Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

 
Она подчинилась, задыхаясь от ненависти.
Крики за дверью чуть поутихли.
 

– Что ж, нам придётся разговаривать прямо здесь, – пожал я плечами. – Мне придётся применить специальные меры. И давайте попробуем вот на этом, – я указал на корчащегося Кривошеева. Тот немедленно взвыл так, что затряслись стены. Я подошёл ближе к краю. Поискал глазами черпак – и на самом деле увидел, ржавый, почти что разваливающийся от старости почтенный инструмент пенсионного вида на длинной рукояти.

Коричневая поверхность упруго пружинила, словно не пуская в себя чужое железо. Однако я всё-таки продавил, прорвал чуть ссохшуюся сверху плёнку, вонзил – словно меч во плоть дракона.

 
Хорош, однако, меч – ржавый черпак на полусгнившей рукоятке…
Обратно я шёл медленно, в упор глядя на Кривошеева. А тот захлёбывался истерическим, закатывающимся криком, дёргал ногами, каблуки отчаянно скребли бетон, глаза округлились, вспухли, лицо налилось кровью, из разваленного, перекосившегося рта текла на грудь стыдная струйка слюны. Я опустил взгляд – так и есть, штаны у него тоже потемнели. Впрочем, и смотреть не надо было – миг спустя докатившийся запах всё сказал сам.
Наверное, мне стало бы его жалко. И будь он каким-нибудь командиром интербригады, что честно бился с имперцами, а вот перед лицом необоримого ужаса спасовал в последний миг, – остановился бы я и сдержался бы, понимая, что передо мной именно человек, может, и с пути сбившийся, может, и на самом деле не ведающий, что творит, и которого должно запугать, никак не убивая до смерти. Но тут – знал я, что передо мной визжащее тело всё про всех отлично знало, ведало нечеловеческий замысел, понимало, как именно натаскиваются «матки» и их содержимое, что нужна им свежая человеческая кровь, подобно тому как злющим конвойным псам обязательно надо разорвать на самом деле кого-нибудь в клочья, упиться его кровью, почувствовать его плоть на зубах.
Я оттащил Кривошеева в сторону. К самому краю бетонного рва, но так, чтобы Дарк видела бы всё во всех деталях. Он распростёрся на серой плите, всё ещё вопя, брызгая слюной и о чём-то умоляя. Полагаю, он уже лишался рассудка от ужаса. Речь стала совершенно неразборчивой, глаза вращались в орбитах – не думаю, что он даже мог меня как следует разглядеть.
Дариана на всё это взирала мрачно, но спокойно. Невольно я почувствовал уважение к её мужеству. Стойкая баба, хоть и сволочь и садистка.
 

– Я всё-о-у-о!!! Скааааажу!! – из последних сил верещал Кривошеев – очевидно, он-то прекрасно понимал, что с ним сотворят даже несколько малых капель зародыша .

 
Я достал диктофон. Нажал на «запись».
 

– Говори, Егор. А я послушаю.

 
Черпак с коричневой жижей я демонстративно держал на виду.
Ох, и чего только он не рассказал!
…План был прост и понятен. Создать биологическое оружие, против которого окажется бессильна вся человеческая техника. Основа была – биоморфы. Податливую, как воск, живую массу мучили и так и эдак, пока в один прекрасный день в одной лаборатории не додумались применить направленное высокоэнергетическое излучение. Не знаю уж, что они там хотели добиться, но эффект получился поразительный: подопытный образец начал морфировать в то, что после получило название «матки». Дальнейшее было только вопросом времени: потребовалось немало лет, прежде чем были поняты законы трансморфы. Никто не создавал «маток», никто не просчитывал систему атаки: попавшая в руки людям активная протоплазма всё сделала сама и за них. Оставалось только составить грамотный план и реализовать его.
(Правда, я так и не понял, куда же все эти годы смотрела имперская охранка. Или там настолько привыкли к мысли, что интербригады – прикормленный отстойник для сбора «человеческих отходов», потенциальных инсургентов и повстанцев; или же – второй слой – кто-то в самых верхних кругах Империи прикрывал это, надеясь в один прекрасный день использовать и интербригады, и биоморфов в своих собственных целях. Теоретически таковым человеком мог являться господин рейхсфюрер, глава СС – он что, задумал дворцовый переворот? Нет, слишком сложно, хотя – кто знает?..)
 

