Текст книги "Пятая попытка для обреченной вдовы (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 39.

Когда я прибыла на место, бархат ночной мглы окутал особняк некроманта. Мой нетерпеливый конь вопросительно заржал и забил копытами, стоило мне резко сбавить ход, останавливаясь на подъездной дорожке, всматриваясь в тёмный силуэт его дома.

Моё сердце неистово билось, все чувства обострились в нетерпении.

Мне слышался шорох крыльев среди густой листвы, мелкие шажочки ежа, вышедшего на охоту, и уханье далёкого филина. Запах прелых листьев смешивался с влажной землёй и сладко-манящим ароматом цветов. Но в этой идиллии были и менее приятные нотки… приторно-сладкий аромат смерти, что следовал за некромантом. Я ведь эту сторону его пока не знала, но отвращения она у меня не вызывала.

Чинно дёрнув поводьями, наконец, подъехала к крыльцу, где меня поджидал дворецкий. Он безэмоционально следил за моим приближением, а по щелчку его пальцев другой давно почивший слуга рванул к моему коню. Слава выдержке Чёрной Жемчужины, он встретил мёртвого лёгким фырканьем и благосклонным кивком головы, когда заприметил у того яблоко. Я с лёгким сердцем оставила его заботам прислуги, а сама прошла в дом.

– Я к вашему господину, – протянула, скидывая капюшон атласного плаща, который набросила для конспирации.

– Он в своём кабинете, прошу следовать за мной, – лич шустро привёл меня к нужной двери и, оставив одну, незаметно растворился в ночи.

Я знала, что Блэйкмор уже ждёт меня. Ни одна прислуга не привела бы гостя к хозяину без предупреждения.

Вдохнув полной грудью, решительно толкнула дверь, медленно входя в кабинет и тщательно впитывая всё, что видела. Ведь кабинет должен быть отражением «я» своего хозяина.

К моему удивлению, эта комната не встречала меня пыльной стариной и стопками древних фолиантов, которые я готовилась здесь найти. Кабинет казался почти… современным. Холодный, со сдержанной роскошью, словно сошедший с обложки журнала про миллионера.

Чёрные матовые панели на стенах сочетались с гладким стеклом и хромированными деталями. Вместо тяжёлых книжных стеллажей – полки со строгими рядами аккуратно расставленных книг в кожаных переплётах. Напротив двери расположился широкий практически пустой стол, где лежали всего пара папок, старый портсигар, да стояла стеклянная сфера, внутри которой мерцало что-то туманное, явно магического свойства.

За ним было роскошное глубокое кожаное кресло, в таких удобно, поджав ноги, завернуться в плед и тонуть на страницах романа. Рядом стояла птичья подставка, которая сейчас была пуста.

Стрельнув взглядом в другую сторону, я заметила и вовсе невидаль для этого мира – аквариум. Вот только плавали в нем не мелкие приятные глазу рыбёшки, а шипастая и зубастая тварь, косившая на меня жёлтым глазом.

– Брысь! – шикнула я на неё, борясь со страхом. – А то зажарю!

Подействовало! Тварюшка явно была разумной. Она ловко юркнула за камень.

Лёгкий смешок, сорвавшийся с мужских губ, тут же привлёк мой взгляд. Он стоял у окна, в чёрной рубашке без пиджака, одна рука расслабленно лежала на глянцевой раме, другая, казалось, лениво опустилась вдоль его тела, если бы не нервно сжатые пальцы. Мужчина явно предпочёл бы действовать. Широкий разворот его плеч цеплял взгляд, как и узкие бёдра. Я томно улыбнулась, делая плавный шаг к нему, ведь видела, как в отражении стекла он жадно ловит каждое моё движение.

– Вы на опасном пути, Кристель.

– Я знаю, но это мой путь, – усмехнулась я, приближаясь.

– А если вы ошибаетесь?

– Не ошибается только тот, кто не живёт, – подойдя к нему, я прижалась к его спине, запуская руки на талию и жмурясь от удовольствия. Сквозь тонкую ткань рубашки чувствовался жар его тела и до боли знакомый аромат: немного табака, капля мускуса и запах выглаженного хлопка. Как может быть, что он пахнет именно так?! Я не знала, но, видно, для меня именно это сочетание являлось опьяняющим коктейлем.

