пропали даром. Вот взгляни, например, на ракурс на центральной фотографии. Разве ты сможешь отрицать влияние экспрессионистов? Свет, мягкие линии, поворот головы…
Я облегченно улыбнулась. Если маман сравнивает меня с кем-то знаменитым и признанным, это лучшая оценка.
Выставка прошла «на ура». В прессе появились хорошие отзывы, даже от тех, кто обычно не льстит по пустякам. Конечно, я не питала иллюзий, что первый успех – это навсегда. Новичку всегда дают фору. И хвалебные рецензии – они всегда идут с учетом, что автор «начинающий». Кто-то не преминул отметить участие в проекте богатого папочки и использование мною дружеских связей в профессиональной среде. Это все правда, я и не отрицала. Мир, в конце концов, держится на знакомстве с нужными людьми. Где-то больше, где-то меньше, но в итоге чаще всего именно это играет решающую роль в продвижении какого-либо проекта. Но это не все. Можно получить помощь при старте, можно заручиться поддержкой при первых шагах, но дальше – дальше все равно все будет зависеть от самого человека, его идей, его перспективности. Вы можете устроить на работу своего племянника, вы можете заплатить за рекламу фильма начинающего кинорежиссера, получить подпись на выделение гранта на научный проект, но будущее вашего протеже от вас как от патрона не зависит. Если ваш племянник – бездарь, он так никогда никем и не станет, на второй фильм совершенно ординарного режиссера публика уже не повалит валом, научный проект с несостоятельной идеей «съест» все деньги и на этом закроется, так и не подарив миру гениальных изобретений.
Я все это прекрасно понимала. И знала, что работать мне теперь придется с утроенными силами. Так как то, что прощается начинающему, не простится заявившему во всеуслышание о своем профессионализме.
В тот вечер я отменила вечеринку с друзьями, и мы отметили мой праздник в семейном кругу. Кира, как всегда, была предельно мила и приветлива. Пока они с мамой крутились на кухне, мы с Андрюхой вышли на балкон. Я – закурить, он – составить компанию.
– Ты счастлива?
Вопрос прозвучал совершенно естественно для такой ситуации, но что-то в его тоне насторожило меня.
– Сегодня – особенно. – Я выпустила дым и повернулась к нему. Взгляд его мне не понравился. – Почему ты спросил? У тебя что-то не так?
– Нет, все нормально.
– Не крути мозги. Я знаю, как ты выглядишь, когда у тебя все нормально. Что случилось?
– Да ничего не случилось. Просто…
Он замолчал. Я выждала несколько минут, но он так и не продолжил фразу.
– Просто – что?
– Не знаю, как сказать. Вот я вижу, ощущаю, как ты счастлива сегодня. И немного завидую тебе. Ты делаешь то, что хочешь, и при этом добилась в этом успеха. Совместила невозможное, можно сказать.
– Ну почему невозможное?
Я говорила тихо. Я все прекрасно понимала. Я вдруг увидела во взгляде брата всю ту наносную шелуху, которой он ежедневно прикрывался. Эта шелуха навязанного успеха лежала на его плечах огромным грузом, но он не мог, не знал, как избавиться от нее.
– Все возможно, Андрюш. Просто не надо сидеть сложа руки. Надо рваться к своей мечте.
– Понимаешь, а я не знаю своей мечты.
– Как это? У каждого человека есть мечта. У ребенка, у старика, у любого.
– А у меня нет.
Он сгорбился и облокотился на перила балкона. Смотрел в темноту и морщил лоб. Мне стало безумно жаль его.
– Послушай, но ты ведь работаешь там, где всегда хотел работать, воплощаешь те идеи, которые вынашивал в голове долгое время, ты ведь получил желанную должность…
– Ты считаешь, это то, что мне нужно?
– Не знаю. А ты?
– И я не знаю, – вздохнул мой близнец. – В этом-то и загвоздка. Иногда я просыпаюсь утром и думаю: «Вот бы не ходить сегодня на работу!» И ведь не могу объяснить почему. Дел по горло, все важные и интересные. Я разбираюсь в том, что делаю, я расту. Не знаю. Не знаю, в чем дело. Но до сегодняшнего дня я ни разу не ощущал себя так, как ты ощущаешь себя сегодня. Кто бы мог подумать, да?