– Зета-пять, – медленно и внушительно сказал я Кривошееву. – Расскажи мне про Зету-пять.

Мне не давали покоя те самые дети, которых мы убили. Которых нам пришлось убить – не то трансформированные человеческие дети, не то – самые настоящие биоморфы, до поры до времени закамуфлированные.

– Это… это… – дрожал Кривошеев, – это мы пытались… создать новые формы… не монстров, не чудовищ… слить биоморфов с человеческими яйцеклетками… не получилось… чего-то не хватило…

Я вздрогнул. Значит, не только мой отец с мамой занимались такими вещами!

– Не получилось, – продолжал выдавливать из себя несчастный, распластанный передо мной на бетоне человечек. Он очень торопился сделать взнос, боясь не успеть выкупить до конца свой пай в этой жизни. – Зато получилось другое. Пытались создать Управляющих… способных контролировать психику…

 
Я разом вспомнил тварь с антеннами.
 

– На Зете-пять мы пытались… справиться сами. С тем, что было создано нами… именно нами, без «маток» и всего прочего…

– А когда не получилось, – перебил я, – вы погнали на убой несчастных лемуров.

– Да, – признался Кривошеев. – Твари, которых мы создали… оказались малоэффективны. Мы стремились… к идеальному солдату. Мы хотели… миллионы бойцов. Людей. А получили… пшик. Госпожа Дарк… сама расстреляла нескольких главных виновников провала.

– Значит, на Зете…

– Вы имели дело с лемурами под нашим контролем…

– Нет, дурак. Дети! Они…

– Самые удачные попытки слияния человека и биоморфа… ничего лучшего мы не достигли… тканевая совместимость оставляла желать много лучшего… мы пытались также подсаживать биоморфов вместо удалённых органов… тут добились некоторого успеха, хотя тоже нельзя сказать, что получились эффективные модели…

– И потом вам не осталось ничего другого, как идти проторённой дорожкой? Использовать подсунутые вам «матки»?

 
Трясясь, Кривошеев кивнул.
 

– А как они могут перемещаться с планеты на планету? Ну хорошо, ваши люди могли развести зародыши обычными рейсовыми кораблями. Досмотр зачастую бывает формален. Но как «матки» могли взлетать с планеты? Как могли преодолевать космос? Как могли отыскивать свои крысиные ходы в подпространстве?

Кривошеев задрожал ещё сильнее. По лицу и шее обильно струился пот. Килограммов пять он сегодня точно скинет, как пить дать.

– Э-эт-то… не от нас… не от нас…

– Верю, – сказал я. – Если б было от вас, нас бы уже не существовало. С такими технологиями вы стёрли бы Империю в порошок без всяких биоморфов. Так откуда же тогда…

 
Кривошеев в панике бросил взгляд на прикованную к двери Дарк. Похоже, он оказался в ловушке. Если он ответит и я оставлю ему жизнь, его потом прикончит сама Дариана. Если он не ответит – его прикончу я, причём самым мучительным образом, какой только он, Егор Фёдорович Кривошеев, мог себе вообразить.
Победил, конечно же, страх перед непосредственной опасностью. Несмотря на зловещее шипение Дарианы: «Молчи, гад, не то такое с тобой сделаю – реактор раем покажется!»
 

– Каждой «матке» полагался генератор…

– Какой генератор? Откуда?

– Н-не знаю. Г-генераторы… антигравитации. Большие такие, мощные…

– Ещё бы – поднять в небо такую махину! Ну, так откуда ж дровишки-то? Где тот лесок?

– П-получили…

– Где? Когда? От кого?..

Это, видимо, было для Кривошеева самым страшным. Страшным настолько, что пересилило его ужас даже перед Дарианой или передо мной.

– Я их… не видел. Они… они… она – только она… была с ними…

– КТО?!!! – заорал я.

– Ы… ы… – Кривошеев силился вытолкнуть слова сквозь против его воли сжимающиеся губы. Лицо сперва побагровело, потом посинело.