– Мы ведь ещё не знаем друг друга, и многое во мне тебе может не понравиться… – с затаённой грустью он устремил взгляд прочь.

– Определённо! Но, уверяю, что и я не подарок. Я всегда знала, что жизнь быстротечна. И я в любой момент могу потерять то, что дорого, потому нужно жить, наслаждаться, а не откладывать на потом, надеюсь, что ещё обязательно представится идеальный момент. Идеальнее момента, чем сейчас, никогда не будет! – уткнувшись носом ему в рубашку, я тихо вздохнула. – В последние недели судьба вновь и вновь напоминает мне эту прописную истину, так что не отговаривай, не получится. Я от выбранного пути не отступлю. Сейчас я не хочу долгих расшаркиваний, сладких речей и лживых обещаний… Я хочу настоящее. Хочу жить и чувствовать…

– И я… Я дал тебе шанс, Кристель, я тебя больше не отпущу, но после у нас обязательно будут и сладкие речи и только правдивые обещания, – произнёс он, резко меняя интонацию и разворачиваясь. Мужчина больше не был пассивен. Одна его рука скользнула к моей талии, в то время как другая аккуратно приподняла мой подбородок, заставляя смотреть вверх в его льдистые глаза, которые буквально плавились от желания.

Пальцы некроманта крепче сомкнулись на моей талии, практически впиваясь в кожу, он сделал едва заметный шаг вперёд, и между нами не осталось ни единой капли воздуха. Его дыхание коснулось моих губ, обжигая их ещё до того, как он по-настоящему поцеловал меня – властно, глубоко и требовательно, без капли сомнений. Это было именно то, что он хотел.

Его напор пьянил меня, полностью совпадая с моим настроением. Я хотела чувствовать себя живой, потому не планировала сдерживать чувства и прятать эмоции за масками. Я жадно откликалась на каждое его движение, на каждое касание, словно моё тело было продолжением его, словно мы вечно знали друг друга. Восторг, что вспыхнул в его взгляде, стоило ему стянуть с моих плеч плащ, расправил крылья моего женского самолюбия. Вырвавшись из его объятий, я отступила на шаг, позволяя тяжёлой атласной ткани соскользнуть вдоль моей фигуры, оседая на полу.

Я не успела сосчитать и до трёх, как плотина, зовущаяся самоконтролем, прорвалась, и мужчина, подхватив меня на руки, пропал на эту ночь в пучине страстей.

* * *

– Ты любишь зелёные или красные яблоки? – задумчиво вырисовывая узоры на его груди, поинтересовалась я перед рассветом.

За эту ночь я успела обнаружить на нём несколько шрамов: один – в области сердца, от которого он благополучно отшутился; пару на левом боку и ещё один на бедре. Три родинки в форме звёзд на правой лопатке и татуировку из рун на предплечье.

– Красные.

– А я – зелёные, такие, чтобы с хрустом вгрызаться в кислую сочную мякоть. Предпочитаешь работать утром или ночью?

– Я – некромант, всем известно, что наше время – ночь.

– Но всё же? Так было всегда?

– Нет. Было время, когда я предпочитал засыпать, не дожидаясь блеска звёзд, и просыпаться тогда, когда они только начинают растворяться в утренней дымке.

– Фи! А мне наоборот по душе мрак ночи. Не руководи я, предпочла бы спать всё утро напролёт.

– Я слышал, Кайрос решил отдать тебе руководство фабрикой? – его слегка шершавые пальцы нежно гладили моё нежное плечо.

– Да! Тебе не по душе, что женщина во главе предприятия? – я бросила на него быстрый внимательный взгляд, желая поймать первую эмоцию.

– Я не чувствую к этому неприязни, – усмехнулся он. – Женщина, мужчина… не важно. В конце концов, главное – результат.

Казалось, его глаза не врут, оттого облегчение тёплой волной омыло душу.

– А ты веришь в иные миры? – вопрос своевольно сорвался с моих губ. Я замерла, ожидая ответа.

– Я знаю, что они есть, Кристель. Смерть – моя богиня, она лишает предрассудков, – мягко улыбнулся он улыбкой знающего куда больше, чем говорит, человека.