За бронированной дверью меж тем продолжалась возня; судя по звукам, ребята притащили автоген и собирались вскрывать дверь, так сказать, хирургически.

…И всё-таки он сказал. Но совсем не то, что я ожидал. В конце концов внутренне я уже приготовился услышать о каких-нибудь злобных Чужих, только и мечтающих о том, чтобы стереть человечество с лица земли.

– Был… контакт. После того, как… как мы сумели получить «маток». В лабораторию… прямо и прилетели.

И я услышал преудивительную историю. Историю о том, как странный аппарат – или не аппарат, может, живое существо – спустился с небес ночью к той лаборатории, где до этого появилась первая «матка». Больше всего это напоминало громадное уродливое яйцо, покрытое толстой морщинистой не то кожей, не то чешуёй. Никаких «маленьких зелёных человечков» из него не показывалось. Да и сам «аппарат» к утру почти совершенно сгнил, и всё, что от него осталось, – это пять здоровенных коричневых же «яиц», или «коконов». Когда люди Дарианы осторожно приблизились к «объекту», им преподали наглядную демонстрацию – показали что-то вроде кукольного представления с живыми фигурками: о том, что надо делать с этими яйцами и как закладывать их в те места, на которых предстоит вырастить «маток». И те «яйца», в отличие от всего остального, были отнюдь не из плоти. Под руками людей оказался сплошной металл.

Так Дариана Дарк получила антигравитаторы. Единственную деталь «маток», что не могла быть выращена или синтезирована. За первой посылкой последовали другие. Вскоре Сопротивление уже имело почти сотню антигравов. Правда, все попытки использовать их самими провалились – неведомая технология поддавалась только одной управляющей воле.

Попытались один из антигравитаторов вскрыть – и чудовищный взрыв разнёс половину корпусов университета. С трудом удалось направить официальное расследование по ложному следу: на расположенный тут же Химический факультет, где параллельно в это время велись разработки новейших усиленных взрывчатых смесей.

 
После этого ещё немало времени ушло на конечную отработку технологии войны. Но выступить повстанцы решили всё-таки с тем, что было создано самими. Видно, какие-то барьеры всё-таки оставались. Инстинкт самосохранения расы – нельзя принимать смертельно опасные подарки от чужаков. Но в то же время – казалось, контроль интербригад над «матками» полный; твари разворачивались в считавшуюся непобедимой армию вторжения, уничтожали всех врагов и в свой черёд тоже погибали, неспособные к размножению, к нормальной жизни живых существ; это было, как я и полагал, именно биологическое оружие , созданное с одной-единственной целью – убивать всех, кто от них отличался.
Несмотря на все усилия, работавшие на Дариану Дарк учёные так и не нашли способа защиты от «маток» и их тварей. Выход был только один – дождаться самоуничтожения новосозданных адовых полчищ, после чего уже без помех занять «освобождённую территорию».
После провала операции на Зете-пять руководство глубоко законспирированного Центра решило, что ждать дальше бесполезно: им казалось, что Империя усиливается день ото дня, в подкупленных относительной безопасностью и комфортом людях пропадает жажда борьбы и сопротивления. Была задумана и спланирована операция «Биоморф»…
Я молчал, потрясённый услышанным. Шипела и плевалась Дарк, за броневой дверью сосредоточенно трудились её ребятки, а мне… мне настала пора уходить. Уходить тем единственным способом, который мне остался. Я не преувеличивал своих сил: сквозь несколько десятков ожесточённых и готовых к бою автоматчиков мне не пробиться, даже прикрывайся я госпожой Дарк. Ранение в ногу не смертельно, а этого будет достаточно, чтобы я оказался в их полной власти. У меня оставалась только одна дорога.
 

– Спасибо за интересный и содержательный рассказ, – сказал я Кривошееву, выплёскивая в ров содержимое черпака. – Я с удовольствием взял бы тебя с собой… но, боюсь, на этот путь ты со мной встать не захочешь.

– Погоди… – захрипел Кривошеев еле слышно. – Погоди… застрели… её. Убей её. Иначе она сделает со мной такое…

Это было разумно. Пусть трус и негодяй, он рассказал мне то, чего не хватало для завершения мозаики. Он заслужил жизнь.