– А ты бы поверил, если бы я сказала, что живу не первую жизнь? – я стояла на краю, но ради совместного будущего была готова рискнуть.

Он мягко коснулся ладонью моей щеки, внимательно рассматривая, словно ища ответы на невысказанные вопросы, а после запустил руку в мои распущенные волосы, притягивая к своему лицу.

– Поверю, моя Кристи! – выдохнув, он жарко поцеловал меня, заставляя любые здравые мысли выветриться из головы. Раствориться во времени и желаниях, отдаться своим чувствам.

Глава 40.

Я вернулась домой в чёрном экипаже. Почему-то некромант не пустил меня обратно домой на коне и в атласном плаще. И плевать ему было, что в сумке, привязанной к седлу, у меня хранились наготове отцовские подарки.

Спорить же нам было не с руки, мне нужно было на фабрику, а ему – ловить то ли террористов, то ли новых заговорщиков. Так что утро оказалось куда более смазанным, чем ночь, и задуматься об этом у меня не было времени.

Переодевшись и выпив чашку кофе на ходу, я рванула на фабрику, не дожидаясь отца. С одной стороны, хотела доказать, что он не зря верит в меня, а с другой… дел и впрямь было невпроворот.

За те пять дней, что меня не было, Бланшар успел развернуть бурную деятельность: вырыл котлованы под новые цеха и уже начал заливать бетонные основания. Но вот рабочие успели отчего-то взъесться на меня, устроив на подходе к действующему цеху митинг. Они восприняли мою идею о детском саде и сокращении рабочих часов в штыки, а ведь я им ещё её не высказывала… только Жанне. Её бледная мечущаяся фигурка также наблюдалась перед цехом. Девушка пыталась успокоить рабочих, но со стороны казалось, что, наоборот, раздувает пламя. Бедняжка чуть ли не плакала, а завидев меня, побледнела, судорожно решая, не упасть ли в обморок. К её чести, она устояла и ринулась ко мне навстречу.

– Прости меня, я просто решила переговорить с парой матерей, чтобы почувствовать их реакцию, а они… а они… не так всё поняли! – подбежав ко мне, попыталась она оправдаться.

– Всё в порядке! – бросила я ей, не сбавляя шаг и направляясь прямо к толпе. Я шла в компании управляющего и незаменимой Оноры. Не забыть бы, когда всё утрясётся, выписать им премию. Мне казалось, что они буквально жили здесь.

На подходе я заметила самодельные плакаты и еле сдержала улыбку: «Ни оттатим дитяй!» гласил один; «Не отдадим свои кровные!» второй был написан явно другой рукой, более грамотной. И после этого они ещё не хотят мне детей на воспитание отдавать?

Толпа встретила нас настороженно и хмуро, кто-то крикнул:

– Нам и так хватает забот! Вы хотите забрать детей, а потом ещё и денег недодать? – выкрикнул мужчина с загрубевшими руками и тяжёлым взглядом. – А вы ведь обещали, что работа всем будет!

Я подняла ладони, призывая к тишине.

– Я от своих слов не отказываюсь и ничего у вас не забираю! И уж тем более не собираюсь обманывать ни вас, ни ваших детей. Давайте говорить спокойно.

– Спокойно? – подала голос женщина с чёрным платком на плечах, явно вдова. – Ты называешь это «спокойно»? «Отдайте детей чужим», да ещё и «работайте больше»! Да уж лучше я сдохну у станка, чем чужой человек моего ребёнка воспитывать будет!

– Я понимаю ваши страхи, – ровно ответила я, сделав шаг вперёд. – Но именно чтобы вы не сдохли у станка, и предлагаю это. Вы думаете, мне приятно смотреть, как вы возвращаетесь домой без сил и не видите, как растут ваши дети? А им каково?

– А если наш ребёнок там заплачет? – недоверчиво спросил другой. – Или заболеет? Если ему будет плохо?

– Я, – перевела взгляд по очереди на нескольких человек, – и Жанна, – вы же ей доверяете? – а также люди, которых мы подберём. Мы будем рядом. Матери смогут навещать малышей хоть каждые пару часов, пока идут смены. Вы будете знать, что они сыты, чисты и под присмотром. И вы сами сможете уйти домой после смены, а не валиться в изнеможении на пороге.

Наступила тишина. Женщина в платке ещё раз вскинула подбородок и бросила:

– Слов много.

– Скоро время дойдёт и до дел.

– А что касается наших денег?! – выкрикнул голос из задних рядов.

– В деньгах вы не потеряете. Потому что те, кто сегодня сидит с детьми, тоже сможет работать хотя бы по полдня, подменяя тех, кто устал. Это не уменьшение зарплаты – это перераспределение нагрузки. Я никому не стану платить меньше, чем сейчас.

Мужчина с россыпью веснушек на лице откашлялся и, почесав затылок, пробурчал:

– Если всё так, как ты говоришь… может, оно и ладно. Но… если обманешь – пойдём к отцу твоему жаловаться! Вот он точно знает толк! – бросил мужчина взгляд поверх моего плеча.

– Имеете право, – заключила я, видя, что настроение бастовать улеглось, и народ стал расходиться. Оглянувшись, я заметила фигуру отца, стоявшего поодаль. – Жанна, – обратилась ко всё ещё бледной девушке. – Обсудить с матерями… была твоя идея, или тебе кто посоветовал?

– Когда тебя не было, у меня возникли вопросы, и я обратилась к господину Фоксгейту. Он ведь знающий человек! Он и посоветовал…

– Так я и думала! – прицокнув, я оставила Жанну и поспешила к отцу, пока он не ушёл. Могла бы и не торопиться, мужчина явно никуда не спешил.

– Это была проверка или саботаж? – сходу задала я волнующий меня вопрос.

– Проверка.

– И как?

– Идеально! Лучше, чем я себе представлял.

– Будут ещё?

– Нет, я доволен этой. Ты злишься?

– Нет. Я бы и сама устроила испытание новому работнику, особенно – такому, от которого бы зависела судьба моего детища.

Мы не стали утопать в витиеватых фразах, по-деловому перебросившись самым важным. Я оценила его подход, он – мой. И, кажется, оба остались довольны.

Папенька, насвистывая незамысловатый мотив, пошёл рядом со мной, а я поднималась к себе. Хотелось перевести дыхание, но не судьба.

– Господин Беранже? – замедляясь, я вопросительно протянула, глядя на банкира. Он без былого пафоса оббивал двери моего кабинета.

– Госпожа Фоксгейт! Господин Фоксгейт! – радостно подпрыгнул мужчина при нашем появлении. – Как я рад, как я рад! – потянулся к моей руке, которую я не спешила подавать, а потом – к отцу, который так же не стал протягивать ладонь для рукопожатия. – Ну что же… – сглотнул тот, продолжая: – Произошла какая-то ошибка… видите ли, мне сообщили, что вы запросили вывод всех ваших денег со счетов в моём банке… – он перестал обращать внимание на меня, сосредоточившись на отце. – Может, переговорим в вашем кабинете? – неуютно бросил он взгляд в сторону двери.

– Вы хотели сказать – в кабинете моей дочери, – папенька стрельнул взглядом в сторону таблички, на которой было витиевато выведено моё имя, отчего сердце радостно подпрыгнуло. Бросив взгляд на него, я с трудом удержалась, чтобы не кинуться ему на шею. Всё же он в меня верит!

А вот банкир побледнел ещё больше, встретившись со мной взглядом. На дне его глаз всё так же читалось презрение.

– Пройдёмте, – указала я рукой в сторону кабинета, не желая выносить важные финансовые вопросы на обозрение работников. Слухи – они такие… говоришь «а», а разносится абракадабра.

Папенька держался позади, всем своим видом показывая, что я здесь главная. Я же села за свой стол, не желая предлагать банкиру напитки. Наша с ним неприязнь была взаимной. Он хоть и порядком нервничал, но спеси не унял, его взгляды на меня были откровенным вызовом.

– Так в чём ваш вопрос?

– Мне сообщили, что вы запросили все ваши деньги разом в течение суток, тут какая-то ошибка…

– Отчего же? – бросив мимолётный взгляд на папеньку, я получила ответ на невысказанный вопрос: да, мы забираем деньги.

– Это большая сумма!