Я поднял пистолет и повернулся к Дарк. Она уже не билась, она просто обвисала на цепи, приковавшей её к позеленевшему медному ободу. Сейчас она смотрела на меня исподлобья, с яростью смертельно раненной волчицы.

– Стреляй, щенок, – выхаркнула она. – Стреляй, падаль. Жаль, что я…

Она не договорила. Я нажал на спуск – и понял, что промахнулся. Пуля вошла Дариане в правое плечо, пониже ключицы; обильно брызнуло кровью, тело женщины мотнуло, с хряском ударив о броню. Голова её бессильно мотнулась, падая на грудь.

 
Теперь оставалось только сделать контрольный выстрел. То есть подойти вплотную, приставить ствол к затылку и спустить курок. Мне предстояло хладнокровно пристрелить – вернее, дострелить бесчувственную, безоружную и беспомощную женщину. По моему мнению, эта женщина – буйнопомешанная, угрожающая жизням сотен тысяч и миллионов людей; её даже нельзя уподобить бешеной собаке, потому что собачье бешенство – это беда, а не вина, болезнь, а не сознательное действие. Нажать на курок – спасти десятки, если не сотни тысяч жизней, которые бросит в костёр войны эта психопатка, даже одержимая изначально самыми высокими идеалами и намерениями. Именно одержимая. Бешенство тоже может рядиться не в свои одежды.
Однако доселе я если и убивал – так только в бою. Палачом быть не приходилось. Дариана Дарк получила священный дар жизни от Бога, и мне ли отбирать его, раз уж Божья воля отвела от Дарианы первую пулю?
Тем не менее я шёл. И, наверное, я всё-таки разнёс бы ей затылок, если бы в этот момент дверь наконец не поддалась автогену и верные последователи госпожи Дарианы Дарк не разразились восторженными воплями.
Я выстрелил почти в упор и бросился обратно, к ограждению резервуара. Моя пуля не попала в голову. Она попала в грудь, и я надеялся, что эта рана окажется смертельной.
А последние секунды я потратил не на третий контрольный выстрел, а на то, чтобы сказать пару слов так ничего и не понявшему Кривошееву. Он даже стал вполголоса благодарить меня.
 

– Выметайтесь все отсюда, быстро! – заорал я, прыгая через перила. – У меня вакуум-бомба! Сейчас тут будет ад!

 
Кривошеев позеленел.
А я, не тратя больше слов, одним движением махнул через низкие перильца – прямо в объятия тёплой массы грядущего «биоморфа». Я не мог рисковать. Зараза должна быть уничтожена в зародыше. Честно говоря, втайне я надеялся, что госпожа Дарк тихо и мирно скончается от потери крови, прежде чем её успеют откачать, – или что бомба взорвётся прежде, чем её освободят от наручников.
Коричневая упругая масса сомкнулась над моей головой, и человеческое моё сознание тотчас померкло. В мозг хлынул поток видений, настолько ярких и сильных, что я едва не закричал от боли – даже сохранять в себе способность мыслить по-человечески оказалось настоящей мукой.
Я видел Вселенную. Миллиарды миллиардов миров, звёзд, галактик. Я видел непонятные картины планеты, от полюса до полюса покрытой чёрной жижей, на поверхности которой плавали громадные живые острова; видел бесчисленные скопища «маток», медленно поднимающиеся над планетами, и чёрная вода стекала по их бокам, точно кровь матери с рождающегося младенца. Я видел армады в глубине космоса, ждущие в глубоком сне, вращаясь, словно пояса астероидов, вокруг равнодушных звёзд; я видел многое, чего не мог понять. Я видел силы вторжения , но не видел, что ими движет. Видел громадные живые корабли, в сотни, в тысячи раз громаднее «маток», медленно и величественно выныривающие из «кротовых нор» и опускающиеся на поверхности планет; я не видел лишь одного – тех, кто руководил и направлял эти бессчётные орды.
Но в тот миг я не сомневался, что они есть. Они есть, «маленькие зелёные человечки», и они объявили нам беспощадную войну. Войну без всяких причин; войну на уничтожение. Было в этом что-то от той равнодушной мощи, с какой иммунная система нашего тела атакует случайно оказавшихся в крови «агентов вторжения», чужеродные бактерии и вирусы. Организм тоже не ведёт переговоров с врагами и не проводит демаркационных линий. Он просто борется до конца – и либо побеждает, либо погибает в неравной борьбе, сдавшись под натиском местастазов.
Я подчинился инстинкту. Я не то плыл, не то брёл в коричневой жиже, то погружаясь на дно, то вновь всплывая наверх. Я знал , что у этого резервуара есть выход. Есть фильтры, заглушки, тому подобное – и что я пробьюсь к свету. Непременно пробьюсь. Я не имею права не пробиться. Потому что теперь я знаю точно – Империи предстоит война. Наверное, самая страшная из войн, которые знало человечество.
Мне не хватало воздуха, я задыхался. Давно уже я оставил позади бомбу с тикающим часовым механизмом, и сейчас шло состязание – между мной и бездушным секундомером. Я должен найти выход. Я обязан. Его просто не может не быть…
…И когда я, обессиленный, выполз наконец наружу из смрадной трубы, темнота за моей спиной взорвалась, словно тысяча тысяч солнц.
Я искренне надеялся, что погибли не все мальчишки и девчонки Шестой интернациональной.
А теперь мне следовало отыскать отца.
Потому что черепу, что на моём рукаве, предстояло отправиться теперь в самую дальнюю из всех возможных дорог – в небеса.
 

Череп в небесах

Империя превыше всего – 2

 
Автор выражает сердечную признательность:
Ленке Виноградовой – за упорные бои с превосходящими силами газет «Правда», «Известия» и «Красная звезда» в районе Российской национальной библиотеки и Дмитрию Олейнику – за тактико-техническое обеспечение прорыва вражеского кольца; майору Константину Гришину (ВС России) и майору Владимиру Следневу (МВД России) – за неоценимую помощь и квалифицированный комментарий.
 
 
Vixi et, quem dederat cursum for-tuna, peregri;
Et nunc magna mei sub terras ibit imagonote 20Note20
  20


[Закрыть]
Публий Вергилий Марон, «Энеида», IV.
 

ИМПЕРСКИЕ НОВОСТИ

 
(Торжественный гром фанфар. Бравурный марш сменяется торжественной мелодией, с детства знакомой равно всем гражданам и всем поражённым в правах великой земной Империи – неофициальным гимном на выход Его Величества кайзера. Экран: полотнище имперского красно-бело-чёрного стяга, Орёл-с-Венком-и-Солнцем. Голос диктора полон неописуемой значительности; так и кажется, что чтец всё время норовит подняться на цыпочки и вот-вот выскочит из начищенных до блеска лаковых туфель.)
…Сегодня в одиннадцать ноль-ноль по Столичному Времени началось посещение Его Императорским Величеством кайзером Вильгельмом III Академии Генерального Штаба. Его Императорское Величество осмотрел классы, новую библиотеку Академии, спортивный комплекс, совершил прогулку по парку. После этого Его Императорское Величество выступил с традиционной речью перед выпускниками Академии, которые в эти тревожные дни срочно разъезжаются в войска.
(Экран: широкий коридор Академии, до блеска натёртый древний паркетный пол. Снова диктор, как бы вполголоса.)
 

– Бережно хранимая легенда гласит, что этот паркет составлен из досок, взятых в мэриях вражеских столиц: Варшава и Копенгаген, Париж и Прага, Осло и Белград…

 
(И тут же перебивает сам себя, переходя на торжественный и официальный тон.)
 