– Ну, так в чём проблема? У вас и банк не маленький, всеми уважаемый… уверена, вы соберёте деньги в указанный срок.

– Тридцать семь миллионов?.. – сипло выдохнул он, а я обрадовалась, что сижу. Это была огромная сумма. Мой отец – Крёз!

– Да, всё верно, – подавив эмоции, я сухо подтвердила сумму. – Какая-то проблема? Ваш банк не может выполнить обязательства?

– Всё в порядке. Вы получите завтра свои деньги… – выдохнул он обречённо.

– Их нужно будет доставить в банк «Фоскарини и сыновья».

– Этим проходимцам? Одумайтесь! Это же дикари! Южане! – выплюнул он возмущённо.

– Господин Беранже, – перебила я его холодно, не повышая голоса, но каждым словом щёлкая по носу. – Вы забываетесь. Кого считать дикарями и проходимцами – дело моё, как и деньги – мои. А ваше дело – исполнить договорённость.

Он побелел так, что стало заметно, как на висках выступил пот.

– Дура! Ты же погубишь всё дело!

– Следите за языком, Беранже, а то я вам его вырву, – голос отца был полон льда и угрозы, отчего банкир посерел.

– Я не хотел, не удержался. Простите, господин Фоксгейт, но всё же это не женское дело…

– Вы сомневаетесь в моих решениях? – усмехнулся папенька. – Я назначил свою дочь преемницей, так оно и будет! И не вам судить!

– Простите… – процедил он, сглотнув и сжав в пальцах шляпу. – Конечно… разумеется. Завтра вся сумма будет подготовлена, – он развернулся, не дожидаясь, пока его попросят уйти.

– Провожать вас не стану, дверь найдёте сами! – протянула вслед ему. Он замер, а после решительно распахнул дверь и покинул кабинет.

Когда за ним закрылась дверь, я с облегчением выдохнула и взглянула на папеньку.

– Он был в своём праве, когда не дал мне доступ к твоим деньгам.

– А я – в своём, когда затребовал свои деньги.

– Вынуть такую сумму из оборота равняется самоубийству. Его банк вряд ли устоит.

– Я знаю, – качнул головой папенька, – в большом деле, доченька, важно чувствовать течения и делать верные прогнозы. Нужно постоянно двигаться, быть гибким, ведь как только закостенеешь, то погибнешь… Нельзя быть настолько твердолобым. Он сам подписал себе приговор, и нужно было только время, чтобы привести его в исполнение.

Я улыбнулась краем губ, наконец, позволив себе чуть расслабиться:

– У меня всё ещё дрожат ладони, знаешь?

– И пусть дрожат. Главное, что слова не дрожали.

На этом он снова сунул руки в карманы, развернулся к двери и, насвистывая незамысловатый мотивчик, пошёл по своим делам, а я, откинувшись в кресле, позволила себе минуту тишины… или тридцать секунд.

– Простите, госпожа Фоксгейт, – Онора подкралась, словно тень, вырывая меня из сладкого ничегонеделания. – Я получила ответ по вашему вопросу. Вас ждут в храме через час.

– Так чего мы ждём?! – подобралась я. – Поехали!

Глава 41.

Я поджидала её в саду, располагавшемся при храме богов.

С моей лёгкой руки щедрое пожертвование перекочевало в карман настоятеля, а большая корзина, заполненная фруктами и цветами, осталась у жертвенного алтаря. Только после этого меня пустили во внутренний сад, где не ступает нога чужака.

Лаванда всё ещё насыщала воздух своим терпким ароматом, но клумбы уже кое-где полыхали алым и золотым – георгины и хризантемы зацвели раньше обычного, подчиняясь не столько смене сезонов, сколько всесильной магии, наполнявшей этот мир. В траве мерцали первые крошечные светлячки-спириты, похожие на живые искры, шептались между собой серебристые колокольчики, наклоняясь к дорожке. Протянув ладонь, я ждала, когда доверчивое насекомое заберётся на неё; не прошло и пяти минут, как на ней сидело маленькое искрящееся творение. Их ловили, высушивали, а после использовали в заживляющих мазях и кремах.

– Глупец! Нельзя быть таким доверчивым, – пожурила я его, но он меня не понимал, продолжая изучать широкий браслет, где была изображена цветочная вязь. И только удостоверившись, что это – металл, а не цветок, он разочарованно спорхнул прочь.

– Сколько же мы уже не виделись, Кристель? – высокая осунувшаяся женщина со следами былого лоска с сомнением покачала головой при виде меня. – Зря ты приехала.

– Может быть, – обернувшись, я, жадно рассматривая её фигурку, констатировала, что в её глазах и движениях нет жизни. – По моим подсчётам, мы не виделись с вами полтора года, но, видите ли, со мной приключилась беда, и я ничего не помню… – осторожно стояла на своей теории амнезии.

– Надо же! – на мгновение её поблекшие глаза блеснули былым огнём. – Боги есть!

– Вот как… – нахмурилась я, – думаете, наказали?

– Наградили! – мягко улыбнулась она. – Зря ты приехала. То, что забыто… значит, так надо, – повернувшись, женщина медленно побрела прочь по дорожке, осыпанной серым гравием.

– Нет-нет, – резко обогнув её, я перегородила ей дорогу, – так не надо! Из-за этого я попала в большие неприятности! Мне нужно знать: что случилось с вашим сыном?!

Она с болью подняла на меня взгляд, а потом перевела его на небо.

– Иногда нам кажется, что забыть – это лучшее, что может случиться, но это не так… Мы не помним себя и своих поступков, не осознаём сделанный выбор… Кто-то может этим воспользоваться. Меня шантажировали, склоняя к ужасным действиям против отца и короля, меня похитили… если бы не те обстоятельства, что я сейчас не помню, этого бы не произошло.

Я старалась избегать признания в убийстве, в конце концов, это сказала Зефирка, а веры ей – ни на грош!

– Прошу! Расскажите! Я не смогу жить, не зная, что случилось…

– Кристель, ты всегда была чересчур своенравна и упряма, именно это тебя довело до беды. Ты сейчас не помнишь, но упрямо продолжаешь копаться в том, что следовало забыть… Глупышка!

– Может быть… – я поравнялась с ней, и мы медленно побрели по дорожке, шурша гравием. Она не спешила начинать, а моё терпение стремительно кончалось. Хотелось схватить её, словно куклу, и встряхнуть, но я крепилась, ждала, когда она решится.

– Я никогда не хотела замуж за Антуана Ларси, подспудно чувствуя в нём угрозу, – начала она издалека, а я, прикусив язык, обратилась в слух. – Видно, он это понимал, ведь выделял именно меня из череды более красивых и богатых наследниц знатных семей. Они завидовали мне, ведь он был писаным красавцем, а я… стремилась избежать надвигающегося брака. Я даже решилась сбежать с влюблённым в меня бедным юношей. Мы отправились в ночь, но не успели выехать из города, как он со своими людьми настиг нас. Мужчина был взбешён, не ожидая от меня такого поступка, и наказал меня той ночью… забрав мою честь и его жизнь. Больше отказывать я ему не смела. Я больше никогда ему не перечила, но он словно питался той злостью, что окрепла страшной ночью, и часто наказывал меня… а единственный сын, родившийся у нас, видел это, впитывал его привычки и стал точно таким же, как он. Красивым снаружи и жестоким внутри. Ты не почувствовала беды, хотя я пару раз открыто говорила тебе убираться из его жизни, но ты ведь так упряма… теперь мне кажется, что из принципа осталась, считая меня вруньей и склочной старухой. Не зря говорят, что Фоксгейты упрямы, словно мулы. Иногда так легко поддаться на красивую оболочку и не заметить внутреннюю гниль, а за внешней гнилью не увидеть чистое сердце…

Она замерла, набираясь сил, а я теперь была не уверена, что хочу слышать правду. Мой мозг уже рисовал мрачные картины, и в каждой я сама хотела удавить барона Ларси.

– Но в какой-то момент ты будто очнулась и засомневалась. Ваша помолвка повисла под вопросом. Но ты же понимаешь, что от такой невесты с таким приданым сложно отказаться… – горько скривила она губы. – Это я сейчас осознаю, а тогда… он был опечален. Мой красивый мальчик… и я подумала, что он не так уж и похож на своего отца, может, любит тебя. Он попросил ещё один шанс, я заверила тебя и твоего вечно занятого отца, что ты будешь под моей ответственностью, что мы познакомим тебя с другими нашими родственницами. Ты согласилась, но никого не было, кроме меня, тебя и его… Он знал надёжный способ сломить девушку, использованный ещё его отцом.