– Передаем выдержки из речи Его Императорского Величества…

 
(Экран: актовый зал Академии. Мрачного вида готические своды, белые оштукатуренные стены, пересечённые коричневыми деревянными балками. Вычурная резная кафедра, тоже очень старая, с имперским орлом, оседлавшим лавровый венок. Середина венка выглядит как-то странно, такое впечатление, что некогда там помещалось совсем иное изображение, сейчас тщательно убранное, поверх которого и наложили встающий солнечный диск. Глубина сцены затянута тёмно-зелёным занавесом, там застыли неподвижные фигуры в чёрных мундирах с серебряными аксельбантами. Снова поют фанфары. Из-за правой кулисы выныривают четыре офицера охраны в чёрном, оружие наготове; между ними неторопливо, с достоинством идёт худощавый пожилой человек, невысокий, лет шестидесяти на вид; он в мундире танкиста, над левым карманом – небольшая колодочка орденских лент. Человек носит витые погоны оберста с двумя четырёхугольными «ромбами» и цифрой «1» меж ними – император по традиции занимает пост почётного командующего Первого танкового полка Первой танковой дивизии рейхсвера. Слышен шум – невидимая аудитория, как один человек, поднимается с мест, и в следующий миг громкоговоритель чуть не лопается от слитного рёва сотен глоток):
 

– Heil der Kaizer! Heil der Kaizerreich!

 
(Экран: Кайзер поднимается на трибуну. Поворачивается к аудитории, улыбается, вскидывает руку в известном римском приветствии. Он сухощав, подтянут, седые волосы коротко острижены по военной моде. Резкие морщины, тонкая линия бесцветных губ, волевой подбородок.)
 

– Meine Herren, благодарю вас за прекрасную встречу. В этот трудный час она подарила мне надежду. Нет, не надежду и даже не веру – полную уверенность в том, что с такими офицерами и, конечно же, солдатами, которые им подстать, – наша неколебимая Империя не может не взять верх.

 
(Гром аплодисментов, крики «Zieg Heil!».)
 

– Но нам всем предстоят суровые испытания. Господа офицеры, вы – кровь и плоть армии, наших доблестных Вооружённых сил. На вас сейчас с надеждой смотрят добрые фермер и ремесленник, рабочий в цеху и инженер за дисплеем. Вы знаете, что после трагических событий на планете Омега-восемь мы ввели во всей нашей Империи военное положение. Стали действовать многие весьма суровые его законы. Но – не все. Мы можем достать из-под спуда и остальной их пакет, о да, мы можем, как того требуют, к примеру, организации «Память и Гордость» или «Союз Изгнанных». Лишить мирных людей их прав и свобод, выжать их досуха, и всё – во имя победы. Но нужно ли нам это? Я считаю, что нет. С такими офицерами, как вы, – нет и ещё раз нет!

 
(Овация. Крики: «Да здравствует Император!»)
 

– Мы ограничились военным положением, не став вводить куда более жёсткий режим чрезвычайного или, тем более, осадного положения. Хотя, не скрою, многие в Бундестаге очень на этом настаивали. Особо-чрезвычайный режим сохраняется только в Восьмом секторе, там, где сейчас труднее и опаснее всего.

Империя сильна, сильна вами, такими, как вы, другими офицерами, что уже находятся на передовой, защищая мирный сон наших сограждан. Мы – сильны. И потому мы не пойдём ни на какие переговоры с инсургентами. Мы предлагали – и предлагаем – прекратить бессмысленное кровопролитие, распустить незаконные вооружённые формирования, сдать оружие и добровольно покинуть пределы нашей Империи. О да, нам прекрасно известно – они не остановятся. Но, когда они окажутся за пределами наших планет, они уже не смогут отравлять сознание наших юношей и девушек, своей псевдореволюционной риторикой подталкивая их к противоправным шагам.

 
(Вновь аплодисменты.)
 

– Сильному нет нужды опираться на одни только штыки. Мы объявляем экономическую блокаду тех планет, что согласятся принять главарей бандформирований.

 
(Овация.)
 

– Само собой, мы пошлём дополнительные части в Восьмой сектор. И вы, господа, будете теми, кто поведёт в бой новые полки и дивизии!.. Но может случиться и так, что вам придётся, словно простым солдатам, взять в руки винтовку и сражаться на передовой. Мы должны быть готовыми к тому, что в сражение вновь, как и всегда в решительные моменты истории, пойдут офицерские полки! И пусть в этот час осияет нас слава наших предков, Гебхарта Леберехта фон Блюхера, победителя самого великого Наполеона Бонапарта, Отто фон Бисмарка, объединителя Германии, фельдмаршала фон Мольтке, создателя «мозга армии», Генерального штаба!..

* * *