Она замолчала, в то время как во мне кипело отвращение, смешанное с гневом. Мне было искренне жаль Кристель. Если я в своей жизни находила счастье, хоть и ненадолго, даже Тёма-козёл блудливый на какое-то время сделал меня счастливой; то она на своём пути встречала только отборных мудаков.

После ночи с Лексом я не придала значения, что она не была девочкой. Как-никак, четырежды помолвлена и влюблена, с кем-нибудь и не удержалась в рамках приличия, а оно вот как получилось…

– Но я – не вы… и я его убила, – заключила я.

– Нет, – качнула головой вмиг постаревшая женщина. – Я! Ты права, ты – не я. Ты бы не смирилась, не стала его женой… слишком упряма. Ты бы сгорела, не получив возмездия. Я поняла это слишком поздно, дело было сделано. Но в тот день мой сын забрал не только твою честь, но и последнюю каплю моей надежды… Мне всегда казалось, что хорошее в нём живёт и вот-вот очнётся… – с нездорово-мечтательным блеском она прижала руки к груди, устремив взгляд поверх макушек деревьев. – Но в тот день оно умерло, и я решила, что пусть и его красивое тело последует туда же. Я взяла охотничий кинжал, который как всегда был прекрасно наточен, ведь он, как и отец, любил охоту, и вошла в ту комнату… Помню, словно сейчас, как жарко горел огонь в камине, как летал в воздухе гусиный пух, как были разбросаны вещи по комнате, поломаны стол и стул, разорван балдахин… Он был счастлив, а ты – навсегда сломана. Мой сын с лаской водил своими красивыми пальцами по твоими безжизненным чертам… Он даже не заметил, что у меня в руке был кинжал, пока тот не вонзился в его спину.

Её исповедь пугала меня, обессилев, я упала не небольшую скамейку, спрятавшуюся под сенью липы.

– А потом… что было потом? Как я пришла в себя?

– Я хотела признаться и вызвать королевскую службу, но твоя горничная как с цепи сорвалась, охая около тебя. Сын в самом начале ударил её так, что она очнулась только тогда, когда я рыдала над его телом. Она дала тебе какую-то настойку и привела тебя в чувство. Ты была в истерике и хотела уничтожить тело моего сыночка, спалить его и его дом… Я испугалась, что ты осуществишь свою угрозу, и спрятала его тело, а потом ты потребовала, чтобы я умолчала о случившемся… Это было меньшее, что я могла для тебя сделать. Если об этом узнали бы, то ты никогда не отмылась бы от грязи, не спасли бы ни деньги твоего отца, ни его положение…

– А как же ваша прислуга? Почему не пошли слухи?

– Прислуга была научена жизненным опытом и пряталась в дальних комнатах. Ведь если бы он не отвёл душу на тебе, то поймал бы молоденькую служанку… Может быть, кто-то что-то и подозревал, но об этом предпочли не думать, получив расчёт и уехав прочь из нашего проклятого судьбой дома. Мы спрятали тело, твоя горничная привела комнату в порядок, а то, что невозможно было сохранить, мы спалили в ту ночь в камине.

Последнее слово, словно камень, упало между нами. Краски этого летнего дня померкли, а я, пошатнувшись, встала и побрела прочь. Нужно было что-то сказать, найти слова, но я не могла. Я была словно в бреду и очнулась, только когда села в экипаж.

– На фабрику? – кучер беспокойно заглянул внутрь.

– Нет…

– Домой?

– Нет…

Покусав губу, я решительно назвала адрес здания Чёрного кабинета, где расположилась тайная канцелярия. Кучер с сомнением взглянул на меня, но спорить не решился и направил коней в указанном направлении.

Я не ехала сдаваться и копаться в своём грязном белье, я искала человеческое участие и тепло. И искала я это в одном конкретном человеке.

Его секретарь, узнав меня с первой же секунды, тут же проводил по тайному коридору в его… покои?

– Вы не подумайте ничего плохого! – лепетал он. – Просто в кабинете сейчас совещание, а в приёмной слишком много народу… столько слухов будет. А здесь? Здесь – чудесный диван и столик, и даже библиотека, – старательно отводил он взгляд от широкой кровати, что пряталась в нише. – Может, желаете выпить? Ой, вы же дама… дамы не пьют.

– Дамы пьют, – криво усмехнулась я, – идите уж, дальше как-нибудь сама… Однако, хорошо устроился… – едко произнесла, подходя к столику с графинами. – И кровать, и душ… а часто ли сюда заглядывали девицы в беде?

Я злилась, и вовсе не на него, но эмоции требовали выхода, и сосредоточились на одном конкретном некроманте. Он появился, когда я осушала третью рюмку неизвестного зелья. Оно сладко пахло малиной, от него кружилась голова и практически не хотелось плакать.

– Кристель, что случилось? – мужчина встревоженно поспешил пересечь комнату, касаясь руками моих плеч. – Что с тобой?

– Твоё зелье подействовало, – ухмыльнулась я, икнув.

– Крис…

– Что – Крис? У меня срыв! Столько дерьма в жизни… и ей… мне досталось больше всех… Разве это честно?! – сбивчиво возмущалась я, не замечая, как начинаю плакать, а затем и вовсе рыдать, ухватившись за лацканы его пиджака. Слёзы, сопли, нервы от пережитого в последнее время, – всё смешалось. И только его надёжные руки на моих плечах спасали от падения в бездну.

– Крис, девочка моя, не плачь… – шептал он, целуя мои волосы. – Хочешь, я превращу твоих обидчиков в прах? Хочешь, развею над долиной смерти или заставлю служить тебе после смерти? Крис, милая моя, любимая моя, не плачь… – его губы стремительно собирали катившиеся по щекам слезинки, отчего жар расползался по сердцу. Пара случайных касаний к губам, и я сама скользнула рукой по его шее, прижимая голову к себе и жарко целуя. Пальцы одной руки с удовольствием закапывались в его тяжёлые волосы, пока другая скользила по гладкому шёлку его тёмно-синей рубашки. Он чуть вздрогнул от моего порывистого поцелуя, не ответил, но не отстранился, только крепче прижал меня к себе, словно опасаясь, что сломаюсь в его руках. Я чувствовала, что он сдерживает своё желание, и заводилась ещё больше, стремясь пробить его стену самоконтроля. Горький привкус моих слёз был на наших губах, как и тягучий вкус желания…

– Крис, ты не в себе. Я не хочу тебя использовать… – хрипло выдохнул он.

– Глупец, – ответила, поднявшись на цыпочки и прокладывая дорожку поцелуев от уголка его губ к шее, к бешено бьющейся голубой жилке. – Это я хочу использовать тебя…

– Тогда я к твоим услугам, – резко подхватив меня на руки, отчего мои юбки волной взвились в воздух, он в два шага пересёк комнату и уложил меня на кровать, нависая сверху. – Какая же ты красивая, Крис… – выдохнул он, впиваясь жалящим поцелуем мне в губы.

Больше не было ни сомнений, ни нежности, страсть брала своё, выбивая воздух и мысли, заставляя забыть боль и страх, почувствовать жизнь…

– Что тебе рассказала мать твоего бывшего жениха? – спросил он, когда, утолив страсть, я молча лежала на его плече.

– Следишь? – с прищуром взглянула на него.

– Да.

– Не доверяешь?

– Боюсь, – не стал ходить он кругами, – я не хочу, чтобы ты вновь пострадала.

– Есть основания? – подобралась я.

– Если бы были, боюсь, я бы запер тебя в доме, даже несмотря на то, что ты бы наверняка обиделась. Пока я просто перестраховываюсь… Твой отец – кость в горле для многих, да и ты решила не сидеть в его тени. Так что она тебе сказала? – его взгляд внимательно следил за каждой моей эмоцией, ловя любой отголосок.

Я даже не сомневалась, не стала скрываться, поведав то, что мне рассказала госпожа Ларси. Разделив с ним боль, грусть и отвращение…

С каждым обронённым мною словом он становился мрачнее, не замечая того, что его пальцы впивались в мою нежную кожу, крепче прижимая меня к себе.